Фатум

Напряжённое молчание, тягучей негой растекающееся под крышей Астрономической башни, продлилось еще несколько минут, когда Блейз, наконец, выдохнул: — Это было ожидаемо. Драко опустил рукав, пряча метку под тканью рубашки, и затянулся, выпуская дым в воздух. Облако растворилось в тысяче ветров, обдувающих самую высокую башню замка. Это было идеальное место, чтобы спрятать маггловкое развлечение, ставшее их с Блейзом привычкой. Малфой бросил бычок и сжёг его палочкой в воздухе до того, как тот коснулся земли — подобные испытания своих навыков, пусть даже в мелочах, стали едва ли не частью его личности. Ему следовало постоянно оттачивать ловкость и быстроту реакции, чтобы в решающий момент выйти победителем. То, о чём Белла твердила всё лето. — Он уже сказал тебе что-то? — Забини вновь повернулся к нему, прожигая серьёзным взглядом. — Дал какое-то поручение или..? Драко хотелось сморщиться. Пусть он и рассчитывал выслужиться, любые воспоминания о Волдеморте отзывались в нём тошнотой. Тёмный Лорд уже не походил на человека: тусклая серая кожа, чёрный балахон, висящий на неестественно худом теле, красные глаза, точно залитые кровью, — казалось, у него не было ничего общего с теми, у кого билось сердце в груди. Несколько ночей после их первой встречи слизеринец не мог спать, задыхаясь от ощущения щупалец тёмной магии, сжимающих его горло. — Да, — он не видел смысла смягчать правду, — мне приказано убить Дамблдора. — Что, блять? — не будь лицо Блейза смуглым от рождения, оно наверняка потеряло бы краски. Драко никогда не видел друга настолько шокированным. Возможно, не стоило вываливать за раз информацию и о принятии метки, и о задании. Такое было тяжело проглотить, не поперхнувшись. Уж это Малфой знал, как никто другой. — Ты действительно собираешься это сделать? — стоило отдать Забини должное: он быстро собрался. Не закатил истерику, проклиная судьбу, не начал взывать его к морали. Он понимал и принимал события такими, какие они есть. Это качество Малфой ценил в нём едва ли не больше остальных. — Не то чтобы моим мнением сильно интересовались, — холодно ответил Драко, отгораживаясь от любых эмоций. Незадолго до возвращения в школу он услышал разговор Нарциссы с Беллой: мать считала, что его попросту лишили выбора. Малфой отрицал это, ему нравилось думать, что всё в его жизни идёт так, как и должно. — В каком-то смысле это даже к лучшему, Блейз, — Драко поджёг новую сигарету, решив, что этот разговор слишком сложный, чтобы ограничиться одной. — Задание станет отличной возможностью укрепить положение семьи. — Да, но… — Забини тоже затянулся, подбирая слова. — Не думаю, что смерть Дамблдора закроет всем глаза на промах Люциуса. — Я в курсе, — огрызнулся Драко, хотя и понимал, что друг абсолютно прав. Ему нужно выдохнуть и успокоиться. — Просто не хочу, чтобы на мою мать косо смотрели. Блейз кивнул. Не было необходимости объяснять ему очевидное. Они молча курили ещё несколько минут, вглядываясь в то, как сумерки опускаются на верхушки сосен Запретного леса, когда мулат вновь заговорил: — Значит, Дамблдор, — повторил он, пытаясь устаканить услышанное в голове. — Он стар, но силён, Драко, надеюсь, ты понимаешь, что тебе потребуется хорошо проработанный план? — Я уже думал об этом, — Малфой избавился от бычка так же, как и от предыдущего. — Можно использовать Исчезательный шкаф, чтобы провести Пожирателей в Хогвартс. Начнётся суматоха, и убить Дамблдора будет проще. Кроме того, не забывай о моей группе поддержки в лице любящей тётушки Беллы. — Очень остроумно, — фыркнул Блейз, не оценив юмора. — Я прямо чувствую восторг от мысли, как вы будете громить школу. — Так нужно, Блейз, — Драко повторил то, что твердил себе каждый раз, когда засыпал и просыпался. Он не сомневался в идеях Волдеморта, просто… Что-то в этой картине не сходилось. Или же мысли о задании проели в его черепной коробке настолько большую плешь, что повредили мозг. Забини бросил коротное: «Не сомневаюсь», возвращая внимание пейзажу. Драко последовал его примеру. Этот разговор был тяжёлым, но, как ни парадоксально, даже он не мог вытеснить из его головы мысли о выходке Грейнджер. Девчонка будто бы поставила себе цель отвоевать себе место среди его размышлений. Малфой легко смог забыть о случае в поезде, списав спонтанную вспышку благородства на попытку указать Поттеру на его же идиотизм, но то, что произошло в библиотеке пару дней назад, переходило всякую грань. Потому что ни одна из тех, с кем Драко когда-либо целовался, не впивалась ему в губы в надежде избавиться от его общества. Это не было логично, как не было логично и то, что его вообще зацепило. Малфой бы решил, что в нём говорит уязвлённое самолюбие, но это означало бы, что это по силам Грейнджер. Мерлин, какая чушь. — Постарайся не думать обо всём этом, по крайней мере, в присутствии Дамблдора, — заговорил Драко, приказывая себе выбросить произошедшее из головы. В его жизни существовала тысяча куда более важных вещей, чем грязнокровка, очевидно, сходящая с ума от одиночества. Это не его проблемы. — О, расслабься, мне будет легко забыть о том, что мой лучший друг планирует прикончить директора в промежутке между экзаменами, — съязвил Забини, и в его голосе слышалось обвинение. Драко прикрыл глаза. Этот день лишал его последних сил. Даже уроки у Снейпа не оказывали такого эффекта, а это был показатель. Они молчали слишком долго, чтобы напряжённую тишину можно было игнорировать. — Я слышал, через пару дней планируется какая-то вечеринка, — начал Блейз, остыв. Вряд ли этот разговор был закончен: они обязательно к нему вернутся, но не сейчас. Позже, когда появятся хоть какие-то идеи. — Нам нужно выпить, так что мы обязаны пойти. — О, Блейзи, когда в последний раз тебе требовался повод, чтобы напиться? — Малфой усмехнулся, склоняя голову набок. То, что они пойдут, было очевидно: никто из Слизерина не пропускал подобные сборища, кто бы их ни организовывал. На их факультете прийти, чтобы покрасоваться и выгодно заявить о себе, было чем-то вроде дела чести, но даже в отрыве от забот о репутации они оставались молодыми, жаждущими веселья и приключений волшебниками. Когда дело касалось смешения факультетов, этот фактор становился решающим. Они простояли на балконе Астрономической башни ещё около получала, обсуждая всё на свете за исключением того, что каким-либо образом касалось войны. Драко чувствовал, как его отпускает. Ночной мрак уже проглотил Хогвартс вместе с его окрестностями, когда парни вернулись в гостиную. Засыпать, когда знаешь, что ты не один, оказалось гораздо проще.

***

Ветер всё-таки выбил из-за уха прядь, и Гермиона отбросила её за спину. Джинни вчера одолжила её заколки для встречи с Дином и забыла вернуть, и Грейнджер была не против, но ровно до тех пор, пока порывы слишком сильного для ранней осени ветра не начали испытывать её терпение на прочность. И эта прочность, как оказалось, была невелика. Стараясь отгородиться от шума, стоящего на трибунах, Гермиона сделала новую попытку сосредоточиться на тексте учебника, но все её усилия тут же пошли прахом: Лаванда, сидяшая на один ряд впереди и громко хихикающая с подружками, мало помогала процессу. Гарри заметил, что в послелнее время Рон становился улыбчивее даже после коротких встреч с Браун, и пока это было так, Грейнджер не высказывалась против постоянного нахождения девушки рядом. Кто-то из команды Гриффиндора с молниеносной скоростью промчался на метле над трибунами, и несколько страниц книги, лежащей на коленях Гермионы, перевернулись. Долистав до момента, откуда она списывала, и сделав в блокноте несколько новых пометок о событиях, которые обязательно надо включить в эссе по Истории магии, девушка оторвалась от бумаги, чтобы быть хотя бы немного в курсе происходящего. Квиддич ни в школьных, ни в мировых масштабах никогда не входил в список её увлечений, но она честно посещала все матчи друзей и даже некоторые тренировки команды. В этой сфере это был максимум усилий, которые Гермиона могла приложить, чтобы проявить интерес к жизни Гарри и Рона. Несколько парней, ожидающих своей очереди, чтобы члены гриффиндорской команды проверили из навыки вратаря, стояли на поле, и Грейнджер узнала в одном из них Уизли: он перекладывал черенок метлы из одной руки в другую и чесался едва ли не по пять раз в минуту. На его фоне Кормак Маклагген казался воплощением спокойствия и умиротворения. Заметив на себе внимание девушки, он нахально подмигнул ей, после чего перебросился с Роном парочкой фраз и поймал муху прямо перед носом Уизли. Самодовольный индюк! Гермиона вернулась к Истории, не удостоив Кормака своим вниманием ни минутой дольше. Предполагалось, что подготовкой заметок девушка должна была заняться ещё прошлым вечером, но её план, как и всегда, с самого начала покатился гиппогрифу под хвост. Вчера Гермиона потратила слишком много времени на попытки сделать из камня Тюхе, подаренного ей Слизнортом, кулон. Она зачаровала его Иллюзорными чарами, опасаясь, что кто-то решит сорвать украшение из зависти или в желании украсть. Говоря откровенно, камень Тюхе был гораздо ценнее Жидкой удачи, и Гораций не мог не знать об этом: очевидно, он был приверженцем необдуманных слов и действий, потому что в противном случае артефакт достался бы Гарри или, прости Мерлин, Малфою, ведь они оба справились с бобами куда лучшее её. Тем не менее, камень, превращённый с лёгкой руки гриффиндорки в коричневый опал на тонкой леске, теперь покоился на её шее, ослепляя собственным золотистым отблеском, не исчезающим даже под действием иллюзии, чуть ниже её ключиц. Косвенное упоминание Малфоя больше напоминало кувалду, ударившую её по затылку, нежели картинку, нарисованную её памятью. Прошло уже несколько дней, но из её головы упрямо отказывались выходить воспоминания о том вечере в библиотеке. Руки Драко, прижимающие её горло и плечо к книжному стеллажу, хвоя, мокрый асфальт, хриплый шёпот и полное отсутствие кислорода. Казалось, пространство между ними могло вибрировать и сиять вспышками тока. Высоковольтное напряжение. Вот, как это чувствовалось. Электричество на кончиках пальцев. Сейчас, когда у неё было время на анализ, Гермиона понимала, что поцелуй был не самым верным решением. Она могла подождать, пока парню станет скучно и он уйдёт, или позвать на помощь, прежде чем он наложил бы на неё Силенцио. Мысль о заклинании заставила её сморщиться. Это была ещё одна совершенно абсурдная вещь, но Гермиона не чувствовала, что Малфой может ей навредить. После уроков Трелони интуиция стала последней вещью, которой девушка решилась бы доверять, но факт оставался фактом: в её глазах парень не представлял угрозу. — Так, Рон, давай теперь ты, — голос Поттера вывел её из мыслей. Оседлав метлу, Уизли взмыл в воздух и занял место у кольца. Он нервничал. Гермиона видела это по напряжённому выражению его лица. — Вот бы обнять этого медвежонка, чтобы он не тревожился зря, — мечтательно пробормотала Лаванда, наблюдая за парнем. Гермиона закатила глаза. Она просто наивная глупышка. Просто. Наивная. Глупышка. Гриффиндорцы стали загонять бладжеры в кольцо, но Рон отбивал их все. Когда тот самый быстрый игрок забросил квоффл, Гермиона различила в небе пятно ярко-огненных прядей. Оказалось, это Джинни, и она, чёрт возьми, была прекрасна. Гермиона поймала взгляд Гарри, наблюдающего за сестрой лучшего друга. На лице Поттера застыло выражение восхищения. Трибуны взревели восторгом, когда Рон отбил квоффл. Гермиона широко улыбнулась. Это было эффектно, как минимум. Следующим к кольцу подлетел Маклагген. — Если он облажается, Ронни станет вратарём, — прошептала подружкам Браун, и это был тот вид шёпота, который человек использует, когда хочет якобы ненароком удивить всех широтой своих познаний. Кормак держался на метле уверенно и справлялся с мячами до несправедливого легко. Как Малфой. Гермиона не могла объяснить того, как это сравнение вообще родилось у неё в голове. Должно быть, она слишком много думала о нём в последнее время. Это стоило пресечь на корню. Даже если это было нужно, чтобы подтвердить её теорию, Малфой всё ещё не заслуживал того, чтобы она думала о нём в свободное от расследования время. Вспышка раздражения подожгла её нервные импульсы, и Гермиона прошептала: — Конфундус! Она произнесла это, отвернувшись и спрятав лицо в волосах, и незаметно взмахнула палочкой. Поток магии сбил Кормака с толку, и он пропустил последний мяч. Глядя на его раздосадосадованное выражение лица, Гермиона вспомнила, каким удивлённым был слизеринец, и злорадно улыбнулась. Как бы то ни было, нахального Маклаггена не было жаль, а Рон совершенно точно заслужил место в команде: всё свободное время он тратил на подготовку к отборочным испытаниям. — Было принято решение взять Рона Уизли на должность вратаря. Гарри засмеялся и обнял друга, напрочь забыв о том, что как капитан должен быть беспристрастным. Гермиона наблюдала за ними с улыбкой, согреваясь изнутри: каким бы голодным и кусающимся ни был осенний ветер, она не замёрзнет, пока её мальчишки подкидывают ей в память эти моменты, словно поленья в камин. — Гермиона, ты это видела? — Уизли подлетел к трибунам, чтобы поделиться восторгом. — Я отбил все до единого! — Я горжусь тобой, Рон, — она обняла его, а сразу после того, как отстранилась, наложила на Уизли Согревающие чары, зная, что мокрая от пота одежда и ветер несовместимы. — Ты заслужил это место больше, чем кто-либо ещё. — Мы будем праздновать сегодня в нашей гостиной, ты должна быть там! — уверенно заявил Рон, не прекращая улыбаться. — Разве не логичнее было бы сделать это на общей вечеринке в конце недели? — предложила Грейнджер. — Нет-нет-нет, даже не хочу слышать, — он отмахнулся, уже загоревшись своей идеей. — Увидимся вечером! Гермиона хотела возразить, но не успела: друг мгновенно развернул метлу в сторону поля и улетел, едва успев договорить. Девушка слегка покачала головой, пряча улыбку. Гарри и Рон остались теми же мальчишками, какими были на первом курсе, и это была одна из миллиона причин, почему она так сильно их любила.

***

Гермиона прочитала абзац четыре раза подряд, но строчки, написанные на бумаге, не изменились. Ожидаемо. Текст звучал как приговор или обвинение, сухие факты царапали девушке горло. Ещё никогда ей не хотелось ошибаться так сильно. «Как правило, волшебник, практикующий растворение чужой магии путём обращения её вспять, имеет большой опыт в окклюменции. Этот навык является ключевым, так как гарантирует отстранённость и быстроту мышления, необходимые для отмены чар другого волшебника», — гласили строчки, звуча при этом слишком убедительно и аргументированно, чтобы было к чему придраться и не поверить. Малфой — окклюмент. Она повторила это несколько раз, пытаясь устаканить это в голове. Открытие многое объясняло: начиная с того, как легко он контролировал свои эмоции и переключался между ними, и заканчивая тем, что он остановил заклинание Гарри. Малфой являлся окклюментом, как она и предполагала. Сомнений не оставалось. Это порождало лишь новые вопросы. Никто не закрывает сознание и не учится хладнокровию ради забывы — это было очевидно. Малфой что-то скрывал, причём делал это очень усердно, судя по тому, каких успехов он достиг. Гермиона предполагала такой исход, но должна была убедиться, взяв в библиотеке нужные книги. Как и предупреждал слизеринец, того, что она искала, не нашлось в общей секции, но Грейнджер хватило и более «безопасных» версий, чтобы подтвердить теорию. Также она взяла дополнительные пособия по окклюменции, чтобы сравнить то, что ей было известно о Драко, с написанным. Большинство пунктов сходилось. Потрясающе. — Гермиона, ты всё пропустишь, — Джинни вошла в комнату, и когда она открывала дверь, музыка из гостиной обрушилась на помещение. — Мы уже начинаем. Уизли подошла к зеркалу, чтобы пригладить волосы, и Гермиона последовала её примеру, нехотя закрывая разложенные по столу книги. В её знаниях всё ещё оставались пробелы, но она чувствовала, что если сейчас же не отвлечется на что-то, что не требует активного мозгового штурма, её голова взорвётся с минуты на минуту. Девушки зашли в гостиную, и Гермиона сморщилась на пару секунд, привыкая к громкости музыки. Она надеялась, что однокурсникам хватило ума, чтобы выбрать кого-то достаточно ответственного, чтобы он обновлял чары, не выпускающие шум за пределы комнаты. В противном случае Гриффиндор потеряет половину очков к утру. — Держи, — Парвати протянула ей стаканчик с напитком и убежала дальше, чтобы раздать всем. Гермиона скептически посмотрела на жидкость, узнавая в ней содовую. Она взболтала стакан, проверяя, не появится ли посторонний цвет или запах: после того, как на Рождественском балу Фред и Джордж подмешали всем в сок огневиски, она всегда так делала. — Надеюсь, здесь нет алкоголя, — Грейнджер всё ещё казалось, что она была единственной, кто не считал вечеринку посреди недели хорошей идеей, особенно с тем учётом, что скоро будет вторая. Будто опыт прошлого года ничему их не научил. — Я бы не была так уверена, — Джинни хитро улыбнулась и сделала глоток. Даже если в напитке не было ничего постороннего, она явно не собиралась об этом говорить. — Я найду Дина, а потом сразу вернусь к тебе. Не скучай! Уизли растворилась в толпе. Гермиона осмотрелась: Гарри болтал с Невиллом, а Рон пил нечто, что подозрительно напоминало огневиски, сидя на диване и болтая с парнями из команды. Лаванда была рядом, глядя на нового вратаря влюблёнными глазами. Всё было здорово, но Грейнджер всё ещё не ощущала себя комфортно. Как бы ни старались ребята, организовывая праздник, она не смогла бы по достоинству оценить их усилия, потому что это было не её. Гермиона никогда не была фанатом подобных мероприятий, должно быть, она родилась с антипатией к ним. Ей нравились уютные посиделки с друзьями, она могла даже выпить немного пунша, если был повод, однако всё это не имело ничего общего с вечеринками, где собирался весь факультет и громко играла музыка. Она присела на ближайший пустой диван и наколдовала стакан чистой воды. В конце концов, Гермиона здесь ради Рона, она должна порадоваться за него. Сделав несколько глотков, девушка пообещала себе, что незаметно вернётся в комнату через полчаса. Имеет ли тогда смысл идти на общую вечеринку в конце недели? — Такая красивая и одна? — Кормак плюхнулся на соседнее место и закинул руки на спинку дивана, касаясь пальцами плеча девушки. Он был пьян. Гермиона сморщилась. — Что это у тебя? Вода? Давай я принесу тебе кое-что получше. Он начал оглядываться в поисках тех, кто разносил напитки, и Грейнджер была как никогда благодарна Мерлину, что Парвати не крутилась нигде поблизости. Очевидно, градус алкоголя помог ему забыть о поражении на отборочном испытании. — Спасибо, я не пью, — ответила она вежливо, надеясь, что Маклагген разочаруется и уйдёт. Больше, чем шумные многолюдные вечеринки, она не любила только пьяных парней. — Брось, Гермиона, — гриффиндорец отмахнулся от её слов, словно всё уже для себя решил и не интересовался её мнением. — Я же вижу, что тебе скучно. Когда ты в последний раз отрывалась? Или целовалась? — Раньше, чем ты можешь себе представить, — протянула Грейнджер, не вдаваясь в подробности. Она улыбнулась уголком губы, представляя реакцию Кормака, если бы он узнал детали. Должно быть, он бы мгновенно протрезвел. Маклагген засмеялся, не восприняв её слова всерьёз. Он отхлебнул из своего бокала, садясь поближе. — Знаешь, а я ведь давно за тобой наблюдаю, — начал он, глядя на Гермиону. — Ещё тогда, в магазине Уизли в конце лета, я увидел тебя и понял, что нам стоит пообщаться поближе, — он обольстительно улыбнулся, что не произвело на Грейнджер ровным счётом никакого впечатления. Обольстительным это пьяное движение губ считал только сам Кормак. — Пожалуй, мне пора, — Гермиона демонстративно посмотрела на часы и встала. Она огляделась в поисках Джинни, но ни её, ни Томаса не было. Мысль, что они могут целоваться в их комнате или ещё чего хуже, отрезала путь в спальню одним движением. Кормак поймал её за запястье, что было практически чудом, учитывая его взгляд, который с трудом фокусировался на движущихся объектах. — Мы ведь ещё поговорим, верно? Она хотела бы ответить иначе, но её настроение было слишком плохим для вежливости: — Вот уж не думаю. Гермиона вырвала руку из его хватки, которая была в разы слабее, чем несколько дней назад у Малфоя, и, призвав сумку, двинулась к выходу. Она почитает что-нибудь в библиотеке, а потом, когда до отбоя останется меньше часа, вернётся в комнату и левитирует из неё Дина Томаса, если к этому моменту он не покинет её сам. По коридору сновали ученики, обсуждающие всё на свете от новых предметов до любовных секретов. Грейнджер демонстративно закашлялась, когда идущая впереди ведьма, делившаяся с подругой историей о свидании с каким-то парнем, дошла до пикантных подробностей. Девушки тут же захихикали, скрывшись за поворотом. Гриффиндорка решила последовать их примеру, свернув в другой, менее людный коридор. На сегодня с неё достаточно чужой личной жизни. Отсутствие людей сделало своё дело, и приятная тишина окутала её тонкой вуалью. После громкой музыки и шума толпы это было, то что нужно. Странные звуки привлекли внимание Гермионы, когда она проходила мимо уборных. Она остановилась у приоткрытой двери, еле сдерживаясь, чтобы не заглянуть внутрь. Грейнджер догадывалась, что может там увидеть, но не отметала варианта, где кому-то могло стать плохо. — Милый, может, останешься? — она услышала голос Паркинсон и заглянула в щель: слизеринка опустила юбку, задравшуюся до живота, и запрыгнула на подоконник, вытирая губы. Гермиона скривилась, понимая. Что ж, Пэнси явно не нуждается в её помощи. — У меня дела, Пэнс, — холодно отозвался Малфой, поправляя одежду. Закатные лучи, освещающие уборную, делали вид парня мягче, но не касались глаз: они оставались такими же безэмоциональными, как всегда. — Я скучаю по тебе, — Гермиона нахмурилась, услышав в голосе девушки грусть. — Может, я помогу тебе с этим заданием? Вы же будете сидеть за книгами, верно? Я бы хотела провести с тобой время, к тому же, вместе мы управимся быстрее. — Здесь нужно уметь анализировать, а не просто читать, — голос Малфоя стал раздражённым. Похоже, они обсуждали это не в первый раз. — Хотя сомневаюсь, что ты умеешь делать хотя бы это. Гермиона зажмурилась, как от пощечины. Ублюдок. Паркинсон была той ещё стервой, но с ним она становилась просто девушкой, желающей внимания. В Малфое же сволочизм и чёрствость переросли всё человеческое, чтобы он был в состоянии это понять. Гермиона развернулась, чтобы уйти, не желая становиться свидетельницей морального разложения слизеринца, когда её сумка зацепилась за круглую ручку и соскользнула с плеча, создавая шум. Чёрт. — Драко! — завопила Паркинсон так громко, что Гермиона почти жалела, что не родилась глухой. — Грязнокровка подглядывает! — Я куплю Поттеру Возбуждающее зелье, если у него не встаёт и тебе приходится бегать по всему Хогвартсу, чтобы подсмотреть за кем-то и унять возбуждение, — раздражённо выплюнул Малфой, сузив глаза. Поняв, что её раскрыли, Гермиона сделала шаг вперёд, расправляя плечи: — Лучше купи себе немного человечности, Малфой, — спокойно произнесла она, — иначе так и останешься последним ублюдком. — Это должно было меня задеть? — он склонил голову набок, забавляясь, и Гермиона в который раз отметила, как легко Драко меняет эмоции. Когда он в последний раз чувствовал что-то по-настоящему? — Иди лучше к Уизли, Грейнджер, его самооценка достаточно хлипкая, чтобы разрушиться из-за любого слова. — Не то что твоя, да, Малфой? — Гермиона презрительно сощурилась. — Ты настолько жалок, что подпитываешь своё эго, издеваясь над девушками! На лице Пэнси мелькнуло удивление. Заступались ли за неё открыто хоть когда-то? — Стоит ли мне задуматься, ведь ты эксперт в жалких и убогих? — он ухмыльнулся так, словно всё сказанное проходило мимо него, разбиваясь о непроницаемый щит снобизма и испорченности. — Скажи, как твои кретины прожили лето без твоей монашеской юбки? Гермиона вспыхнула, сжимая кулаки и впиваясь в кожу ногтями: — Полагаю, лучше, чем пришлось тебе без папочкиной защиты. Малфой сжал челюсти так сильно, что показались желваки: — Не смей, — прошипел он. Его глаза потемнели. — Разве ты не усвоила урок? Гермиона сложила руки на груди. Гордость сияла в её радужках, и она знала, что это зрелище будет проходиться тупым гвоздём по терпению Драко. Царапая и подстёгивая раздражение. — Урок должен был усвоить ты, Малфой, — сказала она, — никто не боится твоих пустых угроз. Всё, что ты говоришь, — просто пшик. — Неужели? — протянул Драко, и она увидела в его взгляде тёмный азарт. Ей это не понравилось. Гермиона не боялась его, но знала, что он не тот человек, с кем следовало бы играть. Но чёрта с два она отступит первая. Драко медленно двинулся к ней, шагая плавно и вальяжно. В его глазах пылало пламя, и Гермионе пришлось сделать над собой усилие, чтобы не сдвинуться с места и не потерять лицо. Малфой сверлил её взглядом. Она бесила его до дрожи на кончиках пальцев. В каком-то смысле это было даже захватывающе, ведь с того момента, когда он достиг определённых успехов в окклюменции, все его эмоции будто бы притупились и ощущались через толщу воды. Словно он выдавливал из себя подходящую реакцию каждый раз, когда того требовала ситуация. Грейнджер же, выводя его на эмоции, казалась глотком чего-то свежего и яркого. Настоящего. Какой бы заучкой она ни была, споры с ней помогали ему чувствовать себя живым. Возможно, ему стоит доводить её до бешенства чаще. Он остановился на расстоянии шага. В радужках Грейнджер плясали ярость и… опасение. Ему это льстило. Ей стоило его бояться. Татуировка на предплечье была тому подтверждением. — Пэнси, — позвал Драко, не отводя взгляда от гриффиндорки, — выйди за дверь. Паркинсон тут же поспешила к выходу, опустив голову и уставившись на кафель под туфлями. Казалось, она чувствовала себя лишней. — Высокие отношения, — покачала головой Гермиона, хмыкнув. — Скажи, Малфой, как скоро твоё эго развалится, если ты перестанешь относиться к своей девушке, как к вещи? — Она не моя девушка, — выплюнул Драко рефлекторно. Должно быть, Пэнси настолько достала его своей несуществующей любовью, что опровержение и без того выдуманных чувств стало привычкой. Губы Гермионы изогнулись в усмешке: — Ну да, иметь с ней отношения было бы нечестно по отношению ко всем, кого ты зажимаешь в уборных, — в её глазах полыхало возмущение. Казалось, девчонка могла грохнуться в обморок от такого грубого нарушения морали. Это комплекс всех девственниц или только её? — В твоей правильной головке не умещается тот факт, что некоторые могут спать с теми, с кем хотят, вместо того, чтобы ждать свадьбы с Уизелом лет так в сорок? — его голос был холодным, полным жестокой насмешки. То, что Грейнджер была здесь, уже стало достаточным поводом для раздражения, а её нотации только поджигали спички у канистры его терпения. Грейнджер стояла так близко, что он мог видеть, как краснеют её щеки. Это было любопытно. Кожа большинства слизеринок едва ли когда-то отходила от идеальной аристократической бледности. Девушка сжимала кулаки в бессильной ярости — Драко это забавляло. Грейнджер была забавным и раздражающим клубком эмоций. — Это не ты спишь с тем, с кем хочешь, Малфой, — начала она нравоучительным тоном, и Драко узнал в нём нотки Макгонагал, — это с тобой спит любая, кто того пожелает. Как с дешевой проституткой. Малфой засмеялся, и звук эхом отразился о стены. Гермиона округлила глаза. Смех ассоциировался у неё с чем-то нормальным и человеческим, а не с восковой куклой, именующей себя Драко Малфоем. Эта картина вызывала в ней диссонанс. — Да неужели? — он склонил голову набок, насмешливо щуря глаза. Логика девушки была, как минимум, странной, потому что то, что она считала духовной низостью, в его мире было нормой, а у кого-то даже предметом гордости. Крэбб и Гойл сияли бы не меньше недели, если бы однажды им перепало от каких-то девчонок. — Именно, — продолжила Гермиона, уперев руки в бока. Едва ли Малфой пойдёт на исповедь после её слов, но ей хотелось, чтобы он знал, что никто действительно уважающий себя не позавидовал бы его жизни. — В Хогвартсе осталась хоть одна сверстница, с которой ты еще не спал? В её словах искрил вызов, но Малфой и бровью не повёл. Этого человека, казалось, невозможно смутить. Она почти мечтала о таком умении держать лицо. — Ты же осталась, Грейнджер, — произнёс Драко снисходительно. Гермиону бесил этот тон. — Как видишь, в мою постель попадает не каждая, кто об этом грезит. Это ведь то, что ты прокручиваешь в голове после того жалкого поцелуя, не так ли? — В твоих мечтах, Малфой, — процедила она, дрожа от ярости из-за такой наглости, — я хотела бы этого только в твоих мечтах. Она приподняла голову, чтобы стоически удержать его взгляд, но смутилась из-за того, как близко он стоял. Малфой же, очевидно, никогда не слышал о личных границах. Зато слышал о границах в сознании, причём слишком хорошо. Эта мысль неприятным холодком прошлась вдоль её позвоночника. Чем больше Гермиона думала о том, что такое секретное Малфой скрывал, тем более страшные варианты проносились в её голове. Слова Гарри о том, что Драко, возможно, был Пожирателем, тисками сжимали её лёгкие, выпуская на свет тревожность. — Ещё раз увижу тебя рядом с собой, Грейнджер, или услышу, что ты говоришь о моём отце, и я уничтожу тебя, — уверенно сказал Драко, и его слова звучали, как обещание, но никак не блеф. Ледяной голос слизеринца оставил после себя оглушительную тишину. Оттолкнувшись о кафельную стену рядом с её головой, Драко вышел и исчез во тьме коридора, словно всегда был её частью.

***

Они просидели за книгами так долго, что строчки начали плыть в глазах. Усталость достигла той точки, когда даже такая мелочь, как упавшее перо, выводит из себя. Когда полено в камине в очередной раз скрипнуло слишком громко, Блейз с выражением муки на лице откинулся в кресле, глядя в потолок: — Я, конечно, всё понимаю, но это уже слишком, — сказал он. — Второй подход лишает меня последних сил. — Похоже, выносливосить — это не то, чем ты можешь похвастаться, — хмыкнул Теодор, тоже откладывая книги. — Передай Дафне мои соболезнования. Забини бросил на Нотта испепеляющий взгляд, и последний засмеялся во весь голос. Драко не счёл нужным это комментировать. О ссоре его лучшего друга со старшей Гринграсс знал весь факультет, а потому только идиоту пришло бы в голову напоминать Забини о девушке. Идиоту и Теодору Нотту, видимо. Блейз с Дафной никогда не были примером идиллии и гармонии, они ругались слишком часто, чтобы кто-то до сих пор этому удивлялся, но всё равно никогда не расходились окончательно. Весь Слизерин наблюдал за ними, как за затянувшимся любовным романом. Малфой даже бровью не повёл, когда узнал, что этим двум хватило полторы недели, чтобы снова не поделить какую-то мелочь. — Зачем, говоришь, тебе это надо? — Нотт потянулся, переводя на Драко взгляд, после того как обменялся с Блейзом ещё парочкой реплик. — Доклад для Бинса, — коротко ответил слизеринец, не вдаваясь в подробности. Он и Забини придумали эту ложь ещё днём, когда приняли решение привлечь Нотта к поиску ответов. Пэнси, конечно, тоже предлагала помощь, но… Драко не хотел давать ей фальшивых надежд. Это, видимо, была общая черта всех девушек: начать строить планы и грезить о чём-то большем, получив всего крупицу внимания. Если бы после секса Малфой принял её предложение, она бы решила, что он хочет проводить с ней больше времени или ещё Мерлин знает что. Паркинсон душила его своей выдуманной любовью, и последнее, чего Драко хотел, это духовное сближение с ней помимо физического. Грейнджер бы хватил удар, если бы она услышала о чём-то настолько циничном. После этой нелепой встречи он пошёл в библиотеку, как и собирался, чтобы взять все необходимые пособия. Они втроём начали выписывать ключевые моменты ещё до ужина, а после вернулись и продолжили. Драко не должен был обращать внимание, но всё-таки заметил: большинства студентов Гриффиндора в Большом Зале не было. За столом сидели только младшие курсы, пара ботаников и Грейнджер, конечно же. Драко было плевать, где пропадали остальные. Вряд ли они решили бы устроить попойку среди недели, это было слишком глупо даже для гриффиндорцев, а значит, они занимались чем-то скучным. Планировали спасение мира с Поттером во главе? — И зачем Бинсу знать об Исчезательном шкафе? — продолжал недоумевать Нотт. — Хочет закончить путешествие на тот свет? Драко усмехнулся. Их преподаватель Истории, читающий лекции настолько монотонно, что однажды упустил собственную смерть и продолжил читать, уже будучи привидением, вряд ли был заинтересован в подобном. — Как оказалось, их использовали во время Первой мировой войны, чтобы прятаться от Пожирателей, — Драко отчётливо слышал двойное дно в словах Блейза, но ни единая мышца на его лице не выдала этого. Он всё ещё не был в восторге от мысли, что вмешал Забини в это дерьмо, но успокаивал войну в голове тем, что так при необходимости сможет быстро предупредить его, не размениваясь на предысторию. Не существовало ничего хуже того, чтобы в спешке объяснять кому-то сложный план. — Так что эти шкафы имеют отношение к учебной программе. Тео хватило такого аргумента, чтобы вернуться к работе, и Драко обменялся с Блейзом серьёзными взглядами. Забини совершенно точно не одобряет происходящее. У Малфоя были предельно чёткие взгляды касаемо Водеморта, метки, войны и его роли в ней, но понимание, что он будет использовать шкаф, чтобы провести в школу тех, от кого с его помощью когда-то спасались, рождало ощущение чего-то неправильного. Словно он изо дня в день допускал ошибку. Но ведь у Драко не было весомых причин, чтобы так думать. Его мысли вернулись к Грейнджер. После смерти Дамблдора война станет неизбежной, а потом, когда Тёмный Лорд придёт к власти, девчонку ждёт неминуемая смерть. Как и всех грязнокровок. Драко не было её жаль, просто… Смотреть на смерть незнакомца и того, кого ежедневно видишь шесть лет подряд, это не то же самое. Одиннадцатилетний Малфой пришёл бы в восторг от такой перспективы, но вряд ли он понимал в войне хоть что-то, чтобы быть услышанным. — Тут написано, что магия Исчезательного шкафа совместима с большинством известных чар, используемых внутри помещений, — поделился Теодор. — По-моему, это и так очевидно, шкаф ведь должен куда-то вести, а места бывают разные. Драко нахмурился, чувствуя, как идея, подобно урагану, закручивается в его голове, и сосредоточился. Магия шкафа и магия помещений не противоречат друг другу. Следовательно, куда бы ни был поставлен артефакт, конфликта энергий, который привлечёт внимание, не будет. Даже если речь идёт о защищённой чуть ли не самим Мерлином школе. Это было огромное облегчение, ведь Драко действительно думал, что шкаф придётся прятать в лесу или в Хогсмиде. Где в Хогвартсе место, подходящее для незаметного хранения шкафа? Где его никто не сможет найти? Выручай-комната. Место, где всё спрятано. Драко дёрнул уголком губы в полу-улыбке, ощущая, как азарт растекается под кожей. Это было гениально. Теперь у него действительно появился шанс исполнить волю Волдеморта и добиться уважения для семьи. Новая информация перевернула план, едва не сбив парня с ног, но это того стоило. Открытие приблизило его к разгадке, приблизило к точке, когда всё, наконец, станет правильно. Малфой перевёл взгляд на огонь: ему казалось, что змея на его предплечье удовлетворённо свернулась, зная, что этой ночью мишень на спине Дамблдора начала полыхать синим пламенем.