Фатум

Облегчение. Теперь она чувствовала его каждый раз, когда оказывалась в людных местах и не ощущала на себе смог многозначительных взглядов. Октябрь подкрался незаметно, спрятавшись за чередой учебных будней, и Гермиона осознала, что с начала шестого курса прошёл уже месяц, только когда наступила на кучку шуршащих жёлтых листьев на пороге школы. История с вечеринкой осталась в сентябре, став очередной страницей, которую Грейнджер перевернула, не задумываясь. Она больше не получала пристального внимания и не слышала за спиной шёпот, что значительно упрощало жизнь. Гермиона не сомневалась, что наверняка остались ещё те, кто не могут забыть об этом случае и обсуждают его в узких кругах, но в масштабе это не имело значения, а потому сейчас, сидя с мальчишками в гостиной, она совершенно об этом не думала. Они постепенно входили в ритм. Рон ходил на тренировки по квиддичу, готовясь к матчу, Гарри зачитывался учебным пособием, поражая знаниями Слизнорта, а сама Гермиона просто радовалась тому, что драма в её жизни закончилась. Каждый раз, подставляя лицо слабеющим солнечным лучам, она повторяла себе, что теперь её будни будут размеренными и спокойными. Это сработает, если повторить достаточное количество раз? — Кого ты там высматриваешь? — Рон перегнулся через кресло, вглядываясь в бумагу. — Малфоя, — выдохнул Гарри, откладывая карту мародёров на столик напротив. Гермиона оторвалась от чтения и подняла глаза на друга, надеясь, что ей показалось. Будто шесть букв фамилии слизеринца стали её личным триггером. — Он часто ходит в Выручай-комнату, причём всегда в разные дни и разное время, — пояснил Поттер, устало массируя виски: после двух пар ЗоТИ у Снейпа голова буквально раскалывалась. — Мне это не нравится. Грейнджер знала, что за этим стоит. Смерть Сириуса стала для Гарри очередным аргументом в пользу того, что он обязан предусмотреть всё, просчитать любые риски, чтобы никто из близких ему людей больше не погиб. То, сколько Гарри на себя брал, заставляло сердце Гермионы сжиматься: он не заслуживал столько боли и лишений, кто угодно, но не он. — Может, он просто водит туда девчонок, — раздражённо отмахнулся Рон. После стычки Гермионы с Парвати он считал себя обязанным оберегать подругу от любых упоминаний слизеринца. Грейнджер не могла сказать, что в этом была большая необходимость. За последнее время они с Малфоем не пересекались нигде, кроме уроков и Большого зала, и это была бы хорошая тенденция, если игнорировать странные мысли в её голове. Тогда, в прокуренном кабинете Травологии, ещё до того, как их разговор перешёл в конфликт, Гермиона поймала себя на мысли, что ей интересно говорить с Малфоем. Он был умён, не нуждался ни в каких авторитетах, кроме себя самого, и был настолько уверен в собственных мнениях и действиях, что это зацепило её, потому что она сама после возвращения Волдеморта не была уверена ни в чём. Теперь же, когда связь Малфоя с чем-то тёмным читалась между строк, этот интерес пугал Гермиону. Она в деталях помнила все факты, которые должны предостеречь её, убедить держаться от него подальше, но тот самый нездоровый интерес сводил её доводы к нулю. Любопытство и ничего более. Желание докопаться до правды. Грейнджер повторяла это себе, когда прокручивала в голове слова парня, пытаясь найти рациональное объяснение своему поведению. Она покачала головой, прогоняя подобные мысли. Как бы то ни было, эрудированность и уверенность Малфоя не оправдывали его угрозы и подозрительные умения. — Нет, он всегда ходит туда один, иногда даже несколько раз в день, — Гарри нахмурился, пытаясь понять, что упускает. — Складывается ощущение, что он проводит там каждую свободную минуту. — Надеюсь, он сидит там, чтобы не раздражать других, и бьётся головой о стену, — буркнул Рон, складывая руки на груди. Гермиона улыбнулась уголком губы на его реплику и вернулась к книге. Она скользила взглядом по строчкам, но прочитанное совершенно не сохранялось в памяти: внимание было сосредоточено на другом. Малфой что-то задумал, и это связано с Выручай-комнатой. Мыслительный механизм внутри её черепной коробки пришёл в действие, и спонтанная идея звучала в голове Гермионы почти как план. Если бы она знала, на чём Малфой фокусируется, стоя перед исчезающим входом, это бы всё решило, но Грейнджер не имела ни малейших соображений на этот счёт. Слежка оставалась единственным вариантом. Крупная бабочка голубым маревом села на край книги, и Гермиона едва не отшвырнула фолиант, сдержавшись лишь благодаря тому, что это был патронус, а не реальное насекомое. Она не могла объяснить свою нелюбовь к этим созданиям. Наверняка за ней стояла какая-то история из детства, но её было уже невозможно вспомнить. — Мерлин, Гермиона, это катастрофа, — звонкий голос Ханны Эббот мгновенно переключил внимание трио на себя, — мне сказано сопровождать второй и третий курс в Хогсмид в конце месяца на выходных, и я уже чувствую, что они сведут меня с ума. Если согласишься помочь мне с ними — с меня коробка шоколадных лягушек! Бабочка взмахнула крыльями и тут же исчезла. Гермиона моргнула, переваривая услышанное. — О, — весело протянул Рон, — у кого-то будут потрясающие выходные. Мальчишки засмеялись, представляя, как они с Ханной будут приструнять младшие курсы, гоняясь за детьми, пока те разбредаются по ещё не изведанным лавкам. — Ничего смешного! — строго сказала Гермиона, с хлопком закрывая книгу. — Если я рассчитываю стать старостой в следующем году, мне нужно практиковаться уже сейчас. — Да-да, Гермиона, мы так и поняли, — хохотнул Уизли, дав другу «пять». Грейнджер не стала спорить. Видя, как мальчишки дурачатся, она согревалась изнутри. Такое воспоминание вполне могло бы стать патронусом при необходимости. Она пообещала себе подумать об этом, оставив мысленную заметку рядом с планами найти чары для расширения сумочки.

***

Если бы Драко был магглом и не знал, как на самом деле работает магия, то решил бы, что вот-вот запоют птицы, а солнце выйдет из-за туч, чтобы осветить голову Блейза. Он часто видел это клише в фильмах или как называлось то дерьмо, которое включала Бербидж на Маггловедении? Забини едва не сиял, методично раскладывая учебники на столе и старательно делая обычное выражение лица. Теодор, сидящий за партой впереди, обернулся и спустя десять секунд наблюдения тактично поинтересовался: — Дала? Оскорблённое выражение лица Блейза стало последней каплей, и Драко прыснул, чем привлёк внимание кучки пуффендуйцев. — Не «дала», а «приняла извинения Блейзи со свойственной им обоим страстью», — в голосе Малфоя всё ещё слышался смех, когда он говорил это. Сегодня его настроение было на редкость хорошим. Слухи, как и всегда, разлетелись довольно быстро, а потому новость о примирении Забини со старшей Гринграсс вертелась на языках слизеринцев с самого утра. Вряд ли идиллия продлится долго, но это нисколько не мешало обсуждениям. Ничего нового. — Придержите языки оба, — оторвавшись от раскладывания, Забини обвёл парней глазами. — Не забывайте, что она моя девушка. — О, так вы снова вместе, — хохотнул Нотт. — Совет да любовь. Подожди, в который раз я вам это говорю? Парни перебросились ещё парочкой колкостей, причём достаточно громких и грязных, чтобы ввести пуффендуйцев в краску, и Драко, наблюдая за слизеринцами, подумал о том, что хотел бы запомнить это утро. Сохранить в памяти смеющееся лицо Блейза, лучшего друга с первого курса, и идиотские шутки Теодора, благодаря которым особо скучные уроки становились терпимее все эти годы. Запомнить эти мелочи, пока война не забрала их, чтобы после стереть в порошок. Малфой не был наивен. Что бы ни говорил Волдеморт о новом мире, он знал, что жизнь окрасится в совсем другие краски, и едва ли они будут столь же яркими. Отец много лет говорил о счастливом будущем, через которое красной нитью проходят тёмные метки, но история учила, что диктатура никогда не приносила ничего, кроме запаха смерти и страха. Драко прикрыл глаза, делая глубокий вдох. Если бы каждый раз, когда он одёргивал себя, думая о подобных вещах, из Хогвартса пропадал один кирпич, школа бы давно разрушилась до основания. Он должен был верить. Действительно верить в то, что всё это к лучшему. Волшебный мир очистится от грязи, преимущества получат те, кто заслужил их по праву крови, и утерянное равновесие, наконец, восстановится. Амбиции приведут его к долгожданному величию. Жертвы окупятся. Война будет того стоить. Драко должен был верить в это. Но почему-то не верил. Люциус называл это юношеским максимализмом, который надо пресечь на корню, Нарцисса мягко советовала не размышлять о подобном вслух, и это было то, за что Драко держался. Как бы много земли ни пропиталось кровью в дальнейшем, сейчас он делает это ради семьи и собственного удовлетворения. Он убеждал себя, что скоро сможет гордиться собой, зная, что метка — доказательство его личного мастерства, а не просто наказание отца. — Драко, а ты чем поделишься? — голос Монтегю вывел его из раздумий. — Пэнси рассказывает такие байки о ваших свиданиях, а от тебя самого мы ни разу ничего не слышали. Предостерегающий взгляд Блейза практически стал материальным, потому что он был таким же тяжёлым, каким бывала ладонь мулата на его плече, когда он останавливал Драко от поступков, о которых он наверняка бы вскоре пожалел. — Она рассказала тебе о том, как мы трахаемся, до того, как вы вместе прочли новый выпуск «Спеллы», или после? — палочка, которую Малфой крутил между пальцев, размышляя, остановилась с кончиком, направленным на Грэхэма. Едва ли это было совпадение. — Мне просто интересно. — Думаю, это было до, ведь стиль Монтегю так и не стал лучше, — Блейз откинулся на стуле, насыщая пространство деланной расслабленностью. — Серьёзно, чувак, побрейся, ходить с такими усиками — преступление. Все засмеялись, но перевести тему было так же эффективно, как накрыть тикающую бомбу тюлем. Проблема, пусть и скрытая от глаз, оставалась, и она обещала однажды разнести всё к чертям. Монтегю раздражал Драко даже больше, чем многие гриффиндорцы, а это был серьёзный повод задуматься. Грэхэм слишком часто лез не в своё дело и слишком редко следил за тем, что говорил, чтобы это можно было спустить ему с рук. Малфой не сомневался, что однажды Монтегю перейдёт черту, и тогда ни один миротворец вроде Забини не остановит красный луч, сорвавшийся с кончика его палочки. Из часов в виде старой хижины вылетела ведьма на метле и с лающим смехом проскользила под потолком, извещая о начале урока. Классические тихие часы мэнора в этот момент показались Драко усладой для глаз и ушей. Урок был обычным. Ничего невероятно интересного. Малфой писал под диктовку профессора и даже не задумывался над написанным. Действовал по инерции. Перо с самовосполняющимися чернилами только сводило к минимуму лишние действия. Уизли бы продал душу за такое. Драко улыбнулся от этой мысли. — Так значит, вы с Даф действительно помирились? — спросил он негромко, позволяя голосу быть заглушённым скрежетом перьев о пергаменты. — Ага, — отозвался Блейз, не отрываясь от написания. Драко понятия не имел, зачем он так старается. — Пообещали друг другу учесть прошлые ошибки и всё в таком духе. Малфой хмыкнул. Как и Нотт, он слышал о подобных обещаниях не в первый раз. Забини и Гринграсс были из тех парочек, которым тяжело вместе, а по отдельности — ещё хуже. Вряд ли отношения должны быть такими, но… Драко точно не являлся тем, кто мог давать советы на любовном поприще. Если только советы о том, как делать не надо. — И что же это должно значить в этот раз? — должно быть, концентрация сарказма в крови ударила ему в кисть, потому что Малфой надавил на перо сильнее, чем следовало, оставив кляксу. Он выругался, и несколько пуффендуйцев в миллионный раз обернулись. В плане дёрганности барсучья команда была даже более раздражающей, чем гриффиндорская. — Ну, я буду контролировать своё безудержное обаяние и меньше флиртовать, а Даф постарается не ревновать, — Забини повёл плечами, будто в реальности это было так же просто, как и на словах. Блейз не изменял Дафне. Это знали все, даже она сама. То, что Гринграсс называла флиртом, в действительности было манерой общения Забини. На этой почве они ссорились бесчисленное множество раз, и их скандалы почти всегда доходили до той точки, когда остаётся лишь расстаться, что они зачастую и делали. Последнее их «официальное» расставание произошло на четвёртом курсе, когда Гринграсс приревновала Блейза к смазливой блондинке из Шармбатона, но те разы на пятом учебном году, когда они просыпались в одной постели, ставили разрыв под вопрос. — Вам пожелать удачи или хотя бы в этот раз сами справитесь? — Драко оторвался от письма, чтобы увидеть вспышку раздражения в глазах Забини, и эта эмоция позабавила его. — О, засунь эти пожелания себе в задницу, — Блейз толкнул его, из-за чего на пергаменте появилась ещё одна клякса. — Признай, что не ответил Монтегю лишь потому, что Пэнси — всего лишь прикрытие, а я — тот, на кого ты на самом деле положил глаз. — Придурок, — Малфой усмехнулся и вернул ему толчок, из-за чего на парте образовалась россыпь чернильных капелек с их перьев. Эта шутливая борьба была похожа на ту, какой они развлекались в детстве. В годы, когда будущее не было испачкано страхом войны, а кожа — тьмой метки. Салазар, если Драко действительно собирается выполнить задание, ему следует перестать сравнивать и ностальгировать, как сентиментальная девчонка. — Как идут дела со шкафом? — голос Блейза стал ещё тише, чем прежде. Это был настолько своевременный вопрос, что если бы Малфой не знал правду наверняка, заподозрил бы друга в легилеменции. Впрочем, будь у Забини этот навык, это стало бы отличной новостью. Драко же не Грейнджер, чтобы падать в обморок при мысли, что кто-то может управлять как своим сознанием, так и чужим. — Пока что перемен нет. На этой неделе завал с учёбой, сам знаешь, — он отмахнулся, — поэтому продолжу попытки на следующей. Драко хотел бы закрыть на этом тему, но чёрта с два Блейз ему позволит. Забини не имел ничего общего с Грэхэмом, который только изображал острого на язык сноба, а на деле пасовал, когда видел в руках оппонента палочку. — Завал с учёбой? — Блейз прыснул и посмотрел на Драко с сомнением. — Гермиона Грейнджер, ты ли это? — Завали, — Малфой скривился и отвернулся, возвращая внимание пергаменту. Он был готов думать о чём угодно, лишь бы не о девчонке, начавшей о чём-то подозревать. Только не о ней. Грейнджер за последнее время и так стало слишком много.

***

Гермиона уже в тысячный раз пожалела, что согласилась на это, когда Лаванда начала рассказывать наиувлекательнейшую историю о том, как они с Падмой чуть не подрались за мантию с кружевными вставками у горла накануне учебного года. Вернее, проблема состояла не конкретно в этой истории, а в том, что она была как минимум четвёртой за последние полтора часа. И последней по уровню смысловой нагрузки за всю мою жизнь. — Забавно, правда? — Браун вновь захихикала, прикрывая рот наманикюренной рукой. Разумеется, лак был розовым. Разве существуют другие цвета? — Ага, — деланно заинтересованно отозвался Гарри, хотя было заметно, что мантии с отделкой стояли последними в перечне вещей, интересовавших его. После того, как Рон стал вратарём, он решил преобразовать все сферы своей жизни и начал со сближения друзей с потенциальной девушкой. В теории это была довольно неплохая мысль, а потому Грейнджер приказала замолчать своему внутреннему голосу, перечислявшему все те полезные дела, которые можно было бы сделать за вечер, и приняла предложение. Сейчас же, слушая очередную историю о лавке мадам Малкин и кружевах, она сомневалась в правильности принятого решения. — Рону, кажется, правда всё это интересно, — прошептал Гарри, когда Уизли и Браун прошли чуть вперёд. — Скорее, ему интересна Лаванда, — хмыкнула Гермиона, переводя на пару взгляд. Рон и Лаванда выглядели счастливыми. Воздух между ними искрил тем самым робким игривым чувством, которое витает между двумя людьми, когда отношения ещё не начаты, но взаимная влюблённость очевидна. И это было здорово, на самом деле. Тепло разливалось внутри Гермионы каждый раз, когда она видела подобное, и, наверное, ей хотелось однажды оказаться на месте тех, кто видит счастье в отражении глаз напротив. Когда-нибудь потом. Когда Волдеморт превратится в сухой параграф в учебнике Истории или в сказку, которой пугают непослушных детей. Когда война из будущего останется в прошлом. Потому что сейчас в её жизни совершенно не было места для отношений. — Иногда я думаю о том, какой будет наша жизнь после всего этого, — заговорил Поттер, пустым взглядом смотря куда-то перед собой. Его мысли явно были отнюдь не в пределах прилегающей к Хогвартсу территории. — Ну, знаешь, когда мы станем старше, женимся, заведём детей и всё такое. — Мы будем счастливы, Гарри, — Гермиона положила руку ему на плечо, легонько сжимая. Это было «ты же знаешь, я рядом», не произнесённое вслух, и она не сомневалась, что Поттер действительно знал. — Обещаю. — Я бы хотел, чтобы Сириус и мои родители видели это. Знали, каким я стану, — он провёл пальцами по волосам, приводя их в ещё больший беспорядок, и уставился себе под ноги. — Какими станем все мы. Грейнджер сделала глубокий вдох, смаргивая подступающие слёзы. Слышать это было больно, а чувствовать, должно быть, в сто крат больнее. В конце августа, в очередной раз убедив родителей, что новый учебный год пройдёт нормально, она вдруг поймала себя на мысли, что прощается с ними. Будто они провожают её в Хогвартс в последний раз. Это чувство было странным, таким, с которым ей ещё не доводилось сталкиваться. Оно напоминало предчувствие. Гермиона проигнорировала его, ещё несколько лет назад зарекнувшись на Прорицаниях никогда не причислять себя к суеверным людям, и сейчас, слушая друга, она вспомнила об этом. — Эй, не отставайте, — Рон обернулся и махнул им рукой. Он улыбался. Это главное. Гермиона попыталась сконцентрироваться на этой мысли, прогоняя мрачные размышления. Лаванда щебетала о том, что скоро шестой курс начнёт практиковать трансгрессию, но Грейнджер не слушала. Каждое слово Гарри об утерянной семье, каждая светлая улыбка Рона — всё это напоминало ей, ради чего стоит бороться, и, учитывая, что Малфой что-то замышлял, эта борьба вполне могла пойти против него самого. Предположения, чем слизеринец занимается в Выручай-комнате, раздирали её мысли, мешая спать по ночам. Он тренирует там запрещённые заклинания? Прячет что-то? Или стоит перед зеркалом, утопая в собственном тщеславии? Гермиона не знала, и это доводило её до невроза. Она должна всё выяснить. Сейчас же. Иначе точно сойдёт с ума. — Мерлин, Лаванда, ты абсолютно права! — преувеличенно восторженно воскликнула девушка, чувствуя, как под одинаково удивлёнными взглядами друзей кожа её лица краснеет сильнее, чем от вечерней прохлады. Ей было стыдно придумывать настолько очевидный повод для ухода. — Практика трансгрессии скоро начнётся, а я совсем ничего не знаю по этой теме. Лучше я вернусь в школу и возьму нужные книги, пока мадам Пинс не ушла. — Гермиона, — Рон нахмурился, серьёзно глядя на неё, — клянусь, иногда твоя любовь к учёбе меня пугает. Грейнджер натянуто засмеялась, обещая себе, что завтра же расскажет друзьям правду. Лаванде ни к чему знать об их подозрениях насчёт Малфоя. К тому же, если к утру слежка принесёт успех, результат оправдает её ложь. Парни предложили проводить её до дверей замка, и когда Гермиона отказалась, она заметила, с каким облегчением выдохнула Лаванда. Годрик, они ведь ещё даже не встречаются! Грейнджер покачала головой, заранее сочувствуя лучшему другу: если Браун отказывается делить его с кем-то уже сейчас, что будет, когда она получит статус его девушки? Она обняла мальчишек на прощание, сдержанно улыбнулась Браун и, поправив пальто, зашагала к Хогвартсу, пряча кончики пальцев в карманах. В глубине души Гермиона понимала, что спонтанное решение заняться слежкой сегодня же не то чтобы было отличным, и чем ближе она подходила к школе, тем большим клубком змей обрастали сомнения в её груди. Замок встретил её теплом и, что самое важное, отсутствием ветра. Наспех повесив верхнюю одежду в шкаф в комнате и оставшись в одном лишь тонком свитере, девушка остановила первого попавшегося ей гриффиндорца, кем оказался Найджел Уолперт, и попросила принести сумку Гарри из спальни мальчиков. Парень явно не пришёл в восторг от этой просьбы. — Клянусь, Найджел, я не собираюсь портить своему лучшему другу вещи или что ты там себе надумал, — она говорила спокойно, хотя одно такое подозрение уже звучало достаточно оскорбительно. — Да, я знаю, просто странно, что тебе нужна вещь Гарри вне его присутствия. Уолперт был прав. На его месте Гермиона повела бы себя точно так же, но правда состояла в том, что для слежки ей были необходимы карта мародёров и мантия-невидимка, которые, как она знала, в последнее время хранились в сумке Поттера. Грейнджер потратила несколько дней, размышляя о потенциальных секретах Малфоя, и просто не могла ждать ещё сутки. — Герми, красавица, у тебя проблемы? — не то что бы Маклагген хоть когда-то появлялся вовремя, но сейчас, когда он вышел из-за угла и тут же фривольно облокотился о стену, это было чересчур. — Этот тролль обижает тебя? Судя по всему, Кормак забыл о своей нелепой попытке флирта на вечеринке в честь нового состава гриффиндорской команды следующим же утром, как только протрезвел. Это было к лучшему. — У Грейнджер странные просьбы, — огрызнулся Найджел, и было видно, что он злился не на девушку. — Мне нужна сумка Гарри, он сам попросил взять из неё кое-что, — повторила Гермиона, настаивая. — Он сказал, что она висит на спинке стула у кровати. Конечно, Поттер ей ничего не говорил, но она достаточно хорошо его знала, чтобы не ошибиться. Фантомная вина за ложь в который раз когтём проскребла вдоль её рёбер. Чем больше несуществующих подробностей, тем запутаннее клубок. Завтра. Я расскажу им обо всём завтра. — Какие проблемы, я сейчас тебе её принесу, — Маклагген подмигнул ей и двинулся в сторону мужских спален, при этом… Виляя бёдрами? Грейнджер скривилась, подавляя отвращение. Мерлин… Ещё одна такая сомнительная попытка флирта, и у неё начнёт дёргаться глаз. Найджел никак не прокомментировал это и ушёл. Гермиона не сомневалась, что он уточнит у Гарри детали просьбы при первой же встрече. — Вот, держи, — Кормак быстро вернулся и протянул ей сумку, намеренно касаясь её руки. Грейнджер не отпрянула из чистой вежливости. — Кстати, куколка, раз уж мы оба здесь, не хотела бы пройтись со мной куда-нибудь? Скажем, до ближайшей омелы, м? Парень поиграл бровями, и гриффиндорке показалось, что она попала в низкопробный бульварный роман. Если эта тактика обольщения была у Кормака постоянной, становилось ясно, почему у него нет девушки. — Я… — она замялась, не зная, как вообще на это реагировать. Парадокс: неуместно вёл себя Маклагген, но неловко было именно Гермионе. Она сжала ручку сумки Поттера, цепляясь за здравомыслие. — Слушай, Кормак, я сейчас очень спешу, так что… Увидимся. Позже. Когда-нибудь. Она неловко улыбнулась и едва не побежала в гостиную. Заняв дальнее кресло, девушка вытащила мантию и карту, после чего уменьшила сумку друга до размера пенала и спрятала в своей. Она оглянулась по сторонам, проверяя, не наблюдает ли кто-то из студентов, и развернула бумагу, прошептав клятву. Тысячи цепочек из следов появлялись на этажах, и у Грейнджер ушло несколько минут на то, чтобы вычленить среди множества фамилий нужную. Малфой шёл довольно странным путём. Обходным. Конечно же. По её подсчётам, он мог добраться до Выручай-комнаты минут за семь, поэтому… Она сгребла вещи в сумку, надеясь, что Гарри хватило благоразумия вытащить чернила, потому что в противном случае его ждал бы неприятный сюрприз, и помчалась к выходу. Успеть. Она обязана успеть. Коридоры сливались в один, а цветные галстуки превращались в мутные капли, какие бывают, когда слишком много смешиваешь цвета на холсте. — Прости! Гермиона крикнула это, обернувшись, пытаясь найти в толпе того, кого толкнула, и врезалась уже в следующего студента. Чёрт. Такими темпами она доберётся до места к Рождеству. Грейнджер свернула к лестнице, поднимаясь и находу натягивая капюшон мантии, и почувствовала, что вот-вот выплюнет собственное лёгкое, когда увидела, что парень уже стоял у входа в Выручай-комнату, концентрируясь. Успела. Она бросила беглый взгляд на часы, выравнивая дыхание: пять минут ровно. Все высокие люди так быстро ходят или это только его раздражающая особенность? Гермиона вошла в комнату, укутываясь в прозрачную невесомую ткань, точно в броню, и практически не дышала. Она шагала в такт Малфою, стараясь не выдать себя какой-то мелочью. Дьявол, как известно, крылся в деталях, но у неё не было ни малейшего желания отправиться в Преисподнюю из-за скрипнувшей половицы. Вокруг были целые колонны из книг. Завалы поломанных вещей. Старый проигрыватель наполнял помещение музыкой. Гермиона видела такой у дедушки, когда была маленькой. Она нахмурилась, вчитываясь в название пластинки, почти не различимое из-за слоя пыли, когда её отвлёк шум. Она обернулась. Малфой стянул пиджак, оставшись в чёрной водолазке с горлом и в тон ей джинсах, и с тяжёлым вздохом подошёл к высокому шкафу. Парень казался уставшим. Гермиона нахмурилась. Она могла поклясться, что за порогом этой комнаты он выглядел так, будто собирался начать позировать для журнала с минуты на минуту. Если Гарри был прав, и Малфой действительно проводил здесь всё свободное время, то, чем бы он ни занимался, это было выматывающим. Он подошёл к шкафу и, направив на него палочку, прошептал заклинание на латыни. Из всей сложной формулы Грейнджер разобрала лишь слово «гармония» и осталась весьма недовольна пробелом в знаниях. Несколько секунд ничего не происходило. Малфой свёл брови, ожидая, и сделал шаг вперёд. Гермиона поступила так же. — Блять, — пол вокруг артефакта зашипел, испуская пар, точно кто-то пролил кислоту на что-то и без того раскалённое, и Малфой двумя резкими шагами увеличил дистанцию на полтора метра. Удар о его спину буквально вышиб из груди Гермионы воздух, и она упала, с трудом удерживая капюшон. Драко обернулся. Он смотрел в точности туда, где она сидела, боясь сделать вдох, и щурился, словно различая зачарованную материю среди молекул спёртого воздуха. Гермиона сжала мантию. Казалось, что её сердце билось слишком громко в звенящей тишине. Работал ли проигрыватель? Она не знала. Всё её существо сжалось до размера атома, прячась от апокалипсиса за мантией, точно за бумажной салфеткой. Малфой присел. Он склонил голову, вглядываясь в пустоту и зная, что не один здесь. Где на территории школы можно спрятать труп? Он не планировал озадачиваться этим вопросом раньше весны, но жизнь внесла свои коррективы, подослав ему какого-то смертника. Драко провёл раскрытой ладонью по воздуху и почувствовал, как палец испачкался в нечто липкое. Что-то, что напоминало по консистенции гигиеническую помаду и пахло чем-то сладким. Мёдом. Он поднял глаза, понимая, где находится её лицо. Гермиона почувствовала, как у неё внутри что-то упало. Малфой размазал её помаду по подбородку, а по ощущениям — её саму по полу. — Грейнджер, — протянул он, мгновением позже стягивая капюшон. Какого хера? На ней был какой-то плащ для исчезновений или..? Она растерянно смотрела на него снизу вверх, будто и впрямь думая, что он не заметит удар спиной о якобы пустое место, но, надо отдать ей должное, быстро собралась. Девчонка поднялась на ноги и тут же вздёрнула подбородок, переходя в состояние боевой готовности. — Что это за шкаф? — она сделала шаг вперёд, но он закрыл обзор плечом. — Это и есть твой план? Завалить Хогвартс мебелью? Малфой сжал челюсти и смотрел на неё так, что Грейнджер вполне могла воспламениться и остаться горсткой пепла. Потому что именно так сейчас выглядело его терпение. Она следила за ним, пробралась в место, в котором не был даже Забини, и при этом смела задавать вопросы, глядя на него так, будто он обязан ей ответить. Сука. — Скажи, Грейнджер, я предупреждал тебя не лезть в мои дела? — он сделал шаг вперёд, сжав в руке палочку, и Гермиона заметила, что древко вибрировало от его гнева. — Говорил, что мешать мне это очень плохая идея? Она пятилась, бегая глазами по комнате, но вряд ли это был страх. Скорее, девчонка искала, за что зацепиться взглядом, чтобы использовать против него в дальнейшем. Гермиона похлопала себя по карманам, но они были пусты. Годрик. Где её палочка? Малфой наступал, и её сердце колотилось, словно в лихорадке. Потому что её действительно трясло. Он ничего не сделает. Гермиона твердила это себе, словно мантру. Но они были в Выручай-комнате. В месте, которое нельзя найти, не задавшись конкретной целью. Едва ли это добавляло ей шансов. — Преподы гадают, почему же ты не на Когтевране, но я, кажется понял, — кончик палочки Малфоя уперся ей в шею, прямо в сонную артерию. Парень шептал это, глядя ей прямо в глаза, и аромат морозной хвои, витавший вокруг него, заставлял её губы покалывать. — Потому что ты грёбаная идиотка, Грейнджер. Вот почему. Он видел, как вздымалась её грудь. Видел шок в радужках. В золотисто-карих, сука, радужках. Это был странный оттенок, такой получается, когда жжёный сахар медленно превращается в карамель. Открытие взбесило его ещё больше. Грейнджер до сих пор не корчилась от боли лишь потому, что родилась девчонкой, и дело было даже не в благородстве. Драко просто считал скучным сражаться с тем, кто априори слабее. В случае с Грейнджер это было бы как добивать лежачего. Недостойно его времени. — Вали. Отсюда. Нахер. — Прорычал он ей в лицо. — Нахер, Грейнджер, уяснила? Он отнял палочку от её лица и сделал несколько шагов вглубь комнаты, отворачиваясь. Позволяя ей быстро уйти, исчезнуть, чтобы он мог закрыть глаза на её появление и забыть о нём. — Иначе что? — Драко не нужно было поворачиваться, чтобы видеть молнию, сверкнувшую в её глазах. Он слышал эту вспышку. — Сотрёшь мне память о шкафе, а вместе с ним и о половине жизни? — Или убью, а после закопаю в огороде вашего любимого Хагрида, — он обернулся, и Гермиона практически слышала хлопок, с которым маска приклеилась к его лицу. Больше не было усталости и поникших плеч. Не было даже ярости. Только ядовитый сарказм и абсолютная невозмутимость. — Вот ирония, да? Быть съеденной червями у дома, в который таскалась шесть лет подряд. Это была окклюменция во плоти. Полный контроль над эмоциями. Малфой переключал реакции так, словно они работали на пульте управления. Гермиона потёрла красноватое пятнышко на шее, оставшееся от палочки парня, и начала незаметно оглядывать пол. — Что-то потеряла? — Малфой заставил подняться в воздух её сумку, палочку и мантию. Жестом. Гермиона прикрыла глаза, пытаясь собраться. Не замечать Гоби во рту и Катрину в венах. Малфой владел беспалочковой магией. Ей стоило перестать удивляться, но… Едва ли он учился этому в игровой форме, получая конфету за удачную попытку. — Насколько это было больно, Малфой? — её голос звучал так, словно она охрипла. Практически не слышно. Гермиона смотрела ему в глаза, пытаясь увидеть правду сквозь ледяную корку, но замерзала сама. — Мне страшно представить, что надо сделать с человеком, чтобы он освоил окклюменцию, легилеменцию и беспалочковую магию за лето. Мышца на его лице дёрнулась, но это всё. Больше никакой реакции. Потому что это лето не было для него первым в изучении окклюменции. Снейп начал натаскивать его на этот навык сразу после окончания четвёртого курса, когда Тёмный Лорд вернулся, а Диггори окропил кровью траву у входа в лабиринт. Легилименция стала лишь приятным бонусом, полученным через пару недель после ареста отца. Именно тогда Тёмный Лорд распорядился поставить Драко метку, и Белла начала учить его искусству дуэли и беспалочковой магии, заодно доводя до совершенства Инвазивную. Тогда Малфой и узнал, что такое боль. Он видел её. Слышал. Пробовал на вкус. Чувствовал, когда огрубевшие швы разошедшейся кожи не срастались. Грейнджер понятия не имела, что такое боль, и поэтому ей было страшно представить. Драко не нуждался в услугах воображения. Если он хотел увидеть боль — подходил к зеркалу. Малфой должен был ответить ей чем-то грубым. Резким, как хлыст, со свистом рассекающий воздух и оставляющий на коже красные полосы. Но у него не было на это сил. Недавний разговор с Блейзом ткнул его носом в глупость собственных оправданий, и Драко вернулся к попыткам починить шкаф. Сложные чары отнимали всю его энергию. Высасывали магию. Каждый раз, когда парень выходил из Выручай-комнаты, он чувствовал себя обескровленным. Движением кисти Драко молча всучил Грейнджер её вещи и отвернулся, возвращая внимание Исчезательному шкафу. С его точки зрения, такого жеста даже самому непросвещённому болвану вроде Уизела должно быть достаточно, чтобы понять, что на этом разговор окончен. Гермиона спрятала мантию в сумку и прижала палочку к груди, успокаиваясь. То, что она сказала, явно было лишним. Потому что попало прямиком в цель. Малфоя пытал отец? Мать? Тётка? Или же ему просто нравилось играть роль травмированного ребёнка, чтобы студентки младших курсов романтизировали его образ плохого парня в своих мыслях? Она сделала несколько шагов к Малфою, наблюдая за тем, как пространство вокруг артефакта вибрировало, когда слизеринец снова и снова произносил заклинание. Одетый во тьму, он казался ей таким же сгустком магии, каким была шипящая дымка вокруг шкафа. — Ты кому-нибудь сказала? — Драко слегка повернул голову в её сторону, уставившись взглядом на застёжку туфель. Та грустно блестела в слабом освещении комнаты. — Про Криви. Не тот чтобы его грызла совесть, скорее, Малфой просто понимал, что если его исключат из школы, убийство Дамблдора станет ещё более трудновыполнимой задачей, чем сейчас. Волдеморт убьёт его в этом случае. Слишком высокая цена за вспышку гнева. — Нет, — голос Гермионы был таким же пустым, как и его. Она очерчивала взглядом орнамент шкафа, стараясь запомнить. — Но скажу. И про шкаф тоже. — Ты же понимаешь, что самое идиотское, что ты могла ляпнуть, ты только что сделала? Вдруг у меня на руке метка и сейчас я разнесу тебе голову Авадой, чтобы не проболталась? — теперь Малфой звучал жёстче. Будто её сравнение с пультом управления было буквальным. Он не повышал голос, но Гермиона слышала в его словах раздражение. — Салазар, как можно быть настолько наивной? — Это честность, Малфой, — она огрызнулась, скрещивая на груди руки. — И я знаю, что твои слова про метку — это блеф, так что даже не пытайся. — Будь ты честной, Грейнджер, рассказала бы своим дружкам о произошедшем в тот же день, — слизеринец повернулся к ней, склоняя голову набок, и Гермионе показалось, что это был провал, потому что каждый раз, когда он так делал, что-то в ней переставало злиться. — Но ты промолчала. Намеренно. И я даже знаю почему. Ты ведь соучастница в некотором роде, Грейнджер. Тебе стыдно. Страшно потерять репутацию хорошей девочки, доверие Поттера и Уизли, не так ли? Его слова были похожи на удар. Грубый. Болезненный. Сбивающий с ног. Гермиона коснулась груди, ощущая фантомную гематому под тонкой тканью свитера. Она знала, что парень лжёт. Но это не убавляло разрушительных последствий каждого его слова. Она впилась ногтями в ладонь, смаргивая боль, чтобы та не успела пролиться солёными дорожками по щекам. Не при Малфое. Она позволит себе слабость при ком угодно, но не при нём. — Нет, не так, — Гермиона вздёрнула бровь и приподняла голову, чтобы хоть как-то уравновесить их разницу в росте. — Мои друзья отличаются тем, что всегда будут на моей стороне, твоим же важен лишь семейный счёт Малфоев в Гринготтсе! Драко с усмешкой покачал головой, наблюдая за девчонкой сверху вниз. Она была наивнее, чем дитя, если думала, что он не в курсе, что большинство из слизеринцев крутятся рядом с ним далеко не по зову сердца. — Можешь угрожать мне чем хочешь, Малфой, но я знаю, что в произошедшем с Деннисом моей вины нет, так что можешь подавиться своими манипуляциями! — её лицо горело, становясь всё более красным от нарастающего гнева, и Грейнджер, развернувшись на каблуках, резко зашагала к выходу, совершенно по-девчачьи хлестанув Малфоя волосами по лицу. Он потёр щёку, наблюдая за тем, как её силуэт исчезает, и заметил, что на пальцах остались следы медовой гигиенички. Видимо, пытаясь наощупь обнаружить того, кто за ним следил, он провёл пальцем по её губе. Драко помнил, что однажды сделал так с Пэнси, когда её губы были накрашены приторным клубничным блеском, и это было липко и мерзко, но сейчас он не чувствовал отвращения. Только растерянность. Пустоту, которую всегда прощальным поцелуем оставляют после себя ураганы. Потому что позволил Грейнджер эту вспышку, позволил подойти на шаг ближе, тем самым приблизив себя к неминуемому концу.