Фатум

Гермиона подпёрла щёку рукой, пытаясь не уткнуться лицом в овсянку. Шум, создаваемый другими учениками, постепенно превращался в размытый фон, как, впрочем, и беседа сидящих друзей, и девушке казалось, что с каждой секундой она прожёвывает кашу всё медленнее и медленнее, а одно из полушарий её мозга всё глубже проваливается в сон. За последние недели они с Малфоем встретились ещё несколько раз, и время, отведённое на тренировки, незаметно увеличивалось соразмерно их встречам. Вчера Грейнджер едва успела забежать в гостиную Гриффиндора до отбоя, что было явным нарушением дисциплины и всего её распорядка, но всё равно почему-то не вызывало должного сожаления. Всё, что она чувствовала, это интерес, смешанный с гаммой неразличимых эмоций вроде трепета, волнения и чего-то ещё, чему она пока не могла найти определения. Гермиона поднесла кружку к губам и, подув, сделала глоток горячего чая. Какой бы ни была та самая, ещё не осознаваемая ею эмоция, подсознательно гриффиндорке казалось, что по температуре она мало чем отличалась от практически раскалённой кружки в её ладонях. Вчера Малфой учил её увеличивать дистанцию перемещений. Техника была прежней, но результат требовал именно практического опыта. Глубоко внутри Гермиона знала, что теперь, когда она поняла сам принцип трансгрессии, участие слизеринца перестало быть обязательным. Ей следовало сказать ему об этом, тем самым освободив от ненужных обязанностей, но она откладывала этот момент, потому что… Это были не такие уж и плохие уроки, на самом деле. Впервые услышав о предложении Малфоя, Гермиона решила, что большую часть тренировок они будут просто ругаться и оскорблять друг друга, но в реальности всё было не так катастрофично. Они спорили, действительно много спорили, но это не было похоже на попытку ударить соперника побольнее: темы, обсуждаемые ими, предполагали различия во взглядах, что только подстёгивало интерес. Грейнджер не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то из парней был так увлечён разговором с ней, при этом не надеясь получить готовое домашнее задание. — Гермиона? Наверное, было бы проще, если бы её интерес держался только на правильных, духовных вещах. Во всяком случае, такой исход оставил бы её совесть чище. Но дело было не только в том, что Малфой мог многому её научить. Вчера, когда Гермиона пробовала перемещаться между рядами обручей, она немного не рассчитала дистанцию и снова едва не сбила парня с ног, если бы не его чёртова хорошая реакция. Драко поймал её, и у неё не возникло отвращения от его нахождения рядом, как не возникло и порыва вырваться. Его рука лежала на её пояснице, крепко прижимая тело девушки к себе, и Гермионе… Мерлин, ей понравилось чувствовать его прикосновения на своей коже. Ничто внутри неё не протестовало, когда её ладони сминали свитер на его плечах. Полная капитуляция. — Эй, Гермиона, ты вообще с нами? — Рон потряс девушку за плечо, возвращая её мысли в Большой зал. — Приём, Хогвартс вызывает Гермиону Грейнджер! Гриффиндорка вздрогнула от неожиданности, но быстро успокоилась, обнаружив себя среди друзей. Мерлин, она действительно так глубоко задумалась или же правда незаметно даже для самой себя начала засыпать? — Я просто вспоминала лекцию по Зельям, — смазанно оправдалась она, ощущая, как очередная ложь, подобно липкой ленте, притягивает чувство вины, точно надоедливых мух. — Так о чём вы говорили? — Обсуждали, в каком из каминов сжечь твои книги, если не начнёшь спать по ночам, Гермиона, — без намёка на шутку ответил Гарри, и девушка до боли закусила щёку, пытаясь удержать улыбку на лице. Мальчишек было трудно назвать самыми внимательными людьми на планете, но даже они замечали её усталость, а это уже что-то значило. Проблема крылась в том, что её не замечала сама Гермиона. Конечно, она ощущала, как её всё чаще клонит в сон, как ощущала и головную боль по вечерам, но когда дело касалось очередной тренировки, все эти факторы будто переставали существовать, уступая место какому-то особому эмоциональному подъёму. Сжимая в ладонях самолётик с датой и временем встречи, она получала такой адреналиновый взрыв в крови, что казалось, упади перед ней сейчас такой, гриффиндорка тут же побежит переодеваться к занятию, забыв, что ещё пару минут назад она буквально засыпала над тарелкой с овсянкой. Это нездорово. Потому что нет ничего здорового в том, чтобы так ждать встречу с врагом. — Мы правда беспокоимся о тебе, — Рон заглянул ей в глаза, и Грейнджер вновь захотелось исчезнуть, сжаться до размера атома, как учил Малфой, и трансгрессировать на другой конец света, лишь бы не чувствовать вину. Эти несколько недель занятий вымотали Гермиону эмоционально даже сильнее, чем физически, потому что падение от окружённой трепетом эйфории до всепоглощающего стыда за ложь просто не могло проходить безболезненно. Этому стоило положить конец. Что бы Грейнджер ни чувствовала, оставляя внешний мир за порогом бывшего кабинета Травологии, в масштабе будущей войны это ничего не значило, она должна была помнить о главном — о том, что у Малфоя есть план, навыки окклюменции и легилименции и Исчезательный шкаф в недрах Выручай-комнаты. Вот, что требовало её внимания и усилий. — Я правда очень ценю вашу заботу, — Гермиона улыбнулась, стараясь игнорировать грусть, привязанным к щиколотке камнем тянущую её на дно. — Обещаю сегодня не засиживаться за книгами! — она примирительно подняла руки, опережая любую возможную реакцию парней. — Так о чём вы говорили? — О Джинни, — с куда большим энтузиазмом отозвался Поттер, кажется, правда поверив ей. — План тренировок, который она составила, просто потрясающий! Действуя по нему, мы точно победим на ближайшем матче. Гермиона улыбнулась, но воспоминание о том, что именно этот план чертила Уизли, когда она впервые собиралась на встречу с Малфоем, сделало эту улыбку натянутой. Девушки не возвращались к тому вечеру в разговорах и вообще не обсуждали произошедшее, что, зная привычку Джинни всегда выяснять подробности, было странно. Она позволила бы Грейнджер уйти от ответа лишь в том случае, если бы избегала встречного вопроса сама, а значит… Грейнджер сделала глоток успевшего немного остыть чая, переводя многозначительный взгляд на Гарри. — Но тренируемся, похоже, не только мы, — Рон закинул руку на плечо девушки и тепло улыбнулся. — Макгонагалл похвалила тебя на прошлом занятии. Как она сказала? Точно, вспомнил. Ты делаешь «неожиданные успехи» в трансгрессии. — Не стану отрицать, что это было непросто, но, кажется, да, у меня действительно стало получаться, — гриффиндорка улыбнулась, пряча за волосами розовеющие щёки. Это было странно, но всё, что каким-то образом касалось её неожиданных успехов в перемещении в пространстве, ей хотелось спрятать ото всех и хранить под подушкой. Будто это что-то было слишком робким и чистым, чтобы не бояться и не скрывать его от чужих глаз. — Джинни помогла тебе? — глаза Гарри снова зажглись каким-то незнакомым восторгом. — Ты говорила недавно, что она подстраховывает тебя. Гермиона кивнула, не веря в паззл, складывавшийся в её голове буквально на глазах. — Честное слово, иногда мне кажется, что моя сестра идеальна и умеет всё, — нарочито недовольно буркнул Рон, одновременно выковыривая изюм из булки. — Мне тоже, — мягко улыбнулся Гарри, пряча глаза в опустевшей кружке из-под чая. — Мне тоже. Гермиона поставила на колени сумку и, переводя взгляд со смущённого лучшего друга на зачарованный самолётик, зачем-то хранимый ею в сумке с прошлой тренировки, поняла, что подсознательно, где-то очень глубоко внутри, понимает его. Потому что чувствует то же самое.

***

Теодор резко подался вперед, рискуя упасть прямо на стоящий перед ним столик, и Драко вновь с подозрением взглянул на смесь огневиски и колы, плескавшуюся в бокале однокурсника и уже частично впитавшуюся в подлокотник кресла, на который напиток проливался не меньше четырех раз. Малфой понятия не имел, каким образом Блейз узнал об алкогольных пристрастиях магглов и как им с Ноттом вообще пришло в голову предегустировать этот, как выразился сам Забини, «шедевр сомелье» в слизеринской гостиной, но результат был налицо: оба парня пьяно хохотали над лишь им понятными шутками, то и дело заставляя сидящую рядом Дафну деланно возмущаться, пряча улыбку. Драко не вдавался в подробности, но, кажется, Забини и Гринграсс действительно удалось прийти к компромиссу. В последнее время они не ругались, и то, что сейчас девушка сидела на диване рядом с Блейзом, скрестив сложенные на его коленях ноги, только подтверждало сделанный Малфоем вывод. Такие счастливые. Это то, что сказала пару дней назад Пэнси, глядя на смеющуюся во время обеда парочку. Драко лишь пожал плечами вместо ответа и почему-то скосил взгляд в сторону стола другого факультета. Он перегнулся через кресло и потянулся к бутылке, зажатой в некрепкой хватке лучшего друга, чтобы секунду спустя сделать глоток. Они с Грейнджер проводили слишком много времени вместе за последние пару недель, и это почему-то не напрягало его в должной степени. Не напрягало вообще. Драко не мог вспомнить ни одной волшебницы, которая не вызывала бы в нём скуку и раздражение после пары раз чересчур плотного общения. Это было странно, практически противоестественно, но меркло с эпизодом этого утра, когда Малфой мог поклясться, что нечто в его сознании окончательно отказало. Он уже не мог вспомнить точно, кажется, Гойл снова озвучил какую-то несусветную чушь, и первое, что пришло ему в голову, это «надо рассказать Грейнджер». Надо. Рассказать. Грейнджер. Её фамилия стала буквально материальной преградой, бетонной плитой, о которую расшиблась нейронная цепочка его мыслей. Логических доводов. Аргументов. Буквально всего, потому что на несколько секунд Малфой действительно завис, тупо уставившись перед собой и не веря. — Драко? — кто-то позвал его, и, кажется, только это и спасло в тот момент его мозг от взрыва. Надо рассказать Грейнджер. Сука, дно пробито. И сейчас он думал об этом снова, рассматривая, как блики от огня в камине рассеиваются через стекло и исчезают в смеси алкоголя и газировки. На фоне Тео разыгрывал какую-то клоунаду, Блейз смеялся, делая глотки из возвращённой ему бутылки и поглаживая ногу Гринграсс, а Драко наблюдал за золотистыми зайчиками в бокале и невольно сравнивал их с теми, что привлекли его внимание, сияя на шее девчонки с идентичным цветом глаз. Господи, блять… Движение на лестнице отвлекло его, и Малфой, обернувшись, заметил, как Пэнси и Астория поднимаются в рекреацию женских спален. Паркинсон стала тише в последнее время, Драко даже не был уверен, что может вспомнить, когда в последний раз слышал её приторно-сладкое «милый» или как там она его обычно называет? Кажется, на этой неделе она даже не пыталась взять его за руку. Он отмахнулся от этих мыслей, не став озадачиваться, решив, что её поведение связано с решением её папаши поставить любимой дочери метку. Малфой отправил мистеру Паркинсону письмо с предложением отложить церемонию до более благоприятного момента, но пока не получил ответ. — Я пойду в комнату, — он поднялся с кресла, отставляя практически нетронутый бокал в сторону. — Вам двоим тоже стоит. Ставлю на то, что если вас уколоть чем-то острым, из тела хлынет это маггловское дерьмо. — Какие мы правильные, — Блейз перекривлял его, по-удобнее устраивая щиколотки Дафны на своих коленях. — Пойдешь читать книжки или слушать классику перед сном? — Думаю, сегодня мой выбор падёт на книги. Знаешь, для гармонии. — Книги. Для гармонии, — медленно повторил Забини, осознавая, и Драко кивнул, подтверждая догадку. Темп, с которым мулат поглаживал кожу девушки, сбился. — Тогда не смеем задерживать, — он подчёркнуто расслабленно пожал плечами и повернулся к Теодору. — Так о чём я? Точно. Заходит, значит, маггловский священник в бар… Видит Салазар, только Забини, даже будучи пьяным в стельку, мог различать подтекст в банальнейших фразах и прикрывать его для остальных. Драко никогда не задумывался о том, насколько сложной день ото дня становилась роль его лучшего друга, но сейчас ему хотелось, чтобы Блейз знал, насколько он ему благодарен. Малфой бросил парням пару фраз и растворился на плохо освещённой лестнице, обещая себе однажды ему рассказать. Когда-нибудь обязательно.

***

— Так значит, ты всё это время знал, — сидящая на подоконнике Грейнджер закинула ногу на ногу и начала нервно качать ступней. Её юбка немного задралась, и Драко пришлось сделать над собой усилие, чтобы сохранить зрительный контакт. — Что ж, мне следовало догадаться. — Следовало, — невозмутимо кивнул он, даже не пытаясь смягчить правду, — и я удивлён, что ты не поняла этого раньше. То, что трансгрессия запрещена внутри школы, ни для кого не было секретом, а потому, когда у шестого курса начался факультатив по перемещению в пространстве, всем студентам было сказано, чары будут работать лишь в пределах кабинета и исключительно в присутствии преподавателя. Конечно. Драко хмыкнул, припоминая нравоучительный тон Макгонагалл. В теории это было возможно, но на практике сотворение чар с таким количеством деталей было слишком муторным и энергозатратным, чтобы кто-то занялся им всерьёз. Драко проверил идею в первый же день факультатива и не ошибся: профессора действительно не стали заморачиваться и просто открыли доступ к трансгрессии внутри Хогвартса, полагая, что никто не узнает об их маленьком секрете. И полагая очень зря. Когда Драко предложил Грейнджер помощь, он ещё не знал о лазейке, слишком уж спонтанным было его решение. Предположение, что никто не стал бы создавать такую сложную магию, первым высказал Нотт, но, хвала Салазару, он не стал его проверять, иначе стараниями его и Забини слизеринская гостиная быстро превратилась бы в алкопритон. Когда Малфой убедился в правоте Теодора и провёл для Грейнджер первый урок, то, что она догадается, стало лишь вопросом времени. Она просто не могла упустить какую-то деталь. И вот, спустя несколько недель тренировок, Грейнджер здесь: смотрит на него со смесью негодования и тотального непринятия ситуации. — Поверить не могу, что профессора действительно открыли студентам доступ к трансгрессии, — она спрыгнула с подоконника и начала нервно расхаживать по кабинету, из-за чего её чертова юбка то и дело задиралась. Гори в Аду, Грейнджер, просто гори в Аду. — Конечно, мы не в праве судить их, наверняка у профессора Макгонагалл были на то свои причины, но давать несовершеннолетним возможность практически бесконтрольно трансгрессировать и надеяться, что они о ней не узнают, крайне безответственно. — Браво, Грейнджер, ты становишься взрослой девочкой и начинаешь смотреть правде в глаза, — лениво протянул Малфой, вращая палочкой между пальцев. — Только не расстраивайся сильно, когда увидишь, каких идиотов всё это время считала своими лучшими друзьями. Девушка бросила на него укоризненный взгляд, и он был достаточно красноречив, чтобы Драко довольно ухмыльнулся. Она вновь запрыгнула на подоконник, поправив юбку и сложив руки на коленях, как и полагается всем отличницам, но эта подчёркнутая правильность не сильно спасла положение, потому что Малфой сидел за одной из рядом стоящих парт, и то, что так он был ниже, впервые не вызывало у него раздражения. Её ноги того стоили. Грейнджер вряд ли догадывалась, в её правильную голову просто не могло прийти что-то настолько грязное, но чем чаще она появлялась на уроках в этих чёртовых шмотках, тем больше в его голове появлялось способов их снять. Драко пытался отгораживаться от этих мыслей, представлять кипящий торф в её венах в отличие от его кристально чистой крови, фокусироваться на том, что такие, как она, должны вызывать у него лишь отвращение, а не тесноту в брюках, а потом Грейнджер наклонялась над столом, чтобы протянуть Вислому перо, или просто поправляла волосы, и его воображение уже представляло её над этим самым столом с этими же чёртовыми волосами, намотанными на его кулак. Звоните в Мунго. В последний раз Драко чувствовал нечто подобное лет в четырнадцать, когда гормоны брали своё и очереди в душ резко становились дольше. Чувствовал это, казалось, целую вечность назад. Грейнджер отвлекала его от всего дерьма, что происходило снаружи, никакая война не выдерживала конкуренции с ней, меряющей шагами комнату и слишком активно жестикулирующей в попытках что-то там ему доказать, и он так пристрастился к мнимому покою, что это становилось проблемой. Потому что ему неосознанно казалось, что так будет всегда. Казалось, что Грейнджер будет закатывать глаза на его остроты, а он — на её неимоверное упрямство. Блейз и Тео продолжат втягивать его в неприятности и доставать по вечерам шахматы. Мать будет присылать письма из безопасного Мэнора и передавать через Миппи сладости. Ему не придётся убивать. — Ещё вопросы? — Драко поднялся со стула и облокотился поясницей о парту, открыто выжидая подходящий момент, чтобы уйти. Если навязчивые фантазии о сексе с Грейнджер ещё можно было игнорировать, то размышления о том, способен ли он убить, — точно нет. Перебор. Красный участок на шкале дозволенного. — У меня много важных дел помимо тебя. — Нет, это всё, — девушка негромко хлопнула себя по коленям, точно резюмируя их разговор, и потянулась за сумкой. — Знаю, мне не стоило занимать твоё время, ты и так тратишь его на мои тренировки, просто меня резко осенило насчёт трансгрессии, и я сразу пошла к… — она осеклась на полуслове, понимая свою ошибку. Чёрт. Не было шанса, что Малфой не услышит или, по крайней мере, сделает вид, чтобы не смущать её ещё больше. Гермиона дёрнулась, позволяя волосам спрятать краснеющее лицо. Мерлин, какой нужно быть идиоткой, чтобы выпалить такое! Она спрыгнула и склонилась над сумкой, притворяясь, что ищет что-то, но взгляд слизеринца, полосующий её лопатки, было невозможно игнорировать. Это как начать медитировать, пока с тебя сдирают кожу. — К кому же, Грейнджер? — Гермиона слышала, как он оттолкнулся о парту и двинулся в её сторону. — К кому ты пошла первым делом? Движения её рук, ищущих что-то в недрах сумки и игнорирующих существование Акцио, стали резче и нервознее. Гермионе казалось, что сейчас она не колеблясь продала бы душу за маховик времени, позволяющий вернуться в прошлое и забрать свои слова назад. Плевать, что сказанное было правдой. Ни одна правда мира не стоила того, чтобы сгореть со стыда на глазах Малфоя. Парень опёрся о подоконник с двух сторон от неё, но чувства, будно она в клетке, не возникло. Она чувствовала его близость спиной. Гермиона закусила губу, вновь ловя себя на ощущении, точно кровь превращается в керосин. Жар, опаляющий лёгкие и спускающийся ниже. — Ты, кажется, торопился, — это должно было звучать колко, или, как минимум, самоуверенно, но прозвучало так, будто у неё пересохло в горле. Хрипло и с намёком на скорую асфиксию. Гермиона чуть повернула голову в сторону, но это не дало ей ничего, кроме окутавшей пространство хвои и дополнительной близости к его лицу. — Тебе не привыкать вмешиваться в мои планы, — Малфой издевался над ней, а ей казалось, что кончики пальцев вот-вот воспламенятся от напора жара, заставляющего задыхаться. — Ну же, Грейнджер. Ответь мне. Драко наклонился к ней, заглядывая в лицо, и Гермиона не сдержалась, позволив себе слабость скосить взгляд на его губы. Он был так близко. Ближе, чем тогда, в библиотеке, или в Хогсмиде. Сейчас Малфой действительно был здесь, и этот факт не имел ничего общего с физическим пространством. Он провёл пальцем от её виска к подбородку и очертил контур губ, напрочь сбивая её дыхание, и Гермиона инстинктивно приподняла подбородок, подставляя лицо навстречу. Драко ухмыльнулся. Грейнджер становилась такой податливой, стоит лишь подойти достаточно близко. Он мог бы бесконечно за этим наблюдать. Драко наклонился к ней, целуя легко, практически невесомо, и то, как Грейнджер потянулась за его губами, стоило ему чуть отстраниться, было красноречивее, чем любой её ответ. Она повернулась к нему, касаясь кончиками пальцев линии скул, и это было так… робко? Поцелуй на заднем дворе бара запомнился ему совсем иначе. Тогда они делили на двоих боль, пачкались в безумие, утопая в нём, точно в трясине, грязном, вечно голодном болоте. Сейчас же он медленно скользил ладонями по её телу, прожигая отпечатками пальцами каждый миллиметр, и Грейнджер плавилась так же, как карамель, растопленная в её радужках. Она буквально превращалась в тягучую патоку в его руках. Во всех смыслах этого слова. Грейнджер обняла его за шею, притягивая к себе, и он усадил её на подоконник, поглаживая руками бёдра. Кажется, на улице барабанил по крышам башен дождь. Драко не мог сказать точно, пока её язык скользил по его нёбу. Золотистый отблеск на её шее привлёк его внимание, и он подцепил пальцами леску, тем самым заставив девушку наклониться ближе. — Что это? Камень Тюхе? — он покрутил вещицу в руках, рассматривая. — Только не говори, что это обычный опал. Опустим часть, где ты ищешь нелепые отговорки. Это он? — Да, — Гермиона выдохнула, пользуясь моментом и изучая черты лица слизеринца. Возможно, дело было в его непривычной близости, но сейчас они не казались ей таким резкими. Либо же она порезалась настолько, что попросту перестала замечать остроту лезвия. Драко был сосредоточен. Чуть нахмурив брови, он рассматривал камень под разными углами, и Грейнджер приходилось наклоняться к нему всё сильнее, чтобы леска на её шее не порвалась. Будто они и без этого находились недостаточно близко. — Много лет назад греки считали Тюхе богиней удачи, — Драко поднял на неё взгляд, слушая, и Гермионе показалось, что она ощутила раскалённую сталь, стекающую по плечам. Предполагалось, что будет мучительно больно, но нет. Ей было лишь жарко. — Говорят, камень, дарованный ею человечеству, способен спасти даже от верной смерти. — И Слизнорт вручил его осколок тебе, — Малфой ухмыльнулся, выпуская украшение из рук и оставляя его мерцать в ложбинке её декольте. — Так что, Грейнджер, ты теперь любимица судьбы? И это был отличный момент, чтобы отшутиться и сделать вид, что ничего не произошло. Или убежать. Помчаться к выходу из кабинета, пряча отпечатки рук того, кто числился её врагом, на своей коже, и просто позволить этому дню исчезнуть. Усмирить колотящееся сердце и спрятать дрожащие руки. Стереть в шелуху это чувство, чем бы оно ни было, и просто жить дальше. Принимать правильные решения. Но вместо этого Гермиона встала на носочки и потянулась к его губам, чтобы секунду спустя ощутить лопатками твердь книжного стеллажа. Это не было похоже на медленные поцелуи на подоконнике, тягучие и заставляющие плавиться кожу, это был огонь, опаляющий ресницы и оставляющий шрамы, но привязывающий к себе слишком крепко, чтобы вырваться. Чтобы хотеть это сделать. Гермиона чувствовала, как её сердце пропускало удары один за одним, она задыхалась, но всё ещё не отрывалась от его губ. Если бы можно было выбрать, как умереть, она предпочла бы сделать это здесь, в этой окутанной жаром комнате. Малфой был везде. Гермиона уже не чувствовала разницы между его поцелуями и укусами, не замечала, где заканчиваются её руки и начинаются его. Она притягивала его ближе, очерчивая пальцами мышцы, и каждая из них была напряжена, как если бы… Пространство схлопнулось и тут же расширилось, позволяя пыли Выручай-комнаты оседать на коже гриффиндорки. Он готовился к трансгрессии. Конечно. Драко видел, как вопросы один за другим отпечатываются на лице Грейнджер, и вновь притянул к себе, затыкая поцелуем рот. Это неправильно. Буквально запрещено. Его действия рано или поздно подведут его под эшафот. Но Грейнджер была здесь, была сладкой медовой каплей, компенсирующей ушаты ежедневно проглатываемого им дёгтя, и он просто не мог остановиться. Не сейчас, когда падал на диван и утягивал её за собой, усаживая сверху. — Малфой, — она выдохнула в потолок, откидывая голову и подставляя под его поцелуи шею, и это звучало так красиво, что ему хотелось вытягивать из неё стоны снова и снова. — Драко, я… Он потянул за край её блузки, и Гермиона не сопротивлялась, позволяя выглаженной ткани комом упасть куда-то за её спиной. Малфой рассматривал её. Изучал так, будто она была чем-то даже более ценным, чем золотистый камушек между её ключиц. Чем-то слишком редким, чтобы принадлежать кому-то ещё. Геомиона ёрзала на его коленях, путая пальцами волосы и не отрываясь от губ, и эти действия слишком поглощали её, чтобы она могла отвлечься на что-то другое. Не было мыслей о том, что происходящее шло в разрез с тем, что она представляла. Не осталось места даже смущению. Только исходящий изнутри жар и желание быть ещё ближе, поглощающее всё на своём пути. Концентрированная похоть, ударяющая точно в мозг. Это было оно. То самое чувство, что сперва обжигало её пальцы температурой раскалённой кружки, а теперь — руками слизеринца, тянущими её на диван, и его телом, подминающим под себя. Похоть. Открытие звучало как легендареная «Эврика», как нужный ключ в куче идентичных ему. Оно звучало как губы нечестно красивого парня, покрывающие поцелуями её рёбра, и как мурашки, звёздами рассыпавшиеся на её коже в ответ на каждое его прикосновение. Вот как выглядела похоть. И Гермиона видела её, когда смотрела ему в глаза. Малфой задрал её юбку до живота, поглаживая кожу и сжимая бёдра, и девушке казалось, что она чувствует каждый капилляр, лопающийся в её венах, чтобы превратить кровь в жидкое Адское пламя. Слишком горячо, чтобы сделать вдох. И слишком страшно. Она нерешительно нащупала пряжку ремня, когда он сжал её подбородок, переключая внимание на себя. Наверное, это был вопрос. Разрешение. Или же шанс избежать непоправимой ошибки. Гермиона рассматривала холодные дождевые капли, кристаллизированные в сетчатке парня, и видела лишь непоколебимую уверенность. Не правильность, не клишированное обещание, что всё будет хорошо, а уверенность. И этого ей оказалось достаточно, чтобы позволить сжечь себя до тла. Малфой всё ещё вглядывался в её лицо, скользя ладонью по внутренней стороне и вводя палец. Он наблюдал за её реакцией, двигаясь поступательно, и хотя Гермиону раздирали тысячи эмоций и новых ощущений, ей было спокойнее. Потому что это Драко, и Драко уверен в происходящем. Значит, и она тоже. Грейнджер выдохнула со стоном, ей точно нравилось, и это позволило Малфою зайти дальше. Окончательно сорвало крышу, говоря откровенно. Он развёл её ноги и притянул к себе, толкнувшись вперёд. Грейнджер всхлипнула, втягивая воздух. Драко опустил взгляд, и… Чёрт. — Ты не сказала, что… — он поднял на неё взгляд, ощущая непривычную растерянность. Будто то, что никто не присунул девчонке до него, накладывало на Драко ответственность. — Ты девственница? — Была, — она выдохнула, не решаясь поднять взгляд и уставившись ему куда-то между ключиц. Её «была» не звучало грустно или с ноткой сожаления, скорее, это просто был факт, оставивший слизеринцу неприятный осадок внутри. Что бы изменилось, скажи Грейнджер об этом раньше? Он бы засунул член обратно и проводил её до дверей Гриффиндора, как и полагается джентельменам, или что? — Блять, Грейнджер, — простонал слизеринец, роняя голову на её плечо. Грейнджер пахла всё также: теплом, сладостью и искренностью. Открытостью и отдачей. Мерлин, Драко казалось, что если он не спросит, это чувство сожрёт его изнутри. — Тебе больно? Гермиона подняла на него глаза, не веря. Она всё ещё дышала слишком часто, и, видимо, удары её сердца были слишком громкими, потому что ей показалось, что голос парня стал мягче. — Нет, просто… — она замялась, не зная, как выразить мысль точнее. Не то что бы ей приходилось говорить о таких своих желаниях раньше. — Медленнее. Пожалуйста, Драко. И это была та самая зелёная вспышка или даже что-то похуже, потому что Авада действует быстро. Пожалуйста, Драко. Он приподнялся на локтях, собирая внутри всю силу воли, что накопил за восемнадцать лет, и сделал толчок, сразу же останавливаясь. Позволяя Гермионе привыкнуть и всматриваясь в её лицо. Драко двигался наспешно, постепенно наращивая темп. Он ловил стоны Грейнджер губами, и ускорялся, плавно подходя к тому темпу, который нравился ему. И Гермионе теперь тоже, очевидно. Малфой видел, как она двигалась ему в такт, чувствовал её руки, обвивающие его спину, и это был чистый кайф, пузырящийся под кожей. — Драко, — её стоны были хриплыми, а взгляд совершенно безумным. Малфой никогда не видел гриффиндорку такой и ему хотелось запомнить, запечатлеть её раскрасневшиеся щёки и рассфокусированные зрачки, потому что это точно больше не повторится. — Мерлин, Драко… Движения всё больше становились прерывистыми, подводя к разрядке, и когда под её кожей прошёл разряд электричества, Гермиона поняла, о чём все эти годы говорили девочки. Вернее, поняла бы, если бы могла сосредоточиться хоть на одной мысли. Она тяжело дышала, всё ещё чувствуя парня в себе, и ощущала, как усталость вязкой негой проходит по её телу от зацелованных губ до поддрагивающих кончиков пальцев ног. Мерлин!.. Драко лениво упал на соседнюю подушку, вслушиваясь в постепенно приходящие в норму удары своего сердца. Под веками всё ещё плясали краски, когда он повернулся к Грейнджер: она уснула, прислонившись лбом к его плечу, а несколько её пальцев касались его. Парень приподнялся, глядя на часы. После пропущенного ужина прошло не так времени, и при желании он бы точно успел захватить порцию и пойти к парням. Если бы такое желание возникло, разумеется. Откинувшись обратно на подушку, он призвал одеяло и укрыл их обоих. Засыпать с девушкой после секса — его личный моветон, но Драко слишком устал, чтобы думать об этом. Плевать. Он разберётся с последствиями завтра.