Фатум

— Прости, — еле слышно произнесла Гермиона, с жалостью глядя на книгу, страницы которой за ночь насквозь пропитались чернилами. Гарри потёр переносицу, думая, что можно с этим сделать. Девушка поражалась его спокойствию: если бы подобное случилось с её учебником, у неё бы уже давно случился сердечный приступ. Гермиона тяжело вздохнула, наблюдая за тем, как Поттер разделил слипнувшиеся страницы. Ей хотелось провалиться под землю от стыда. Она поклялась себе, что теперь всегда будет проверять сумки друзей на наличие в них чернил, прежде чем уменьшить, потому что стекло, из которого изготавливали чернильницы, было совершенно не приспособлено к какому-либо магическому вмешательству. Грейнджер сморщилась, представляя, какая катастрофа произошла бы внутри сумки друга, если бы она не просто уменьшила её, а трансфигурировала в какой-то предмет. — Найджел подошёл ко мне вчера вечером, — начал Гарри, и девушка поняла, теперь у неё точно не появится аппетит даже к концу завтрака. Спасало лишь то, что в Большом зале царил привычный шум: повисни здесь тишина, у неё бы окончательно сдали нервы. — Я сказал ему, что сам просил тебя взять мою сумку, но он, кажется, не поверил. — Уолперт всегда был параноиком, — отмахнулся Рон, прожёвывая яблоко. — Помните, после того случая с Василиском он ещё несколько месяцев боялся ходить в туалет один, вечно брал с собой кого-то. Так ведь только девчонки делают. — Это не смешно, Рон! — Гермиона стукнула его по плечу, чувствуя, как возмущение грозит опалить кончики ресниц. — Между прочим, твоя сестра чуть не погибла тогда! — Я помню, — голос Уизли мгновенно потерял былое веселье. Яблоко, казалось, встало ему поперёк горла. Грейнджер до крови закусила губу, понимая, что напоминание было лишним. Все эти стычки с Малфоем заставляли тревогу затапливать её желудок при любом упоминании Волдеморта, даже косвенном, и теперь ей было сложно контролировать себя. — Годрик, Рон, прости, я не это имела… — Я знаю, — Уизли мягко перебил её и положил руку на плечо. Он правда не злился: его глаза были добрыми, они всегда ассоциировались у Гермионы с ясным летним небом, с чем-то тёплым и родным. Не с грозами на пасмурном небосводе. Она покачала головой, прогоняя эти мысли. — Главное, что сейчас Джинни в порядке: ходит на уроки, а после практически не отлипает от Дина Томаса. Гарри закашлялся, словно подавившись воздухом, и Гермиона перевела на него взгляд: его брови были сдвинуты, как происходило всегда, когда ему что-то не нравилось. Дин Томас? — Так зачем тебе была нужна моя сумка? — Поттер перевёл тему и посмотрел на подругу. — Малфой, — выдохнула Гермиона. — Ты был прав, Гарри, он ведёт себя странно, даже чересчур. Мерлин, недавно он проклял Денниса Криви прямо в кабинете Травологии! — она снизила тон, стараясь не привлечь лишнее внимание вспышкой возмущения. — Поэтому я решила взять у тебя мантию-невидимку и карту мародёров, чтобы проследить за ним. Тишина висела ровно одну секунду. Реакция была практически незамедлительной. — Малфой сделал что? — Гермиона видела, как лицо Рона краснеет на глазах. Он сжал кулаки. Несколько когтевранцев обернулись на шум. — Рон, пожалуйста, тише, — прошептала она, но оказалась перебита. — Мы идёт к Дамблдору, сейчас же, — Гарри встал со скамейки, оглядывая преподавательский стол, и Грейнджер пришлось сделать усилие, чтобы заставить его сесть обратно. Она шикнула на парней, держа за руки обоих, пока они не выдохнули, показывая, что готовы слушать. Гермиона знала, что поступает правильно, рассказывая им, но это не означало, что информацией следует воспользоваться в ту же минуту. — Опережая ваш сопрос: нет, он не использовал Непростительное, и слава Мерлину, — она обвела гриффиндорцев взглядом, надеясь, что они действительно слышат её. — Мы не можем сейчас идти к директору, мальчики: это серьёзное обвинение, за такое исключают. Нельзя просто прийти и сказать это, не предоставив доказательства. — Твоего слова против слова этого слизняка будет достаточно, — Уизли скрестил руки на груди, презрительно морщась. Его гнев можно было пощупать руками. Гермиона обречённо вздохнула. — Нет, Рон, недостаточно, — ей следовало подготовиться к тому, что этот разговор не будет простым. Их троица разделила обострённое чувство справедливости на равные части ещё, наверное, при рождении, что вкупе с распределением на Гриффиндор было взрывоопасной смесью. — Мы не можем допустить, чтобы всё сошло Малфою с рук, Гермиона, — Поттер нахмурился. Его голос звучал громче и кипел недовольством. — Сначала он проклял Криви, а потом кого? Что если следующей будешь ты? Гермиона сжала губы в тонкую полоску. Кожа у сонной артерии, где ещё вчера розовело пятнышко от палочки слизеринца, начала гореть. — Действовать сейчас будет глупо, — гриффиндока постаралась придать своему голосу строгость, хотя наплыв воспоминаний ставил успех её усилий под вопрос. — Мы должны выяснить, чем именно занимается Малфой, прежде чем идти к директору. Пусть история с Деннисом будет нашим козырем в рукаве. Кто знает, когда понадобится решающий аргумент. Гермиона видела сомнения в их глазах, видела, как желание идти напролом и решить вопрос сейчас же борется со здравым смыслом. Ей оставалось надеяться, что последний победит. Грейнджер старалась мыслить в перспективе: если они хотят в дальнейшем выиграть войну, им понадобится уметь действовать согласно плану. — Почему Деннис сам не пошёл к директору? — Рон выглядел так, словно головоломка перед его носом решительно не складывалась. Потому что я стёрла ему память. — Должно быть, Малфой запугал его, — предположил Гарри. — Или угрожал, что его отец лишит мистера Криви работы. Гермиона не стала спорить, чтобы не превращать искру в Адское пламя. Для её совести это было началом конца. — Я знаю формулу видоизменённого Эскуро, — эта информация не имела ничего общего с темой разговора, но Грейнджер неожиданно вспомнила её, тут же почувствовав воодушевляющий прилив сил. Это было чем-то сродни тому чувству, появляющемуся, когда единственная в классе даёшь правильный ответ на вопрос преподавателя. Энергия собиралась на кончиках пальцев, покалывая. Так покалывали её губы в десяти сантиметрах от морозной свежести хвои. Я и так знаю, что тот поцелуй был лучшим, что с тобой случалось, не обязательно думать об этом каждый раз. Даже внутри её головы голос Малфоя сочился надменностью. Что было бы, если вчера она сделала это? Потянула его за чёрную водолазку, будто сотканную из магии, которую он использует, и поцеловала. Как бы это ощущалось на языке, когда целуешь из желания быть ближе, а не в попытке избавиться от хватки на горле? Гермиона делала ставку на ментол. Настолько ледяной, что у неё непременно остались бы ожоги. Она произнесла формулу, и палочка втянула в себя чернила, оставив на бумаге лишь несколько особо въедливых пятен. Гермиона заметила пометку на полях одной из страниц: «Сектумсемпра — от врагов». Грейнджер мысленно повторила заклинание, стараясь запомнить. — Ничего себе… — Гарри осторожно провёл пальцем по бумаге, словно всё ещё боясь испачкаться. — Гермиона, я уже говорил, что ты гений? Она улыбнулась, заправляя локон за ухо. Исправлять ошибки было проще, чем не допускать их. Сомнительная сделка с самой собой. — Вернёмся к делу, — она сложила руки на столе, скрещивая пальцы в замок. — В Выручай-комнате Малфой занимался с каким-то шкафом. Я не узнала формулу заклинания. — Уж не с тем ли шкафом, который он покупал в «Горбен и Бэркес»? — предположил Рон, и Гермиона повернула голову так резко, что почувствовала боль в шее. Почему она раньше об этом не подумала? — Вполне возможно, — девушка облизнула губы, чувствуя, как тревога затапливает желудок. — Я поищу информацию в библиотеке. Парни кивнули. Гарри убрал книгу в сумку. Рон вернулся к яблоку. Повисло молчание. Гермиона подняла глаза на слизеринский стол: старшая Гринграсс накручивала на палец белокурый локон, пока Забини смотрел на неё, как на центр мироздания, Паркинсон мечтательно водила ногтем по скуле Малфоя, а он сам болтал с Ноттом. Судя по реакции девушек на слова последнего, о чём бы Теодор ни говорил, это было последним, что принято обсуждать за столом. Малфой запрокинул голову, засмеявшись, и это был уже не первый раз, когда что-то в сознании Гермионы ломалось от этого зрелища. Будто то, что он может вести себя нормально и делать что-то обыденное, рушило её картину мира. Она не могла представить, как он чистит зубы или расчёсывает слежавшиеся после сна волосы. Потому что когда представляла, начинала видеть в нём такого же человека, и тогда проводить черту становилось сложнее. Чем бы Малфой ни занимался, пряча в недрах Выручай-комнаты шкаф, это положит таким моментам конец, позволив шлейфу тёмной магии растоптать его смех, оставив лишь лишённый искренности поднятый уголок губы. Гермиона знала, что так будет: за те минуты, что слизеринец стоял слишком близко, её тонкий свитер полностью испачкался в чернь, словно искупался в нефти. Такой эффект не давали обычные проклятия. Разве что Непростительные и метки Волдеморта. Почувствовали ли это девочки в комнате, когда она вернулась? Заметила ли Джинни? Гермионе казалось, что на такое просто невозможно не обратить внимание: тёмная магия всегда оставляла следы, и сейчас, столкнувшись с Малфоем взглядами, она почувствовала, как тьма облизнула скользким языком её ключицы вновь.

***

Визг на пятом этаже заставил его оглохнуть раньше, чем Драко успел подняться на последнюю ступеньку лестницы. Они с Блейзом переглянулись, и Забини обречённо вздохнул. Пэнси. Конечно же. — Я уже и забыл, какая громкая у тебя девушка, — невзначай заметил Блейз, позволяя голосу обрасти издевающимися нотками, точно виноградными лозами. — Я имею в виду, она всегда такая? Например, когда вы уединяетесь, твоя девушка так же себя ведёт или..? — Она не моя девушка, — огрызнулся Драко. Понимание, что друг нарочно испытывал его терпение, не отменяло того, что его бесило, когда кому-то приходило в голову считать, что у них с Паркинсон есть что-то общее. Он нормально к ней относился, но… Никаких отношений. — Да-да, я помню, — Блейз похлопал его по плечу и хитро улыбнулся, кивнув куда-то вглубь этажа. Малфой нехотя перевёл взгляд. Волшебники всех факультетов и возрастов плотным кольцом окружили прыщущую недовольством слизеринку и ещё какую-то девчонку на три головы ниже её. Говоря откровенно, Драко было плевать, что там произошло. Этот учебный день протекал довольно неплохо, делая настроение парня достаточно хорошим для человека, планирующего убийство, и Малфою хотелось сохранить эту тенденцию до тех пор, пока часовая ведьма с хриплым смехом не пролетит над потолком, извещая о конце последней пары. Цокот каблуков привлёк его внимание, и Драко увидел Грейнджер. Девчонка стремительно преодолевала коридор, удерживая на согнутой в локте руке стопку книг, и явно направлялась к источнику шума. Драко хмыкнул. Грейнджер в своём репертуаре. Просто не может упустить возможность начать кого-то отчитывать или учить морали. Даже то, как она несла книги, было так… По-магловски. Будто чары левитации были для неё какой-то шуткой и не несли никакой практической пользы. Её волосы были собраны в пучок, а несколько прядей обрамляли лицо. Ничего особенного, на самом деле, но Драко заметил. Такая причёска отлично подходила её выверенно-выглаженному образу правильной девочки, подающей надежды ученицы и, конечно же, безупречной лгуньи. Малфой был уверен, что она блефовала, угрожая рассказать о шкафе и том жалком мальчишке своим друзьям, ведь рассказать означало бы признать причастность, а на такое у неё ни за что не хватило бы смелости. Драко дёрнул Блейза за мантию и потащил к столпотворению. Ему неожиданно стало интересно, что же там произошло. — Ваш «кружок по интересам» занимает всё пространство и мешает другим ученикам идти на занятия, — отчеканила гриффиндорка, поравнявшись с толпой. Облокотившись о стену и всучив Гойлу свой дипломат, Малфой наблюдал за тем, как волшебники расступаются, пропуская Грейнджер к источнику конфликта. Будто бы в ней могло быть что-то особенное. — Мерлин, что с тобой произошло? Её голос тут же смягчился. Неожиданно. Нахмурившись, Драко направился к центру толпы, расталкивая собравшихся студентов. Не то чтобы в этом была необходимость, они и так пропустили бы его, но Малфою хотелось подчеркнуть этот контраст. Напомнить себе, насколько они разные. Он остановился как раз тогда, когда Пэнси скривила губы, наблюдая за гриффиндоркой с таким лицом, будто её вот-вот стошнит. Гермиона тут же кинулась к девочке с первого курса Пуффендуя, чья щека заметно порозовела от пощёчины. Других видимых повреждений не было, но это и не стало неожиданностью: Паркинсон никогда не отличалась любовью пачкать руки. — Я… Клянусь, я случайно… — заикаясь, проговорила девочка, подняв на Гермиону испуганные глаза. Ей было тринадцать, может, четырнадцать, но рост и телосложение делали её похожей на ребёнка. Сердце гриффиндорки сжалось. — Я несла склянки, когда она появилась из-за угла, и… Мне очень жаль, я не хотела, правда! — Всё в порядке, — мягко произнесла Гермиона, касаясь её плеча в успокаивающем жесте. Она аккуратно убрала волосы девочки, чтобы не мешали, и взмахнула палочкой, позволяя Охлаждающим чарам снять покраснение. — Ты ни в чём не виновата. Как тебя зовут? — Эта мелкая дрянь испортила мою блузку! — завопила Паркинсон, глядя на пожелтевшую на груди ткань так, будто её облили, как минимум, кислотой. — Ты знаешь, сколько она стоит? Знаешь? Твоя семья полжизни будет работать, чтобы возместить мне ущерб! Грейнджер, присевшая, чтобы быть с девочкой одного роста, выпрямилась и медленно повернулась к слизеринке лицом. Судя по виду, гриффиндорка вполне могла метать зелёные молнии, даже не касаясь палочки. Если бы Аваду вызывали взглядом… Малфой видел, как она с трудом сдерживает гнев и возмущение, и что-то в нём довольно сворачивалось от этой картины. Ему нравилось наблюдать за тем, как она злится. Он находил это забавным. — Если будет драка, запишите, что я ставлю на Грейнджер, — голос Забини не был громким, но его было достаточно, чтобы от этого заявления Пэнси дёрнулась так, будто эти несколько децибел ударили её током. — Что? Пэнс, ничего личного, только бизнес. Туфли из драконьей кожи сами себя не купят. Гермиона обернулась на голос Блейза и увидела рядом с ним Малфоя. Он буравил Паркинсон взглядом и был явно недоволен. Плевать. Она не отступит, как бы он ни защищал подружку. Девушка вновь переключила внимание на слизеринку, не прекращавшую ставить слух окружающих под удар, и это ощущалось так, словно Гермиона повернула ручку, повышая температуру, и её гнев начал закипать. — Как ты посмела ударить ребёнка? — она старалась говорить спокойно, но возмущение рвалось наружу, повышая тон. Гермионе всегда казалось, что у любой низости есть предел, но, кажется, она ошибалась. — Она испортила блузку от «Дольче и Габриэль», — взвизгнула девушка. — За восемь галлеонов! — Паркинсон дёрнула рукой, словно желая показать сумму на пальцах, и несколько человек из первого ряда толпы предусмотрительно сделали несколько шагов назад. Гермиона покачала головой, поражаясь. Она всегда презирала людей, способных поднять руку на тех, кто слабее, особенно на детей. Было в этом нечто жалкое и омерзительное одновременно. Хуже было только тогда, когда это делали родители. Ещё до поступления в Хогвартс, в магловской школе, Грейнджер прочитала, что насилие порождает насилие. Строчка из учебника истории так поразила её, что девушка помнила её до сих пор. — Сомневаюсь, что из-за испорченной блузки вы всей семьёй будете голодать, — хмыкнула Грейнджер, складывая руки на груди. — Ты глупа и доказываешь это из раза в раз. Ведёшь себя низко, Пэнси, мне тебя жаль. Слизеринка задохнулась от возмущения, бегая глазами по лицам студентов, прячущих усмешки. Унижение. Оно жалило, словно крапива, застрявшая в горле, когда бездействие заставляет задыхаться, а попытки защититься оставляют лишь волдыри и ожоги. Паркинсон выглядела точно так же: как волдырь, который вот-вот лопнет, переполнившись гноем. Её щёки покраснели настолько, что метафора вполне могла воплотиться в жизнь. Слизеринка резко замахнулась, и все успели сделать лишь свистящий шокированный вдох, когда… — Пэнс. Холодно. Жёстко. С металлическим привкусом. Рука, занесённая девушкой, замерла в воздухе, словно заледенев от его тона. Гермиона выдохнула, приложив ладонь к груди, и подняла глаза на Малфоя, дав себе эту секунду. Позволив слабость, ведь в последнее время она смотрела на него чаще, чем когда-либо раньше. Это не было чем-то хорошим, пусть и ничего не значило. Лицо парня оставалось таким же ледяным и бесстрастным, как и его голос. Ни единой эмоции. Только обжигающая гланды ярость. Малфой посмотрел на неё, медленно проходясь от глаз до губ, после чего его радужки потемнели от гнева, когда он повернулся к слизеринке. — Вперёд, — он выдернул Паркинсон из толпы резким движением, и хотя это было грубо, болезненный стон слизеринки всё равно звучал фальшиво и не вызывал жалости. — Булстроуд, уведи её. — Что? Драко, но Грейнд… — Заткнись, Паркинсон. Он развернулся так резко, что это напомнило Грейнджер сюрикен, разрезающий воздух заточенными острыми гранями, и быстрым шагом двинулся вглубь коридора. Гермиона глубоко вдохнула, надеясь успокоить сердцебиение. Боль от так и не нанесённого удара заставляла её дрожать. — Скоро начнётся урок, давайте, расходитесь, — её голос звучал ровно, хотя самой девушке казалось, что она с минуты на минуту начнёт давиться наждачной бумагой. Или колючими хвойными иголками. — Где девочка? — гриффиндорка огляделась, но так и не увидела первокурсницу. Должно быть, она улизнула, как только выдалась такая возможность. Продырявив ногтем корешок одной из книг так, что мадам Пинс никогда бы ей этого не простила, Гермиона прижала стопку к груди и поспешила в кабинет. То, для чего она вообще пришла на пятый этаж, напрочь вылетело из её головы.

***

Малфой откинул голову, чувствуя затылком твердь покрытия рядом со стеклом, и выдохнул дым в потолок. За последние дни стало прохладнее, поэтому сейчас, сидя на подоконнике, он отчётливо ощущал сквозняк из щели в раме. Существовали ли заклинания, решающие эту проблему? Наверное, да. Драко не мог сказать точно: он никогда не открывал параграфы о бытовой магии. Щелчок, и недокуренная сигарета испепелила сама себя. Но это был максимум. Малфой пообещал себе заняться беспалочковой магией потом. Когда шкаф заработает; Авада, сорвавшаяся с его палочки, отразится в светлых радужках Дамблдора; не до конца убитый мальчик таки отправится на тот свет, Уизли сгниёт в какой-нибудь канаве; Волдеморт придёт к власти; родители будут в безопасности, а Драко… Он понятия не имел, что будет после. Получая метку, он пообещал себе, что однажды она станет заслуженной. Предполагалось, что такой она будет уже к началу лета, когда Малфой выполнит задание, но что потом? Драко не слишком ясно представлял себя в роли типичного Пожирателя вроде Долохова или Крауча-младшего. Ему не нравилось выполнять приказы. Возможно, стоило изменить формулировку. Не «служить чужой воле», а «амбициозно достигать поставленных целей». Драко хмыкнул, крутя палочку между пальцев. Прикрывать безвольное рабство амбициями было столь же эффективно, как прятать шипы в пиньяту. Однажды удар будет достаточно метким и сильным, и случится непоправимое. Нарцисса как-то сказала, что созвездие дракона олицетворяет не только силу, но и свободу. Наверное, в этом был смысл, потому что именно её Малфою не хватало. Он хрустнул челюстью, вспомнив недавний разбор полётов с Забини на балконе Астрономической башни. Ну и какого хера? Это был первый вопрос, заданный Блейзом, и Драко даже не попытался удержаться от того, чтобы съязвить. Вопрос на миллион долларов. Произошедшее в коридоре казалось картинкой, вырванной из контекста. Будто в тот момент, всего на долю секунды, Грейнджер что-то сделала с ним. Теперь он мог поклясться, что ему не нравился результат. То, что Малфой повёл себя странно во время стычки, Забини озвучил как факт, не утруждая себя приукрашиванием. Мулат смотрел на него с незнакомой смесью эмоций во взгляде: подозрение, непонимание и неверие. Потом Дафна привела Пэнси. Паркинсон была в шаге от того, чтобы, разрыдавшись, начать проклинать Грейнджер и искренне не понимала, почему Малфой злился на неё. Оказалось, эта блузка была какой-то особенной для Пэнси, он расслышал что-то про её мать, но не разобрал сквозь пелену всхлипов и собственной осушающей всё внутри злости. Драко и сам не мог этого объяснить. Адское пламя, разгоревшееся в его грудной клетке при виде руки, занесённой над гриффиндоркой, было какой-то ошибкой. Сбоем в организме. Разрывом нейронных связей, цунами лимфы… Драко прикрыл глаза, ощущая уже привычное недовольство на кончике языка и раздражаясь от мысли о том, что он вообще думал об этом, ещё сильнее. Дверь знакомо скрипнула, и это был первый раз, когда Малфой мечтал увидеть Филча на своём пороге. Потому что лучше школьный завхоз, чем Грейнджер в той самой блузке, которая запала в душу Монтегю. Или в член. Она вошла без стука. Девчонка точно знала, что он здесь. Она остановилась в двух метрах от подоконника. Драко внутренне ухмыльнулся, подумав о том, что Грейнджер боится, что на полу вокруг него снова образуется шипящий круг. Он наблюдал за ней молча, ожидая. Зная, что неловкие паузы всегда заставляют людей нервничать. — Малфой, — наконец выдохнула Гермиона, сжав ремешок сумки. Она убрала кудряшку за ухо, подставляя лицо этому разговору, и это было самое храброе, что она когда-либо делала в жизни. — Грейнджер, — он протянул её фамилию так, словно это было оскорбление. Самое грязное из всех возможных. Наверняка в его мире так всё и было. — Всегда заново знакомишься с людьми вместо приветствия? Этого заинтересованного тона, так и искрящегося издёвкой, стало достаточно, чтобы Гермиона пожалела о своей затее. С Малфоем было невозможно нормально разговаривать. Вообще никак. Забини, должно быть, после уроков выговаривается у психолога, а Паркинсон сидит на успокоительных. И они ей, очевидно, не помогают. Она вспомнила, как однажды сочла их беседу о том, кто появился раньше, магглы или волшебники, весьма увлекательной, и решила, что тот раз израсходовал все запасы нормальности слизеринца, накопленные за восемнадцать лет. — Здесь нельзя курить, — в её понимании, это было лучшее начало диалога. Что вроде искусства смолл-ток, только со школьными правилами вместо погоды или последних новостей. — Мне можно. — Конечно, — Гермиона поджала губы, чувствуя поднимающееся в груди раздражение. — Ты вообще в курсе, как никотин влияет на лёгкие? Я читала одно исследование, там говорилось, что… Он вздёрнул бровь, зная, что это собьёт её с толку, и когда это произошло, удовлетворение патокой растеклось по каёмке его радужек. Гермиона буквально видела, как ему нравилось доводить её до ручки. — Скажи, Малфои получили своё состояние, потому что люди платили им, чтобы они держались от них подальше и не выводили из себя? — По своему опыту могу сказать, что большинство хочет видеть меня как раз в себе, — Драко наклонил голову набок, растягивая губы в лукавой ухмылке. Грейнджер бесилась, и пока это заставляло его отвлечься от мыслей, оно того стоило. Она вспыхнула, сжав ремешок сумки крепче, и едва не метала молнии взглядом. Смущение, перемешанное с кристаллизированной яростью. Грейнджер выглядела, как человек, находящийся в шаге от убийства. Если бы у убийц были ямочки на щеках, разумеется. Мысль о Пожирателях что-то переключила в нём, заставив колпак окклюменции захлопнуться, вернув эмоции в узду. Девчонка вызывала в нём слишком много реакций и кучу странных ассоциаций. — Вообще-то, я пришла сюда, чтобы… — разумно начала Гермиона, решив закончить этот разговор скорее, когда её взгляд зацепился за его дипломат, брошенный на ближайшую парту. Он был не до конца закрыт, и гриффиндорка увидела начало названия какой-то книги. «Исчез…» Он практикует исчезновения? — Чтобы что, Грейнджер? — его голос стал холоднее, а когда он поймал направление её взгляда, последние слоги буквально оставили льдинки на её ресницах. Или подожгли их, оставив пепел на кончиках. Гермиона никогда не могла сказать конкретно, когда дело касалось искрящегося фатума в теле нечестно привлекательного парня. Малфой спрыгнул с подоконника, приблизившись к девушке в несколько ленивых шагов. Он был похож на кота, застигнувшего мышь в ловушку, и Гермиона, наверное, выглядела именно так, прокручивая в голове смазанную догадку, но не осознавая её. Это было похоже на один из тех идиотских моментов, когда слово вертится на языке, но ты никак не можешь его вспомнить. Только отголоски звуков. Размытые очертания. Никакой конкретики. — Я хотела поблагодарить тебя, — она подняла на него глаза, чтобы разглядеть эмоцию, но ничего не было видно за поволокой отстранённости. — Ты остановил Паркинсон, когда она замахнулась на меня, чтобы ударить. Спасибо. Драко нахмурился. Он стоял к Грейнджер ближе, чем требовалось, и пытался понять ход её мыслей. Найти подвох. Потому что никто, даже грёбаный Забини с его сухими фактами, никто не мог быть настолько честным. В его мире, где всё покупалось и продавалось, стоит лишь озвучить достаточно круглую сумму, искренность считалась настолько непозволительной роскошью, что вызывала отторжение — очевидную реакцию на всё недоступное, но до дрожи желанное. — Это было не ради тебя, — ответил он сухо, глядя на неё сверху вниз. — Я сделал это для Пэнси. Не хочу, чтобы из-за твоего приступа справедливости у неё были проблемы. — Приступа справедливости? — возмущение Гермионы мгновенно достигло самого высокого деления, грозясь разрушить накалом шкалу. — Она ударила первокурсницу из-за какой-то тряпки, это настолько отвратительно, что у меня нет слов, и если ты думаешь, что такое поведение можно спускать с рук, то можешь катиться к Годрику вместе с ней! Уверена, что он найдёт вам подходящую компанию: Иуду, Гитлера, Салазара… Дыхание девушки сбилось из-за пылкой речи, и она почувствовала себя полной идиоткой на контрасте с невозмутимостью Малфоя. Он сказал это специально, чтобы вывести её из себя, и она заметила это слишком поздно, позволив эмоциям взять над собой верх. Разумеется. Слово, которое обычно говорил он, обожгло язык. Гермиона повелась. Снова. Ей хотелось провалиться под землю. Мерлин, она просто закончит этот разговор и спустится на кухню к школьным эльфам, чтобы попросить у них шоколадный маффин. За разговор с Малфоем она заслужила целую тонну сладкого! Гермиона была уверена, что домовики, узнав о причине её настроения, исполнят просьбу и даже не станут её осуждать. — Как бы то ни было, твои действия уберегли меня от чужой вспыльчивости, — произнесла она спокойно, складывая руки в замок. Если вообще можно сохранять спокойствие, уставившись куда-то в ключицу слизеринца. Было ли это вежливо, если Малфой стоял прямо напротив, а она так очевидно избегала его взгляда? — Прямо как в поезде, когда Поттер распсиховался, как капризная малолетка, — Драко говорил это, растягивая гласные, наблюдая за тем, как одна её эмоция сменяет другую. Узнавание. Понимание. Смущение. Раздражение. Целый калейдоскоп. Грейнджер ничего на это не ответила. Поттер действительно облажался, но она скорее бы отрезала себе руку, чем признала это и бросила тень на безупречную репутацию золотого мальчика. Драко медленно прошёлся по девушке взглядом, зацепившись за золотистый опал на леске, слишком заметный с таким вырезом блузки. У Паркинсон была куча куда более откровенных вещей, но Монтегю почему-то акцентировал внимание именно на Грейнджер. — Что это? — он подхватил пальцами камень, рассматривая, и натянул короткую леску. Девушка рефлекторно сделала шаг навстречу. Они стояли слишком близко, сводя пространство к минимуму. Малфой поднял на неё взгляд исподлобья, и Гермиона закусила щеку, стараясь не обращать внимание на чужие тёплые пальцы на коже чуть ниже ключиц. Малфой слегка наклонился, переключив внимание и озадаченно изучая переливы света опала, и ещё чуть-чуть, и они столкнулись бы лбами. Гермиона не могла дышать. Паника поднималась внутри. Если это были пресловутые бабочки, то они всерьёз намеревались сломать ей рёбра. Драко слегка наклонил голову, касаясь пальцами свободной руки ей щеки. Сейчас Грейнджер не ассоциировалась у него с мёдом и молоком, скорее, это был гренадин, смешанный с водкой. Обжигающе-сладкий. Гермиона повторила движение головы парня, потянувшись к нему, когда заметила уголки его губ, ползущие вверх, и чертей, пляшущих по каёмке дымчатых радужек. Чёрт! Он издевался, а она почти… Почти… Логическая цепочка в голове девушки построилась быстрее, чем ей хотелось бы, и она вырвала украшение из рук слизеринца, чтобы не допустить дальнейшего развития событий, нарисованного её мозгом на основе романтических фильмов и журналов Джинни. Нет. Она не станет. Только не снова. Это никогда не должно было повториться. Грейнджер схватила сумку и вылетела из кабинета, стараясь убежать как можно дальше. Её сердце отбивало ритм похоронного марша. Кончики пальцев вспотевших ладоней тряслись. Всё внутри неё рушилось. Почти поцеловала его, Мерлин!.. Пулей залетев в ближайший женский туалет, Гермиона попыталась поправить растрепавшиеся волосы, концентрируясь на простом движении так, будто оно было соломенкой, удерживающей её от падения в пропасть. Кабинет, где раньше она изучала Травологию, пропитывал её волосы табачным дымом и шоком, заставлял думать о совершенно абсурдных вещах. Она была полной дурой, если хоть на секунду допустила такую глупость. О таком ей не следовало даже думать.