Фатум

Холодный ноябрьский дождь барабанил по черепице так раздражающе громко, что хотелось закрыть уши. Гермиона сморщилась, чувствуя, как сон постепенно рассеивается, отдавая её реальности, где назойливый стук и висящая в воздухе прохлада ощущались ярче и их становилось сложнее игнорировать. Она потянула за одеяло, пытаясь поправить его, когда события прошлого вечера стали фейерверками взрываться в голове. Неожиданное открытие о трансгрессии, порыв поделиться им с Малфоем и… Гермиона вскочила, плотно прижимая одеяло к груди так, будто после произошедшего в стеснении был смысл. Они переспали. Господи… — Грейнджер? — голос слизеринца звучал непривычно удивлённо, но эмоция продлилась всего миг. Драко протёр глаза и бросил взгляд на циферблат часов: три часа после полуночи. Он не планировал засыпать, ему следовало отдохнуть немного и молча исчезнуть. — Мерлин, что я наделала… — Гермиона запустила пальцы в волосы, чувствуя нарастающую внутри панику. Она вскочила с дивана, всё так же прижимая одеяло к груди, и начала судорожно искать свою одежду. Мысли вращались в её голове слишком быстро, чтобы глубоко обдумать хотя бы одну из них. Она представляла лица Гарри и Рона, если они, не дай Годрик, узнают о произошедшем, остроты слизеринцев, которые станут преследовать её до окончания школы, и, конечно, его. Гермиона металась по Выручай-комнате, собирая вещи и волоча за собой одеяло, и отчётливо представляла взгляд, который колючей проволокой будет обвивать её тело, должно быть, даже на другом конце света. Ей надо что-то сделать. Пригрозить ему? Попросить молчать о произошедшем до конца жизни? Гриффиндорка могла бы поставить на то, что в ответ Малфой предложит устроить ей тот самый конец прямо сейчас. Господи, что я наделала… — Грейнджер, — снисхождение в его голосе ощущалось одновременно таким знакомым и таким режущим, что ей не хотелось оборачиваться. Вдох-выдох, Гермиона. Держи себя в руках. Никакой паники при Малфое. Слизеринец вновь позвал её, и девушка дала себе несколько секунд на моральную подготовку, параллельно застёгивая замок на юбке. Плевать. Пусть говорит, что хочет. Она не станет тешить его эго своим смущением, даже если внутри сгорит от стыда прямо на этом месте. — Кажется, ты кое-что забыла. Она медленно повернулась к нему, и… Вид Малфоя, пальцем подцепившего полоску её трусов, моментально заставил её лицо воспламениться. Все предыдущие попытки успокоиться провалились с треском. Господи, господи, господи… Драко никогда ей этого не забудет — факт стал ясен, как день. Он будет мучить её каждый день, так или иначе напоминая о произошедшем. Гермиона в несколько нервных шагов подошла к нему, чтобы вырвать из рук бельё, когда резко остановилась, зацепившись взглядом за чёрную кляксу. В желудок упал булыжник. Нет. Мерлин, нет. Ещё два шага, слишком импульсивных и практически неосознанных, и она, пользуясь эффектом неожиданности и сонливостью парня, дёрнула рукав его рубашки, подтверждая самые страшные свои опасения. — Нет… — она нервно качала головой, не веря. Просто отказываясь верить. — Драко, нет… Этого не может… Она закрыла лицо руками, чувствуя ужас каждой клеточкой тела. Змея на предплечье Малфоя уродливым пятном выделялась на фоне задранного рукава рубашки, и с каждой секундой Гермионе всё сильнее казалось, что она упадёт в обморок. Холод скользил по её спине, ввинчивая стёкла прямо между позвонков. Шепот смерти оставлял после себя мурашки. Ей не хватало воздуха. — Грейнджер, успокойся, это… — Драко сделал к ней осторожный шаг, но она отшатнулась, выставив палочку. — Не приближайся! Ресницы тяжелели под градинами слёз, но Гермиона не замечала их. Она не могла дышать. Разряды тока проносились под её кожей, пронося дорожки мурашек на трясущихся ногах. Чёрная метка. Мерлин. Внезапно всё обрело смысл, начиная с тягучего смога, так похожего на тёмную магию, который она всегда ощущала, стоило парню подойти слишком близко, и заканчивая тем, что он не снял рубашку даже во время близости. У Малфоя Чёрная метка. Он Пожиратель Смерти. И теперь это буквально всё объясняет. Поразительно, что то, что он буквально проклял Денниса Криви на её глазах, всё это время не было достаточно убедительным аргументом.  — Грейнджер, послушай… — Не подходи ко мне! — она задела стоящую на столике вазу, пятясь назад, и вздрогнула, когда та с грохотом упала. — Ты Пожиратель! Чёртов Пожиратель Смерти! Грейнджер рыдала, направив на него палочку, и Драко прикрыл глаза, делая медленный вдох. Это была катастрофа. Он дёрнул рукав, позволяя плотной ткани рубашки скрыть метку, за которую ему впервые стало стыдно. Малфой привык гордиться тем, что он избранный, тем, что чернила под кожей обещают все блага мира его семье и величие ему самому, но сейчас знак отличия ощущался позорным клеймом. Грейнджер узнала, а значит не пройдёт и часа, как узнает Дамблдор. Задание сорвётся. Драко отправят в суд ещё до того, как взойдёт солнце, и к той же минуте Волдеморт убьёт его родителей. Блять. — Ты служишь Волдеморту… — шептала Грейнджер, переводя безумный взгляд с метки, скрытой рубашкой, на его лицо. — Убиваешь людей… Если бы шок вдруг стал человеком, у него было бы её лицо. Покрасневшие белки, безумный взгляд и дрожащие искусанные губы. — Я никого не убивал, — жёстче отрезал Драко. Девушка вздрогнула, и он сделал над собой усилие, чтобы продолжить мягче: — Ни одного человека, Грейнджер. Ни одного. Клянусь. Гермиона качала головой, закрывая ладонью рот, чтобы не разрыдаться ещё сильнее, и эта картина становилась оскоминой где-то в грудной клетке Малфоя. Он должен был злиться из-за секса с ней, переживать из-за поставленной под угрозу миссии, но Драко смотрел солёные дорожки на покрасневших щеках девушки, и её напуганный разочарованный взгляд судил его строже, чем кто бы то ни было. Это ощущалось так разрушающе. Грейнджер была не в себе и явно нуждалась в отдыхе. Едва ли это можно считать хорошей новостью, но сейчас он бы обрадовался чему угодно, в особенности шансу, что девушка не побежит к директору, вереща на всю школу, как только он отвернётся. Сначала она придёт в себя. Грейнджер ведь не такая. Прежде чем действовать, ей потребуется всё обдумать, припрятать козырь в рукаве. Это давало Драко время, чтобы подготовить достаточно аргументов и рычагов давления, чтобы заставить её молчать. — Я тебе не верю, — Гермиона вытерла тыльной стороной ладони слёзы, но так и не убрала палочку. Сделав шаг назад, она услышала, как под каблуком треснул осколок разбитой вазы. Девушка уже даже не помнила, успела ли застегнуть туфли. — Ты такой же, как они, Малфой. Злой и жестокий, — она втянула носом воздух, пытаясь не разрыдаться снова, и по привычке впилась ногтями в ладонь. Боль отрезвляла. — Уверена, твой отец счастлив, что сынок вырос убийцей. Надеюсь, ты сгоришь в Аду вместе с ним и Волдемортом. Не поворачиваясь к Малфою спиной и держа наготове палочку, Гермиона призвала мантию и покинула комнату. Она знала, что Драко смотрит, но не стала отвечать тем же: те, чьи предплечья изуродованы змеёй, обвившей череп, не стоят даже её взгляда.

***

Кадр первый. Гермиона движется по ночному Хогвартсу, то срываясь на бег, то ступая тихо, бесшумно, практически на носочках. Краем сознания она помнит о вездесущем Филче и его вечной спутнице миссис Норрис, но практически не осознаёт этого. Чёрная метка стоит перед её глазами так ярко и реалистично, что близость с не тем человеком уже не кажется такой большой проблемой. Близость с Пожирателем Смерти. Грейнджер поднимается по лестнице, стараясь не разбудить спящие портреты, но беспокойство о них скорее машинальное, нежели рациональное и обдуманное. Губы сами проговаривают пароль, и только когда привычное тепло гриффиндорской гостиной окутывает её плечи, Гермиона делает настоящий вдох. Она бросает взгляд на камин: негромкий треск поленьев звучит точно так же, как и тысячу ночей до этого. Будто бы ничего не произошло. Кадр второй. Её шея — аргумент, который нельзя разрушить, но о который можно разрушиться. Грейнджер касается кожи там, где это делали губы Малфоя, и не верит, что подобное может появиться безболезненно. Сейчас, касаясь зацелованных губ, укусов и цепочек из тысяч отпечатков, она вспоминает циркулировавшее по её телу несколько часов назад удовольствие, и это становится новым ударом. Это была ошибка, но глубоко внутри Гермиона не жалела о том, что сделала. Она поддалась страсти, руководствовалась чувством, чем-то большим, чем есть она сама, — это было именно то, о чём она мечтала. Но Драко являлся Пожирателем, соратником того, кто видел кровавую смерть половины волшебного мира в самых сладких снах, а потому, что бы она ни чувствовала этой ночью, правда стёрла это. Спалила Адским пламенем, оставив после себя лишь безжизненные пустоши. Душ. Горячая вода. Густая пена и пар, способный, кажется, вытравить из неё душу, не говоря уж об отпечатках пальцев слизеринца. Любимый гель для душа, пахнущий теплом и безопасностью, который точно должен перекрыть собой аромат промозглого холодного дождя и колючих хвойных иголок, и пушистое полотенце. Шаг на кафель. Второй. Зеркало. Гермиона смотрит на своё отражение и, вглядываясь в знакомые черты, осознаёт масштаб катастрофы. Дело даже не в сексе, чёрт с ним. Первый половой партнёр редко оказывается спутником на всю жизнь, и в каком-то смысле это даже нормально, а в случае Грейнджер — точно к лучшему. Дело не в кровавой обсидиановой метке, одна мысль о которой заставляет её вздрагивать, и не в возможном крушении репутации. Драко обманул её. Вот что задело её сильнее всего на самом деле. И это было так по-девчачьи. Глупо. Эгоистично. Не по-гриффиндорски. Вряд ли отсутствие ответа можно считать ложью, особенно если не задать прямой вопрос, но произошедшее ощущалось именно так. Несмотря на слухи, намёки, угрозы и даже слова Гарри, оказавшиеся правдой, Гермиона не верила, что Малфой может стать Пожирателем. Он был мальчишкой, демонстративно нарушающим правила и пошло шутящим в компании друзей, парнем, ни разу и пальцем её не тронувшим, когда она выводила его из себя, и вызвавшимся помочь ей в трансгрессии, потому что у неё не получалось. Драко казался ей паззлом, состоящим из противоречащих друг другу фрагментов, и даже если несостыковки порой сводили её с ума, это не мешало видеть в нём свет, потому что это то, что делают люди, когда влюб… Гермиона повернула голову, чтобы улучшить обзор, и резко взмахнула палочкой, отрезая себя от этой ночи: синеватые следы начали медленно заживаясь, сначала превращаясь в коричневые, а после и вовсе исчезая, оставляя ровную чистую кожу. Будто ничего и не было. Грейнджер скинула полотенце и потянулась за пижамой. До рассвета оставалось ещё несколько часов, и ей нестерпимо хотелось заснуть, оставив эту ночь в прошлом Кадр третий. Соврать Джинни, что засиделась в библиотеке и заснула там за самым отдалённым столиком, стоящим в конце зала, и понять, что Уизли ей не поверила. Снова соврать, но на этот раз уже о головной боли и, кажется, начинающейся простуде. Пообещать сразу после сна навестить мадам Помфри и, получив встревоженный кивок, упасть обратно на подушку. Чертыхнуться, что всё произошедшее не оказалось лишь плодом её воображения, ставшего ночным кошмаром. Смотреть в потолок, пока за соседкой не захлопнется дверь, а после закрыть ладонями лицо. Опустевший Большой зал. Тёплый вязаный свитер и чашка свежесваренного кофе. Больше никакого горячего чая. Ситуация, какой бы она ни была, перестаёт быть катастрофой, если провести с ней внутри своей головы достаточно долго времени. Вернувшись после символического завтрака и присев на постель, Гермиона делает вдох. Кадр четвёртый. У Малфоя Тёмная метка — это сейчас главное. Думать о том, что произошло между ними, было бы мелочно и эгоистично. Имело смысл рассказать обо всем Дамблдору, но для того, чтобы доказать свою правоту, Грейнджер потребовалось бы найти достаточно весомые аргументы, чтобы привести парня к директору и заставить показать предплечье, что, зная его характер, будет сложно. Практически невыполнимо. Поделиться с мальчишками? Гермиона до крови закусила губу, вспоминая их реакцию на случившееся с младшим Криви. Гарри и Рон с трудом усмирили свой пыл, согласившись дождаться нужного момента для решительных действий, но не существовало ни малейшего шанса, что теперь, когда ситуация стала острее вдвое, они по-прежнему останутся благоразумны. Момент для коллективной работы был явно не подходящий. Нужно действовать одной. Девушка достала блокнот и обычную шариковую ручку, чтобы хотя бы немного упорядочить хаос в голове. Видит Мерлин, большего бардака её черепная коробка просто не выдержит. Кадр пятый. Столкнуться с ним взглядами на обеде и суметь держать лицо. Не смотреть. Не выдавать тревогу. Не удостаивать его даже толикой внимания. Рон что-то говорит о скорой тренировке по квиддичу и планах на выходные, и Гермиона цепляется за случайное слово, точно за спасательный круг. Ей нужен план. Детально разработанная и прописанная на бумаге последовательность действий, ведущая к цели. Структура, способная укрыть её от обломков рухнувшей иллюзии безопасности. Грейнджер потянулась за тыквенным соком, убеждая себя, что время ещё есть. Что бы Малфой ни задумал и какой бы ни была роль Исчезательного шкафа, парень явно не делал семимильных шагов к цели, ему было сложно, и это делало уверенность гриффиндорки твёрже. Она справится. Сделает всё, что от неё зависит, и поступит правильно. Лично затащит Малфоя в Азкабан, если потребуется. Если это хоть как-то компенсирует боль в груди. Парень на неё практически не смотрит, но когда это всё же случается, его взгляд полосует её кожу, оставляя в разрезах яд. Гарри что-то говорит, кажется, даже зовёт её на тренировку, и Гермиона вновь обещает себе не сдаваться. Даже если её обманул тот, с кем она… С кем она имела какие-либо дела, это её не разрушит. Потому что Малфой, кем бы он ни был, не центр вселенной. По крайней мере, не центр вселенной Гермионы Грейнджер так точно.

***

Драко стянул мантию с плеч и, бросив её куда-то в угол, решительным шагом двинулся к Исчезательному шкафу, прокручивая палочку между пальцев. С этим дерьмом давно пора заканчивать. Тот факт, что Грейнджер знала, мог означать буквально что угодно, и хотя Малфой имел в запасе некоторое время, он решил, что самым логичным решением будет потратить его на работу над шкафом. Гармонизирующие чары работали, регулярная диагностика подтверждала это, но процесс шёл слишком медленно: дело было в их накопительном эффекте. Чтобы артефакт стал исправен и шкаф можно было использовать для перемещений, в нём должно накопиться достаточное количество уравновешивающей магии, нивелирующей пропасть между светом, из которого шкаф был создан, и тьмой, вшитой в жилы Малфоя меткой. В противном случае предмет продолжит отталкивать любого, чья аура не чиста, и к концу года Пожирателей по ту сторону будет ждать отнюдь не гостеприимный приём. — Гармония Нектере Пасус, — росчерк по воздуху древком, и тонкий луч света практически невидимыми путами обвил шкаф, смешивая нейтральную магию заклинания с его собственной. Это было красиво. Было бы, если бы Драко хоть сколько-то тянуло к эстетике. Последние события будто соревновались в попытке вывести его из себя, и тот факт, что после занятий со шкафом парня ждала Пэнси, чтобы поговорить о чём-то невероятно важном, нисколько не упрощал ситуацию. Хотелось забыться. Просто отключиться на несколько часов, позволяя реальности раствориться в высоком градусе. Где Забини с огневиски, когда он так нужен? Но это было безответственно. Драко не мог позволить себе такую вольность, не теперь, когда Грейнджер знала. Дело было не в пресловутой совести, к чёрту это пуффендуйское дерьмо: неразрешённая ситуация требовала трезвого ума, чтобы при необходимости действовать достаточно холодно и рационально. В том, что такая необходимость возникнет, он почему-то не сомневался. Повторение формулы оседало на языке чем-то вязким, делающим речь неразборчивой, что при произнесении сложных чар было практически непростительно. Драко бросил взгляд на часы, отмечая, что практически пропустил ужин. В последнее время у него явно что-то не ладилось с вечерними приёмами пищи. В Выручай-комнате не было окон, и хотя Малфоя не затруднило бы их создать, он не видел в этом никакой необходимости: представить картину снаружи было достаточно просто. Ноябрьская сырость пробирала до костей, и ему даже не хотелось протестовать. Холод отрезвлял, и этого было достаточно, чтобы пустить лёд в вены. Прямо под кожу. Пара знакомых заклинаний, чтобы Исчезательный шкаф было невозможно найти, даже задавшись такой целью, — у Драко имелись пара идей насчёт того, кому это могло быть интересно, — и можно оставить дверь позади, зная, что она растворится во многовековой каменной кладке в течение нескольких секунд. Шагая к подземельям, Малфой пытался анализировать свои мысли, но все они довольно скоро скатывались к рационализации и построению дополнительного плана. Ему не хотелось думать о Грейнджер. Он запретил себе. Просто ещё одна юбка, новая какофония стонов, записанная на плёнку его памяти. Плевать. Волдеморт придёт к власти и сотрёт девчонку вместе с Поттером в порошок, и проблема исчезнет сама собой. За тем исключением, что на её место придёт новая, та, что прячет измождённое тело в балахон, окутанный чистой тьмой. И эта проблема будет убийственной, но не убиваемой. — Драко? — он практически простонал, оборачиваясь. Пэнси. Точно. — Слушай, Пэнс, день был дерьмовым, так что давай завтра, — парень развернулся, полный решимости вернуться к первоначальному плану: подняться в спальню, закатить глаза на парочку шуток Блейза и рухнуть на постель, изображая труп. Будто бы Хогвартс нуждался в их большем количестве. — Нет, сейчас, — голос слизеринки прозвучал выше, и это было непривычно. Вернее, Драко уже доводилось наблюдать за её истериками и звенящими воплями, но сейчас сказанное ощущалось иначе. Голос Паркинсон был полон незнакомой решимости. — Мы поговорим сейчас. Драко выдохнул, чуть горбясь, позволяя тяжести этого дня осесть на плечах кучей материальных булыжников, и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Всё, что последовало за перепуганным взглядом Грейнджер, буквально душило его, перекрывая даже самые слабые потоки кислорода, и он надеялся, что такой примитивный жест как-то исправит ситуацию. Столь же эффективно, как использовать Эскуро после Бомбардо. — Джемма увела младшие курсы на какие-то занятия, остальные на тренировке по квиддичу, так что… — девушка сцепила пальцы в замок, внутренне собираясь, — можем поговорить здесь. Если кто-то и остался, он нам не помешает. Драко пожал плечами и сел на диван, уклонившись от комментариев. Слизеринцы всегда были достаточно умны, чтобы уйти, если возникала хоть малейшая вероятность, что у Малфоя или у кого-то из его круга важный разговор, это было чем-то вроде негласного правила. Не то что бы несогласных разгоняли по комнатам Летучемышиным сглазом, но… Впрочем, такое тоже однажды было. — Нам надо серьёзно поговорить, — Пэнси присела рядом, сложив руки на коленях, но тут же разгладила несколько несуществующих заломов на юбке. — Я догадался. Она бросила на него взгляд, но промолчала. Привыкла. Или же знала слишком хорошо, чтобы даже не пытаться читать нотации. Некоторым бы тоже не помешало. Драко захотелось пустить себе в голову разряд тока за миллионную ассоциацию. — Знаю, ты не любишь такие разговоры, поэтому буду краткой, — девушка подняла на него глаза, и Малфою как-то совершенно вскользь показалось, что в их уголках скопилась влага. Впрочем, это вполне мог быть отблеск света в полутьме гостиной, так что… У него в любом случае не было ни малейшего желания разбираться с этим сейчас. — Я ухожу от тебя. Обдумывание заняло у него ровно три секунды. — Ты от меня что? — он свёл брови, предвидя последующее развитие диалога. — Чёрт, Пэнс, если ты опять про то, что ты зовёшь «отношениями», а я — «снятием стресса», то можешь идти, у меня нет ни малейшего желания тратить своё время. — Я ухожу, Драко, — на удивление, её голос звучал спокойно. — Больше никаких «отношений», «любви» и всего такого. Он нахмурился. Пэнси сидела буквально в полуметре от него, и хотя ему казалось, что на деле она куда дальше, сейчас он будто впервые действительно видел её. Всё было то же. Острые стрелки и не менее острый маникюр, на который она могла бы надевать чужие сердца, точно канапе на шпажки, короткая юбка, изумрудные серёжки и крохотная ямочка на щеке. Драко не мог вспомнить, когда она в последний раз действительно улыбалась. — Ты не любишь меня, — она дёрнулась, словно констатация факта уколола её где-то внутри. Признавать то, что так долго отрицал и упрямо отказывался видеть, всегда болезненно. — Ты никогда этого не скрывал, но… Я надеялась, Драко. Правда верила, что смогу однажды заслужить твою любовь. Но меня ведь всегда будет недостаточно, не так ли? — она всхлипнула, и солёная дорожка соскользнула по щеке слишком быстро. И это точно был не блик. — Пэнс, слушай, ты не… — Малфой чувствовал, как начинает болеть голова. — Я не закончила, Драко, — она остановила его движением руки, и от этого жеста разило сюрреализмом, потому что до этого всё всегда происходило в точности наоборот: это Малфою достаточно одного взгляда, чтобы заставить кого-то молчать. Не Пэнси. — Я знаю, ты сложный человек, и я принимаю это. Мне больно видеть тебя с другими, но если раньше я могла закрыть на это глаза и оправдать тебя тем, что они лишь развлечение, то теперь… Теперь я понимаю, что ты не любишь меня, поэтому нет смысла искать оправдания. Это было разумно. Даже правильно. Драко не видел смысла убеждать Пэнси в обратном, заточенная правда всегда была для него чем-то вроде семейной реликвии, кинжалом, переданным ему Нарциссой в качестве наследства от Блэков. — Когда это произошло? — Драко привычно прищурился, словно пытаясь высмотреть сквозь полумрак что-то скрытое, не поддающееся описанию в словах. Они с Паркинсон тысячу раз обсуждали характер их отношений, но не один из них не шёл в сравнение с этим разговором. — Когда ты поняла? — Не знаю, не думаю, что была какая-то конкретная точка, — Пэнси рассеянно пожала плечами, напомнив Драко прежнюю себя. — Но я отчётливо помню, когда потеряла надежду. Это было несколько недель назад, ещё в октябре, когда на меня налетела какая-то малолетка со склянками. Драко кивнул, припоминая. Пятый этаж, толпа, напуганная первокурсница и Грейнджер, кинувшаяся её защищать, — всё это сидело в его памяти так же крепко, как неверящий взгляд Забини, когда он остановил занесённую над гриффиндоркой руку. Если бы в тот момент Блейз знал, чем всё закончится, лично пустил бы Аваду ей в затылок прямо на глазах у Поттера. — Это была не просто блузка, Драко, не просто «тряпка», как выразилась Грейнджер. Это была вещь моей матери. То немногое, что осталось от неё. Я рассказывала тебе, но вряд ли ты помнишь, — Пэнси хмыкнула, и соль на её щеках покрылась тонким налётом разочарования. — Мне было очень больно в тот момент, я нуждалась в ком-то, кто встанет на мою сторону, будь я хоть тысячу раз не права. И ты предпочёл защитить даже грязнокровку, но не меня. — Ты хотела её ударить, Пэнс. Посреди коридора, где полно профессоров и деканов факультетов, — в горле было непривычно сухо. Прежнее желание напиться усилилось вдвое. — Дело ведь не в этом, верно? Когда кому-то из нас было не наплевать на выговоры и снятые баллы? — Паркинсон взглянула на него, и в её глазах не было ни обиды, ни обвинения. Только принятие, разбавленное выдержанной грустью. Помнится, перед первым занятием по Трансгрессии он сам говорил ей нечто подобное про оценки. — Но ты выбрал её, ту, кого ненавидишь. В тот момент я поняла, что не значу для тебя буквально ничего. — Ты же знаешь, что это не так, Пэнс, — начал Малфой нарочито спокойно, но тут же оказался перебит. — Пэнси. Меня зовут Пэнси, Драко! — она проговорила это громче, с нажимом, вдавливая то, что он отказывался воспринимать всерьёз всё это время. Форма имени, такая мелочь, но именно детали, как известно, выдают дьявола. Вдохнув глубже, она продолжила с прежним спокойствием. — В любом случае, я благодарна тебе за всё. Ты поговорил с моим отцом, и он согласился перенести церемонию принятия метки, так что… Считай, что я возвращаю долг — отпускаю тебя. Больше не стану докучать своими чувствами и всем тем, что, как ты говорил, я сама себе придумала. Между ними повисло молчание, но оно не требовало слов, чтобы заполнить пустоту. Для звуков в переполненной разочарованием комнате не оставалось места. Решение Пэнси было правильным, как и этот разговор. Иронично лишь то, что Малфой не дошёл до этой мысли раньше. — Ты действительно будешь счастливее без меня, — тон, не допускающий вероятность вопроса, и ещё одна констатация в копилку смога на коже. Та самая заточенная честность, ввинчивающаяся куда-то под рёбра. — Я знаю, — Пэнси кивнула, и было видно, что она не лгала, — поэтому прощай. Она улыбнулась и слегка дёрнула рукой, по привычке потянувшись за прикосновением на прощание, но остановила порыв. Отпустила. Едва ли это нуждалось в том, чтобы быть озвученным, но Драко действительно уважал её за это решение. — Пэнс, — он окликнул её, когда она практически скрылась на лестнице, и тут же исправил себя: — Пэнси, — она обернулась. — Ты ведь в курсе, что всегда будешь моим другом? Слизеринка улыбнулась, исчезнув спустя секунду, и Драко откинулся на спинку дивана, уже слыша разносящийся по коридору голос парней, возвращающихся с тренировки. Это был невыносимо долгий день.

***

Ветер пронзил пальто буквально насквозь, и Гермиона крепче обняла себя руками, пряча нос в несколько раз обёрнутом вокруг её шеи шарфе. У мальчишек была тренировка по квиддичу, а у неё самой не осталось домашнего задания: даже эссе для Слизнорта, то, что было задано на декабрь, пополнило список выполненных работ ещё прошлым вечером. Одиночество и безделье шли рука об руку с рефлексией, а она была последней, с кем Грейнджер сейчас хотелось бы иметь дело, поэтому девушка цеплялась за любые занятия и любые компании, чтобы не прокручивать в голове снова и снова события той ночи. До матча оставалось не так много времени, поэтому команды факультетов стали собираться для тренировок чаще. Недавно мальчишки обсуждали графики соперников, и Гермиона специально отлучилась к девушкам, когда очередь дошла до Слизерина. Ей не было никакого дела до того, когда змеи займут поле. В особенности, главный из их кодло. Рон держался у кольца гораздо увереннее, чем на отборочных испытаниях. Грейнджер знала, что он волнуется, но видя, каким решительным он становится, когда входит в раж, она не сомневалась, что он справится. Снова поправив шарф и сделав в уме заметку поискать подходящий для холодного времени года крем, она перевела взгляд на Гарри: Поттер рассекал поле на метле, жестами указывая членам команды направления атаки. Гермиона чуть нахмурилась, прислушиваясь, но быстро оставила эту идею. В топе её увлечений квиддич так и не поднялся ни на одну позицию. — Привет, Герми, — Кормак плюхнулся на соседнее место, и девушка практически пожалела, что не обложилась вещами по обеим сторонам. Маклагген облокотился о спинку её сиденья, наклонившись ближе, чем того требовала ситуация, но Грейнджер промолчала, сделав вид, что парень просто беспокоится о хорошей слышимости. Джинни как-то сказала, что ей следует бросить привычку видеть в людях лучшее буквально несмотря ни на что. Сейчас Гермиона, кажется, понимала, о чём шла речь. — Как твои дела? — Я в порядке, спасибо, — она пожала плечами и спрятала в слоях шарфа нос. Со стороны Гермиона выглядела, должно быть, как многослойный пирог миссис Уизли. Подумав об этом, она улыбнулась. — Знаешь, хотя твой дружок и обошёл меня на отборочных, я занимаю устойчивую позицию в команде запасных, — Кормак сказал это будто бы невзначай, но гриффиндорке всё равно захотелось закатить глаза. То, как парни даже в самом ни к чему не обязывающем разговоре пытаются ненавязчиво ввернуть свои достижения, всегда казалось ей забавным. — Так что я в каком-то смысле тоже избранный. Ну, знаешь, типа избранный Избранным. Маклагген засмеялся над своей же шуткой, и Гермиона досчитала до десяти, пытаясь сохранить на лице отстранённо-вежливое выражение. Параллели строились в её голове сами собой, и она почему-то подумала, что Малфой, самый заносчивый и высокомерный человек из всех, кого ей довелось знать, никогда не светил достижениями настолько «в лоб», его победы были настолько очевидны, что о них не требовалось говорить. Если вдуматься, он тоже был избранным. Избранным Волдемортом. — Поздравляю, Кормак, — она улыбнулась, выбираясь из мрачных мыслей, словно из трясины, утягивающей её на самое дно. К чёрту Малфоя. К чёрту то, что между ними было. Гермиона сосредоточилась на поиске улик и железобетонных причин, от которых слизеринец не смог бы отвертеться и ему пришлось бы идти к Дамблдору. Плевать, она не станет винить себя в произошедшем до конца своих дней, так что пусть подавится. — Уверена, команда может на тебя рассчитывать. Парень тут же выпрямился и показательно расправил плечи. Гермиону не слишком интересовал его порыв покрасоваться. Она потянулась за термосом и открутила крышку до того, как Маклагген предложит свою незаменимую помощь. — Гарри зовёт, я должен идти, — он кивнул на поле, где зависший в воздухе капитан уже выжидающе глядел в его сторону. — Я загляну к тебе как-нибудь, поболтаем и всё такое, — гриффиндорец подмигнул и, призвав метлу, взмыл в воздух. Гермиона выдохнула, не скрывая облегчения, и с благодарностью посмотрела на лучшего друга, который коротко кивнул ей. В этом состояла какая-то особая прелесть дружбы, прошедшей сквозь года: когда тебя понимают без слов, а взгляда хватает для принятия решения. Теперь, когда она знала о метке Малфоя, призрак войны стал более материальным, и Грейнджер оставалось лишь надеяться, что эта незримая связь, пронизывающая их трио, не исчезнет на поле боя. Мерлин! Девушка прикусила губу, мысленно ударяя себя по щекам, чтобы привести в чувство. Война была последним, о чём ей следовало думать, наблюдая за подготовкой к школьному матчу по квиддичу. Мальчишки здесь, и они в порядке. Вот то, на чём ей следовало концентрироваться, вот, что стоило её мыслей. На днях она отправила письмо родителям, что не обошлось без определённых усилий с её стороны: пронизывающий ветер, который на высоте только усиливается, не слишком-то вызывал у сов желание отправиться в полёт, но Гермионе всё же удалось добиться своего, пусть и скормив птице вдвое больше угощений, чем планировалось изначально. Мама всегда каким-то образом чувствовала, когда дочь оказывалась втянута в неприятности, поэтому после настоящей катастрофы с Ма… с тем, кого действительно нельзя называть, Грейнджер решила сыграть на опережение, успокоив семью до того, как та начнёт переживать. В последнее время она всё чаще думала о том, что к моменту, когда война начнётся, нужно будет найти страну, подходящую для принудительного путешествия родителей. Желательно, где-то далеко. На другом континенте. Раздавшийся свисток заставил её вздрогнуть, вцепившись в металлический термос так, будто он действительно мог чем-то помочь в случае опасности. Будто бы можно спастись, запустив чай в убийцу в маске. В кого-то вроде Малфоя. Гарри раздал последние указания и поблагодарил команду за отличную работу, после чего они с Роном и Джинни двинулись к трибунам. Гермиона поднялась с места, потирая ладони, успевшие замёрзнуть даже в перчатках, и положила термос в сумку. Едва ли её друзья, разгорячённые изнурительной тренировкой, нуждались сейчас в том, чтобы согреться отваров заваренных трав. — Гермиона, ты видела? — Рон подошел к ней первым, улыбаясь так, будто выиграл в лотерею минимум миллион зотолых галлеонов. Либо же получил «зачёт» у Снейпа, останься он их преподавателем Зелий. И то, и другое было одинаково маловероятно. Гермиона мысленно дала себе оплеуху. Передаётся ли токсичность половым путём? — Я сделал финт Джонсона! Это тот игрок из австралийской команды, помнишь, я недавно о нём рассказывал? Австралия… Организовать переезд так далеко было достаточно проблематично, но если это означало, что удастся спасти родителям жизнь, она была готова на такие меры. — Да, припоминаю, — девушка кивнула, воскрешая в памяти Рональда, вычитывающего ей из журнала самые знаменательные события в биографии Рика Джонсона — парня, который поднялся до национальной сборной с самых низов. Это был пример, и правда заслуживающий уважение. Назидание некоторым. — Брось, Рон, Гермионе не интересно слушать про твоего очередного кумира, — Джинни шутливо толкнула брата локтём, обгоняя его и беря подругу под руку. — Расскажи лучше, чего от тебя хотел Маклагген? — Мы просто болтали, обычная дружеская беседа, — Грейнджер отмахнулась, не желая вдаваться в подробности. — Дружеская? — Гарри хмыкнул, переглядываясь с Роном. — Ты ему явно приглянулась, Гермиона. — Мерлин, нет, он мерзкий! — она сморщилась, тут же повысив тон и ускорив шаг, и ребята рассмеялись, продолжив подтрунивать. Едва ли она имела право говорить так о Кормаке после того, что делала с Малфоем, но ей не хотелось думать даже о призрачной возможности романа с ним. Это было абсурдно, немыслимо и так неправильно. Будто бы в её жизни еще оставалось место каким-то условностям и порядкам. Ребята сменили тему, шагая к замку так бодро, будто это не они два часа летали, борясь с жутким ветром, и Гермиона, поспевая за ними, будто вновь напитывалась теплом. Друзья стали её семьёй. Опорой. Неприступной крепостью, способной защитить от самой страшной пурги, не говоря уже о покрытом ледяной коркой взгляде слизеринского сноба, и пока это оставалось так, ей нечего было бояться. Гермиона не сомневалась в этом.

***

Драко подпёр голову рукой и мрачно уставился в сторону Долгопупса, который не затыкался, кажется, уже минут сорок. Если сначала доклад про Троянского коня был хоть сколько-то терпим, то после очередного гениального тактического хода магглов Малфой начал ощущать тошноту. Слава Салазару, в Хогвартсе не было истории магглов как предмета, но Бинс, очевидно, не мог перенести эту поражающую своим здравым смыслом несправедливость, а потому периодически выделял время для ознакомления с их интереснейшими событиями. Драко фыркнул, слушая, как троянцы купились на спонтанный широкий жест врагов. Как если бы Поттер принёс Волдеморту свою палочку и покорно сконил голову. Парень крепче сжал перо, выжигая эти мысли из своей головы. Взгляд автоматически метнулся к Грейнджер: очевидно, она стала триггером для его подсознания. Живым синонимом к слову «нельзя». Сначала он хотел игнорировать её, разрывать любые, даже самые призрачные нити, кандалами клацающие на их запястьях, но это было поспешно и иррационально. Не в его стиле. Грейнджер знала, а значит в любой момент могла выкинуть что угодно, хоть сейчас заткнуть Долгопупса и заявить на весь класс о его метке, а потому за ней нужно было наблюдать вдвое пристальнее, чем за кем бы то ни было. Грёбаная девчонка, не способная даже трансгрессировать без посторонней помощи, стала опаснее любого, кто целовался с дементорами по-французски. Она стала той, кто мог подвести под такой поцелуй всех Малфоев. Парень сильнее сжал перо и тут же услышал хруст. Оно треснуло. Ожидаемо. — Вижу, кому-то не по вкусу маггловские стратегии, — ухмыльнулся Блейз, коротко кивнув на испорченный предмет. — Признай, в глубине души тебя тянет на это дерьмо. Абраксас точно чистокровный? Знаешь, вся эта фальсификация фактов… Драко воздержался от комментариев, ограничившись одним выразительным взглядом, которого, впрочем, стало достаточно, чтобы вызвать у лучшего друга приступ смеха, плохо замаскированного под кашель. Бинс бросил на них строгий взгляд, но промолчал, не став перебивать выступающего. — Благодари Мерлина, что это не слышал мой отец, — заключил Драко, хлопнув Забини по плечу с толикой снисхождения. — Уж не знаю, какие пытки были во времена Трои, но он бы точно придумал что-то им под стать. — Какое же счастье, что мне попался именно ты, милый, — Блейз прижал руку к груди, а другой смахнул несуществующую слезу. — Может, купить лотерейный билет? Я чёртов любимчик судьбы. Драко, потянувшийся к дипломату, чтобы бросить в него сломанное перо, замер на долю секунды, прежде чем закончить действие. Любимчик судьбы. Ему хватило самообладания, чтобы не поворачиваться к другому ряду, но… Может, дело и правда было в грёбаном камне? Он помог Грейнджер узнать? — Уверен, троянцы думали о себе точно так же, — ответил он сухо, глядя на то, как Бинс фиксирует временной промежуток на стене. — О, затолкай этот снобизм себе в зад, — отмахнулся мулат так, будто это ничего не стоило. Парадокс, но ему это действительно не стоило буквально ничего. — Согласись, что-то в этом есть: приподнести подарок, который станет финальным аккордом в затянувшейся войне. Драко пожал плечами. Магглы не стоили того, чтобы он анализировал их поступки, и уж тем более ими восхищался. К счастью, на этом экскурс в мир обделённых интеллектом и магией был завершен. Бинс объявил, что остался ещё один реферат, на этот раз, о зачарованном ожерелье какой-то финской королевы, и Драко сразу же отвернулся, заранее причисляя информацию к бесполезной. Вчера, пока парни готовились к предстоящему квиддичному матчу, он вновь занимался шкафом. Прогресс был медленным, слишком медленным, это неимоверно бесило, а Грейнджер, вечно маячащая где-то на горизонте, буквально обливала его бензином посреди огненного шоу. Мысль о смене тактики неоднократно посещала его, но… Прежде, чем бросить шкаф, нужно найти ему подходящую замену — другой артефакт, которым можно убить Дамблдора. Мысли вращались в голове парня, но стоило им собраться во что-то относительно цельное, как их сбивали факты о троянском коне и зачарованной побрякушке. Ворох бесполезной информации, которую его мозг впитывал, не спрашивая согласия, и вышвыривал на поверхность в самый неподходящий момент. Волдеморт. Дамблдор. Троянский конь. Кровь. Война. Ожерелье. Полный бред, звучащий подозрительно похоже на идею. Найти какое-то пафосное дорогое ожерелье и проклясть его, чтобы потом вручить его директору, точно ахейцы коня — троянцам, было проще и быстрее, чем возиться со шкафом, изматывая себя ради крупиц результата. Это было… Чёрт, это действительно гениально. Драко уставился перед собой, рассеивая взгляд по периметру доски, и не верил, что у него наконец-то есть достойная альтернатива Исчезательному шкафу. Прогресс, показавшийся сквозь завесу неправильных решений. Успех скользил по загривку, царапал ему прохладными пальцами кожу, и в этом было что-то знакомое, неотделимое от него. Тьма в жилах нашёптывала почести, и что бы это открытие ни означало для Дамблдора, Малфой как никогда отчётливо ощущал, что наконец-то вернул себе себя.