Фатум

Затхлый воздух, скрипящая пластинка в старом проигрывателе и целые горы вещей, которые никто не использовал за последние несколько десятилетий. Драко взмахнул палочкой, очищая пиджак от оседающей на нём пыли, и прошёл вглубь Выручай-комнаты. Планируя оказаться здесь, он концентрировался на никому не нужном месте, складе бесполезного хлама, и сейчас, осматриваясь, он понимал, что не ошибся. Это место не имело совершенно ничего общего с локацией недавней вечеринки: ни неоновой подсветки, ни музыки, ни нетрезвого хохота со всех сторон. Никаких любопытных карих глаз, вздернутых носов и веснушек. Драко понял, что заметил их, только прошлым утром. Он умылся и уже потянулся за полотенцем, когда, глядя на свою светлую кожу, в отражении зеркала увидел её, усыпанную россыпью мелких солнечных пятнышек. Это была мелочь, всего лишь спонтанный флэшбэк, но его хватило, чтобы Малфой поклялся себе на следующий же день приступить к работе над шкафом. Чтобы уравновесить сознание. Вытащив из кармана бумажку с заклинанием, написанным неровным почерком одного из владельцев «Горбин и Бэркес», Драко произнёс формулу вслух. Высокий чёрный шкаф с резным орнаментом начал медленно, деталь за деталью материализовываться перед ним. Когда металлическая ручка, словно финальный штрих, появилась на дверце, парень поджёг бумажку и убрал пепел лёгким Эскуро. Вероятность, что кто-то окажется здесь, найдёт записку, сопоставит факты и разрушит его план, уверенно стремилась к нулю, но меры предосторожности никогда не были лишними. Уж точно не тогда, когда за промах можно лишиться жизни от костлявой, обтянутой серой кожей, руки. Малфой наложил несколько диагностических заклинаний и кивнул самому себе: как и утверждал продавец, свойства и состояние обоих Исчезательных шкафов идентичны, благодаря чему достаточно починить один, чтобы связь между ними привела в действие второй. Сопротивление магии этого шкафа полностью совпадало с сопротивлением его близнеца в лавке. Это обнадёживало и раздражало в равной степени. Драко произнёс несколько заклинаний и тут же почувствовал, как древко вибрирует в ладони. Магия, вне глупых убеждений магглов, не была чудом или чем-то эфемерным, она представляла собой энергию, направленную на цель цепочку атомов, и сейчас собственная энергия Драко сублимировалась внутри палочки и выстреливала в артефакт, наталкиваясь на практически непробиваемую броню. Видимо, шкаф так долго не использовался, что начал работать по-другому, накапливая потенциал все эти годы, чтобы сейчас дать достаточно мощный отпор любому, чей магический отпечаток был испачкан тьмой чар, словно кляксами чернил. Парень выругался. Ему нельзя проводить такие сравнения. Вспышки света одна за другой срывались с кончика его палочки, чтобы секунду спустя разбиться о невидимый щит вокруг Исчезательного шкафа. Чем более мощное заклинание Драко использовал, тем более сильное сопротивление получал. Чистое раздражение циркулировало по его крови, поджигая упрямство, настойчивость и амбиции, и когда Малфой преобразовал эмоции во всплеск энергии, ответ артефакта рикошетом сбил его с ног. — Блять… — протянул Драко, касаясь того места, где встреча его затылка с полом ощущалась особенно болезненно. Крови не было, но, чёрт, это и правда было больно. Видимо, шкаф ненавидит не только Тёмную магию, но и негативные эмоции. Когда Белла и другие Пожиратели войдут, они будут испытывать только чистейший восторг. На такое магия шкафа вряд ли могла рассчитывать. Драко хмыкнул, пусть эти размышления и не имели смысла, ведь к нужному моменту шкаф будет исправен и впустит кого угодно. Парень всё ещё лежал на полу, чувствуя себя обессиленным. Беспрерывный поток заклинаний и такой же по интенсивности ответ изматывал физически. Драко знал, что может подняться, но ему нужна была передышка. Минутная пауза, украденная из полотна его реальности, когда можно лежать и вглядываться в одну точку в высоком потолке, не думая ни о задании, ни о родителях, ни о войне, ни даже о том, что после неровного дощатого пола пиджак будет проще сжечь, чем попытаться вернуть во вменяемое состояние. Думать о таком в контексте грядущей войны было смешно. Малфой поднялся и бросил пиджак в сторону, решив попробовать снова. Снова магия, заставляющая искриться воздух, снова вибрирующее от напряжения древко и снова рикошет, вышибающий из груди дух. Снова. Очевидно, Драко нужна была другая тактика. Что там говорил Блейз? Группа Гармонизирующих чар? Это довольно интересная идея. Пусть Малфой успел применить не так много тёмных заклинаний, чтобы последствия стали необратимыми, метка на его коже была достаточно весомым аргументом, чтобы светлая магия артефакта не подпускала парня к нему. Если же использовать Гармонизирующие чары, этот резкий контраст можно смягчить, а диаметрально противоположные энергии — уравновесить. Все эти доводы имели смысл, но разбивались о бетонное «но», ставшее едва ли не жизненным девизом слизеринца. В его буднях слишком много чёртова «но». Драко не знал ни единого нужного заклинания. Гармонизирующая группа была последним, чем он интересовался, вступая в ряды Волдеморта. Гармония всегда являлась чем-то средним, была точкой баланса и равновесия, а Малфой, чья сторона оказалась настолько предопределена заранее, что он, по сути, никогда не стоял на распутье, даже не пробовал искать середину. Оставив попытки починить, Драко наложил на шкаф Диагностирующие чары, решив проверить, нет ли изменений, но ничего подобного не обнаружилось, а если какие-то сдвиги и произошли, то они были настолько ничтожно малы, что их вряд ли можно было обнаружить. Конечно же. Судя по всему, со дня на день Малфою придётся наведаться в библиотеку, чтобы найти информацию о Гармонизирующих чарах. Зная, кто являлся завсегдатаем книжной обители, Драко не мог сказать, что рад этому визиту. Мысли снова вернулись к Грейнджер, точно псы, признавшие в грязнокровке свою хозяйку, и Драко неимоверно бесило то, как легко его рассудок сменил объект верности. Грязнокровка. Драко определённо стоило чаще напоминать себе о том, кто она такая. Едва ли на грядущей войне найдётся место забывчивости. В этом году он практически не бросал излюбленное оскорбление ей в лицо, и Грейнджер, видимо, совсем потеряла сноровку. Потому что надо быть полной дурой, чтобы не знать, что он последний, с кем ей стоило целоваться и делить танцпол. Девчонка выжила из ума, растеряла остатки самосохранения и здравого смысла, но Драко — нет. Ему нельзя поступать необдуманно, нельзя подвергать сомнению верность семьи Тёмному Лорду и уж тем более нельзя иметь хоть что-то общее с подружкой Поттера, но, чёрт… Грейнджер была слишком лакомым кусочком, слишком ярким фейерверком для замёрзшего в ледяных тисках окклюменции разума, чтобы не пойти на поводу у своего эгоизма ещё раз. Видимо, Малфой настолько сильно увлёкся постоянным контролем сознания, что в какой-то момент живые эмоции для него превратились в самый большой соблазн. Тем не менее, он мог отказаться. Драко был предельно честен, признаваясь себе в этом. Его нисколько не волновали ни ожидания толпы, ни подначивания Нотта. Малфой легко мог оттолкнуть девчонку и тут же забыть об этом, выпив ещё огневиски, если бы в нём не заиграло любопытство: как поведёт себя Грейнджер, если он поддастся и потащит её танцевать? Она будет краснеть и возмущаться или..? Рука на её горле, когда он заставил её откинуть голову себе на плечо, двигаясь совершенно не под стать музыке, стала слишком громким ударом в гонг внутри его черепной коробки. Малфой резким нервным движением испепелил пиджак и двинулся к выходу. Одно такое воспоминание на собрании Волдеморта, и его ждёт смерть. Отцу и матери достанется нечто хуже банальной зелёной вспышки. Драко шёл по коридору, гонимый собственной яростью и полный решимости найти Пэнси и вколачиваться в неё до тех пор, пока эти мысли не останутся лужицей меж её обтянутых отвратительной сеткой колготок бёдер.

***

Клубничный джем неровным слоем лёг на тост, и Гермиона, не удержавшись, слизала его там, где сладость грозилась капнуть на стол. Такие маленькие удовольствия в последнее время становились чем-то, что удерживало её в хорошем настроении и помогало не замечать чересчур пристальное внимание. Вечеринка в честь нового учебного года стала слишком большой проблемой, чтобы так просто о ней забыть. Гермиона видела множество вопросов в глазах как сокурсниц, так и других девушек, и эти взгляды сдирали с неё кожу острыми лезвиями сплетен. Грейнджер знала, что за этим стоит. Презрение. Непонимание. Зависть. Последняя зачастую превращалась в такую грязь, что становилось интересно, как все те, кто облекают её в слова, не получают ожоги на языках. Сплетни не были чем-то, к чему Гермиона не привыкла. Ещё тогда, на первом курсе, решив быть подругой мальчику в круглых очках, тому, чью историю в Англии знал наизусть каждый, она понимала, что повышенное внимание к её персоне редко будет синонимично одобрению. Однако она не подозревала, что однажды окажется втянула в школьный скандал рука об руку с Малфоем. Это что-то из параллельной вселенной. Что-то из совершенно другой истории. Гермиона слишком часто прокручивала в голове тот вечер и ругала себя абсолютно каждый раз. Всё, что она делала, было таким глупым: и попытки кому-то что-то доказать, и раздражение из-за безобидной шутки Джинни. Словно ей снова одиннадцать, и она не отрывается от книг, чтобы убедить каждого, что не кровь, а упорство делает волшебника талантливым. Это невероятно глупое поведение. Грейнджер сжала ладонь, концентрируясь на ногтях, впивающихся в кожу. Боль всегда отрезвляет. — Поверить не могу, что ты на это согласилась! — первое, что сказал Рон, плюхнувшись на скамейку напротив, следующим утром после вечеринки. И он, и Гарри выглядели так, словно узнали последние новости пару минут назад и тут же помчались в Большой зал за объяснениями. Яичница, которую ела Грейнджер в тот момент, тут же показалась горелой. Потому что ей было горько. Гермиона должна была ответить спокойно. Должна была, но не могла. Вернувшись с вечеринки в комнату, она чувствовала, что её лёгкие пылают. Она бежала или это то, как ощущается правда, обрушившаяся на голову ушатом ледяной воды? То, что сказал Малфой, было реальностью. Сухим фактом, разрушившим её иллюзии. Слова парня словно открыли ей глаза на то, что он сделал тем утром. Малфой проклял студента. Использовал боевое заклинание посреди школы. Сделал это ради своего эго и даже бровью не повёл. Гермиона тяжело дышала, прижимая ладонь к груди, чтобы успокоить колотящееся сердце. Что, если бы у Денниса были проблемы с сердцем или нервной системой? Малфой убил бы его. Лишил бы жизни ради забавы и попытки поставить Гермиону на место. Необдуманно и глупо. Сидя на своей постели в пустой спальне, она чувствовала, как от желудка поднимается тошнота. Ладонь, прижатая к солнечному сплетению, вспотела. Кончики пальцев тряслись. Мерлин, она чуть не стала свидетелем убийства! — Да будет тебе известно, Рональд, что я ни на что не соглашалась! — отрезала Грейнджер жёстче, чем требовалось. Она сходила с ума от шока и потенциальной вины, изводила себя бесконечными мрачными мыслями всю ночь, пока пики башен школы не коснулся рассвет, и теперь любой внешний упрёк переполнял чашу её терпения. Никто не смог бы винить Гермиону сильнее, чем она сама. — Там было много людей, они давили, и я… Я не знаю, как это произошло, ясно?! Лицо Рона вытянулось к концу её речи настолько, что это было даже комично. Вернее, могло бы быть, если бы Грейнджер была в состоянии смеяться. — Гермиона, — еле слышно заговорил Уизли и переглянулся с Поттером. — Он же не… Не заставил тебя? Клянусь, если он угрожал или, не дай Годрик, использовал на тебе Империус, мы с Гарри убьём его. Да, Гарри? Поттер тут же кивнул. Казалось, его волосы пришли в ещё больший беспорядок от озвученной другом версии. — Никаких убийств! — выпалила Гермиона слишком громко. Несколько гриффиндорцев обернулись. За эту ночь мысли о лишении жизни проели такую плешь в её рассудке, что у неё началась аллергия на одно только слово «убийство». — Я имею в виду, всё не так страшно и никто меня не заставлял. Уверена, Малфой и сам не пришёл в восторг от танца со мной. Всё, что говорила Гермиона, было правдой. Она не лукавила и не делилась тем, чего не было, но ей всё равно казалось, что она лжёт. Потому что молчать о том, что Малфой сделал с Криви, это то же самое, что и солгать. — У меня до сих пор не укладывается в голове то, что ты танцевала с ним, — признался Гарри, проводя пальцами по волосам. — Это же был какой-то конкурс, да? Разве нельзя отказаться от участия? — Напоминаю, что это ты был тем, кто просил меня приглядывать за Малфоем, — с нажимом произнесла девушка, — так что не говори мне, что я должна была отказаться. Гарри смутился. Он снял очки и начал нервно протирать их о мантию, пытаясь занять руки. Туше. Гермиона моргнула несколько раз, возвращаясь в настоящее, где на кончике языка не было вкуса страха и горькой яичницы. Мальчишки сидели напротив, увлечённо поедая тосты с клубничным джемом, и всё, кажется, было гораздо проще, чем в прошлые выходные. Грейнджер пробежала взглядом по столу своего факультета и остановилась на Деннисе: он беззаботно завтракал, болтая с братом, и даже не подозревал о том, что совсем недавно превращался в кусок древесины. Она покачала головой, стараясь не думать об этом. С неё достаточно стресса.

***

— Ты жульничал! — Симус нахмурил тёмные брови и упёрся ладонями о стол, нависая над шахматной доской. Сквозящая в его голосе обида была очевидна. — Неправда! — Рон скрестил на груди руки и откинулся в кресле. — Признай поражение, Финниган. Подошедшая к парням Гермиона скользнула по побеждённым белым фигурам Симуса и подавила улыбку, сохраняя вежливость. Начиная с той легендарной партии Рона на первом курсе она искренне гордилась другом за его талант к шахматам. При желании Уизли вполне мог стать бы отличным стратегом или, как минимум, управленцем «Вредилок». — Привет, Гермиона, — одновременно поздоровались парни, ненадолго отвлекаясь от спора, и она поприветствовала их в ответ, присаживаясь на кресло рядом с Роном. Боковым зрением Грейнджер заметила на себе внимание нескольких девушек, но никак не отреагировала. — Вы играете вдвоём? — она осмотрелась, пытаясь найти нужного человека. — Где Гарри? Обычно он не пропускает партии. — Он постигает принципы жизни Гермионы Грейнджер, — многозначительно изрёк Рон и выдержал паузу, наблюдая за непониманием в её глазах. — Гарри читает, — объяснил Уизли и засмеялся, но тут же ойкнул, получив несильный удар по плечу. В последнее время Гарри практически не отрывался от «Расширенного курса Зельеварения» с особыми пометками прежнего владельца, благодаря которым он выглядел чуть ли не новым Мерлином в глазах Слизнорта. Гермиона была рада, что в друге, наконец, проснулась тяга к знаниям, но тот факт, что в Хогвартсе пару десятилетий назад учился кто-то, кто разбирался в зельях лучше автора учебника, не мог не настораживать. — Так, если вы решили вопрос с Гарри, то вернёмся к насущным проблемам: Рон жульничал, — обратился к ней Симус, кивнув в сторону Уизли, и по выражению его лица было видно, что он ждал от девушки каких-то едва ли не судьбоносных решений по этому поводу. Гермиона усмехнулась, подняв бровь. Мерлин, детский сад! Если те, кто выросли в волшебном мире, вообще знают, что это такое. Очевидно, на Гриффиндор автоматически попадали только те студенты, которые считали победу в настольных играх делом чести. — Очень в этом сомневаюсь, — спокойно ответила она, ставя сумку себе на колени и начиная копаться в ней в поисках пергаментов. Пусть до урока ЗоТИ оставалось в запасе несколько дней, задание Снейпа было достаточно объёмным, чтобы приступить к нему уже сейчас. Нужно не забыть начертить план выполнения работы для мальчишек. — К тому же, разве возможно мухлевать в игре с настолько точными правилами, что определено даже количество шагов? Да и невозможно отрицать, что Рон отлично играет. — Но Гарри выигрывал у него, причём не один раз! — не унимался Финниган, стараясь уцепиться хоть за что-то, найти малейшую лазейку, чтобы доказать правоту. — Как ты это объяснишь? Может, это Поттер схитрил? Гермиона покачала головой. То, как люди пытаются оправдать свои неудачи, обесценивая заслуги других, порой доходит до полнейшего абсурда. Ей правда было его жаль, но сарказм ощущался слишком сладким на вкус, чтобы удержаться. — Гарри не хитрил, Симус, он просто учился у лучших, — мягко объяснила Грейнджер, делая акцент на последнем слове, и, судя по тому, как у парня дрогнула рука, которой он собирал фигуры, её ирония стала слишком сильным ударом по его самооценке. — Может, тебе тоже попробовать? Уверена, Рон не откажет в помощи. Да, Рон? — Да идите вы… — отмахнулся Финниган, краснея, и, спрятав игру, поднялся из-за стола. Он выглядел оскорблённым. Тишина висела за столом ещё несколько секунд, прежде чем гриффиндорцы переглянулись и засмеялись. Рон казался действительно удивлённым, он явно не предполагал, что подруга поддержит его настолько явно, не размениваясь на шаблонную беспристрастность. Возможно, именно так ей и следовало поступить. Выяснить, в каких конкретно действиях Уизли Финниган заподозрил фальшь, и попытаться во всём разобраться, но… Гермиона не хотела вести себя так. Все эти дни, сталкиваясь с немым укором в глазах окружающих, она могла полагаться только на своих мальчишек. Они были единственными, кто поверил ей и не заподозрил в каких-то нелепых интрижках с Малфоем. Их доверие было настолько велико, что она не могла предать его, изображая из себя справедливую Фемиду или милосердную мать Терезу. Не в таких мелочах так точно. — Честное слово, Гермиона, ты меня удивляешь, — Рон покачал головой, выравнивая дыхание после смеха. — То, как ты поставила его на место… Это было великолепно. Грейнджер смутилась, пряча розовеющие щёки за волосами и раскладывая пергаменты на столе. Она не считала, что сделала что-то особенное. Просто поступила как друг. Как кто-то, кто всегда будет на твоей стороне. — И жестоко! — встряла Парвати, сидящая с другими девушками недалеко от камина. Что-то в её взгляде дало Грейнджер понять, что она уже знает, к чему ведёт Патил. Начинается… — Ты была груба с Симусом, Гермиона. Подобное обвинение звучало настолько по-детски, что девушка даже сначала не хотела отвечать, но компания, сидящая у камина, очевидно, ждала каких-то объяснений. Видит Мерлин, если Грейнджер никак не прокомментирует эту ситуацию сейчас, уже завтра на её голову выльется новая волна сплетен, и она будет ещё ядовитее предыдущих. — Во-первых, я говорила с ним вежливо, Парвати, — начала Гермиона спокойно. Холодно. Ей не хотелось конфликтов, но чёрта с два кто-то станет цепляться к ней на пустом месте. — Во-вторых, напомни мне: когда я спрашивала твоё мнение о том, как мне себя вести? Патил дёрнулась, словно её окатили ледяной водой, и поджала губы. Её подружки выглядели, по меньшей мере, обескураженно. Чаще всего им спускали сплетни с рук, но не сегодня. Грейнджер поклялась себе в этом. — Ты у Малфоя этого набралась, да? — в голосе одной из девушек звучала зависть, плохо замаскированная под укор. — Мы знаем, что вы не просто так танцевали вместе. Малфой. Конечно. Вот почему они вели себя таким образом. Им было плевать на Симуса, его защита никогда не являлась приоритетом, она стала лишь поводом завести разговор, ведь всё, чего они на самом деле желали, это подробности, которые с лёгкой руки можно превратить в сплетни. Тёмная магия, для которой даже не требовалась палочка. — Гермиона не хотела с ним даже говорить, не то что танцевать, так что не смейте её в чём-то обвинять! — вступился Рон. Негодование делало его лицо красным Зная его столько лет, Грейнджер могла поклясться, что он держал себя в руках только потому, что перед ним были девушки. Рон, в отличие от некоторых, видит границы. — Мы видели, как она не хотела, — не унималась девчонка. Как её зовут? Кэтти? — Особенно когда откинула голову ему на плечо, пока он… — Закрой рот, Кэтти, — надавила Гермиона, глядя ей прямо в глаза. Три. Два. Один. Ожидаемо. Девушка стушевалась, опуская взгляд, и взяла ближайший журнал со столика, начав листать слишком быстро, чтобы можно было поверить, что она правда читает. На этом разговор был окончен, и даже Парвати, зачинщица спора, замолкла, отвернувшись к подругам. Гермиона резким движением откинула волосы на одну сторону и открыла учебник, пытаясь отвлечься, но напряжение внутри неё сводило любые усилия к нулю. Дело было даже не в Парвати, Кэтти или в ком-то из их свиты. Виной её раздражению был Малфой. Он совершал поступки, не думая о последствиях, и она расплачивалась за каждый из них. Наседали ли на него слизеринцы так же, как на неё гриффиндорцы? Гермиона очень в этом сомневалась. Малфой будто был квинтэссенцией всего бездушного и холодного, а потому любые горячие вспышки чужого недовольства гасли, точно факелы на пронизывающем ветру, не успевая коснуться его. — Я, наверное, пойду, — Грейнджер поднялась из-за стола, не выдержав. Учиться в гостиной было выше её терпения. Облегчением служило хотя бы то, что она сидела в кресле, а не на стуле, потому что если бы он скрипнул, когда она отодвигалась… Мерлин, этот вечер лишил её всякого самообладания. — Слушай, Гермиона, если хочешь, я поговорю с ними, и они… — начал Уизли, но девушка не дала ему закончить, мягко коснувшись его плеча. — Не нужно, Рон, правда, — Гермиона не лукавила, говоря это, потому что последнее, чего она сейчас хотела, это очередной разбор полётов. — Я в порядке. Она убрала вещи в сумку и вышла из гостиной, чувствуя, что раздражение, обжигающее кончики пальцев, не отпускает. Смысла идти в спальню не было: Джинни наверняка захотела бы выяснить, что случилось, а у Грейнджер не было ни малейшего желания объяснять. Она шла по коридору, сжимая ремень сумки, и даже не заглянула в библиотеку. Это место всегда ассоциировалось у неё со спокойствием, с упорядоченностью в голове и на бумаге, а пламя, полыхавшее в груди гриффиндорки, не имело ничего общего с тишиной. Она сделала глубокий вдох, успокаиваясь. Она не станет принимать это близко к сердцу. Когда Гермиона была маленькой, отец говорил, что не всякая ситуация стоит её реакции. Девушка искренне старалась применять совет в жизни, хотя порой это и было сложно. Её эмоциональная натура слишком часто брала верх. Мерлин, верх! Это, определённо, была отличная идея. Этажом выше пустел кабинет, где до этого года студенты обучались теории Травологии, и хотя с недавних пор это место вызывало в Гермионе не самые приятные воспоминания, оно всё ещё казалось лучшим вариантом. Лестница, коридор, дверь — дорога до кабинета окончательно растворила раздражение, бурлившее внутри гриффиндорки, превратив яд в спокойную чистую воду. Отходчивость всегда была той чертой, которую она ценила в себе едва ли не больше других. Гермиона толкнула дверь, заходя в кабинет, и ей в ноздри тут же ударил концентрированный запах табака. Кто бы здесь ни курил, это совершенно точно не была его первая сигарета. Годрик, это же запрещено правилами, устав школы гласит, что… — Малфой, — она поджала губы, увидев его, когда обогнула шкаф. Драко сидел на подоконнике с сигаретой в одной руке и книгой в другой. Девушка не могла разглядеть, что именно он читал, но это волновало её меньше всего. Он поднял на неё глаза, и в них промелькнула обречённость, будто парень уже знал, что она ему скажет. — В Хогвартсе нельзя курить, за это можно лишиться нескольких сотен очков и, что того хуже, получить специальный выговор, который повлияет на характеристику при выпуске, — отчеканила Грейнджер так, будто чтение школьного устава было её мантрой перед сном в течении последних шести лет. Драко бы не удивился, если бы ему сказали, что так всё и было. — Грейнджер, а что в уставе сказано о занудах, которые приходят туда, куда их не звали, и лезут с нотациями? — он прищурился, откладывая книгу в сторону и поворачиваясь к девчонке лицом. — Может, там написано, что их затыкают Силенцио или пытают, м? Гермиона сжала ладони в кулак, впиваясь ногтями в кожу и оставляя на ней полумесяцы. Не всякая ситуация стоит твоей реакции. Папа наверняка пересмотрел бы свой совет, увидившись хоть раз с Малфоем. — Не утруждайся, я знаю, какое заклинания ты предпочитаешь, — она сложила руки на груди и практически совершила подвиг, выдержав его взгляд. — Если ты о чарах, которые я использовал на Дэниэле, то это далеко не единственное, что я знаю, так что лучше вали отсюда, — Драко облокотился об оконное стекло и затянулся, выдыхая смог в потолок. Он наблюдал за её реакцией. — Деннис! — тут же исправила его Гермиона. — Его зовут Деннис! И хватит уже курить! Драко усмехнулся. Такие, как она, не переживут грядущую войну. Эта тварь слишком голодна до тех, кто всё ещё верит в лучшее в людях. — Грейнджер, — протянул он нарочито снисходительно, — ты так увлеклась нотациями, что не услышала, что я только что сказал? — Оставь угрозы при себе, Малфой, тебя никто не боится! — Гермиона приподняла подбородок, что не произвело на слизеринца никакого эффекта. Казалось, даже если она запрокинет голову, чтобы подбородок был перпендикулярен потолку, этот жест всё равно не пробьёт его стальной щит снобизма. Драко спрыгнул с подоконника и сделал шаг вперёд. Грейнджер не отшатнулась. Она лишь моргнула, но вряд ли эта мелочь имела к нему отношение. То, что девчонка не сделала шаг назад, было такой ничтожной крупицей, пылью, но всё равно оставило рубец на полотне его сомнений. Потому что она не видела в нём того, кого нужно бояться, а именно таким человеком Драко рассчитывал стать через пару лет, когда Волдеморт придёт к власти, а имя Поттера развеется, словно сигаретный дым под потолком. Сомнения. Драко ненавидел сомневаться и ненавидел Грейнджер за то, что каждый раз, когда между ними оставалось меньше полуметра, она заставляла его делать это. — Знаешь, отсутствие самосохранения можно считать одной из причин, почему грязнокровки должны стоять в самом низу иерархии волшебников, — произнёс он язвительно, и это был шаг назад. Шаг туда, где безопасно. Где его семье не снесут головы с плеч, если кто-то увидит воспоминания о том вечере в его голове. — Серьёзно, Грейнджер, ты не задумывалась о том, что такие, как ты, это ошибка магического генофонда? — Могу сказать о тебе то же самое, Малфой, — она прищурилась и сжала в тонкую полоску губы. — Дело не моей неприязни, Грейнджер, я просто озвучиваю очевидное, — продолжил Драко философским тоном, рассуждая. — Сама посуди, что вероятнее: рождение у магов ребёнка без способностей из-за кучи инцестов и прочего дерьма или то, что однажды у магглов безо всякой причины появился ребёнок, наделённый волшебством? — Магическое научное сообщество не признало ни одну из теорией полностью доказанной, — Грейнджер сказала это, приподняв голову, чтобы удержать его взгляд. Она была ниже его на голову. Какой рост у Паркинсон? Он ни разу не интересовался этим. — Это лишь отговорки, и ты знаешь это, — продолжил Драко. — Вы, грязнокровки, что-то вроде пародии на настоящих волшебников. Выглядите так же, но на деле… Пшик. Гермиона молчала. Она буравила Малфоя взглядом, чувствуя, как поднимается что-то внутри, и, уперев кончик палочки ему в грудь, с улыбкой произнесла: — Тогда не удивляйся, если пародия однажды превзойдёт оригинал. И это того стоило. Той короткой вспышки удивления в ртутных радужках, прежде чем Малфой склонил голову набок, забавляясь. Гермиона не хотела этого признавать, но он не выглядел угрожающе, будто её разум настойчиво стирал воспоминания об эпизоде с Криви, чтобы она улыбалась, пока её вели к гильотине. Потому что это ощущалось именно так каждый раз, когда волосы из зачёсанной в сторону чёлки падали ему на лицо в мягких лучах закатного солнца. Его глаза оставались холодными, словно не хватило бы и тысячи светил, чтобы растопить лёд в радужках, но он всё равно казался ей тёплым. Ведь именно такими были его губы, когда она потянулась к нему за поцелуем. — Достаточно, Грейнджер, тормози, — Малфой криво ухмыльнулся, и теперь по каёмке его радужек плясали черти. Больше никакого света. — Я и так знаю, что тот поцелуй был лучшим, что с тобой случалось, не обязательно думать об этом каждый раз. Это было похоже на выстрел из револьвера где-то совсем рядом с её виском. Гермиона вздрогнула. Сердце пропустило удар. Осознание всегда было чем-то болезненным. — Ты… — она сбилась, пытаясь подобрать слова, потому что… Нет, этого просто не могло быть. — Я знала, что ты окклюмент, но легилименция — это уже слишком. Стальная маска с щелчком захлопнулась на его лице, проглотив игривую вседозволенность. Маска Пожирателя Смерти? — Знала? — Драко в сомнении поднял бровь, но это была лишь иллюзия. Роль, которую он отыгрывал, пытаясь попадать в слова. Потому что он не мог показать, что её заявление ударило наотмашь по его лицу. — Откуда же? — Ты отозвал заклинание, — Гермиона не понимала, как смогла выговорить это, потому что ей казалось, что её губы не способны разомокнуться. Шок парализовывал. — Тогда, в поезде. Драко прикрыл глаза, считая до десяти. До грёбаной тысячи, потому что жалкая десятка едва ли могла помочь ему совладать с собой. — Это ничего не значит, Грейнджер, — он огрызнулся и дёрнул её за плечо, чтобы вернуть в реальность, потому что девчонка застыла, поражённая собственным открытием. — Что бы ты себе ни придумала, ты ничего не докажешь. Легилемент. Ей следовало догадаться, ведь сокрытие своих мыслей и чтение чужих шли буквально рука об руку. Открытие только подтверждало слова Гарри, в которые ей так не хотелось верить. Окклюменцию можно было оправдать. С трудом, но можно. Однако в паре с легилименцией она обрастала слишком большой концентрацией тьмы, чтобы быть совпадением. — Ты что-то замышляешь, Малфой, — Гермиона сказала это, глядя ему в глаза. Констатируя факт. Делая его причастность к чему-то очевидной. — Я пока не знаю, что именно, но, клянусь, я выясню. Поэтому тебе лучше остановиться, пока не стало слишком поздно. Уже стало, Грейнджер. Змея на предплечье облизывала кожу Малфоя, подтверждая. Напоминая, что тот, кем он являлся, был гораздо темнее того, кем его видели окружающие. — Не создавай мне проблемы, Грейнджер, — произнёс Драко холодно, смотря будто бы сквозь неё. Отстраняясь от эмоций. — Я привык от них избавляться. Он призвал книгу с подоконника и вышел, не размениваясь на прощания. Хлопок двери раздался в тишине так громко, что ударил Гермионе между лопаток, едва не сбив с ног.

***

Пэнси прижалась лбом к оконному стеклу, на котором тут же появилось пятнышко пота, и попыталась выровнять сбившееся дыхание. В этот раз Малфой был жёстче обычного, и ей явно это понравилось. Он провёл ладонью от её ягодицы к талии, без особого энтузиазма наблюдая за тем, как трясутся её ноги, еле удерживая девушку в стоячем положении, и вышел из неё, движением кисти призвав из кармана мантии пачку. Сигареты успокаивали. Блейз говорил, что нельзя подавлять эмоции, заглушая их либо никотином, либо сексом, но Драко лишь отшучивался, советуя ему перестать воровать книжки по психологии у матери. Он не хотел иметь дело со всем тем дерьмом, что вращалось у него в голове, это было долго, сложно и довольно болезненно. Гораздо проще затащить Паркинсон в уборную и нагнуть её над подоконником, позволяя волне серотонина очистить рассудок и вымести из него все сомнения. Знакомый подход. Не творческий. Пусть Драко нравилась способность Грейнджер пробуждать в нём что-то живое, чем больше они сталкивались, тем сложнее ему становилось совладать с эмоциями. Грязнокровка буквально переполняла его ими, заставляла захлёбываться и бесконечно тонуть, а Малфой никогда не был тем, кто отдавал контроль в чужие руки. Она отравляла его, толкала на необдуманные поступки, и его психика будто начинала работать от обратного: он проклял Криви, бросил ей в лицо правду на вечеринке, угрожал в кабинете — и всё ради того, чтобы заткнуть её, когда Грейнджер вдруг решала увидеть в нём что-то светлое, чтобы убедить её, что она ошибается. Убедить себя. Драко выругался, когда зажигалка не поддалась, и поджёг сигарету кончиком палочки. Даже здесь магглы умудрились облажаться. — Милый? — Пэнси дотронулась до его руки, слегка сжав предплечье. Она понятия не имела, от чего её отделяла тонкая ткань рубашки, хотя узнай Паркинсон правду, она наверняка пришла бы в восторг. Проблема в том, что восторга не чувствовал он. К чёрту, это просто усталость. Постоянный шум от младшекурсников, новые предметы и шкаф, отказывающийся подчиняться. Попытка почитать в уединении о Гармонизирующих чарах, заняв пустой кабинет, и та провалилась. С лёгкой руки Грейнджер. — Драко, ты здесь? В каких облаках ты витаешь? Он выдохнул серое облако в потолок, зная, что оно исчезнет через форточку в окне. Курить второй раз за день? Парень внутренне усмехнулся. Если он хотел продолжать быть независимым хоть в чём-то, ему пора прекращать. Пэнси забрала у него сигарету и, сжав в тонких пальцах, запрыгнула на подоконник, затягиваясь. Драко заметил след тёмно-бордовой помады на фильтре, но ничего не сказал. Паркинсон любила докуривать за ним, и он, в общем-то, не был против. Ему было плевать, чем она занимается, но… Он не мог представить Грейнджер курящей. Прозвучало бы, как клишированный двойной стандарт, но это было другое. Она была другой. — Может, сходим в Хогсмид? — предложила Пэнси, выбрасывая окурок в форточку. — Я слышала, туда поведут младшие курсы через несколько недель. Могу попросить, чтобы нас взяли с собой. Погуляем, зайдём в какой-нибудь бар. Тебе же нравится в «Кабаньей голове»? Наверное, он должен был ощущать благодарность: Пэнси всегда придумывала, как вместе провести время, помнила о его предпочтениях, шла на бесконечные жертвы и ничего не требовала взамен. Драко знал, что она терпеть не может крепкий алкоголь и табак, как знал и то, что она продолжает травить себя этой гадостью, чтобы быть ближе к нему. Разделять его интересы. Показывать, что она такая же, как он. Идеальная вторая половинка. Но почему-то Драко казалось, что любовь не в этом. Не в жертвах и вечном переделывании себя, чтобы удержать кого-то рядом. Она в мелочах. В совершенно разных формах, которые складываются в идеальный пазл. Нарцисса как-то сказала, что любовь делает человека лучше, в то время как зависимость разрушает. Наверное, в этом был смысл, потому что они с Пэнси ломали друг друга прямо в этой уборной: он её физически, подталкивая загубить организм в восемнадцать, она его — морально, помогая подавлять эмоции в бессмысленных связях. — Пошли, — Драко выдохнул слишком обречённо для того, кто собирался на свидание, а Пэнси расцвела по щелчку пальцев. Что бы она ни говорила о принятии их дружбы с привилегиями, она оставалась обычной девушкой, мечтающей об отношениях, построенных на любви, а не на психотравмах, о свиданиях и прочей чепухе. Драко не думал об этом. Проще было считать её чувства выдуманными. Его мысли занимали задание, семья, война. Не отношения. Но если это как-то компенсирует ей то, что он отравляет ей жизнь... — Салазар, Драко, это так чудесно! — в глазах слизеринки засияла надежда. Пусть так. Она должна быть хоть у кого-то. — Я как раз заказала платье, оно тебе точно понравится, ты любишь этот цвет, и ещё... Он сухо попрощался и вышел, не дослушав. Это был максимум из того, что Малфой мог ей дать, потому что помогать самому себе ему было совершенно нечем.