Фатум

Повисшее между ними молчание ощущалось плотной, густой массой, которая затапливала собой всё вокруг. Каждый думал о своём. Гермиона нервно теребила кулон, пытаясь сосредоточиться. Придумать что-то. Хотя бы выдвинуть предположение. Потому что ей казалось, что пока они сидят здесь, в пустой гостиной Гриффиндора, драгоценное время ускользает между их пальцев, обещая расплату. В комнате царил полумрак, и лица всех троих, освещаемые лишь камином и луной, бесстыдно подглядывающей за волшебниками из окна, становились всё более хмурыми с каждым треском поленьев в огне. — Так значит, я был прав, — мрачно заметил Рон, поочерёдно оглядывая друзей. Тени делали складку меж его бровей глубже. — Помните, в начале года я говорил вам, что со Слизнортом что-то не так? Вы мне не поверили, и зря! Гермионе показалось, что она расслышала в его голосе нотку обиды. Она покачала головой. Тот разговор в самом начале сентября казался ей таким далёким, будто он произошёл не пару месяцев назад, а когда-то очень давно. Практически в другой жизни. Потому что сентябрьская версия Гермионы Грейнджер никогда бы не позволила себе того, что делала она нынешняя в последних числах октября. Ей хотелось перелистнуть эту страницу. Забыть о походе в Хогсмид, несносном пуффендуйском мальчишке и о мяте, смешанной с табаком, которая ударяет в голову, разбивая в дребезги здравый смысл. Гермионе казалось, что по витражу всего, из чего состояла её жизнь, шли трещины, уродуя общую картинку. И это было ужасно. Вернее, было бы, если бы ей не понравилось. Если бы касания его языка не ощущались как что-то неотъемлемое. — Прошу заметить, Рональд, что ты назвал профессора Слизнорта Пожирателем Смерти под Оборотным зельем, что не имеет с правдой ничего общего, — Гермиона повысила голос, но тут же сбавила тон. Вряд ли кто-то решил бы посидеть в гостиной среди ночи, но осторожность всегда была превыше всего. — Окей, у него нет метки, но Гарри только что сказал, что Слиз… — Гарри сказал, что у профессора есть важные воспоминания, — надавила Гермиона, расставляя акценты. — Ни о какой тайной службе Волдеморту речи не шло. — Будем надеяться, что ты не ошибаешься, — буркнул парень, скрещивая руки на груди. В последнее время Гарри часто навещал директора, и когда он в очередной раз вернулся от Дамблдора и сказал, что им есть, что обсудить, Грейнджер услышала, с каким грохотом несколько булыжников упали на дно её желудка. Этим летом она так часто думала о том, как изменятся их жизни, когда начнётся война, что теперь любое «надо поговорить» пробуждало в ней приступы паники. Гермиона даже прочитала статью о том, как правильно дышать, чтобы усмирять тревогу и держать себя в руках. Гораций преподавал у Тома Реддла. Грейнджер следовало догадаться об этом, ведь она знала, что профессор уже работал в Хогвартсе. Слизнорт рассказал ученику о чём-то, что несколько десятилетий спустя сделало Волдеморта практически непобедимым и превратило в монстра, потерявшего человеческий облик. Заклинание из особой секции, толкнувшее первую костяшку домино, чтобы последняя начала геноцид. Гермиона вздрагивала, думая об этом. Это был эффект бабочки в самом ужасающем смысле этого слова. Как и других насекомых, она ненавидела бабочек. — Если честно, я не представляю, как сблизиться со Слизнортом настолько, чтобы он рассказал мне о том, чего стыдится так сильно, что даже изменил собственные воспоминания, — признался Гарри, устало опуская голову. Он провёл ладонью по лицу. Гермиона боялась даже предположить, каким испытанием всё происходящее было для него. — Не думаю, что это станет большой проблемой, — пожал плечами Рон, глядя на друга. — Ты же его любимчик, разве нет? Ты даже Гермиону опережаешь в рейтинге. Грейнджер бросила на друга самый макгонагалловский из всего её арсенала взгляд, но признала, что Уизли прав. После того, как Поттер начал выполнять задания, руководствуясь заметками из книги, а не общими правилами, его успеваемость взлетела так же высоко, как ценность в глазах Горация. У Гарри действительно были все шансы завоевать расположение профессора. — Думаете, у меня получится? — спросил Поттер, глядя на друзей. Надежда в его глазах, поделённая на боль, всегда оставляла на сердце девушки глубокие шрамы. — Мы в тебя верим, Гарри, — она улыбнулась ему и потянулась, чтобы обнять. Парень неуклюже похлопал её по спине, пока Грейнджер прятала лицо в его плече. Каждый год становился для их трио опаснее предыдущего, и теперь ей постоянно казалось, что она прощается с ними, безвозвратно теряет мальчишек. — Всегда будем верить. Этот вечер отзывался чем-то вязким в её гландах даже сейчас. Грейнджер моргнула, возвращаясь из воспоминаний о той ночи в реальность. Вернее, в ту её часть, которая ей не слишком-то нравилась. В одном из дополнительных пособий с уклоном в историю девушка нашла параграф, посвящённый использованию Исчезательного шкафа во время Первой магической войны. Информации было не так много, как хотелось бы, да и та оказалась весьма общей и размытой, но это было уже что-то. Гермиона хваталась за эти зацепки, как за крючки, способные вытащить её и мальчишек из лап Преисподней. Будто бы каждая мелочь могла однажды получить решающее значение. Джинни не было в комнате. На днях она вновь помирилась с Томасом, из-за чего меньше времени проводила в спальне по вечерам. Гермиона не знала, как к этому относиться. Ей казалось, что она бы не смогла давать кому-то шансы снова и снова. Это же так глупо: считать, что сможешь кого-то изменить. Глухой хлопок раздался так внезапно, что девушка вздрогнула, тут же схватившись за палочку. Сердце начало панически колотиться. — Простите, мисс, — эльфийка с выразительными голубыми глазами примирительно подняла руки, чтобы показать, что не замышляет ничего ужасного. От этого движения её милое розовое платье в белый горошек стало колыхаться. — Миппи не хотела Вас пугать. Миппи нужно лишь передать просьбу хозяина Драко. Грейнджер недоумённо моргнула, не совсем понимая происходящего. Какого чёрта в её спальне делает эльф и как он связан со слизеринцем? — Не могли бы Вы… — эльфийка кивнула на её руку. — Да, конечно, прости, — Гермиона убрала в сторону палочку, заливаясь краской. Недавнее появление Волдеморта в Министерстве внушило ей паранойю, заставлявшую немедленно хвататься за оружие при любом намёке на опасность. — Так значит, тебя послал Малфой? — Хозяин Драко, — кивнуло существо, делая на правильном обращении акцент. — Конечно, — гриффиндорка выдавила улыбку. — Чего он хочет? Она не сомневалась, что Малфой отдал приказ эльфийке нарочно. Не то чтобы записки и совиная почта вдруг перестали работать. Слизеринец, очевидно, хотел ткнуть её носом в то, что его приказы исполняли, стоит лишь щёлкнуть пальцами. И он щёлкал слишком часто. Тот факт, что он послал Миппи туда, где вполне могла находиться Джинни, только поджигал её возмущение. Малфой был настолько эгоистичен, что совершенно не думал о том, каких проблем ей могла стоить его выходка. — Хозяин желает видеть Вас во вторник вечером там, где раньше вы изучали Травологию, — с серьёзным выражением лица передала эльфийка, слегка вздёрнув подбородок. Гермиона ощущала что-то вроде недоумения, глядя на неё. Из всех домовых, каких ей довелось узнать, только эта отлично знала себе цену. Просто поразительно! Если нахождение с Малфоем под одной крышей производило такой эффект, то Грейнджер становилось страшно думать о том, что произойдёт с её восприятием самой себя после поцелуя. — Передай своему хозяину, что он не может вот так просто ставить меня перед фактом, — раздражённо ответила Гермиона, отмахиваясь от этих мыслей. Ей хотелось отрицать произошедшее. Обесценивать. Снижать важность до тех пор, пока поцелуй не превратится в грязный обмен слюной под дождливым небом. Потому что именно так всё и было. В реальности Малфоя так точно. Домовая начала подозрительно часто моргать, и, заметив влагу в её глазах, Грейнджер смягчилась. Ей не следовало выражаться о слизеринце так резко, зная привязанность эльфов к хозяевам, но дело было в том, что Малфой действовал на неё совершенно иррационально, наполняя неконтролируемыми эмоциями каждый вдох. Это было захватывающе и отвратительно в равной степени. — Прости, — девушка вышла из-за стола и присела, чтобы быть с эльфийкой одного роста. — Спасибо, что передала, я очень благодарна тебе, Миппи. Передай, пожалуйста, что я постараюсь прийти. Миппи внимательно посмотрела на неё, словно оценивая искренность слов, и спустя несколько долгих мгновений улыбнулась в ответ, всё-таки приняв извинения. Она не была похожа на Добби, когда тот служил Малфоям: её поведение и вполне приличное платье, совсем не похожее на грязную тряпку, только подтверждали это утверждение. Гермиона предположила, что Миппи могла быть личной домовой Драко или Нарциссы, ведь женщина, в отличие от мужа, не была похожа на человека, склонного к насилию и унижению других. Во всяком случае, у гриффиндорки не было возможности убедиться в обратном. — Мисс, — Миппи позвала её, прежде чем с щелчком раствориться посреди спальни для девочек. Гермиона подняла голову. — Хозяин Драко гораздо лучше, чем Вам кажется. Существо исчезло, не дав ей ответить и оставив после себя звенящую тишину вкупе с недоумением, затерявшимся среди молекул кислорода. Грейнджер вдыхала его и терялась в догадках всё больше. Очевидно, бросить эпичную фразу, прежде чем уйти — это какой-то особый почерк Малфоев и всех тех, кому не повезло оказаться рядом с ними.

***

Бинс привычно бубнил себе под нос, превращая даты, события и причины этих самых событий в кашу. Драко резким движением зачеркнул последнюю строчку, приняв как факт то, что расслышать предпосылки восстания кого-то там ему не удалось. История была концентратом скуки, помещённым в тело профессора. Малфою нравилось видеть чёткие связи: действие, то, к чему оно привело, результат и последствия. Когда события обретали такое логичное изложение, они превращались в просчитанную стратегию, и тогда история становилась интересной. Бинс же, очевидно, не слышал о таком методе преподавания, как и, собственно, обо всём остальном, что находилось вне учебных талмудов. Он был похож на Грейнджер в этом смысле. Драко сильнее сжал перо, подумав об этом. Ему хотелось вытереть рот. Он не придал произошедшему в Хогсмиде большого значения. Не придал значения в принципе. Просто поцелуй, потому что у Грейнджер были симпатичное лицо и упругая задница. На её месте могла оказаться любая другая и он бы чувствовал то же самое. Но это всё равно был огромный шаг назад. Если бы Волдеморт увидел произошедшее в его воспоминаниях, аргумент вроде гормонов не остановил бы зелёную вспышку. Грейнджер была ошибкой. Всё, что она собой представляла, могло загнать его в могилу и однажды обязательно это сделало бы. Драко был рад, что хотя бы История проходила без компании Гриффиндора. Он покачал головой, ухмыляясь своим мыслям. Грейнджер облизывала его губы на заднем дворе паба, зная, что внутри сидит Паркинсон. Ситуацию более показательную не придумал бы и сам Мерлин. Правильная девочка и невинная отличница на деле оказалась сукой, готовой забыть о своих пресловутых принципах, оказавшись достаточно близко к чьему-то члену. Макгонагалл бы не одобрила. Такой ход мыслей был правильным. Он был отрезвляющим стаканом прохладной воды среди душного бара, где стены пропахли алкоголем и никотином. Был чем-то, что возвращало всё на свои места. Малфой должен ненавидеть её и он будет. Потому что это то, что он действительно чувствует. Стук в дверь прервал его размышления. После положенной этикетом паузы дверь открылась, и в кабинет вошла Грейнджер, оставив за собой сладковатый шлейф парфюма и стук каблуков. — Опять она, — раздражённо выплюнул Драко, наблюдая за тем, как девушка подходит к профессору и передаёт слова кого-то из учителей. Идеально выглаженная блузка с высоким горлом и облегающая юбка. Аккуратно собранные волосы. Тактичность и вежливые кивки в ответ Бинсу. Такая выверенная и приторная, что Драко чувствовал, как закипает. Он ненавидит её до хруста челюстями. Лживая, лживая сука. Она могла сколько угодно прятаться за правильной обложкой, но это дерьмо не имело абсолютно никакого смысла, пока он помнил, как сжимал её задницу, бродя руками под расстегнутым пальто, пока тянул за мокрые волосы, углубляя поцелуй. Её язык вскрыл его нёбо и отравил кровь какой-то дрянью. Вирусом. Лихорадкой. И Малфой хотел придушить девчонку собственными руками, лишь бы избавиться от этого дерьма. — Да, конечно, профессор Бинс, — гриффиндорка кивнула, вежливо улыбнувшись. — Я была рада помочь. Она взяла со стола какую-то папку с учебным планом и развернулась, чтобы отнести тому, кто вёл у неё пару, когда голос Малфоя пригвоздил её к полу. — Кто бы сомневался, Грейнджер, — протянул Драко, и девушка остановилась, едва не споткнувшись. — Ведь ты так любишь помогать. И Грейнджер поняла. Точно поняла, судя по тому, как она дёрнулась и крепче прижала папку к груди. Гермиона резким движением отбросила назад волосы и быстрым шагом направилась к двери, оставив после себя лишь пару смешков шестикурсников. Они не могли оценить шутку, не зная контекста, а значит их улыбки являлись всего лишь попыткой заручиться одобрением. И это было так самонадеянно. Как решить подружиться с акулой, сказав, что тоже любишь кровь, и думать, что после этого не станешь основным блюдом. И, как ни парадоксально, не станешь. Потому что пойдёшь всего лишь на закуску. Блейз вопросительно поднял бровь, и Драко ограничился коротким «она меня бесит» в качестве ответа. Забини кивнул, не став задавать вопросы. Малфой перевёл взгляд на то место, где девушка только что стояла, и медленно прикрыл глаза. Это скоро закончится. Это. Скоро. Закончится. Он помнил об обещании дать Грейнджер урок Трансгрессии и даже послал к ней Миппи, рассчитывая провести его так, чтобы девчонка больше не вздумала приближаться. Чтобы не смотрела и не выдыхала холодный воздух ему в рот. Чтобы даже не пыталась помочь. В этом был смысл: прийти к ней на встречу, чтобы доказать себе, что это всё ещё ничего не значит, что она такая же, как все. Очередная юбка из послужного списка, задирающая нос, чтобы набить себе цену и за мнимой уверенностью спрятать жалкую изнанку. Грейнджер точно была такой. Она должна была такой быть. Потому что в противном случае почва, на которой он строил всё то, во что верит, окажется рассыпающимся на ветру песком. Драко следовало думать о другом: о задании, о том, как выполнить его без шкафа, о матери, о Пэнси, просившей о чём-то поговорить, да хоть о грёбаном Бинсе, невнятно бормочущем себе под нос факты, превращающиеся в какафонию нечленораздельных звуков. Не о ней. Именно поэтому Малфой знал, что справится. Пошлёт девчонку к чёрту, втопчет в пыльный дощатый пол, прожуёт и выплюнет. За эти месяцы она появлялась в его голове слишком часто, они сталкивались больше, чем за пять предыдущих лет, танец, поцелуй — со всем этим пришла пора заканчивать, и он сделает это, даже если это будет столь же эффективно, как отрезать руку из-за восполившегося пальца. Или наоборот: избавиться всего лишь от пальца, когда разлагается вся рука.

***

Гермиона поправила новый джемпер, оценивая отражение в зеркале. Это было так глупо, на самом деле, — наряжаться на встречу к врагу, — но понимание, что она хорошо выглядит, внушало ей уверенность. Будто тонкая ткань могла защитить её от пронизывающего взгляда слизеринца. Я сделала всё, что смогла. Она повторила фразу, которой успокаивала себя слишком часто с того момента, когда Миппи озвучила дату встречи. Грейнджер действительно пыталась: она просила Джинни помочь ей с перемещением, наблюдала за тем, как трансгрессируют Гарри и Рон, раз за разом конспектировала нужный параграф в учебнике. Безопасные варианты заканчивались, а прогресс девушки всё ещё оставлял желать лучшего. Участие Малфоя действительно могло помочь. Помимо школьной оценки в арсенале Гермионы был и более существенный аргумент для оправдания самой себя — Исчезательный шкаф, который парень прятал от чужих глаз в Выручай-комнате. Она понимала, как работает артефакт, но какую пользу хотел извлечь из него Малфой? Он хотел сбежать? Грейнджер сделала глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться на настоящем моменте. Без знания, где находится шкаф-близнец, её теории были бессмысленны, а потому лучшее, что она могла сделать прямо сейчас, это прийти к слизеринцу на урок и попытаться выяснить что-то, не заплатив за это своей психикой в процессе. Практически невыполнимая миссия. — Ему точно понравится, — довольно протянула Джинни, не отрывая взгляда от вырванного из тетради листа, на котором она чертила план следующей тренировки по квиддичу. — Никакого «его» нет, я надела этот джемпер, чтобы… — Грейнджер осеклась и оборвала фразу, обернувшись через плечо и натолкнувшись на взгляд непонимающе нахмурящейся Уизли. — Я говорила о Гарри, он попросил помочь с планом тренировки, — голос Джинни был странно тихим, граничащим с осторожностью, — а ты о ком? Гермиона медленно прикрыла глаза, пытаясь не ударить себя рукой по лицу. Джинни говорила о Гарри. Конечно. Ей хотелось провалиться сквозь землю, а краснеющие щёки, отражаемые зеркалом, только усиливали это желание. Малфоя становилось так много в её голове, что он приносил ей проблемы даже тогда, когда не находился поблизости. — У меня доклад, и… Я пойду… В библиотеку, да, — она вылетела из комнаты, на ходу схватив палочку, и приложила ладонь ко лбу, как только за ней захлопнулась дверь. Это была самая нелепая ложь в жизни Гермионы, и она не сомневалась, что Джинни ещё заставит её вернуться к этому разговору. Выдохнув и пообещав себе разобраться с этим позже, девушка откинула волосы назад и пошла к выходу из рекреации Гриффиндора. Две тысячи двести сорок два шага оказались пройдены быстрее, чем Грейнджер того ожидала, и когда единственным, что отделяло её от него, стала старая дубовая дверь, девушка остановилась. Предполагалось ли, что она должна постучать, или этот жест покажется Малфою слишком вычурным? К чёрту. Она встряхнула головой, отгоняя эти мысли. Гермиона вошла внутрь. Парты, обычно стоящие рядами, были сдвинуты к стенам по такому же принципу, как у Макгонагалл, когда та освобождала пространство для занятий трансгрессией. — Малфой? — девушка огляделась, но слизеринца нигде не было. Едва ли он передумал, это было бы странно, ведь он подготовил место, но мысль, что Малфой мог так просто отказаться прийти, заставила колючую проволоку обвить её кожу. Гермиона обняла себя руками, чувствуя под подушечками пальцев мягкую ткань джемпера. Фактически Малфой даже не опаздывал, ведь до назначенного времени оставалось ещё около пятнадцати минут. Девушка прошлась по кабинету, надеясь найти какие-то улики вроде оставленного фолианта об Исчезательном шкафе или чего-то в этом роде, но ничего подобного, ожидаемо, не обнаружилось. Дверь с грохотом открылась, ударившись ручкой о стену, и парень зашёл в кабинет, на ходу размахивая палочкой, чтобы обручи на полу выстроились в ряды. Он выглядел странно. Слишком торопливо для человека, который обычно с нарочитой ленцой отвечает на вопросы и даже смотрит с неприкрытым пренебрежением. Гермиона проскользила взглядом по его фигуре и остановилась на пятнышке, испачкавшем кожу чуть выше ключиц. Помада. Грейнджер молча поджала губы. — У тебя есть час на то, чтобы включить мозг и научится чему-то, — холодно отрезал слизеринец, встав напротив неё. — Ни минутой больше, Грейнджер. — Ладно, — Гермиона кивнула. Её задевал такой тон, но не то чтобы в распоряжении имелись варианты получше: той, кому нужны навыки и информация, всё ещё оставалась она. — Встань внутрь, — скомандовал Малфой, кивнув на лежащий на полу обруч, когда вновь повернулся к ней лицом: казалось, тех нескольких минут, в течение которых он не смотрел на неё, занимаясь последними приготовлениями, стало достаточно, чтобы вернуть ему привычную холодность. Сейчас он был больше похож на самого себя, если игнорировать плотное иссиня-чёрное худи, заменившее привычные рубашки и водолазки. Гермионе стало интересно: пользовался ли бы Малфой такой же популярностью у девушек и остался ли бы прежним снобом, если бы родился в обычной маггловской семье и вырос в мире, где цветные футболки и свитера с эмблемой любимой группы не противоречат привитым семьёй нормам? Заняв место в указанном кругу, гриффиндорка сделала глубокий вдох, крепче сжав палочку. Не облажаться. Не облажаться перед Малфоем. Пусть его насмешки или оскорбления не были для неё чем-то новым, Гермионе всё же не хотелось ударить в грязь лицом. Будто бы в какой-то момент ей стало менее безразлично его мнение. Малфой подошёл и встал позади неё. Его близость чувствовалась кожей. Гермиона подавила желание обернуться и расправила плечи. — Ты проглотила одну из башенных пик на ужин или что? — голос парня казался концентратом сарказма. Малфой скривился. — Хватит вести себя, как на экзамене. — О, прости, что я не могу расслабиться, — огрызнулась Гермиона, всё же повернувшись к нему лицом. — Даже не знаю, в чём дело. Может, в том, что ты эмоционально нестабилен? Или в эльфе, которого ты отправил ко мне в спальню, зная, что я живу не одна? — Я бы сказал, что в следующий раз пришлю к тебе Гойла, но этого раза не будет, — парень прищурился, позволяя пространству наполниться токсинами. — Мне сделать вид, что я расстроена? — нарочито заинтересованно спросила Грейнджер, подняв бровь. — Лучше сделай вид, что счастлива, когда очередная попытка Вислого довести тебя до огразма с треском провалится, — её выражение лица мгновенно изменилось, и Драко ухмыльнулся, наслаждаясь эффектом. Её бравада моментально летела к чертям, стоило только заговорить о подобном, и ему приносило удовольствие пользоваться этим снова и снова. Они были квиты в плане запретных тем. — Знаешь, Малфой, то, что ты всегда переводишь тему на… — Гермиона кашлянула, — на пошлости, говорит лишь о твоей внутренней закомплексованности. Будто бы вся эта грязь скроет твои слабые стороны. Она не скажет «секс» вслух даже под угрозой раскромсанного черепа, или что? — Слабые стороны? — Малфой прыснул, но это не казалось наигранным: будто бы услышанное действительно было смешным для него. — Это какие же у меня слабые стороны? Он покрутился, раскинув руки, словно был манекеном на вращающейся подставке, позволяющей лучше рассмотреть модель. Оценить. Изучить детали. Найти таки дурацкие слабые стороны. Или убедиться в их отсутствии. И это было поразительно. То, как он одной фразой, точно щитом, отражал и сбивал все те ядовитые дротики, которые она так старательно опускала в кислоту перед запуском. Малфой явно принадлежал к тому типу людей, победить в споре которых можно лишь в том случае, если этот спор ведётся у тебя в голове. Но даже при таком условии победа казалась чем-то призрачным, ведь рисовать слизеринца с своём воображении это то же самое, что и проиграть. Только уже без боя. И Гермионе казалось, что она проигрывала. Складывала оружие посреди кабинета с висящей в воздухе пылью и разложенными на полу обручами. Малфой стоял в метре от неё, спрятав руки в карманы и буравя проницательным взглядом, и игнорировать произошедшее становилось невозможно. Они целовались. Целовались на заднем дворе заполненного волшебниками бара, стоя под проливным дождём, пока внутри ждали его подружка и её подопечный. Такой абсурд. Сценка, вырванная из контекста другой пьесы. Тогда почему ей хотелось задержаться в ней чуть дольше? — Возвращайся к делу, Грейнджер. Его голос звучал отрезвляюще. Как холодная дождевая капля, скольжение вдоль позвоночника которой она заметила лишь тогда, когда перестала целовать его губы. Как внезапный вопрос Боба. Как пощёчина, которая должна была привести в чувство, но вместо этого оставила кровоточащую рану в груди. Гермиона опустила взгляд в пол и отвернулась, шагая обратно в круг. Возвращаясь в исходное положение. — Расслабься, — Малфой сделал шаг ближе, и то, что она вспомнила, полностью противоречило его команде. Потому что ассоциации и флешбеки не щадили никого. Драко наблюдал за ней. Идеальная, словно насаженная на спицу, осанка, взгляд точно перед собой, сосредоточенность. Не сложно было догадаться о чём она думала, для этого даже не требовалась легилименция. И Малфой мог этим воспользоваться. Он даже хотел. Бросить ей в лицо, что повела себя, как последняя шлюха, окунуть в вину перед Поттером и Уизелом, унизить, втоптать в пол, как и планировал. Он имел на это полное право, ведь это могло отвлечь, заглушить как-то гнев, оставшийся после встречи в Пэнси. Мой отец говорит, что это хорошая идея. Как думаешь, больно ставить метку? Даже в его голове голос слизеринки звучал преувеличенно весело, слишком наигранно бодро для той, кто с детства боится вида крови. Мистер Паркинсон был даже худшим отцом, чем Люциус, если действительно думал, что пузырящаяся тьма под кожей дочери обеспечит ему билет в счастливую жизнь. Пэнси этого не заслуживала. Как не заслуживали все они, в общем-то. Но если в том, что он справится, Драко был уверен, то про Пэнси он не мог сказать того же. Она шла по его стопам, по протоптанной им кривой дорожке, докуривая сигареты и давясь алкоголем, но метка — это уже слишком. Тёмная магия находилась за чертой, которую нельзя переступать, какой бы ни была влюблённость. Паркинсон потянулась к нему за поцелуем, чтобы успокоить, когда он вышел из себя из-за новости, но Драко не позволил ей. Какие к чёрту поцелуи, Пэнс, тебя готовят к войне. Гермиона вздрогнула, ощутив чужие ладони на своих плечах. Малфой стоял к ней настолько близко, что она могла слышать каждый его вдох. Уколоться о каждую хвойную иголку кожи. — Выдохни, Грейнджер, — прошептал Драко, задев кончиком носа её шею, и провёл руками по плечам, слегка касаясь ключиц. Девушка резко втянула воздух, не зная, как реагировать на такую перемену в его настроении. Малфой и сам не мог этого объяснить. Он пришёл сюда, чтобы поставить точку, чтобы доказать себе, что маленькая прихоть на заднем дворе бара не станет для него началом конца, но новость о том, что вскоре Паркинсон могут поставить метку, выбила его из колеи. Драко должно быть плевать, разве нет? Она не его девушка. Они не в отношениях. Но он знал её слишком долго, чтобы оставаться в стороне. Это была та же причина, по которой ему всё чаще хотелось смотреть в пол, шагая по школьному коридору. Чтобы не сравнивать взгляды знакомых ему студентов с пустым стеклом, отразившим зелёную вспышку, когда война столкнёт его с ними на поле боя. Драко нужно было отвлечься. Сделать что-то, чтобы не думать ни о судьбе Паркинсон, ни о шкафе, ни о войне, ни о чём бы то ни было. Он держал Грейнджер за плечи и шептал указания, касаясь мочки её уха: — Сделай глубокий вдох. Представь, как твоё тело сжимается. Оно становится всё меньше и меньше, а потом исчезает совсем, чтобы появиться внутри обруча в соседнем ряду и снова стать обычного размера. Визуализируй это. Прочувствуй. Драко знал, что отвлекает её своими действиями. Видел, как по коже Грейнджер пробегают мурашки, когда он прикасается к ней. Смущать девчонку было даже интереснее, чем злить, и если вспышки её гнева вытаскивали его из эмоционального вакуума и давали почувствовать хоть что-то, то какой эффект могла возыметь над ним её похоть? Гермиона втянула носом воздух, пытаясь вникнуть в смысл его слов, но её тело упрямо не шло на контакт с разумом, слишком сильно концентрируясь на желании отзываться на прикосновения. Мерлин, нет, Гермиона, не вздумай! Гриффиндорка привычно сжала ладонь в кулак, позволяя вспышке боли от ногтей, впившихся в ладонь, отрезвить её. Представь, как твоё тело сжимается. Грейнджер внутренне напряглась, будто готовясь к прыжку. Голос Малфоя в её голове отдавал приказы, и она вторила ему действиями, представляя, как уменьшается до размера блуждающей в пространстве молекулы. Даже сквозь закрытые веки она видела круг, внутри которого должна была оказаться, оставалось лишь прочувствовать, как тело перемещается в него, и тогда… Это было странное ощущение. Гермиона всегда представляла, что трансгрессия это что-то вроде полёта до указанной точки, на деле же это было чувство, будто тебя резко дёрнули за руку, при этом чуть не вывихнув сустав. Девушка зажмурилась. Всё было так же, но… Она больше не чувствовала чужих рук, заставляющих джемпер на её коже плавиться. Гермиона обернулась и с удивлением обнаружила Малфоя стоящим в другом ряду. — Два с половиной метра, — критично прокомментировал слизеринец, складывая руки на груди. — Дистанция слишком маленькая, но ты хотя бы не упала. Дай угадаю: это первый раз, когда ты не впечаталась лицом в пол? — Мерлин, почти три метра! У меня получилось! — Гермиона неверяще переводила взгляд с обруча, где стояла первоначально, на тот, в котором оказалась, и оценивала расстояние. — И я действительно не упала! Пусть твой метод идёт вразрез с учебником, но он сработал! Мерлин, Малфой, это невероятно! Грейнджер была в шаге от того, чтобы совершенно по-детски начать хлопать в ладоши, и за этим было так странно наблюдать. Как она могла быть настолько искренней с тем, от кого ей стоило держаться подальше? В её глазах плясали солнечные блики, и хотя Малфой мог поклясться, что сегодня погода была пасмурной, что-то не давало ему отвести взгляд и повернуться к окну, чтобы убедиться. Грейнджер что-то говорила, жестикулируя слишком активно для той, кто всегда старается быть уместной и не выходить за рамки, и это цепляло его внимание, приковывало его, превращая всё вокруг в размытый фон. Драко подумал, что мог бы на время забить на войну, рассматривая ямочку на её щеке, и эта мысль стала ударом в гонг, оставившим вмятину на его затылке. — Спустись на землю, Грейнджер, — парень прервал её монолог, игнорируя неприятное ощущение внутри. Словно что-то, что заполняло собой его пустоту, вновь забрали, и проклятая чёрная дыра снова начала вытягивать из него жизненную энергию. Словно это «что-то» забрал у себя он сам. — Что бы ты ни думала о своих способностях, у тебя впереди ещё много практики. И когда я говорю «много», Грейнджер, в твоём случае это трактуется как «очень много». Гермиона нахмурилась. По сути, Малфой даже не оскорбил её, если не считать довольно низкой оценки её способностей, но у неё всё равно остался неприятный осадок внутри. Будто в какой-то момент она забыла, с кем говорит, и открылась, подпустила ближе, чем стоило. Это было так глупо, но возвращение к их прежним ролям ощущалось, как потеря. — Ладно, — протянула Гермиона в ответ, надеясь, что в реальности он звучал не так нерешительно, как в её голове. Наверное, всё дело было в контрастах. Общаясь с нормальными людьми, девушка не привыкла к тому, что кто-то может коренным образом изменить тон и настроение разговора, просто потому что у него что-то перемкнуло в голове. Между ними повисло молчание, и Гермиона не знала, как поступить. Несложно было догадаться, что с минуты на минуту Малфой уйдёт, как было уже много раз до этого, и в каком-то смысле такой сценарий даже был правильным, но ей казалось, что за порогом кабинета Травологии всё исчезнет: скольжение его рук по её плечам, шепот, маленькая, но такая важная победа и те несколько минут, когда границы размылись, и она могла делиться с ним восторгом как с кем-то, кто был чем-то большим, чем просто имя в списке студентов. Будто там, в коридоре, тот факт, что Малфой сам вызвался помочь ей, сотрётся в шелуху и потеряет значение. — Малфой, ты… — она замялась, не зная, как сформулировать мысль. — Ты покажешь мне ещё раз? Драко поднял на неё взгляд, взвешивая варианты. Грейнджер была последним человеком, с кем ему следовало делить пространство, но, чёрт, ему нравилось, как он ощущал себя с ней. Парень выдохнул, заверив себя, что соглашается лишь в угоду собственному эгоизму. Отчасти это было даже хорошо, ведь то, что он действует в своих интересах, означает, что ничего не изменилось. Выходит, он достиг цели, которую ставил, собираясь сюда? — Разве не предполагалось, что этот урок будет первым и последним? — Драко прищурился, забавляясь. — Или тот раз у «Кабаньей головы» так впечатлил тебя, что захотелось ещё раз, м? Гермиона прикрыла глаза, надеясь провалиться сквозь дощатый пол на несколько этажей вниз. Она знала, что однажды им придётся обсудить произошедшее, как знала и то, предложение о ещё одном уроке вряд ли окажется хорошей идеей, но какая-то часть неё правда надеялась, что он согласится. Глупая и наивная часть. — Напоминаю, Малфой: ты сам вызвался мне помочь, так что впечатлился, видимо, именно ты, — девушка приподняла подбородок и растянула губы в усмешке. Плевать. На что бы она ни надеялась в своих мыслях, она не позволит Малфою насмехаться над собой за то, что сделали они оба. Драко ухмыльнулся, привычно склонив голову набок, и Гермионе показалось, что его взгляд потеплел. Будто ему понравился её ответ. Мерлин, она становится идиоткой, выставляя желаемое за действительное и видя то, чего нет. — Думаю, я найду пару часов в своём расписании, — протянул слизеринец тоном, предполагающим огромное одолжение. — Если, конечно, твои замашки выскочки или тупоголовые дружки не заставят меня передумать. Движением палочки Малфой собрал обручи и вернул столы на привычные места. Бросив беглый взгляд на часы, он двинулся к выходу, когда голос гриффиндорки остановил его: — Спасибо, — он обернулся и слегка нахмурился, видя, как она смущённо переминается с ноги на ногу. — Ты действительно помог мне с трансгрессией. — Я бы выставил за потраченное время счёт, но, боюсь, ты не расплатишься до конца своих дней, — его ответ звучал совершенно серьёзно, но Грейнджер оставила колкость без внимания. — Кстати, Драко, — он поднял на неё взгляд, чувствуя сопротивление где-то внутри. Её «спасибо» и «Драко» явно не входили в список вещей, к которым он мог бы привыкнуть, — ты всё же сдержал обещание. Ты не курил. И это был один из моментов, когда пазл собирается, а происходящее начинает обрастать смыслом. Момент, когда тишина становится громче раздавшегося рядом с виском выстрела. Они молча смотрели друг на друга, понимая, что сказанное было лишним, было чертой, переступив которую становится всё сложнее вернуться обратное. Вернее, должны были понять и обязательно сделали бы это, если бы история сложилась чуть по другому. Если бы детали не тонули на фоне других мелочей. — Клянусь, Грейнджер, ещё слово и я реально выставлю тебе счёт, — пригрозил слизеринец, и Гермиона улыбнулась, явно превысив положенную для встречи с врагом норму положительных эмоций. Ей полагалось чувствовать дискомфорт. Раздражение. Презрение. Хотя бы неловкость. Но всё, что Грейнджер ощущала, это лёгкость. Щекочущий нервы трепет от мысли о том, какой будет следующая встреча. Все эти месяцы девушка только и занималась тем, что делала выводе о Драко Малфое, и то, что этим вечером она сочла его забавным, напрочь рушило всю картину.