Фатум

— Ну как? — полный надежды взгляд голубых глаз поднялся на Гермиону, когда Джинни аккуратно стянула с лица тканевую маску. Она сидела на соседней кровати, скрестив одетые в пижамные штаны ноги, и выглядела так, будто от ответа зависела, как минимум, её жизнь. — Лучше? Гермиона замялась. Она выдавила на ладонь немного крема, пытаясь занять простым действием руки, чтобы не отвечать, и Уизли, очевидно, поняла. — Ясно, — она нахмурилась, напомнив этим Молли, когда женщина была крайне недовольна поведением близнецов. — Насколько отвратительно я выгляжу? — Ты не выглядишь отвратительно, Джинни, не говори так, — Гермиона оторвалась от втирания жирного крема в кожу рук, чтобы хоть как-то уменьшить урон, нанесённый им ветром, и внимательно посмотрела на подругу. Ей хотелось, чтобы она действительно услышала. — Лицо всё ещё отёкшее, но я уверена, что к утру это пройдёт. Рыжая фыркнула, явно не сильно поверив в сказанное. Джинни ушла в ванную, сославшись на то, что хочет нанести скраб, и Гермиона понимающе улыбнулась ей, простив маленькую ложь. Потому что никто не скрабирует лицо после жирного крема. Дин увёл Уизли с ужина, загоревшись очередной вспышкой ревности, и девушка вернулась в слезах. То же самое происходило и в прошлом году, но Грейнджер воздержалась от проведения параллелей вслух только из сострадания к подруге. Джинни сейчас находилась не в том состоянии, чтобы слушать нравоучения. Уизли старательно делала вид, что единственное, что её тревожит в этой ситуации, это отёкшее от слёз лицо, и Гермиона не давила на неё, чтобы выдавить правду. Они обсудят это, но позже. Завтра. Когда обида перестанет перетягивать на себя блеск голубых глаз. Гермиона откинулась на подушки, уставившись в потолок. Для сна было ещё слишком рано, поэтому она вытащила из тумбочки первую попавшуюся книгу, какой оказался справочник по Нумерологии. Гриффиндорка бродила глазами по строчкам, но мысли разбегались в стороны, словно словосочетание «разряд чисел» имело для них одноимённый заряд, заставляя отталкиваться. Она перевернула страницу, вспоминая затею, к которой подключила соседку пару дней назад. — Джин, — заявила Гермиона с порога, вернувшись с последнего урока. Не то чтобы занятия Хагрида были неинтересными, вовсе нет, но её размышления находились далеко от магических существ все полтора часа, а потому она не могла дождаться момента, когда вернётся в спальню. — Джин, мне нужна твоя помощь! Уизли, сидевшая на полу и безуспешно пытавшаяся влезть в туфли, которые покупала ещё на третьем курсе, подняла голову, недоумённо уставившись на соседку. — Я знаю, что с моей стороны крайне безответственно просить тебя о таком, особенно учитывая тот факт, что ты на курс младше и ещё не проходила эту тему, — протараторила Грейнджер, на ходу стягивая с себя мантию и, не прекращая мерить шагами комнату, машинально складывая её в аккуратную стопку. — Просто знай, что я не попросила бы тебя, не будь это необходимо. — Гермиона? — Джинни подняла брови — Мне нужно, чтобы ты помогла мне попрактиковаться в трансгрессии, — выдала гриффиндорка так, будто призналась в убийстве. Групповом убийстве. — Я совершенно безнадёжна в ней, а практиковаться в одиночку может быть травмоопасно. — Думаю, ты слишком низко оцениваешь свои способности, — мягко улыбнулась Уизли, поднимаясь с пола, оставив попытки вместить ступню в старую обувь. Гермиона повела плечом, избегая мыслей о том, кто на самом деле вынес такой вердикт её талантам. Чем дольше она думала о предложении слизеринца, тем больше склонялась к согласию, хотя белых пятен было предостаточно. Какую выгоду Малфой получал, помогая ей? Он мог быть опасен так же, как и полезен. У него были секреты, а ещё важные для неё знания и навыки. За ним попятам следовал шлейф тёмной магии. Он мог оказаться Пожирателем. Они были не в состоянии коммуницировать дольше пяти минут без скандалов. У Малфоя в распряжении имелись непомерно раздутое эго, привычка контролировать абсолютно всё и всех, а ещё красивые глаза. Гермиона впилась ногтями в ладонь, сохраняя вежливую улыбку на лице, пока подруга, рассказывая о чём-то, очищала пространство от разбросанной обуви. Она должна перестать думать о своём недавнем открытии, если планирует сохранить чувство собственного достоинства. Если бы у Гермионы получилось самостоятельно отточить навык трансгрессии, вес этого аргумента раздавил бы все остальные и она смогла бы отказаться. В конце концов, Малфой не единственный, кто умеет перемещаться в пространстве. Пусть Грейнджер и рассчитывала выведать у него подробности о шкафе, мысли о нахождении с ним в одном пространстве наедине вызывали в ней странную тревогу. Это был не страх, нет. Сколько она ни убеждала себя в его потенциальной опасности, это ни разу не сработало. Дело было в другом. В чём-то, что поднималось в её животе, когда он вторгался в её личное пространство, и заставляло сердце бешено колотиться. В чём-то, из-за чего за эти два месяца она начала различать его в толпе. Гермионе нужна была причина, по-настоящему весомая причина, чтобы отказаться от совместных занятий с ним, потому что сделать это самостоятельно она не могла. Или не хотела? — Давай, — скомандовала Джинни, когда пространство было приспособлено для перемещений. Гермиона сделала глубокий вдох, вспоминая всё то, что прочла перед началом курса, и что говорила Макгонагалл. У неё обязательно должно было получиться, потому что иначе… Сосредоточиться на исходной точке. Это казалось таким глупым, когда дело доходило до практики. Девушка пошевелила пальцами ног, надеясь, что это как-то поможет её мозгу осознать текущее местоположение. Она не могла представить, как будет трансгрессировать в экстренных условиях, соблюдая все эти пункты. Смоделировать путь до точки назначения. Предполагалось, что это будет проще. Грейнджер взглядом прочертила дорожку от двери, у которой стояла, до комода у постели соседки, у которого Джинни готовилась её ловить. Она визуализировала пунктирную линию, ведущую к цели, похожую на ту, какие рисовали в детских маггловских журналах, чтобы ребёнок соединил две точки вроде медвежонка и бочонка мёда или пирата и клад. Гермиона подумала о том, что если бы найти себя было так же просто, процент пациентов с депрессией как среди магглов, так и волшебников был бы ниже. Позволить своему телу переместиться. Она зажмурилась, концентрируясь на цели, и ничего. Со второй попытки она перенеслась на метр и не упала лишь потому, что зацепилась за кровать. С третьей едва не свалила Джинни. Она пробовала снова и снова, прокручивая в голове правила из учебника, но вместо стоящего результата или хотя бы небольшого прогресса лишь получала новые травмы и катящуюся ко всем чертям самооценку. Гермиона не понимала, что именно делала неправильно. Джинни предположила, что дистанция была слишком большой, на что Грейнджер лишь покачала головой. Она видела, как некоторые ученики трансгрессировали из одного угла кабинета в другой. Видела, как Малфой это делал. — Может, на сегодня достаточно? — протянула Уизли, глядя на то, как подруга потёрла ушибленную коленку. Вкупе с помятой одеждой и недавно полученной ранкой на губе Гермиона выглядела, как те, кем родители пугали её в детстве. Лица без определённого места жительства. Гермиона сдула прядь, упавшую на лицо, и поднялась с пола, глядя на своё отражение в зеркале. Она подавила усмешку от наивности своих суждений, потому что Малфою при виде её пришли бы на ум совершенно другие ассоциации. — Можем продолжить завтра, если хочешь. Гермиона поймала себя на том, что перелистнула уже десятую страницу, так и не узнав ничего нового о теории Нумерологии. Она вздохнула и пролистнула обратно. Если упорство не пересилит рассеянность, а продуктивность останется на том же уровне, её отметки со скоростью венгерской хвостороги полетят вниз. Грейнджер убрала книгу в сторону, пообещав себе закончить начатое завтра. Едва ли это была отличная стратегия в плане развития дисциплины, но она остро ощущала потребность в отдыхе. Сомнения, крутившиеся у неё в голове сутками, напрочь лишали её энергии, высасывая её до последней капли. Если это не закончится, тканевых масок и кремов для восстановления окажется мало. Кстати, о кремах. Куда пропала Джинни? Гермиона спрыгнула с постели, поправив пижаму, и зашагала в сторону ванной комнаты, попутно думая о том, что до её недавних попыток перемещений половицы в спальне не скрипели. Подойдя к двери, она услышала звук, за секунду идентифицированный как плач. Негромко постучав, Грейнджер отворила дверь. — Джинни, милая, — её настороженное лицо мгновенно смягчилось при виде подруги, плачущей на полу и притянувшей колени к груди. Новая волна боли свела и без того небольшой результат от маски на нет. — Джинни, — Гермиона села рядом, обнимая подругу за плечи. — Я просто не понимаю, что я делаю не так, — всхлипывала Уизли, небрежно вытирая солёные капли. — Чем я это заслужила? Дин приревновал меня к тому парню из пуффендуйской команды. Он наговорил столько ужасных вещей. Но разве я давала повод? Хоть раз, Гермиона? — Нет, — покачала головой Грейнджер, притягивая подругу ближе, — не давала. — Неужели любовь всегда такая? Неужели это всегда боль? — продолжала Джинни, освобождаясь от объятий. — Он делает меня такой счастливой, но иногда… Я чувствую, как падаю, Гермиона. Качусь в пропасть. Гермиона провела рукой по волосам подруги, поглаживая. Позволяя ей выплакать обиду и боль, смешанных в горько-солёный коктейль. Она знала, что завтра Джинни пойдёт на уроки и будет выглядеть так, будто всё отлично. Будто она действительно в порядке. Но сейчас ей нужен был этот момент. Грейнджер наколдовала подруге платок, когда последние капли соскользнули по её подбородку за воротник пижамной футболки, и помогла ей подняться, чтобы после проводить до постели. Они сохраняли молчание. Гермиона смогла выдохнуть, кажется, только тогда, когда дыхание, слышимое с соседней постели, стало спокойным и ровным. Она приподнялась на локтях, убеждаясь в том, что Джинни правда спит. Поправив подушку и перевернувшись на другой бок, Грейнджер поймала себя на том же ощущении, которое возникало, когда она думала, что скоро попрощается с родителями навсегда. Предчувствие. Теперь оно шептало ей на ухо, звёздочками мурашек усеивая кожу, что Гермиона тоже скоро упадёт. Ощутит на вкус то же, что и Джинни. Покачав головой, девушка сосредоточилась на шагах трансгрессии. У неё просто был сложный день. Сложный день, превратившийся в сложные два месяца.

***

Драко спикировал на поле быстрее, чем планировал, и пробежал ещё несколько метров, прежде чем инерция оставила его и он смог остановиться. Ветер бил в лицо так, словно действительно желал стянуть с него кожу, и парень бы не сильно удивился, если бы, вернувшись в гостиную, обнаружил в отражении мясо там, где предполагались мимические мышцы. Крепатура рябью проходилась по телу Малфоя, и он предвкушал горячий душ, надеясь, что вода избавит от желания сдохнуть, загнувшись от боли следующим утром. — Ну что, уже пожалел, что ушёл из команды? — спросил Блетчли, откручивая крышку бутылки трясущимися руками так нервно, будто пытался её задушить. Добившись, наконец, своего, он сделал несколько жадных глотков, разбрызгивая жидкость по форме. — Он оплакивает свой уход каждую ночь, — абсолютно серьёзно подтвердил Блейз, похлопав друга по плечу. — Серьёзно, Драко, ещё один срыв и я буду вынужден записать тебя к специалисту. — Себя запиши, — хохотнул Монтегю, — разве не ты три дня не отлипал от бутылки после расставания с Дафной? Это был щелчок. С таким открывают содовую. С ним же сворачивают шею. То, как Драко и Блейз одновременно повернулись к Грэхэму, могло бы быть забавно, если бы не разом повисшее напряжение, заставившее Майлса поперхнуться, окончательно намочив форму. Остальные слизеринцы замолчали, не желая нарваться на неприятности. Все знали, что есть запретные темы. Те, на которых кровью выгравировано «табу». Но дело было даже не в угрозах и авторитете: есть вещи, о которых не принято говорить с теми, кому не доверяешь так же сильно, как себе самому. И Монтегю не был ни для одного из парней таким человеком. — Скажи мне, Грэхэм, — начал Драко, сделав несколько шагов к парню, — почему каждый раз, когда ты открываешь рот, из него вырывается какое-то дерьмо? — Ой, Малфой, не кипятись, — отмахнулся парень, оглядываясь в поисках поддержки, но никто не спешил посмеяться вместе с ним. Потому что все знали то, чего Монтегю до последнего не понимал. — Мы все обсуждаем тёлок друг друга, это нормально. Мы же стебёмся над Крэббом за то, что он пропускает Зелья ради поиска девчонки, так что… — Не забывай, с кем и о ком говоришь — продолжил Малфой с леденящим спокойствием. — Малыш-Винсент вряд ли расскажет, с каким звуком захлёбываются кровью, а вот я могу это даже продемонстрировать. На тебе. Правда, сомневаюсь, что ты успеешь извлечь урок за оставшиеся несколько секунд. Грэхэм побледнел. Драко чувствовал, как всё тёмное, что в нём было, ликовало, заливаясь хохотом, и этот звук проносился в его голове, отражаясь, словно эхо. Потому что его черепная коробка была практически пуста, спрятав всё важное за стенами окклюменции. Все молчали, и Малфою нравился произведённый эффект. Если бы он наорал и покрыл Монтегю матом, это было бы просто. Обыденно. Совершенно не зрелищно. Шёпот же производил диаметрально противоположное впечатление: он пробирался под кожу и маленькими пираньями кусался, клацая челюстями, и все дёргались, стоило Драко сменить интонацию. За этим было до уморительного интересно наблюдать. Он стал грёбаным фанатом творческого подхода. — Ладно, парни, не кипятитесь, — преувеличенно бодро заговорил Блетчли, встав между двумя слизеринцами. Никто даже не заметил, когда он успел высушить форму. Члены команды стали нехотя расходиться, чтобы выпить воды и немного размять мышцы. Как только столпотворение оказалось устранено, Майлс повернулся к Драко с видом, будто этой стычки не было: — Так значит, ты не вернёшься? Почему? — Не твоё дело, — огрызнулся Драко, отвернувшись. Где грёбаная бутылка? Обнаружив заветный кусок пластика и отдышавшись, парень перевёл взгляд на Блетчли, терпеливо ожидавшего, пока он остынет. — У меня есть дела поважнее. Планирую нагнуть мамашу этого кретина Монтегю к концу года. Майлс посмеялся, но посоветовал подумать, заметив, что до ближайшего матча ещё есть время, чтобы прийти в форму и отработать стратегию. Драко ничего не ответил. Он чувствовал испепеляющий взгляд Забини и уже знал, что услышит. Если бы Нарцисса знала, какой наседкой порой становился его лучший друг, она бы не тревожилась, отпуская сына в школу. — Малфой, — позвал его Блейз, привлекая его внимание к себе, — я уже говорил тебе, что ты редкостный долбоёб? Драко поднял на лучшего друга глаза, опешив. Это было… неожиданно. Это удивило его так же сильно, как собственный порыв предложить Грейнджер помощь. Так же сильно, как то, что она согласилась. — Ты так сильно избегал повышенного внимания и так хотел отвести от себя малейшие подозрения, что угрожал однокурснику утопить его в собственной крови посреди квиддичного поля, — выплюнул Забини, зная, что никого нет поблизости, — Браво, Драко, план надёжный, как швейцарские, сука, часы. Малфой молчал. Блейз был настолько же прав, насколько хотелось вмазать ему за эту правоту. Драко действовал нелогично. Нерационально. Неправильно. Он совершал необдуманные поступки, игнорируя последствия. С этим нужно было что-то сделать. Проблема состояла в том, что он не мог: когда слишком долго живёшь по сценарию, написанному чужой рукой, даже переделанная на свой лад реплика становится глотком свежего воздуха. — Окей, я не представляю, насколько тебе дерьмово, — заговорил Блейз тише, и Драко нахмурился, повернувшись. — Мне остаётся лишь догадываться, сколько всего варится у тебя в голове ежеминутно, но если ты хочешь, чтобы однажды это закончилось, тебе нужно быть сдержаннее. Блять, поверить не могу, что говорю это. — Но что если это не закончится? — вопрос вырвался сам, и это было очень плохо. Финальная точка. Потому что Драко переставал себя контролировать, кажется, всё сильнее с каждым днём. Будто искал всё новые и новые причины для отречения и с завидным успехом находил одну за другой. Ничего не изменится. Это было то, о чём он думал, засыпая и просыпаясь. То, что разлагало его изнутри. Червь, прогрызающий себе путь в его черепе. Малфой уже не был уверен в том, что делал. Не видел смысла. Сомнения делали удавку на его шее туже, и он задыхался от всех этих противоречий. Победа Волдеморта наденет на него кандалы, превратив в пресмыкающегося раба, и поставит мать и отца на колени перед гильотиной за малейшее непослушание, а поражение принесёт им ворох проблем, выстроив кривую дорожку, поразительно близко проходящую к Азкабану. Это был тупик, и он сходил с ума изо дня в день, пытаясь выбраться. Малфой варился в этом дерьме так долго, что оно сожрало самого себя и теперь, должно быть, пришла его очередь. Похер, так даже лучше. Он очевидно обманывался, строя амбициозные планы после получения метки. Лето стало чёртовым концентратом событий, и у Драко не было ни времени, ни сил на обдумывание происходящего, но сейчас он располагал обоими ресурсами. Потому что здесь, в Хогвартсе, каждое утро видя тех, кого вскоре придётся собственноручно пронзать изумрудными вспышками, он чувствовал, как картинка из его головы разбивалась о реальность. Победа всегда лежит на расстоянии вытянутой руки, когда думаешь о ней перед сном. По такому же принципу люди обещают себе проснуться на час раньше ради занятий спортом или изучения нового языка, но забивают на план, как только встаёт солнце. Потому что усилия это сложно. Действия, оторванные от призрачно-розоватых пут воображения, это сложно. Легко лишь бесконечно врать себе, и это то, как вырабатываются все зависимости, начиная сладкой каплей на языке и заканчивая венком у мраморной плиты кладбищенского памятника. — Что ты имеешь… — Забей, — он призвал метлу и двинулся к раздевалке, надеясь, что не разрушит её до основания из-за мелочи вроде скрипнувшей двери. Решение потренироваться с командой, чтобы размяться, обернулось катастрофой, и теперь Драко казалось, что он находится в шаге от убийства. Упаси Салазар кого-то вроде Монтегю сказать ему хоть слово. Прольётся кровь, и Малфой даже не станет брезгливо морщиться, сбрасывая перчатки. Ему хотелось избавиться от этого. Вылезти из своей шкуры. Заснуть и не просыпаться. Он искал лучший вариант среди двух дорожек в один конец, и это было так жалко, что хотелось отмыться. Полная растерянность вкупе с агрессией, направленной на окружающих и самого себя. Где-то на подкорке мозга всплывали образы Грейнджер, делая всё только хуже. Она была настолько лишней в его голове, что ему хотелось рвать на себе волосы. Так всегда происходило: посторонние мысли имеют обыкновение возникать в самый неподходящий момент. Душ. Ледяной ветер. Хогвартс. Знакомый, тысячу раз протоптанный маршрут до двери, исчезающей среди каменной стены, если не иметь чёткого намерения. То, где всё спрятано. Драко чуть не подавился. Настолько часто он говорил это за пару месяцев. Шкаф стоял, как и прежде, бросая на вошедшего тень своего нерушимого величия. Будто насмехаясь. Драко сосредоточился, выбрасывая энергию, сосредоточенную где-то внутри и сублимированную в палочке, прямо в артефакт. Это не были чары, создающие гармонию и уравновешивающие тьму и свет. Это была ненависть, гонимая по венам, точно топливо. Ярость. Всепоглощающая, обжигающая тысячами вспышек. Такая, какая гонит тебя в пропасть, заставляя наслаждаться процессом. Будто коктейль, слишком яркий и слишком притягивающий взгляд, чтобы заметить, как печень постепенно разваливается на куски. Малфою казалось, что он вызвал бы Адское пламя при необходимости, лишь бы избавиться от этого, лишь бы спалить к чертям себя, этот шкаф, школу и весь грёбаный мир. Всё, что угодно, лишь бы это закончилось. С каждым выбросом энергии ответ артефакта получался всё более внушительным. Парня сбивало с ног, но он продолжал, посылая горящие искры до тех пор, пока на ладонях не образовывались ожоги. Волдыри вздувались и лопались, но он просто не мог остановиться, не доведя себя до изнеможения. Если ему станет легче, когда организм загнётся от перенапряжения, пускай. Магия пригвождала его к полу. Кромсала. Уничтожала. Проводила раскалёнными клинками вдоль рёбер и плотоядно облизывалась, ожидая крови. Но ему надо было куда-то выплеснуть этот яд, что-то сделать с клокочущей яростью, кислотой прожигающей вены. Шкаф отшвырнул его в стену напротив, и последнее, что Драко ощутил, это боль от удара затылком от каменную кладку. Наконец-то. Кажется, у него шла кровь. Да, определённо шла. Плевать. Сейчас ему было легче. Все ещё хотелось сдохнуть, но на это больше не было сил. Драко прикрыл глаза и был почти рад, когда мир проглотил абсолютный мрак.

***

Гермиона смотрела на хмурое серое небо уже около десяти минут, когда в шее начали появляться неприятные ощущения. Вернувшись в нормальное положение, она туже завязала шарф, смаргивая влагу, появившуюся на ресницах из-за ветра, и сверилась с часами: Ханна немного опаздывала. Грейнджер осмотрела старост других факультетов, пытающихся построить младшие курсы по парам, и с удивлением обнаружила на два серо-зелёных галстука больше, чем следовало. Паркинсон лениво накручивала на палец локон, разглядывая что-то перед собой без малейшего энтузиазма, но даже это отстранённое выражение не выдерживало конкуренции в сравнении с тем, что прилипло к лицу Малфоя. Парень выглядел так, словно мог взорваться с минуты на минуту. Гермионе даже казалось, что она слышала тиканье обратного отсчёта бомбы. — Прости, я задержалась, — выпалила подбежавшая к гриффиндорке Ханна. За пуффендуйкой тут же послышался гомон голосов: юные волшебники бежали по ступенькам, обгоняя друг друга, и нисколько не беспокоились из-за создаваемого шума. Гермиона могла поклясться, что слышала, как староста Слизерина цокнула языком. — Так, дети, встаньте в пары, мне нужно вас пересчитать. Два, четыре, шесть… — после восемнадцатого счёта Эббот прервалась: — а где Боб? Клянусь, однажды я отведу на выговор к Дамблдору этого сорванца. Ханна принялась расспрашивать подопечных о пропавшем студенте, а Гермиона, сильнее укутавшись в пальто, вновь подняла глаза к хмурящемуся небу. Ей точно стоило вернуться в комнату и взять зонт, но мысль о том, что столько людей будут ждать ещё и её, неприятно отзывалась внутри. Ладно, — девушка выдохнула, возвращая внимание Ханне, за руку ведущей потерявшегося Боба к остальным пуффендуйцам. Все старосты прочли правила техники безопасности и повели детей к станции. Наблюдая за переговаривающимися учениками, Грейнджер вспомнила о том, как много раз они с Гарри и Роном проделывали тот же путь и были на их месте. Ей хотелось, чтобы друзья тоже пошли в Хогсмид, но Уизли ушёл на тренировку, готовясь к своему первому матчу в роли вратаря, а Поттера позвал к себе директор. Да и глупо было бы всей троице помогать Ханне в сопровождении юных волшебников. Обогнув небольшое строение, из-за угла которого вполне можно врезаться в кого-то, если не быть достаточно внимательным, гриффиндорка пообещала себе организовать вечер наедине с друзьми. — Слава Мерлину, профессор Стебль сжалилась и нам с тобой достался только второй курс, — нарушила тишину Ханна, явно ощущая неловкость. Гермиона вспомнила, что когда бабочка-патронус опустилась на обложку её учебника, речь шла ещё и о третьем курсе. Что ж, такое изменение условий подходило под определение облегчения. — Надеюсь, я не слишком вмешалась в твои планы, попросив о помощи. — Нет, всё в порядке, — Гермиона улыбнулась Эббот, показывая, что проблемы действительно нет. — Уверена, на моём месте так поступил бы любой. — Вот здесь ты ошибаешься, — пуффендуйка наклонилась к собеседнице так, будто собиралась рассказать пикантный секрет. — Думаешь, Малфой и Паркинсон здесь, чтобы помочь Джемме? Гермиона подняла брови, ожидая продолжения. Она и правда считала, что слизеринцы решили прийти на выручку Джемме так же, как она сама — Ханне. Мерлин, какая наивность. — У них свидание, — проговорила Эббот так, будто это была тайна, ставшая очевидной, как только её раскрыли. Словно убийцей оказался дворецкий. Слишком просто, чтобы заподозрить с самого начала. — Сопровождение детей — лишь предлог, чтобы выпросить у Снейпа разрешение. Хотя сомневаюсь, что в нём вообще есть необходимость, зная лояльность их декана к Малфою. Гермиона закусила губу, отчего корочка, образовавшаяся после недавнего инцидента в спальне, отвалилась, и ранка вновь стала кровоточить. Чёрт. Вытерев кровь, девушка обернулась, сделав вид, что проверяет, не отстал ли кто-то из студентов. Паркинсон что-то говорила Малфою, словно пыталась воодушевить его, но парень выглядел так, будто еле сдерживался, чтобы не послать её ко всем чертям. Если это было свидание, то Грейнджер оставалось лишь порадоваться, что она не состояла в отношениях. Тем не менее, она ощущала горьковатый осадок. Такое бывало, если не запить лекарство, попробовать разгрызть зёрнышко кофе или… Позволить обиде взбудоражить вкусовые рецепторы привкусом неоправдавшихся ожиданий. В этом и была загвоздка. Гермиона ожидала, что между слизеринцами действительно ничего нет и слова Малфоя являются правдой. Как глупо с её стороны. Его личная жизнь была последним, о чём ей следовало думать, но, чёрт, её почему-то задело. — Значит, в своей лояльности профессор Снейп так же неразборчив, как Малфой в половых связях, — холодно отрезала Грейнджер, ускоряя шаг и ставя в разговоре точку. Ученики, старосты и трое тех, кого здесь быть не должно, сели на поезд до Хогсмида. В купе Гермиона надела наушники. Она надеялась, что Эббот не воспримет этот жест как личное оскорбление, но при всём желании не могла игнорировать испортившееся настроение, поставившее на любых возможных разговорах крест. Дорога не была долгой, но отведённого на неё времени хватило, чтобы прийти в себя. Музыка могла оказывать потрясающее воздействие на настроение, если выбирать её правильно: Гермиона помнила, как в возрасте четырнадцати лет намеренно включала грустные мелодии в трудные моменты, чтобы усилить драматизм и сделать атмосферу ещё более угнетающей. Вспоминать об этом сейчас было забавно. — Итак, откуда начнём экскурсию? — Ханна повернулась к ней, натягивая перчатки. Гермиона рефлекторно повторила жест и сунула руки в карманы. — Голосую за «Сладкое королевство», — предложила Грейнджер, и второкурсники тут же воодушевились, с восторгом приняв идею о визите в кондитерскую. Едва открыв дверь, Гермиона вспомнила, почему так сильно так сильно любит это место. Внутри было тепло, в меру тихо и пахло сладостями. Пуффендуйцы шустро разбрелись по лавке, тыкая пальцами в витрины и восторгаясь десертами вслух, а их староста присела за столик, наслаждаясь моментом спокойствия. Грейнджер бродила между прилавков, рассматривая их ассортимент. Она уже выбрала трубочки с шоколадом для мальчишек и конфеты с клубничной начинкой для Джинни и теперь рассчитывала взять что-то для себя. Разноцветные сладости притягивали взгляд, но ничего не вызывало желания попробовать. Не цепляло. Девушка проходила мимо витрин уже по третьему кругу, когда обратила внимание на стойку с тёмным шоколадом. Она никогда не любила такой, но табличка с описанием гласила, что зачарованный автомат сам подберёт начинку, которая точно придётся по нраву покупателю. — Вы уже выбрали что-то? — миловидная девушка-консультант подошла к гриффиндорке, заметив её заинтересованность. Судя по бейджику, работницу звали Бэтти. — Здравствуйте, да, но я… — Гермиона замялась, не зная, как правильно сформировать вопрос. — Я не совсем понимаю, как работают эти чары. Это Инвазивная магия? — О, Ваш интерес понятен, — знающе протянула Бэтти. Судя по всему, Грейнджер была не первой, кто обращался с таким вопросом. — Вы правы, это Инвазивная магия. Точнее, её слабая разновидность. Когда клиент смотрит в это зеркало, прикреплённое к автомату, по сетчатке глаз определяются его вкусовые предпочтения, причём такие, о которых сам волшебник может даже не догадываться. — Это удивительно, — искренне похвалила гриффиндорка. — Правильно ли я понимаю, что… — Да, магия автомата направлена не на сознание, а на подсознание, — подтвердила девушка её догадку. — В нашей практике даже был случай, когда пара рассталась из-за того, что юноша испытывал чувства к другой, но не понимал этого, пока не попробовал шоколад. — О, — Гермиона растерялась от услышанного. Ей ещё не доводилось сталкиваться с такими ситуациями. — Не переживайте, это единичный случай, — обнадёжила её консультант. — Гораздо чаще эти конфеты соединяют сердца или же просто помогают разобраться в себе. Разобраться в себе. Это звучало заманчиво. Тени предчувствий преследовали её, утягивая в долгие потоки размышлений, и чем раньше Грейнджер разберётся с ними, тем скорее её жизнь обретёт привычное равновесие. — Пожалуй, это то, что мне сейчас нужно, — решительно произнесла девушка и заглянула в миниатюрное зеркальце. Она не почувствовала никакого вторжения в своё сознание, что говорило лишь об одном: либо над чарами для автомата работал невероятно искусный волшебник, либо эта магия просто была очень слабой. Устройство выдало небольшую коробочку с конфетами, завёрнутыми в переливающуюся фольгу. Бэтти проводила Гермиону к кассе и переключилась на другого посетителя. Гриффиндорка достала кошелёк для оплаты и протянула деньги, когда услышала шум. Обернувшись, она увидела, как Ханна суетливо бегает между второкурсниками и не может кого-то досчитаться. Мерлин… Гермиона могла поклясться, что даже знает, кого. Забрав у кассира коробочку, она подошла к Эббот. — Боб? — Боб. Разумеется. Гермиона заглянула за плечо пуффендуйки, проверяя, не потерялся ли кто-то ещё, но, к счастью, все были на месте. Девушка сверилась с часами. — Не будем тратить время, мы должны вернуться к обеду, — Грейнджер переключила внимание на Эббот. — Покажи детям другие места, а я найду Боба. Завязав шарф, который в тёплой кондитерской за ненадобностью был снят, Гермиона вышла на улицу, тут же почувствовав, как на макушку упала холодная дождевая капля. Она ускорила шаг, проходя по улице и вглядываясь в лица мелькающих в толпе второкурсников. Дождь усиливался, а мальчика нигде не было. Девушка ощутила тугой узел тревоги внутри от мысли о том, что чувствует ребёнок, потерявшийся на многолюдной улице, в непогоду. Она начала опрашивать сотрудников заведений, надеясь, что кто-то из них видел пуффендуйца, но никто не мог дать ей вразумительного ответа. Паника дышала ей в спину, пока Грейнджер бежала по Хогсмиду, надеясь, что мальчику хватило благоразумия укрыться где-то, а не стоять под дождём, ожидая помощи. — Извините, мэм, Вы не видели… — груздная женщина оттолкнула её, не дав договорить, и раскрыла зонт прямо перед лицом Гермионы. Годрик, где же он?! Пусть днём преступность засыпала, Хогсмид всё же не был настолько безопасным местом, чтобы позволить второкурснику бродить по нему в одиночку. Наспех наложив на себя чары, отталкивающие дождь, девушка добежала до поворота. Стихия набирала обороты, разрушая магию за пару минут, и когда Грейнджер собиралась вновь взмахнуть палочкой, её взгляд остановился на мальчишке, стоявшем под крышей какой-то лавки и с аппетитом поедавшем мороженое. Гермиона остановилась, не веря своим глазам. Серьёзно? — Боб? — пуффендуец лениво отозвался на её голос. — Господи, как я волновалась! Ты в порядке? — девушка хлопотливо осмотрела его, но не обнаружила ничего из того, что нарисовало её воображение. Мальчишка, в отличие от неё, даже не промок. Его взгляд, полный нескрываемой иронии, только указывал на то, насколько надуманными были её тревоги. Распределяющая Шляпа явно ошиблась с факультетом. — Пойдём скорее. Они проходили мимо «Кабаньей головы», когда мальчик остановился, выглядя неожиданно смущённым. Это был поразительный контраст. Бобу явно что-то было нужно. — Что? — нетерпеливо спросила Гермиона, за что тут же одёрнула себя. Её пальто насквозь промокло, и она уже даже не пыталась наложить на него чары, не желая тратить на это время. Всё, чего ей хотелось, это горячий душ и сухая одежда. Последний пункт был буквально пределом всех её мечтаний. — Мы можем зайти внутрь? — спросил мальчик, указывая на вход в бар. Грейнджер нахмурилась. — Мне нужно в туалет. — Может, ты дотерпишь до уборной Хогвартса? — предложила девушка. — Или хотя бы до места, где сейчас твоя староста с остальными учениками? — Нет, — покачал головой Боб, покрываясь пятнами от смущения. Гермиона вздохнула, но не стала мучить ребёнка: — Ладно, иди, только не задерживайся. Они вошли внутрь, и пуффендуец тут же кинулся в сторону уборных. Воспользовавшись моментом, Грейнджер высушила одежду, надеясь накопить тепло за пару минут нахождения в помещении. Она поправила макияж, который сохранился гораздо лучше, чем она думала, но не стала трогать причёску: если высушить намокшие волосы без специальных средств, а затем снова выйти под дождь, они придут в совершенно кошмарное состояние. — У Вас заказан столик? — спросила у Гермионы официантка. Она хлопнула пузырь, надутый из жвачки, и посмотрела на гриффиндорку так, будто та отнимала её бесценное время. — Нет, дело в том, что я… — Тогда что ты здесь делаешь, дорогуша? — от такого обращения у Гермионы буквально отвисла челюсть. Пренебрежение читалось настолько явно, что его не смогла бы скрыть ни одна мантия-невидимка. Казалось, наглость сотрудницы не знала границ. — Закажи что-нибудь, либо проваливай. — Какого чёрта? — возмутилась Грейнджер. — Вы не можете выгонять посетителей под ливень! Такое общение с клиентами недопустимо! Позовите администратора. — Он занят, — безынициативно отозвалась официантка, и у гриффиндорки возникли сомнения, что нужный ей сотрудник вообще находился на рабочем месте. Просто возмутительно! Впрочем, едва ли от администратора было бы много пользы: судя по контингенту и манерам персонала, это место меньше всего заботилось о своей репутации. — Можешь взять жалобную книгу, она висит на стене, но не то чтобы пара строк изменила что-то. — О, поверьте, я напишу гораздо больше, чем пару строк, — пообещала Гермиона и призвала тетрадь. Написав всё то, что она думала о вежливости работников «Кабаньей головы», а точнее об её отсутствии, Грейнджер захлопнула жалобную книгу и, отправив её на место, вышла из трактира. Ничего, лучше она дождётся явно задерживавшегося Боба снаружи, чем проведёт в этом месте хоть на минуту дольше. Посмотрев на своё так и не застёгнутое пальто, начавшее промокать под холодными каплями, Гермиона решила завернуть за угол: там ветер не будет обрушивать влагу прямо на неё, а навес убережёт волосы от ещё большей катастрофы. Она не сомневалась, что мальчик легко найдёт её там. Завернув, она увидела его. Малфой стоял, облокотившись спиной о заднюю стену трактира, и, откинув голову назад, выпускал изо рта сигаретный дым. Гермиона проследила за облачком, поднявшимся к козырьку и исчезнувшим в таком же пасмурном небе. Слизеринец стоял к ней боком, что позволяло девушке рассмотреть его. Точёный профиль, линия челюсти, чуть дёрнувшийся кадык, крепкие плечи — физическая привлекательность делала своё дело, и где-то глубоко внутри Грейнджер понимала Пэнси и других девушек, пытающихся завладеть его вниманием. Малфой был так же красив, как пламя, к которому тянешься, несмотря на обуглившиеся пальцы, но с этим можно было бороться. Гермиона смогла бы, будь на этом всё. Но его козыри распространялись далеко за рамки общепризнанных стандартов внешности, и это отнимало у неё оружие. — Долго будешь палиться? — слизеринец повернулся к ней лицом, лениво выдыхая вопрос, и Гермиона вздоргула от неожиданности. Его голос звучал устало, будто издёвка была скорее старой привычкой, нежели яркой эмоцией. С Малфоем что-то было не так. Не то чтобы обычно он оказывался полон оптимизма, но сейчас он не выглядел живым. Парень напоминал пластмассовую куклу или фарфоровую статуэтку. Красивую и, безусловно, очень дорогую, но всё ещё холодную, если прикоснуться. — Я не… — она сжала ладонь в кулак, как делала всегда, когда пыталась взять эмоции под контроль. — Вообще-то знаешь что? Я не собираюсь перед тобой оправдываться. Она подошла ближе, понимая, что стоять в пяти метрах от Малфоя, так еще и рядом с углом крыши, с которого на неё капала дождевая вода, было бы странно. Парень никак не прокомментировал ей действия, вновь привалившись к стене и затянувшись. Он не выказывал совершенно никакого интереса к её персоне и, похоже, плевать хотел на её присутствие, пока сама Гермиона заламывала пальцы, буравя взглядом свои туфли, пытаясь сделать непринуждённый вид. Она должна показать ему, что повиснувшее молчание её нисколько не смущает. Драко хмыкнул, взглянув на неё. Грейнджер напоминала ему ребёнка, который старательно, но всё ещё слишком неумело отыгрывал роль взрослого. То, как она пыталась притворяться, что он вообще не стоит её общества, было забавно. Малфой остановил мысль, что кого-то такое поведение ему напоминало, до того, как та была осознана. Склонив голову, он беззастенчиво рассматривал девушку, скользя взглядом по слегка распрямившимся от дождя завиткам волос: гриффиндорка делала вид, что не замечает этого, и для него эти её попытки были хоть каким-то проблеском эмоций за последние два дня. Драко пришёл в себя в Выручай-комнате незадолго до отбоя, ощущая непривычную пустоту в голове. Будто все бесконечные мысли и круговороты сомнений покинули его через рану в затылке. Поднявшись на ноги, он очистил одежду от пыли и крови и, тяжело взглянув на шкаф, вышел. Обречённость давила на плечи. Малфой не мог бездействовать, а любое предпринятое им решение не имело бы смысла. Грёбаная ловушка, заставляющая задыхаться. Ему требовалась передышка. Короткий миг, позволяющий чувствовать себя живым и не слышать свист дамоклова меча, качавшегося над его семьёй. Как какая-то извращённая детская забава, где проигравший выбывает навсегда. Иного пути не существовало, поэтому воля Тёмного Лорда должна быть исполнена в любом случае, неважно: при участии шкафа или нет. В теории это была хорошая новость, потому что проклятый кусок дерева отказывался подчиняться, но Драко не имел ни единого соображения, как убить Дамблдора без помощи артефакта. Плевать. Он в любом случае разберётся с этим дерьмом. Будто бы был выбор. Над тем, что делать, когда погаснет свет в голубых глазах директора, Малфой пообещал поразмыслить позже. Не выдержав молчания и тяжёлого взгляда на коже, Гермиона сунула руку в карман и достала небольшую коробочку. Пара аккуратных движений, и она развернула блестящую обёртку, отправив конфету в рот. Девушка раскусила шарик тёмного шоколада и с замиранием сердца прислушалась к ощущениям: кончик языка морозила леденящая мята, и это было то самое чувство, которое пронзает твоё тело, когда в голове складывается пазл. Гермиона моргнула, не веря. — Готов поспорить, тебе попалось что-то сладкое, — небрежно отозвался слизеринец, глядя на фантик из фольги, зажатый в её ладошке. Грейнджер должно было выпасть нечто подобное, потому что она и сама являлась такой. Сладкой. Драко следовало бы, но он не вспомнил о том, что все сладости рано или поздно вызывают зависимости. Движением кисти парень приманил круглую конфету и подкинул её пару раз в воздух, развлекаясь. Это было глупо, но помогало чувствовать себя менее пусто. Потому что с момента, когда он открыл глаза в комнате, где пыль висела в воздухе, всё, что он ощущал внутри себя, это кристальное и абсолютное ничего. Гермиона вновь моргнула, отделавшись от шока. Она разберётся в этом позже. Поищет в книгах, закажет биографию создателя этих дурацких сладостей и найдёт разумное объяснение, ведь то, что первым пришло ей на ум, являлось квинтессенцией абсурда. Чем-то, что граничило с маразмом. — Отдай, — она потянулась, чтобы забрать конфету, и протянула руку вверх, оказавшись ближе, чем рассчитывала. — Это моё, — прошептала Гермиона, глядя на хмурое небо, сосредоточенное в его радужках. Это было странное чувство. Соблазн, противоречащий инстинкту самосохранения. Она опустила руку, скользнув пальцами по груди Малфоя, и он перехватил её ладонь, сжав слишком крепко. Его прикосновение было тёплым. У Грейнджер кружилась голова. Они стояли непростительно близко, от парня доносились ноты хвои и табака, а мята отказывалась покидать её вкусовые рецепторы. Свежие ноты впитались в Гермиону, и как бы ей ни нравился вкус, холод угрожал однажды остановить кровь в её венах, заморозив. — Что это? — прошептала Грейнджер, когда опустила взгляд и заметила, что ладонь парня, сжимавшая её руку, была перебинтована. Она развернула её и сделала вывод, что тот, кто занимался перевязыванием, не имел абсолютно никаких навыков первой помощи. — Мерлин, Малфой, тебе нужно нормально перевязать руку. Я могу помочь. Драко выдернул ладонь, не позволяя ей. Оставляя эту дверь закрытой, как и сотню других. Он буравил гриффиндорку взглядом, пытаясь разглядеть правду, вычленить причину. Потому что у всего этого безумия должно быть объяснение. Малфой хотел огрызнуться. Сказать что-то резкое. Хлёсткое. Достаточно болезненное, чтобы она убежала, вернув дистанцию, и больше даже не думала приближаться. Но он не мог. Внутри него была пустота, приправленная кромешным хаосом, и этот мрак тянулся к ней. Ластился о ладонь, признавая в девчонке антидот. Сладкую таблетку, которая заставляет видеть вместо серой стены цветные картинки, а потом размазывает об асфальт, когда эффект заканчивается. И Драко не сомневался, что его ждёт та же участь. Ломка. Крошащиеся кости. Эшафот. Но, наверное, в этом и был весь смысл. Он провёл пальцем по её губе, замечая, как из ранки выступила капелька крови. Гермиона наблюдала за тем, как Малфой вытирает её, так, будто это происходило не с ней. Потому что её организм просто не справился бы с этой лихорадкой. Наверное, в её конфеты что-то добавили. Что-то, из-за чего её тело бросало в жар. Она задыхалась. Малфой был слишком близко, и его пальцы, касавшиеся её лица, концентрировали в себе абсолютно всё. Задний двор паба. Улицу. Хогсмид. Весь чёртов мир, материализованный в тонком парфюме и аспидных радужках. Его взгляд темнел, словно кто-то разбавил чёрную акварель или сделал штрих грифелем. Гермиона заворожённо смотрела на парня напротив, каждую секунду умирая и воскресая вновь. — Позволь мне помочь тебе, — она прошептала ему в губы, цепляясь за запястье его свободной руки. Её ладони были практически ледяными. Гермиону трясло, но она совершенно не чувствовала холода. Драко смотрел на неё, отрицая и перетирая сказанное в шелуху, но её слова всё равно оседали в его грудной клетке чем-то монолитным. Он знал, что Грейнджер говорила не об обожжённой ладони. Если бы дело было только в травмированной коже, они не стояли бы здесь, как измученные жаждой странники, добравшиеся до капли воды. Как те, кто собирались убить друг друга за ощущение жизни. И оно бы того стоило. — Ничто не поможет, — Драко выдохнул, глядя ей в глаза. И это был он. Тот момент, когда ему следовало закрыться. Спрятать за маской погром внутри, подавить щемящую пустоту. Вновь проигнорировать чёрную дыру, высасывающую из него жизнь. Но Драко не стал. Гермиона поражённо смотрела ему в глаза, где впервые за дымчатой поволокой виднелось что-то настоящее, и в уголках её глаз собирались слёзы от осознания. Ему было больно. Так больно, что она всхлипнула, забирая часть на себя. И это было то, чего ему так не хватало. Минута облегчения. Момент, когда можно сделать вдох. Драко зарылся пальцами в её волосы и резко притянул к себе, впиваясь в губы. Кусая их, чувствуя привкус крови, слёз, дождя и витающей между ними безысходности. Грейнджер застонала, обнимая его за шею, и это был спусковой механизм. Звук, с которым пуля вылетает из револьвера. Его руки скользили по её телу под расстегнутым пальто, то поглаживая поясницу, то сжимая задницу, и это было похоже на глоток воды в пересохших гландах. На миг, когда красная вспышка отпускает, а зелёная пролетает в миллиметре от твоего виска. Это то, что чувствует единственный выживший при крушении самолёта. Эйфория. Неверие. Пьянящий азарт. Будто что угодно может сойти тебе с рук. Гермиона целовала его, отказываясь думать о последствиях. Его губы, весь Драко был пропастью, с которой она прыгала, разбежавшись, до последнего веря, что волны подхватят её, не дав разбиться о камни. И они действительно подхватывали. Но это не могло продлиться долго, и однажды она обязательно раскрошила бы кости, но… Она скользила пальцами по его лицу, не веря. Они оба совершенно выжили из ума. — Внутри паба тебя ждёт Паркинсон, — выдохнула Гермиона, поднимая на парня глаза. Она заметила слизеринку за одним из столиков, когда сушила одежду. — Разве тебя это останавливает? — его лицо слегка покраснело от жара, но голос, пусть и немного хриплый, всё ещё был концентратом адреналина, от которого она, судя по всему, была зависима. И Гермиона поцеловала его снова. Осознанно. Зная, что совершает ошибку. Зная, что он не один. Она скользила ладонями по его шее и лицу, притягивая ближе, и Драко поддавался, с приглушённым рыком вталкивая язык в её рот. Прошлый раз в библиотеке был полумерой. Маленькой каплей, которой просто не могло оказаться достаточно. Потому что так работает болото: ты делаешь шаг, а потом виднеются лишь кончики пальцев, когда тело уже поглотила трясина. Невдалеке послышался знакомый детский голос, и Гермиона отстранилась, пытаясь отдышаться. Её губы покалывало, и девушке казалось, что они увеличились, как минимум, вдвое. — Мерлин, Боб! — она спохватилась, судорожно застёгивая пальто, и, набравшись смелости, подняла взгляд на Малфоя. Он наблюдал за ней с нечитаемым выражением лица, снова закрывшись. Гермиона не знала, должна ли что-то сказать. Ей следовало попрощаться или… Она побежала к выходу, заливаясь краской. Будь Грейнджер старостой, её непременно лишили бы значка. Или головы. И были бы правы.