Фатум

Гермиона выдавила на ладонь немного геля для душа и отставила тюбик в сторону, нанося средство на кожу. Горячая вода и молочно-медовый аромат сделали своё дело, и ощущение какого-то особого уюта накрыло её, словно тёплый плед. Пусть погода за окном ещё совсем не походила на осеннюю, Грейнджер подсознательно заранее тянулась к чему-то, что может согреть снаружи и изнутри. Она, определённо, была тем типом людей, которые начинают готовиться к Рождеству уже в начале ноября. Проговорив вслух, что это необходимо, девушка сделала воду в душе чуть прохладнее, пытаясь прогнать остатки сонливости. Вчера она засиделась допоздна, приводя доклад по Истории магии, заметки для которого она делала на отборочных испытаниях Рона, в идеальное состояние, а потому теперь уповала на прохладную воду, способную вернуть бодрость и концентрацию. Теоретически, Гермиона могла бы сократить уходовые процедуры вдвое и поспать подольше, но рутина вроде душа, макияжа или маски всегда делала её увереннее и давала ощущение контроля над жизнью, и это было слишком ценным, чтобы отдать приоритет сну. Умыв прохладной водой лицо и завернувшись в махровое полотенце, девушка подошла к раковине, вглядываясь в своё отражение в зеркале и прокручивая в голове план на день. Сегодня была пятница, последний учебный день второй недели сентября, и именно сегодня должна состояться вечеринка, о которой Хогвартс не замолкал с момента прибытия студентов в школу. У Гермионы не было грандиозных планов на этот вечер, она даже не знала, что наденет. Наверное, глупо было думать о платьях, когда будущая война висела над ней и её друзьями дамокловым мечом, но за укреплёнными стенами школы всё чувствовалось по-другому, внешний мир словно исчезал, прячась за будничными заботами, лекциями и межличностными отношениями. Должно быть, именно поэтому большинство волшебников совершенно не думали о произошедшем в Министерстве Магии в конце прошлого учебного года. Исключением был разве что Гарри, прокручивающий в голове картины смерти Сириуса перед сном. Надев под мантию блузку с вырезом, позволяющим разглядеть зачарованный в опал камень Тюхе, Грейнджер несколькими простыми чарами привела в порядок волосы, оставив их волнами струиться по плечам. Она была готова к эту дню и всему, что он принесёт. Джинни зевнула и приоткрыла один глаз, когда Гермиона вернулась в комнату. Судя по пустующим незаправленным постелям, другие девушки встали несколькими минутами ранее. — Такая рань, а мисс Грейнджер уже при параде, — сонно протянула Уизли, с трудом приходя в сидячее положение. Она редко просыпалась в то же время, что и Гермиона, но каким-то чудом умудрялась настолько быстро собираться, что макияж они заканчивали практически одновременно. Должно быть, это навык, выработанный за время жизни в доме, где всего одна ванная комната, но много членов семьи. — Тебе говорили, что ты перфекционистка до мозга костей? Это не был упрёк, а потому Гермиона лишь пожала плечами. Учитывая то, как сильно она хотела устроить правильную, идеальную по всем критериям жизнь, Джинни была права. Грейнджер никогда раньше не думала о своей рутине в таком ключе. Уизли поднялась с постели и скрылась за поворотом в ванную комнату, и Гермиона вновь вгляделась в своё отражение, застыв с тюбиком туши в руке. Действительно ли она так дотошно подходила ко всем аспектам своей жизни? Судя по тому, что все только просыпались, а она уже была практически готова, — да. Иногда она думала о том, чтобы быть проще и хотя бы немного отпустить контроль, но, чёрт, это казалось ей слишком большим выходом из зоны комфорта. Гермиона, очевидно, была не из тех, кто может, например, влюбиться, потерять голову и совершать необдуманные поступки. Джинни вернулась, как и всегда, быстро и приступила к Гламурным чарам. Отпускать контроль. Гермиона повторила это себе несколько раз и взяла помаду, оттенок которой был ярче её повседневного, а потому она использовала её только по особым случаям. — Вау, Гермиона, — протянула Джинни. — Тебе очень идёт этот цвет. — Не слишком ярко? — Грейнджер снова взяла небольшое зеркало, критично осматривая свои губы. Она всё ещё сомневалась. — Помада не красная, так что нет, не слишком, — заверила её подруга. — Если переживаешь, что будешь выглядеть вульгарно, вспомни, в чём пришла Булстроуд на бал на прошлое Рождество. Гермиона засмеялась, припоминая. Милисента никогда не отличалась вкусом, но то платье, определённо, было пиком несуразности, аляпистости и пошлости. Тем вечером к ней не приближались даже слизеринцы, а это был показатель, учитывая, что их отношения с другими факультетами оставляли желать лучшего, а потому они общались преимущественно друг с другом. — Мне сегодня нужно выйти раньше, — положив косметику на место и сверившись с часами, произнесла Гермиона. — Профессор Спраут сказала, что в этом году и далее мы полностью перейдём в теплицы, так что мы будем помогать ей левитировать вещи из кабинета на новое место. — Почему нельзя проводить практику в теплицах, а теорию в кабинете, как раньше? — нахмурилась Джинни. Пусть она и училась на пятом курсе, было очевидно, что изменения коснутся и её тоже. — Как выразилась профессор: «Это тонкости учебного процесса», — процитировала Гермиона. Пока Помона Спраут преподаёт Травологию на достаточно высоком уровне, Грейнджер не переживала о том, где будут проходить занятия. — Мне пора, иначе не успею позавтракать. Увидимся за обедом! Гермиона скрылась в дверях и уже хотела направиться в Большой зал, когда неожиданно передумала: в том, чтобы оставить сумку с тяжёлыми книгами в кабинете, а не таскаться с ней по этажам, было гораздо больше смысла. Девушка поднялась на два этажа и свернула в восточное крыло. Коридор был пуст, а потому препирания, доносящиеся из крайнего кабинета, слышались достаточно хорошо. — У меня слишком много дел, чтобы возиться с цветочными горшками, так что, раз уж у тебя всё равно нет компании получше, этим займёшься ты, — приказал Малфой, и его голос сочился надменностью и вседозволенностью. Гермиона ускорилась, и цокот её каблуков походил на таймер до взрыва бомбы. По крайней мере, именно так она себя ощущала, когда какой-то сноб вроде Малфоя вёл себя неуважительно по отношению к окружающим. — Но у меня и так достаточно горшков. К тому же, профессор сказала… — начал Невилл, но оказался перебит. — Важнее то, что сказал я, — Драко хмыкнул, и Гермиона, входя в кабинет, успела заметить эту эмоцию на его лице. Власть. Он практически упивался ею. Что бы Малфой ни скрывал при помощи окклюменции, это точно развязало бы ему руки и расширило возможности. — Можешь приступать. Я разрешаю. — Мой завтрак, я же ещё не… — Долгопупс, — Драко склонил голову, растягивая слоги, — как давно ты просыпался от Летучемышиного сглаза? Или от чар, душащих во сне? Невилл сглотнул. Очевидно, он уже пожалел, что тоже решил оставить вещи в кабинете, прежде чем пойти в Большой зал. — Он ничего тебе не сделает, Невилл, — отчётливо проговорила Гермиона, демонстративно громко оставляя сумку на столе. — Если же Малфой посмеет, мы обратимся к Макгонагалл. Разумеется, я пойду к ней с тобой и передам ей каждое его слово. — Я всё жду, когда помимо «грязнокровки» на твоём лице появится клеймо «защитница слабых и убогих», Грейнджер, — лениво проговорил Малфой, смотря ей прямо в глаза. — Впрочем, если этого не произойдёт, оба звания уже достаточно очевидны. Гермиона поджала губы. Она заметила, что у Малфоя не было с собой вещей, что могло значить только одно: он действительно был уверен, что кто-то возьмёт на себя его часть работы, чтобы он сам мог появиться в теплицах только тогда, когда остальные перенесут туда всё необходимое из кабинета. Поразительная наглость! — Ничего страшного, Гермиона, он… — Закроет свой рот и перестанет бросаться пустыми угрозами, Невилл, вот, что он сделает, — процедила девушка, даже не глядя на Долгопупса. Всё её внимание было обращено на Малфоя, который смотрел на неё так, словно видел, как посылает в неё Аваду раз за разом. — Можешь идти на завтрак. — Ты уверена, что он… — начал гриффиндорец, но было видно, что он хотел убраться отсюда как можно скорее. — Иди, — с нажимом повторила Гермиона, даже не поворачивая к нему голову. Невилл тут же зашагал к выходу, словно давно ждал такой возможности. Грейнджер не могла его за это осуждать: она прекрасно его понимала, ведь находиться в одном помещении с Малфоем было так же приятно, как целоваться с жабой. Целоваться… Мерлин, забудь об этом! Она вспыхнула. — Высокие отношения, — протянул слизеринец, и Гермиона узнала в его словах свои. Очаровательно. — Не выше твоего уровня хамства, Малфой, — бросила она ему в лицо, но парень снова не выдал никаких эмоций на этот счёт. Трудно заставить человека стыдиться того, чем он привык гордиться. В шкале достижений Малфоя непозволительное поведение, должно быть, стояло даже выше, чем счёт в Гринготтсе. — Но и не ниже твоей социальной ответственности, — он ухмыльнулся, особенно красноречиво глядя на её помаду и вырез на блузке. — С кем ты меня тогда сравнивала? Со шлюхами? Нехорошо судить по себе, Грейнджер. Гермионе захотелось укутаться в мантию как можно более плотно, чтобы его взгляд, оставляющий порезы, не касался ни единого кусочка её голой кожи, но спрятаться означало бы проиграть. Проиграть Малфою, что ещё хуже. Ей нечего было стыдиться: вырез не казался слишком большим и выгодно подчёркивал украшение, цвет помады также был уместен, а значит Малфой пытался манипулировать ей, играть на чувстве вины и стыда. Чёрта с два! — Думаю, быть человеком общего пользования это всё же твоя прерогатива, — она улыбнулась максимально приторно, а после сощурилась, произнося следующую реплику: — Твои руки настолько грязные, что я до сих пор не могу отмыться после того случая в библиотеке. — О, Грейнджер, я оскорблён до глубины души, — он закатил глаза и облокотился о шкаф. — Вернее, был бы оскорблён, если бы твои слова хоть что-то значили. — Да-да, Малфой, я помню, что единственный, чьё слово для тебя сродни закону, это отец, — Гермиона сказала это, чувствуя, как внутри поднимается грязное ликование. Всё, что касалось Люциуса, было для Драко больной, непозволительной темой, и она использовала запрещённый приём раз за разом, наперёд зная, какую реакцию он вызовет. Малфой одним движением вытащил палочку и взмахнул ей, магией затаскивая в кабинет Денниса Криви, младшего брата Колина, просто проходившего мимо по коридору. Мальчишка растерялся, и осознание ситуации пришло к нему лишь тогда, когда Драко вдавил кончик палочки ему в висок. — Что бы ты о себе ни возомнила, я всегда буду на шаг впереди, — его голос звучал раздражённо, но тихо, и всё внутри Гермионы замерло, чтобы расслышать. Кажется, даже сердце прекратило удары. Оглушающе тихо. — Если ты не уяснишь это, подобная участь постигнет каждого, кто попадётся мне под руку. Он угрожал, это было очевидно, и, наверное, его словам следовало бы поверить, но она не могла. Не хотела этого делать, хотя правда лежала на поверхности. И эта правда состояла в том, что какими бы качествами девушка ни наделяла слизеринца в своей голове, в реальности он был жесток. Жесток в достаточной мере, чтобы воплотить угрозы в жизнь. — Ты не посмеешь, — голос Гермионы дрогнул. Даже она сама не верила в то, что говорила. Драко лишь холодно рассмеялся: — Спорим? Он начертил руну, и тело Денниса стало затвердевать, становясь деревянным. Мальчишка дёрнулся, но хватка Драко лишала его попытки всякого смысла. Обездвиживание поднималось и разрасталось от кончиков пальцев ног Криви по всему его телу, усиливаясь. Деннис кричал. Драко нарочно не наложил на него Силенцио, вместо этого он запер Заглушающими чарами дверь. Это рычаг давления. Он использует его как рычаг давления. Гермиона повторяла это, словно мантру, но слова лишались всякого смысла на фоне перепуганного Денниса. — Ладно, Малфой, прекрати, — не выдержала девушка, ощущая дрожь на кончиках пальцев. Чем громче кричал Криви, тем сильнее содрогалось и разрушалось всё у неё внутри. Во взгляде слизеринца читалось удовлетворение. Он слишком часто спускал Грейнджер с рук её выходки, и девчонка расслабилась, что было непозволительно. Драко наблюдал за тем, как тело Криви затвердело до пояса, и это не вызывало в нём никаких эмоций. Он смотрел на него чёрство и даже не пытался это скрыть. — Малфой, пожалуйста, — выпалила Грейнджер, и Драко заметил, что в уголках её глаз скапливается влага. Он опешил. Малфой часто выводил девчонку из себя, но никогда не пытался запугать, максимум — вызвать опасение. Сейчас же она выглядела правда напуганной. Драко отозвал заклинание, и когда конечности Криви вновь обрели подвижность и естественную мягкость, парень упал на пол. — Сотри ему память, — скомандовал Драко, наблюдая за тем, как Деннис безуспешно пытается совладать с мышцами ног. — Ч-что? — Грейнджер, казалось, была настолько шокирована, что перестала понимать человеческую речь. — Годрик, нет, это же… — Если сотру я, он забудет половину своей жизни, — голос слизеринца был достаточно твёрдым, чтобы понять, что сказанное не окажется шуткой. Мерлин, нет, так же нельзя… Гермиона сделала глубокий вдох, пытаясь взвесить варианты. Сердце колотилось, как бешенное. Деннис станет параноиком и будет весь год бояться Малфоя, если она не избавит его от этого воспоминания, а значит, она действует в его интересах. Жалкие оправдания. Была ли здесь и её вина, ведь это Гермиона вывела слизеринца из себя? Нет, ничто на свете не меняло низости его поступка. Вдох-выдох. Ей нужно сосредоточиться, чтобы помочь. — Обливиэйт, — прошептала Грейнджер, и серебряная нить сорвалась с кончика её палочки, стреляя гриффиндорцу в висок. Гермионе ещё не приходилось заниматься подобным, это было первое уничтожение воспоминаний в её жизни. Хочется верить, что оно станет последним. Девушка сделала всё так, как было написано в книгах, но не могла гарантировать результат. — Чудесно, — на губах Малфоя заиграла улыбка, так и не коснувшаяся его глаз, и он, не глядя, левитировал тело Криви в сторону уборных, находящихся метрах в пяти от кабинета. — Пусть думает, что споткнулся. — Мерлин, ты… — Гермиона не знала, как выразить шок и неверие словами. Адреналин всё ещё бушевал в её крови. — Ты проклял его и заставил меня стереть ему память, а потом левитировал, будто он цветочный горшок! — она взмахнула руками, пытаясь совладать с собой. — Поздравляю, Грейнджер, общение с Уизли не сделало тебя тупой и ты всё ещё можешь строить логические цепи, — Малфой скривился и зашагал к выходу, когда его путь перекрыла Спраут. — Куда это вы, молодой человек? — беззлобно пожурила она его. Вслед за профессором в кабинет вошло несколько учеников, вернувшихся с завтрака. — Давайте подождём пару минут, пока вас станет больше, и начнём отправлять вещи в теплицы. Мисс Грейнджер, Вы хорошо себя чувствуете? Вы выглядите бледной. Драко поднял на неё взгляд: девчонка действительно больше походила на привидение, чем на человека, словно вся кровь отлила от её лица. Ему хватило двух недель, чтобы проклясть Криви и напугать Грейнджер до полусмерти. Прекрасно. — Всё в порядке, профессор, — ответила Гермиона и обнаружила, что в горле пересохло. Словно её гланды чиркали по наждачной бумаге. — Если можно, я выйду на пару минут. Страут кивнула и начала о чём-то болтать со студентами. Малфой проследил за тем, как Грейнджер тенью исчезла в дверях по направлению к уборным. Едва ли ей нужно было умыться или что-то вроде того. Он бы не удивился, если бы узнал, что она побежала спасать того жалкого Криви.

***

Рагу на её тарелке уже было съедено, а рассказ мальчишек всё ещё не приближался к завершению, обрастая деталями с каждой новой репликой. Гермиона налила второй стакан морса, слушая историю, когда Джинни не выдержала бесконечных подробностей: — Гордрик, можно как-то более кратко? — Ты не понимаешь, — возмутился Рон, — здесь важна каждая мелочь! Гермиона еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Если бы мальчишки так же упорно и красноречиво отвечали домашнее задание, они сдали бы экзамены по всем предметом на «Превосходно», даже если бы их разбудили для этого среди ночи. — Так вот, из-за шутки Джона Симус начал психовать и ушёл из гостиной, — продолжил Гарри, — мы пошли за ним, чтобы он не вляпался в неприятности, и нас поймал Снейп. Это если кратко. На ту шутку, кстати, Джона натолкнула Анджелина, когда… — Позвольте прояснить: вы пошли за ним после отбоя? — Грейнджер спросила, выгнув бровь, хотя уже знала ответ. — Да, но мы… — начал объясняться Рон, но Гермиона уже не вслушивалась. Она покачала головой, обмениваясь понимающими взглядами с Джинни. Вечеринки, где присутствовал алкоголь, практически никогда не заканчивались без инцидентов, поэтому тот факт, что Снейп поймал выпивших парней, так ещё и после отбоя, не стал большим сюрпризом. — Я предупреждала вас, — обречённо вздохнула Гермиона и сделала новый глоток морса. Если бы все гриффиндорцы любили морс так же, как они любят огневиски, баллов в чаше факультета было бы вдвое больше. — Какое наказание он назначил? — Снял баллы, — очевидно, — и заставил идти сегодня на отработку, — подавленным тоном признался Рон. Казалось, он считал наказание самым несправедливым происшествием на свете. Гермиона оставила комментарии о ребячестве и безответственности лучших друзей при себе, решив, что они и так слишком расстроены. Грейнджер могла поставить свою палочку на то, что отработка во время вечеринки не была совпадением. Вряд ли Северус не знал того, о чём гудела вся школа. Разговор, как это часто бывало, плавно перетёк в сторону квиддича, и Грейнджер уже хотела пойти в комнату, когда за стол к их компании подсел Невилл. Парень выглядел смущённым. — Гермиона, я… — нерешительно начал он. — В общем, я хотел поблагодарить тебя. Ну, за этот случай с Малфоем. Не знаю, как бы я справился и со своими, и с его горшками, если бы ты не вмешалась. — Рада помочь, Невилл, — Гермиона доброжелательно улыбнулась ему. — Я действительно думаю, что подобное хамское поведение нельзя спускать с рук и игнорировать. Она надеялась, что на этом диалог закончится и хотя бы эта история обойдётся без подробностей, но, видимо, нет. Утром, как только девушка убедилась, что Деннис в порядке, она пообещала себе отложить размышления до отбоя, когда под покровом ночи сможет спокойно проанализировать увиденное, пусть кончики её пальцев всё ещё дрожали от воспоминаний. — Что он сделал на этот раз? — Поттер встрепенулся так, будто слизеринец был его персональной красной тряпкой. Трио больше не обсуждало возможность вступления Малфоя в ряды Пожирателей Смерти, но Гермиона была уверена, что Гарри не отказался от своей теории. Она и сама начинала верить в неё всё сильнее по мере того, что узнавала о способностях Малфоя. — Ничего особенного, на самом деле, он просто хотел свалить на меня свою работу, — просто ответил Невилл. Гермиона была благодарна ему за то, что он обошёлся без красноречивых подробностей, хотя и знала, что даже в этом случае Гарри и Рон не спустят произошедшее Малфою с рук. — Ладно, мне пора, я просто подошёл поблагодарить. Ещё раз спасибо, Гермиона! Грейнджер кивнула, и однокурсник удалился. — Мерлин, Малфой всё наглее и наглее с каждым днём! — начал возмущаться Уизли. — Не понимаю, как на такого кретина западают девчонки. Вот скажи, Гермиона, дело в смазливой внешности, да? Гермиона несколько раз удивлённо моргнула, переваривая услышанное. Она никогда раньше не думала о Малфое в таком ключе, но нет, он определённо не был смазливым, скорее наоборот — жёстким и острым, словно высеченным из камня. — Если честно, твой вопрос поставил меня в тупик, — она нервно хохотнула, пытаясь подобрать слова. Был ли Малфой настолько красивым, как о нём говорили? Возможно. Но Гермиона наотрез отказывалась считать хоть сколько-то привлекательным того, кто этим утром на её глазах превращал ни в чём не виновного парня в деревянную фигуру. В жестокости не было и нет ничего прекрасного. — Он… обычный. — Я ему не доверяю, — серьёзно сказал Гарри, хмурясь. — Нужно не терять его из виду. — Предлагаешь следить за ним? — даже сама мысль об этом казалась девушке смешной. — Нет, он не настолько глуп, чтобы делать что-то запрещённое у всех на глазах, — Поттер сложил пальцы в замок, как делал всегда, когда раздумывал над следующим ходом в шахматы. — Если бы он расслабился, оказался в кругу друзей… Возможно, тогда удалось бы что-то выяснить. — Точно, сегодня же вечеринка! — лицо Рона засияло, но тут же омрачилось. — Жаль только, что у нас отработка… Гермиона, ты же пойдешь? В голубых глазах друга было так много надежды, что Грейнджер даже растерялась: — Я? Да, наверное, — уловив его мысль, она поспешила объяснить: — но я не собираюсь весь вечер крутиться около Малфоя. Об этом не могло идти и речи. Гермиона категорически отказывалась даже думать об этом. — Тебе не нужно крутиться около него, Гермиона, просто приглядывай, — не отступал Гарри, глядя ей в глаза. — Он точно что-то замышляет, я уверен. — Вдруг он решит кого-нибудь проклясть, — предположил Рон, и девушка настолько резко повернула к нему голову, что движение отозвалось болью в шее. Вряд ли Малфой проклянёт кого-то вечером. Он предпочитает делать это по утрам. — Посмотри на него, он не выглядит невинным. Парни обернулись практически синхронно, а Гермионе, сидящей на скамье напротив, было достаточно поднять голову, чтобы увидеть то же, что и они. Малфой лениво крутил между пальцев палочку и, очевидно, плевать хотел на то, что это не самое безопасное решение в зале, полном людей. Мерлин, этому же даже детей учат! Забини, наклонившийся к нему, говорил что-то, но едва ли Драко вслушивался. Скорее всего, он думал о чём-то своём, интуитивно кивая. Почувствовав на себе чужие взгляды, Драко поднял голову и насмешливо выгнул бровь. Это то, что он делал всегда, совершенно не думая о последствиях. Насмехался. Даже тогда, когда приводил в ужас младшего Криви. Видя, что Поттер и Уизли не спешат отворачиваться и тупо пялятся, всё сильнее раздувая ноздри, Драко скомкал салфетку и, подбросив её, щелчком пальцев поджёг в воздухе. Одинаково шокированное выражение на лицах обоих гриффиндорцев, определённо, стоило всех попыток Малфоя освоить беспалочковую магию. Никто за слизеринским столом не заметил произошедшего, слишком уж увлечённо все обсуждали предстоящую попойку, но Драко мог поклясться, что видел, как Блейз неодобрительно покачал головой. Забини всегда был тем, кто взывал его к рациональности, но, чёрт, Малфой слишком часто шёл на поводу у своего эгоизма. Как, например, сейчас. — Мне пришла интересная идея, — тихо заговорил Блейз. — Можно использовать на шкафе заклинания из группы гармонизирующих. Ну, знаешь, чтобы уравнять твою магию и ту, для которой он был создан. Тёмную и светлую. Забини не уточнял, но это читалось между строк. Тогда, на Астрономической башне, Драко не вдавался в подробности слишком сильно, но несложно было догадаться, чему именно учила его Беллатриса. Это было какое-то особое проявление любви от тётки: болезненное, оставляющее крепатуру и лопающее капиляры, но слишком эффективное, чтобы отказаться. Чтобы хотеть это сделать. Драко нравились его новые умения, ощущение силы пьянило и разливалось эйфорией под кожей. На последней тренировке в августе он одержал победу в бою над несколькими Пожирателями. Что-то тёмное ликовало в нём от этих воспоминаний. — Займусь этим на досуге, — коротко ответил Малфой. Шаг вперёд, сделанный после открытия Теодора, отзывался в Драко чувством, будто он уже достиг успеха, а потому в последние дни он практически не возвращался к заданию. Это был абсолютно безответственный подход, но слизеринец убеждал себя в том, что пока в запасе есть время, он может себе это позволить. — Вернись с небес на землю, Драко, ты не можешь забить на свои обязанности, — голос Блейза сочился раздражением. Он даже не утруждал себя попытками его скрыть. — Да, мамочка, я помню, — Малфой закатил глаза и издал долгий страдальческий вздох. Он знал, почему друг вёл себя так, но не имел ни малейшего желания сейчас что-то обсуждать. Не под всевидящим оком Дамблдора и его фаворита в круглых очках так точно. К ним подсели девушки, и Драко заметил, что Дафна демонстративно проигнорировала Забини, не удостоив его даже взгляда. Всё ещё в ссоре. Ни разу не удивительно. Пэнси привычно прильнула к боку Малфоя, переплетая свои пальцы с его. Парень сделал над собой усилие, чтобы не выдернуть ладонь. — Давай сегодня вечером оденемся в одном стиле? — предложила Паркинсон, глядя на него снизу вверх. — Сделаем пару колдографий, отправим в какой-нибудь журнал… На нас все будут смотреть с восхищением! Драко не стал отвечать. Его молчание достаточно говорило само за себя. — Что за побрякушка на шее у Грейнджер? — внезапно спросил Крэбб, и Малфой услышал, несмотря на шум. Почему-то. Насколько Драко знал, в этом году Винсент всерьёз решил заняться поиском девушки, даже отказался идти вместе со всеми на факультатив Зелий, освобождая место для потенциального свидания. Малфой смеялся каждый раз, когда думал об этом. Жалкий неудачник. — Заглядываешься на сиськи грязнокровок, Крэбб, — усмехнулся Тео, толкая парня в плечо. — С девчонками всё настолько плохо? По столу прошла волна хохота, и Драко дёрнул уголком губ, ощущая удовлетворение: — Не волнуйся, Гойл всё ещё свободен. Волна смеха снова пронеслась над столом, и студенты с других факультетов начали оборачиваться на шум. — Можете ржать сколько угодно, но сиськи-то и правда неплохие, — заговорил Монтегю совершенно серьёзно. — Идеально легли бы в ладонь. — Фу, Грэхэм, ты что, уже напился? — Пэнси скривилась, морща нос. — После того, что ты произнёс вслух, нужно бежать в душ и мыть рот с мылом. — Прости, Пэнс, но мне кажется, что в душевой он занимается совершенно другими вещами, — Забини подмигнул Монтегю, вызвав очередную волну смеха. Драко проследил взглядом за опалом, сияющем в декольте Грейнджер, и скривился. Этим утром она была так напугана, словно могла расстаться с жизнью с минуты на минуту, а сейчас спойкойно сидела за столом, не реагируя на шум слизеринцев и не подозревая, что о ней говорят. Впрочем, даже если бы Грейнджер узнала, едва ли она удостоила смеющихся чем-то большим, чем презрительный взгляд и пара перчоных реплик. Девчонка скорее повесила бы Уизела на гриффиндорском галстуке, нежели упустила возможность показать, насколько остёр её язык. Драко понял, что пялится, только когда встретился с ней взглядом. Гермиона поджала губы и вернулась к разговору, предпочитая не думать о Малфое лишний раз. Его и так становилось до преступного много в её голове, и это точно не была хорошая тенденция.

***

Драко сделал глоток и расслабленно откинулся на диване. Музыка была довольно громкой, но место, которое выбрала их компания, было в достаточном отдалении, чтобы мелодия не оглушала. Впрочем, выбор был продиктован скорее желанием приватности, нежели беспокойством о здоровом слухе. Монтегю плюхнулся на диван напротив, потирая покрасневшую щёку и размазывая на ней помаду, в которую были испачканы пальцы. Взгляды слизеринцев тут же стали заинтересованными. — Снова не перепало? — нарочито участливо поджал губы Блейз. — Какая досада. Ничего, в следующий раз повезёт. — Моника… — раздражённо выплюнул Грэхэм. — Дерзкая сучка. Влепила мне пощёчину и убежала. — Знаешь, обычно девчонки не вырываются, когда действительно хотят тебя, — Драко перевёл на сокурсника внимательный взгляд, делая глоток. Все знали, что Монтегю не слишком разборчив в связях, как знали и то, что его нечасто заботил вопрос согласия. Мерзкий ублюдок… — Хотя откуда тебе знать. Все за столом засмеялись. Монтегю сжал кулаки, заставляя костяшки белеть, и попытался скрыть злость, но Драко заметил. Это был один из уроков, которые он вынес за лето: всегда наблюдать за реакцией тех, кому не доверяешь. То, что доверять не стоило никому, подразумевалось, читалось как само собой разумеющееся. Не то чтобы Драко видел в Грэхэме угрозу, и близко нет, но он ему никогда не нравился. Монтегю являлся слишком скользким типом, чтобы проникнуться к нему хотя бы малейшей симпатией. — Ага, знания — это же твоя тема, да, — улыбнулся слизеринец и без намёка на веселье. — Кстати, Малфой, почему же ты не сдал сегодня тот доклад, над которым вы с Забини и Ноттом сидели недавно весь вечер? Это было то, что ощущалось на Слизерине слишком явно, чтобы хоть изредка терять в обществе лицо. Понимание, что за тобой наблюдают. Грэхэм, очевидно, воспринял как личное оскорбление то, что Драко сказал ему убраться, когда они с Блейзом и Теодором собирали информацию про Исчезательный шкаф, а потому решил подловить его на лжи, воспользовавшись ситуацией. Монтегю обиделся? Малфой не знал, и ему было плевать. — Как давно ты нанялся ко мне в гувернантки? — спросил он тем самым тоном, который заставил всех за столом напрячься. Это было что-то вроде холодной войны. Угроза, которую подают на серебряном подносе и непременно с улыбкой на лице. Искусство состояло в том, чтобы внушать уважение, не повышая голоса. — Нет, я просто... — начал Монтегю, с которого слетела бравада буквально по щелчку пальцев. Силы его слова хватило бы максимум на пуффендуйку с третьего курса. — Странно это как-то. Подозрительно. — Если того, что это сказал я, тебе недостаточно, ты встанешь и уйдёшь, — невозмутимо сказал Драко, и в его голосе чувствовалась сталь. Она окружала его, словно щит, наколдованный рукой искусного волшебника, и могла рикошетом убить любого, кто позволил бы себе хоть малейший выпад в сторону Малфоя. — Сейчас же, Монтегю. Или я заставлю тебя силой. Драко двинулся, чтобы сесть удобнее, и Грэхэм, решивший, что он потянулся за палочкой, дёрнулся и встал с дивана. — Ладно-ладно, — Монтегю поднял руки в примирительном жесте. Его глаза бегали от одного слизеринца к другому, словно в поисках поддержки. Словно хоть кто-то встал бы на его сторону, согласившись играть против Малфоя. — Я же пошутил. Он улыбнулся, и от этого жеста разило нервозностью на несколько миль. Это видели и чувствовали все. — Зато я — нет, — так же невозмутимо продолжил Драко. — Это было последнее, что ты сказал, не подумав, в моём присутствии. Даже Пэнси, которая обычно не упускала возможности дотронуться до Малфоя или привлечь его внимание, сидела смирно, не позволяя себе лишнего. За столом царила напряжённая тишина. — Драко, — громко позвал Блейз, и лишь спустя несколько секунд парень повернулся к нему. Кто-то выдохнул. — Пойдём, поможешь мне найти Дафну. Это был настолько очевидный предлог, что Малфой даже подумал над тем, чтобы отказаться. Как бы тогда отреагировал Блейз? Наверняка настоял бы на своём. Забини был вторым после Нарциссы в списке тех, кто мог без последствий с ним спорить. На нём, собственно, этот список и заканчивался. Смерив Монтегю взглядом, обещающим продолжение разговора, Драко поднялся с дивана и вышел из-за стола. Он последовал за другом, то и дело исчезающим в толпе. Неоновая фиолетовая подсветка скользила по студентам, снявшим разделяющие их галстуки, и словно усиливала опьянение, хотя парень мог поклясться, что выпил чуть больше одного бокала. Голос Теодора, усиленный Сонорусом, начал объявлять о каком-то конкурсе, и Драко захотелось усмехнуться. Нотт организовывал всевозможные мероприятия даже тогда, когда празник устраивал не Слизерин. — Что это сейчас было? — Блейз толкнул Драко в плечо сразу же, как только оба парня оказались вне видимости. Он злился. — Я всего лишь научил Монтегю следить за языком, — Малфой пожал плечами, проигнорировав выходку друга, за которую любой другой уже получил бы проклятие в грудь. — Тебя тоже надо? — Не делай вид, будто можешь что-то мне сделать, — отмахнулся Блейз. — Оставь угрозы идиотам и гриффиндорцам. — Это одни и те же люди, — Малфой ухмыльнулся, не удержавшись. — Окей, я понимаю, что после получения метки всё дерьмо рвётся из тебя наружу и тебе не терпится показать всем, какой ты теперь крутой, но это не значит, что ты можешь угрожать посреди грёбаной Выручай-комнаты! — Забини говорил тихо, но в его зрачках плескалась ярость, которая была громче любых слов. — Теперь? — деланно удивился Драко. — Теперь крутой? Ты ранил меня в самое сердце, Блейзи. — Малфой! — Забини повысил голос. — Если хочешь сохранить конспирацию и выполнить задание, ты должен заниматься грёбаным заданием, а не плеваться ядом в окружающих, нарочно привлекая к себе внимание! — он на секунду прикрыл глаза, собирая остатки терпения по крупицам. Должен. Драко практически ненавидел это слово. Каждый раз, когда оно звучало в речи отца, ситауция оказывалась на грани катастрофы. — Я знаю обо всём этом, — процедил Драко, — так что не веди себя, как девчонка-истеричка в самом начале пубертата. Передай Монтегю, что если ещё хоть раз он подвергнет сомнению мои слова, это будет последнее, что он сделает. Драко оттолкнулся от стены и зашагал в зал, собираясь выпить. Забини был прав настолько же, насколько Малфою хотелось заткнуть его Силенцию сразу же, как только они вышли из-за стола. Он вышел из-за стены, отделяющей зону для напитков и канапе от пространства для танцев, когда Грейнджер влетела в него со скоростью бешеной фурии. Гермиона чертыхнулась, потирая ушибленный лоб, и тут же отшатнулась от Малфоя, глядя на него снизу вверх недоверчиво. Драко сжал челюсти. Реакции Грейнджер никогда не поддавались его логике и не имели ничего общего со здравым смыслом, но то, что теперь девчонка опасалась его, взбесило Малфоя. Комфорт грязнокровки был последним, о чём ему следовало думать, так какого чёрта? — Грейнджер, — выплюнул он, и Гермиона рефлекторно прищурилась, готовясь пускать тысячи словесных дротиков и защищаться от тех, что пошлёт он. Иного ожидать и не следовало. Подсветка, выделяющая в толпе того, о ком шла речь, внезапно ослепила их, и девушка прикрыла ладонью глаза, щурясь от яркого света. — Похоже, вечер набирает обороты, — раздался задорный голос Нотта. Парень возвышался над всеми, стоя на столе, но никого не заботило это, словно достаточное количество алкоголя могло закрыть глаза даже на такое явное нарушение этикета. Очевидно, слизеринцы ратовали за аристократизм во всём до первого градуса на кончике языка. — Нашла партнёра для конкурса, Грейнджер? Отличный выбор! Это был щелчок понимания, по ощущениям больше напоминающий пулю, простреливающую висок. Кормак, зовущий её на какую-то глупую авантюру с танцами, от которого она сбегала, искорки пьяного веселья в глазах Теодора, ослепляющая подсветка и толпа, оборачиваящаяся на них с Малфоем, — всё мгновенно собралось в целостную картинку и обрело смысл. Очевидно, все считали, что она планирует принять участие в танцевальном конкурсе для парочек, куда её звал Маклагген, так ещё и с Малфоем. Самопровозглашённый ведущий только подстёгивал общественный интерес. Драко грязно выругался, а Гермиона почувствовала, что краснеет. Это не было смущением, раздражение казалось куда более вероятным вариантом. Подвыпившие студенты глазели на них, ожидая каких-то действий, подбабривания Нотта походили на давление, а глаза Малфоя темнели, всё больше напоминая штормовое небо. Гермионе хотелось уйти. Поступить правильно, так, как полагается, скрывшись от любопытных студентов, жаждущих шоу. Правильно. Она запнулась на этом слове даже мысленно. Джинни в её голове заливисто смеялась над перфекционизмом подруги. — Мне сделать реверанс, Малфой? — она деланно заинтересованно выгнула бровь и улыбнулась, говоря достаточно громко, чтобы все вокруг слышали. Она должна показать, что не боится. Притвориться, будто не помнит это утро. После того, что слизеринец сделал с Деннисом, она не хотела не то что танцевать с ним, даже обедать в одном зале, но боязливый побег никогда не был тем, что Гермиона ассоциировала с самой собой. К тому же, она обещала Гарри приглядывать за Малфоем. И, разумеется, ей хотелось доказать, что она не занудная, не предсказумая и не банальная. Вряд ли так вели себя взрослые, осознанные люди, но пока ей было восемнадцать, девушка могла себе это позволить. Гермиона приподняла побородок, показывая, что ожидает ответа, и взгляды, до этого полировавшие её кожу там, где она не была закрыта платьем, переметнулись к Драко. Давление зевак на его плечах стало сильнее. Он посмотрел на гриффиндорку предупреждающе, но Грейнджер сделала вид, что не заметила. Пусть подавится. — Оставим формальности, — Малфой снисходительно улыбнулся, и девушка расценила этот жест как вежливый оскал. За всё то время, что она бегала глазами по толпе, надеясь найти кого-то, кто мог обратить ситуацию в шутку и увести Гермиону с вечеринки, он не удостоил окружающих ни единым взглядом. Её смятение было в разы интереснее. Драко демонстративно протянул ей раскрытую ладонь, приглашая на танец под шокированные и одобряющие возгласы Нотта и других учеников, и Гермиона ощутила, как сердце пропустило удар. Она не хотела идти на поводу у толпы, не хотела танцевать с тем, кто прятал жестокость за демонстрацией силы, и уж тем более не желала, чтобы её выходка, призванная поставить слизеринца в неловкое положение на глазах у всех, обернётся против неё самой. Малфой должен был презрительно скривиться и заявить, что боится испачкаться о её тело, о воздух, которым дышат они оба, но никак не пригласить её на танец, ставя в её партии «мат». Грейнджер протянула руку в ответ, чувствуя, как вспотели ладони, и Драко повёл её через толпу туда, где стояли остальные пары, ожидая начала конкурса. Паника девушки отзывалась на кончиках её пальцев, и это подогревало азарт Малфоя. Он притянул её к себе за талию ближе, чем того требовал танец, и едва не засмеялся оттого, как шокированно расшились её зрачки. Гриффиндор смелый только на словах, ничего удивительного. Гермиона заметила боковым зрением яркое пятно в толпе и, обернувшись, увидела Джинни. Уизли поражённо смотрела туда, где пальцы Малфоя касались голой спины девушки, и выглядела так, будто надеялась проснуться, не веря в происходящее. Потому что не существует реальности, где я так глупо поддалась бы влиянию толпы. Очевидно, их с Уизли ждёт серьёзный разговор, после которого Гермиона проклянёт свою попытку доказать, что она не скучная, не предсказуемая и тысяча других синонимичных «не». Теодор взмахнул палочкой, и довольно развязная клубная музыка, игравшая до этого, сменилась на страстную, волнующую мелодию. Что-то вроде современной версии танго. Малфой притянул её ещё ближе, явно издеваясь, и едва сделал несколько лёгких шагов, ведя девушку под ритм, как она наступила ему на ногу шпилькой. — Ой, — она полняла уголок губы, даже не пытаясь выдавить из себя неловкость. — Нелепая случайность. Драко резким движением повернул её к себе спиной и, взяв за горло, откинул её голову на своё плечо. Это выглядело пошло. Грейнджер дёрнулась, но попытка не возымела результата. Принимая во внимание свой опыт в библиотеке и случай с Криви, ей следовало привыкнуть. — Малфой, — прошипела Гермиона, заливаясь краской, будто на потеху софитам, — это движение не имеет ничего общего с танго. — Правда? — он поднял брови в удивлении. — Какая нелепая случайность. Малфой перестал удерживать её, позволив принять менее развязное положение, и они начали перемещаться по площадке, лавируя между парами. Видит Мерлин, если бы два года назад Гермиона не научилась танцевать венский вальс, готовясь открывать бал с Виктором Крамом, её бы стошнило на рубашку Малфоя прямо здесь. Грейнджер улыбнулась своим мыслям, представляя лицо парня в этом случае. — Вижу, тебе начинает нравиться, — Драко склонил голову, и несколько прядей из чёлки, зачёсанной набок, упали ему на лоб. Гермиона сжала в кулак рубашку на его плече, пресекая порыв поправить их. — Впрочем, разве я могу тебя осуждать? Сомневаюсь, что ты хоть раз была так близко к кому-то достойному. Перепихи с Уизелом не в счёт, сама понимаешь. Грейнджер буквально потеряла дар речи на несколько мгновений от такой наглости. То, как легко он рассуждал о таких вещах, заставляло её задыхаться от возмущения вперемешку со смущением. Шокированное выражение лица Грейнджер позабавило Драко, и он сделал в уме пометку однажды заставить её произнести слово «секс» вслух. Что-то подсказывало ему, что после такого мисс-правильность-и-невинность боялась бы смотреть людям в глаза не меньше месяца. Судя по её реакции, его шутка не имела с реальностью ничего общего, потому что румянец упрямо не сходил с щёк девушки, доказывая, что именно было для Грейнджер табу. Драко даже не был уверен, что она пила. Сейчас, находясь от девушки на расстоянии шага, он не слышал запаха спиртного, зато отчётливо различал аромат чего-то сладкого. Молоко и мёд. Это сочетание ассоциировалось у Драко с детством, с моментами, когда он, слишком долго пролетав на метле на осеннем ветру, простужался, и Нарцисса приносила ему такой напиток, а Миппи, его личная домовая, сокрушалась о том, что юный хозяин совершенно себя не бережёт, пока усталость не брала над ним вверх, погружая в сон. Грейнджер пахла так же. Теплом и уютом. Мягким солнечным светом на кончиках ресниц. Хотя сейчас на них оседала лишь смесь раздражения и опасения поверх туши. — Это ведь Корпус Лигнея, не так ли? — спросила Грейнджер, глядя ему прямо в глаза. Словно планируя поймать его на лжи. Словно она могла это сделать. — Заклинание, буквально означающее на латыни «деревянное тело». Драко знал, что она спросит. Любопытство занимало львиную долю характера девушки, уступая разве что упрямству. Наверняка она побежала в библиотеку прямиком из теплиц. — Это боевое заклинание, одно из тех, что запрещены в стенах школы, — продолжила она знакомым тоном профессора Трансфигурации и посмотрела так, будто и впрямь ожидала, что он начнёт оправдываться. — Очевидно, — бросил Драко и наклонил Грейнджер, удерживая её над полом одной рукой. Это было эффектно. Раз уж ему пришлось танцевать с ней, пусть вся Выручай-комната знает, что даже с самой бездарной партнёршей на свете он не потеряет сноровки. Пусть Грейнджер и не была такой. — Не пытайся отвлечь меня! — начала она раздражённо, едва он вернул её в вертикальное положение. Будто несколько секунд над полом, когда она не могла учить его добру и высокой морали, были для неё пыткой. — Деннис в порядке, он действительно считает, что споткнулся и упал, выходя из уборной, но это не значит, что ты можешь... — Ты слишком быстро перестала бояться, Грейнджер, — перебил он. — Кого ещё мне надо проклясть, чтобы ты заткнулась и опасалась открывать рот? — Я не выдала тебя профессору Макгонагалл, только потому что оказалась втянута в это сама, — процедила Грейнджер, яростно сверкая глазами. Или дело в софитах? — Если ты еще хоть раз сделаешь что-то подобное, я лично позабочусь о том, чтобы тебя наказали. Мелодия сменилась на следующую, более молодёжную, лишаемую всяческих признаков танго или того же вальса, и Малфой перестроился на новый лад, даже не задумавшись. — Ты правда думаешь, что боюсь снятых баллов и выговора? — Драко усмехнулся, поражаясь её наивности. Он получал Круцио за каждое поражение в дуэли, а Грейнджер считала, что он видит недовольную Макгонагалл и пустую чашу факультета в кошмарах. — Напоминаю: твой дружок записал меня в Пожиратели на прошлой неделе, так что не думай пугать меня наказаниями своего декана. Гермиона сглотнула. Гарри искренне считал, что Малфой служит Волдеморту, а она танцевала с ним на школьной вечеринке, пусть и не по своей воле, и не чувствовала отвращения, когда он касался её голой спины. Если бы Грейнджер знала, ни за что бы не надела этим вечером такое платье. Выбор пал бы, как минимум, на паранджу. — Я не считаю тебя Пожирателем, — честно призналась Гермиона. Пусть этим утром она и подозревала его, остыв, эти мысли рассеялись. Хотя умения Малфоя и выходили за рамки школьной программы, это не означало, что в свободное время он надевает маску из стали и идёт убивать маглов и тех, кто их поддерживает. — Никто не может настолько прогнить к восемнадцати, даже ты. Драко нахмурился. Он внимательно смотрел в карие глаза напротив, так похожие на опал, висящий на шее девушки, и не видел признаков лжи. Ни единого, сука, признака. Грейнджер была абсолютно серьёзна, утверждая, что в нём остался свет, а его татуировка была начерчена тьмой и ей же он был поцелован в лоб ещё, наверное, при рождении. Поэтому всё в нём металось, прячась от урагана диссонанса, ведь если в Драко осталость что-то, как она выразилась, ещё не прогнившее, то метка была доказательством ошибки, совершаемой им изо дня в день. Об этом нельзя было думать. Сомнения карались казнью, а у Драко были те, о ком он заботился и чьей смерти действительно боялся. — Неужели? — он жёстко ухмыльнулся и прошептал, глядя в глаза: — Тогда почему я мечтаю о том, чтобы истребить таких, как ты, перед сном? Гермиона дёрнулась, как от удара, чувствуя вереницу мурашек на пояснице. Это не был страх, это больше напоминало треск стёкол её розовых очков. Тех, в которых она жила, записывая каждого, с кем училась, на светлую сторону. Тех, в которых можно не видеть кровь, оставшуюся на руках тех, с кем ты встречаешься за завтраком. Будто только сейчас она в полной мере осознала то, что видела утром. Как глупо. Драко грубо оттолкнул её от себя, как только музыка закончилась, и отошёл на метр. Аплодисменты и усиленный голос Нотта оглушили девушку, и она прижала руку к груди, чувствуя, как колотится сердце. Вокруг были люди. Слишком много людей. Теодор что-то говорил о том, что победителей выберет толпа, но Гермиона уже не слышала. Она бежала сквозь наполненную волшебниками комнату, избегая рук, пытающихся её остановить. Она смогла выдохнуть только в коридоре, где удары её сердца едва не запускали домино эхо. Гермиона съехала по стене, пытаясь выровнять дыхание и остудить пылающие щёки. Малфой был слишком близко к пламени фатума, а она — к нему.