Пророчество

В ответ на визит послов Сталлионграда и открытие посольства в Мэйнхеттене, верхушка партии бывшего Принцессина разрешила открыть в их столице посольство Эквестрии. Так впервые с самой революции отношения между двумя странами возобновились. Спустя ещё неделю я через посла передала прошение о создании отдельного помещения с магическим кругом для связи с руководством Сталлионграда. Они долго раздумывали над этим, но к концу месяца разрешение было получено. А вот на создание помещения потребовалось всего несколько дней. После этого я была готова в любой день с ними поговорить. Я полагала, что готова к общению с Василием Панцушенко, Дарк Вингом, Синистером Серовым, Альтидией и Элеонорой, но оказалось, что я совершенно ничего не знаю об коммунистах. Даже прочитанного «Капитала» за авторством Карамель Маркс, причём в оригинале, не хватало для этого. В день, когда я составляла план разговора, моим занятием поинтересовался Лазариус Вирл, земнопони, который был в должности главного казначея у моей сестры. Я честно ответила и он словно невзначай поинтересовался прочитанной мною литературой. Я сразу поняла, что он это спрашивал не просто так и несколькими вопросами заставила его признаться в том, что он коммунист. Причем он уже давно был в неё погружён с головой но не одобрял методы некоторых отдельных личностей и их видение развития коммунистической идеи. Точнее методов просвящения, насильного, если точнее. Видения на мир и его будущее, как я поняла. Зная то, что сестра писала в своих дневниках, я предполагала, что за признание в пособничестве этой идеологии, этого земнопони бы тайно казнили или посадили на пожизненное как предателя родины. Учитывая то, что я о коммунистах слышала от своих слуг, это было бы справедливо, но я не была столь радикальна. Вместо обвинений или угроз в адрес этого земнопони, я честно сказала, что не знаю, как относиться к этой новой для меня идеологии. Что хочу составить о ней своё собственное видение, изучив как следует. Особенно последнее было актуально ввиду нежелания Моли изучать мышление коммунистов и даже более — лютой к ней ненависти. Выслушав меня, Лазариус некоторое время молчал, размышляя над тем, стоит ли посвящать меня в эти знания, но потом принял решение провести мне краткий экскурс в виде лекции. Тем более ему самому было интересно, смогу ли я наладить отношения между Сталлионградом и Эквестрией. Да и помимо прочего ему очень хотелось увидеться с семьей, с которой был разлучен с самой зимней революции. Я внимательно слушала его разъяснения и впитывала новую информацию. По крайней мере старалась как могла, так как он определённо не умел преподавать. Конечно, я прекрасно понимала, что даже этого будет мало, ибо политику нужно было изучать годами, учась у лучших учёных жеребцов и кобыл, но выбора у меня просто не было. В конце концов у власти я больше года, а свалилось на мою голову столько всего, что времени на изучение столь сложных материй даже в мире снов не оставалось. Жеребец решил начать издалека и коротко рассказал о том, как Маркс пришла к своему научному труду. И, если подытожить сказанное, то выходило, что эта кобыла была теоретиком, философом. Последнее многое объясняло, в частности мои выводы о некой оторванности от реальности в отдельных аспектах. Всё таки теория зачастую не учитывала практическое исполнение. Я всё же ценила практическую выгоду, а не теоретическую. К тому же философия как наука тысячу лет назад была очень молода и затрагивала зачастую простые явления. Сейчас же философия стала затрагивать фактически все аспекты жизни разумных, в том числе политику. И ярким примером как раз был труд Карамель Маркс. Эта кобыла в первую очередь критиковала капитализм за его бездуховность, как я поняла и лишь потом за остальное. В частности она делала акцент на чрезмерной эксплуатации как природных ресурсов, так и одних разумных другими. Из этого она выводила другие тезисы, продолжающие идею об эксплуатации. Впрочем, из «Капитала» я уже знала об увеличении безработицы и усилении бедности населения. С этим тезисом я была даже согласна, ибо собственными глазами видела эти проблемы. Даже более — это приводило к росту числа бездомных и социальному расслоению. Хотя собственными глазами было сильно сказано. Мне словно не давали смотреть на жизнь простого народа, всячески делая вид, что всё хорошо, особенно на бумажках. Однако я прекрасно знала, как ведут дела в моей стране. Особенно в этом плане мне помогла Ганг, поведав свою историю. Точнее ту, в которой она спасла жеребят, которых использовали в шахте как бесплатный рабочий ресурс. Разумеется, я ненавидела, когда простой народ обижали без причины, но, когда дело доходило до жеребят, то это приводило меня в ярость. И, если бы не мораторий на смертную казнь, я бы самолично отрубила голову тому пони, что купил ту злополучную шахту. Все эти проблемы меня печалили и одновременно злили, но в кротчайшие сроки это невозможно было решить. Что злило меня больше всего, так это то, что снижение бедности и увеличение рабочих мест было выгодно только мне. Предприниматели, крупные промышленники и даже дворяне видели в этом лишь убытки, а не убитые судьбы разумных. Цифры на бумажке и минусы в собственных кошельках. Даже Нейсей, что был лоялен короне, всё равно был себе на уме. Я, конечно представляла как важно финансирование и для чего нужно копить деньги, но ввиду специфики своей деятельности в качестве военачальника, мне не было нужды накапливать богатства. Впрочем, моей сестре тоже, но по другой причине. Мне часто приходилось решать проблемы логистики, вооружения, пропитания, найма новобранцев и финансирования военных походов, поэтому золото, серебро и бронза надолго не оседали в моей сумке. Я просто не знала каково это, накапливать богатство. Моли же, вероятно даже после моего изгнания первое время не копила богатств, но ввиду жизненных обстоятельств стала их копить. Точная причина этому мне узнать не было возможности, но спасибо ей в этом. Если бы моя сестра не копила злато, то я бы сейчас была у разбитого корыта. Исходя из своего жизненного опыта, я считала, что чем больше разумных занято полезным для страны делом, тем оно сильнее, богаче и влиятельнее. Но даже тогда, тысячу лет назад бывали нехорошие личности, воры, что воровали прямо из имперской казны. Таких я казнила или устраивала публичную порку самолично, в зависимости от тяжести проступка и суммы украденного. И вот, даже спустя столько веков ситуация ничуть не изменилась, даже стала хуже. Коррупционеров, коими в современности именовали этих разумных, никто не наказывал и они свободно творили то, что хотели. Лишь единичные случаи удостаивались достояния публики и наказывались, но не всегда надолго. Идеалы Гармонии, что мы так долго с сестрой строили, стали лишь блеклыми тенями самих себя, извратились до неузнаваемости. Одним из её столпов было понимание своего места в обществе, уважение к себе и старшим, более мудрым разумным. Принятии себя и постижение через послушание, саморазвитие и понимание мира вокруг. Защите тех, за кого отвечаешь головой. Однако сейчас эти самые «старшие» вместо передачи мудрости и оберега «младших» лишь бьют их метафорическими розгами, дурят головы ложными идеалами и отнимают последнее, что у них есть. Сами же «мудрецы» сидели на своих отожраных крупах и толстели дальше. Это было неправильно и от несправедливости хотелось высечь кнутами всех виновных. Однако я понимала, что эта задача непосильна и более логичным для меня путем будет выжидание повода их прижучить. Так что я была в этом солидарна с Карамель Маркс. Эта кобыла зрила в самый корень проблемы. Однако свои мысли я вслух решила не высказывать и продолжала внимательно слушать Лазариуса. Когда речь зашла о так называемом «исчерпании творческого потенциала» капитализма, то я сначала не поняла о чем речь. Я полагала, что речь идёт о технологическом застое, но здесь имелась ввиду скорее о кризисе, так называемом «пределе производства». Возможно здесь имелось ввиду то, что капиталистическое общество с течением времени будет всё меньше придумывать что-то новое, но до конца мысль я так и не поняла. Слишком всё это было мудрёно для моей головы. Вероятно я недостаточно долго находилась в новом для себя мире и поэтому мыслила устаревшими категориями, поэтому воспринимать эту информацию мне было сложно. Если я что-то не понимала, то голову сильно этим не мучила. По крайней мере пока не адаптируюсь. Но тем не менее, мне потребовалось некоторое время на осмысление услышанного, чтобы придти к выводу, что этот тезис малость противоречив. Я знала о том, что Моли спустя некоторое время после моего изгнания продолжительное время намеренно ограничивала технический прогресс. Однако она делала это не со злым умыслом, а для контроля за умами пони и снижения мировой напряженности. Впрочем, факт накопительства при всём этом говорил и о том, что моя сестра либо думала сильно наперёд, либо слишком погрязла в роскоши. Но в последнее мне меньше верилось. Поскольку мы жили в мире, который обладал своим самосознанием и являлся живым существом, даже мельчайшие изменения могли повлиять на него положительно или отрицательно. Эмоции всех разумных существ так или иначе на это влияли, а посему продумывать каждое слово и решение требовалось не единожды. Вот только делали это единицы, к сожалению. Избавляясь от опасных технологий с точки зрения моей сестры, она стала ограничивать развитие и некоторых областей. Но не только технологиями всё ограничивалось. Это коснулось и магии. Некоторые школы магии были запрещены, вроде тёмной арканы. Сестра стремилась привести мировой дух в положительное состояние таким образом. Отчасти ей это удалось, но Моли была лишь одним существом, пусть и могущественным, с огромной властью и влиянием. Она не могла учесть всего и мировой дух вновь перешел в негативное состояние. И чем дальше, тем было всё хуже. Выслушав часть лекции казначея о том, какие возможности предлагал коммунизм. я поняла, что, вероятно бессознательно, но Маркс тоже хотела смягчить мировую напряжённость. Правда, её прогнозы были несколько пессимистичными на мой взгляд, пускай отчасти и реалистичны. И тем не менее, я всё ещё считала, что в некоторых вещах эта кобыла заблуждалась. Например в том, что крах капитализма приведёт к чему-то положительному для общества. Моё мнение было таковым, что какой бы порочной ни была современная система, сейчас она обеспечивала нас всем тем, что мы имеем. Её единовременный крах привёл бы к анархии, как крах и любой другой системы. И, возвращаясь к тому, что наш мир живой, ещё неизвестно, смогли бы мы выбраться из этой анархии. Поэтому я считала, что систему нужно менять, перестраивать, но не разрушать. С другой стороны я была солидарна в том, что бюрократия, пронизывающая все сферы жизни в Эквестрии, как страны с развитым капитализмом сильно тормозила эти самые сферы. Иначе говоря — система сама пилила сук на котором сидела. Это определённо требовало исправления и чем скорее, тем лучше. Всё это время Лазариус молчал и ждал пока я вновь выражу желание его слушать. Впрочем, я не спешила этого делать пока внимательно не поразмыслю как следует. Но в один момент жеребец спросил меня о том, о чём я думаю и я ответила, что взгляды Карамель несколько пессимистичны. На это казначей только посмеялся и заявил, что наоборот — Карамель Маркс была оптимистом и ей очень хотелось увидеть, как общество перерастёт эту формацию, чтобы перейти в иную, лучшую систему. От одной системы к другой. От монархизма к капитализму, от капитализма к социализму и так далее. Однако, как именно должен совершаться этот переход и каким именно кобыла видела эту самую «лучшую систему» собеседник предпочел умолчать, сославшись на то, что Карамель была в первую очередь философом, а не политологом. Далее жеребец рассказал мне о том, что капиталистической системе свойственны дисбалансы и периодические потрясения. Поскольку я не слишком понимала о чём речь, то я попыталась интерпретировать это с точки зрения того, что прекрасно знаю — войны. По аналогии я представила стабильную капиталистическую систему как идеально проложенную и отлаженную логистику, что привозит всё необходимое солдатам. Но рано или поздно тыловики, отвечающие за снабжение начинали воровать, брать взятки и вставлять палки в колеса телег. И далее всё шло по накатанной, как катящийся по горе снежный ком или лавина. Сначала солдаты недополучили снаряжение, потом необходимые для нормальной жизни в долгих походов вещи, вроде палаток, потом медикаменты, а затем и пайки. Начиналась неразбериха и борьба за остатки былой солдатской роскоши. Дисциплина пропадала, а солдаты дезертировали. Таким образом с капиталистической экономикой выходило тоже самое, но это явление было даже не периодическим, а закономерным. Лишь во времени разница, но неизбежность была очевидна. Из этого же вытекали тезисы про безработицу и обнищание простого народа, который коммунисты именовали «пролетариатом». После этого я более или менее стала понимать как всё это может быть связано. Я осознала, что решение моей сестры об ограниченном невмешательстве во внутреннюю экономику государства, позволяя самим пони выстраивать так называемые «рыночные взаимоотношения» было не лучшей идеей. Таким образом она сама поспособствовала ухудшению жизни своего же народа из-за наглости так называемых держателей капитала. Упомянутая жеребцом так называемая «теория прибавочной стоимости» заключалась в не просто эксплуатации труда рабочего, но и присвоении излишков капитала, которые пролетариату не оплачивали. Иначе говоря это и было прибылью, которую получал держатель капитала. С одной стороны — одна из основ экономики, но с другой, перенося это на день сегодняшний, то ситуация выходила нелицеприятная. Ещё Лазариус поведал мне о «бездуховном» использовании ресурсов и труда пролетариата. В результате этого разумные становились эксплуататорами в том числе друг друга, потворствуя самым гнилым порокам, например подлости. Таким образом по мнению Карамель Маркс выходило, что материальные ценности наделялись большей интеллектуальной ценностью, а жизнь живых существ обесценивалась. С этим трудно было не согласиться, учитывая, что я собственными глазами видела как жизнь простых пони ставилась ниже автомобиля, который тот собрал своими копытами. Несколько недель назад я посетила один из автомобильных заводов Мэйнхеттена, коим владела компания Филлидельфия Моторс и стала свидетелем вопиющего случая. Я видела, как во время сборки автомобиля тот упал жеребцу-земнопони за заднюю ногу и раздробил ему кости. Находящийся же рядом начальник завода вместо помощи, даже зная, что я рядом, принялся отчитывать своего работника и угрожать ему судебным иском за поврежденную технику. Это настолько сильно меня возмутило, что я пообещала этому ироду настоящие мучения, если он попробует воплотить свои угрозы в жизнь. Это возымело эффект и этот жадный пони не только лично вытащил бедолагу жеребца из придавившего его автомобиля, но и выплатил тому крупную сумму компенсации. Несмотря на то, что я желала разумным благополучия, как полководец и реалист я понимала, что интересами отдельных личностей иногда необходимо жертвовать. Даже их жизнями, если это будет полезно ради общего благополучия. Но в мирное время в этом не было необходимости. Если это всё же происходило тогда, когда этого можно было избежать, то виновные должны были понести наказание. Таково было моё мнение. После услышанного и некоторых размышлений я пришла к выводу, что в трудах Карамель Маркс есть крупица истины. Но всё ранее сказанное было лишь кратким экскурсом, даже не основами, поэтому говорить о чём-то однозначном было рано. Следующее, что затронул жеребец была тема социализма как политической и экономической системы. И, если с точки зрения экономики мне было всё более или менее понятно — ставка делается на благополучие больших народных масс, а не отдельных личностей, то вот с остальным у меня появились трудности в понимании. Социализм, насколько я поняла был в своей основе такой же капиталистической системой, но ориентированной на общее благо, на улучшение условий жизни. У него было много течений, но Сталлионград придерживался политики ускоренной индустриализации, развития сельского хозяйства, коллективизации и усиления политической позиции на мировой арене. Помимо прочего он должен был объединять разумных общим делом, построением лучшего общества и будущего. Его идея, как и идея коммунизма, как я поняла, проистекала из совместно труда Карамель Маркс и некто по имени Огненный Ангел. Это произведение носило название «Манифест партии социальной справедливости». И, если коротко, там было изложено всё то, за что должны бороться все коммунисты. «Капитал», который я читала, в свою очередь был лишь анализом и критикой капиталистической системы. Он не давал мне нужных знаний о том, кто таковы эти коммунисты. По сути вычитанное мною из этого научного труда не давало мне никакой практической пользы для общения с ними. И, от осознания этого мне стало стыдно за свою недальновидность, и тот конфуз, что мог произойти, не поговори я с Лазариусом. Во главе социалистической страны стояли фактически всегда выходцы из простого народа, исключительные личности, что поступками заслужили право вести за собой остальных. И, как правило их было больше одного единовременно. Иначе говоря во главе правительства стоял совет, которые путем переговоров, голосований и компромиссов решали государственные дела. Именно такую систему имел Сталлионград. Однако в отличие от монархии или других политических режимов, предполагающие единоличное правление на протяжении десятков лет в социалистических странах периодически проводились выборы. Также было и в республиках с демократической формой выборов, но немного иначе. Как и там на места лидеров выбирались разумные, что будут руководить страной ближайшие годы. Но, в отличие от чисто капиталистических стран, таковыми могли стать любые выходцы из народа, что смогут доказать, что способны вести за собой народ. Выслушав всё это, я поняла, что с трудом могу представить государство, где простые пони или иные разумные смогут править в составе группы и при этом не поругаться друг с другом. Но раз за столько лет после революции Сталлионград всё ещё не развалился и его правители сосуществовали друг с другом, значит мне стоило принять это как должное. В моей картине мира всегда у власти стояли выдающиеся личности, лидеры от рождения, талант которых лишь улучшали с течением лет. Мне трудно было помыслить, что простые разумные, которых выучили на учёных мужей, без культивируемых поколениями талантов, могли сделать тоже самое, а тем более лучше. Но действительность наглядно показывала, что я мыслила слишком узко. Следующее о чем поведал жеребец были концепции диалектического и исторического материализма. С некоторыми трудностями, но я поняла, что обе концепции основываются на одном и том же — борьбе противоположностей. Исторический основывался на борьбе так называемых «классов», условных угнетателей и угнетаемых. И, когда казначей начал перечислять примеры угнетателей и угнетаемых, то пришла к выводу, что я, будучи главнокомандующим и монархом угнетаю собственных подданных. Что лишь из-за того, что я пыталась сделать из Эквестрии сильнейшее государство в мире, а армию непобедимой, меня вписали в тираны, угнетатели. Я разозлилась и высказала свои претензии Лазариусу. Он испугался и объяснил, что я всё не так поняла. Поразмыслив, я успокоилась и извинилась перед жеребцом за вспышку гнева. Просто я очень не любила, когда мой труд низводят на нет и обесценивают. Это были следы произошедшего тысячу лет назад между мной и Моли. Мне так до сих пор и не удалось придти в себя. В дальнейшем жеребец объяснил подробнее, что имел ввиду. А имел ввиду он то, что как и условное «добро» и «зло» противоречия между классами со временем начинает становиться всё больше. По мере изменения картины мира, требования и изменений ценностей так или иначе напряжение перерастало в конфликт. Конфликт оканчивается либо изменением множества аспектов жизни разумных, начиная с морали и оканчивая идеологическими догмами. Либо же это оканчивалось гибелью революционеров и ещё большей деградации общества. Таким образом выходило, что на глобальном уровне смена режима была необходима для развития общества. На более мелком уровне это означало смену устоев общества, не более того. По крайней мере я так поняла. Диалектический же материализм являлся, собственно методом познания окружающего мира. Он основывался, собственно, на материализме, исключении магического мышления, на первичности материи. В частности одним из аспектов этого философского направления была так называемая «несотворимость материи». Это означало, что всё нас окружающее существовало всегда и не может быть исчерпаемо, как объяснил мне Лазариус. И вот здесь я чуть было не сделала «фейсхуфф» или, как выражался Стевриан — «мордалапу». Ярким примером того, что Карамель Маркс в этом плане ошибается был у меня под носом. Машина, благодаря которой всё живое на планете до сих пор существовало работала не только на ископаемом топливе и энергии, но и на том, что вытягивала из подпространства. Ещё при мне это чудо техники прекращало получать энергию оттуда и нам с Моли приходилось переносить эту огромную конструкцию в другое место, где всё вновь работало. Я, конечно не знала всего принципа работы машины, название которой давно уже забыла, но точно помнила, про так называемое «подпространство». Оттуда генератор брал значительную часть энергии и материи, что находились вне этого мира. И, судя по всему находящиеся там ресурс был вполне себе исчерпаем. Поэтому я хотела высказаться насчёт этого тезиса и моего несогласия, но решила промолчать. Тем более знать о машине никто не должен был. И всё же казначей понял по моему выражению, что я хотела что-то сказать и мне пришлось подбирая слова так, чтобы не рассказать лишнего мягко намекнуть на то, что я не согласна с данным утверждением. В ответ на мои слова Лазариус поправил меня, что я вновь неправильно его поняла. Имелось ввиду сама по себе материя, что существовала и существует вне зависимости от нашего восприятия. В таком случае всё выглядело ещё глупее, так как это было банальной констатацией фактов, словно я разговаривала не с казначеем, а с называемым Стеврианом «капитаном Очевидностью». В остальном же у меня не было никаких претензий относительно «очевидных» вещей. Например того, что движение было основой жизни. Для меня сия информация не была актуальна, хотя для понимания была полезна. В итоге, после общения с этим пони у меня голова шла кругом — слишком уж много было информации для запоминания. С другой стороны я стала лучше понимать то, с чем мне придется иметь дело. Когда я попрощалась с Лазариусом и встретила Дитриха, то распорядилась установить за казначеем наблюдение. Могло статься, что он тоже являлся шпионом Элеоноры.

***

Спустя несколько дней через телефонный звонок послу я договорилась о встрече с Василием Панцушенко, которого первым решила выбрать для переговоров. Я посчитала, что из всех лидеров, что я видела он будет самым переговороспособным. К тому же он был военным офицером, а значит, по идее, мы должны были найти общий язык. Однако в ходе подготовки произошли некоторые накладки и долгая двусторонняя связь оказалась невозможной задачей. Для поддержания магических проекций требовалось много энергии и носителей в виде кристаллов. Ввиду этого максимальный возможный контакт мог продолжаться максимум полчаса, не более одного раза в сутки. С одной стороны это было плохо, так как поговорить со всеми не представлялось возможным, но с другой стороны я могла лучше подготовиться к разговору. Конечно, можно было бы поговорить с ними и по телефону, но из-за плохо налаженной связи это был не вариант. К тому же я привыкла иметь дело с лидерами других стран лично, морда к морде, насколько это было возможно. Мне хотелось не только посмотреть на них, но и понять как они мыслят, как общаются, как относятся к Эквестрии и ко мне, чем дышат и многое другое. Через трубку телефона, слыша искажённый голос понять это было невозможно. Ко дню, когда должны были состояться переговоры, я также решила заказать полный комплект военной униформы. Когда я описывала то, что мне хотелось, то полагала, что она будет современной. Но генерал, которого я пригласила для объективной оценки назвал униформу архаичной. Впрочем, мне она понравилась. Длинный темно-синий плащ, закрывающий спину, бока и круп, оканчивающийся разделёнными на двое окончаниями с острыми углами. Крепился он на несколько застежек на груди и основании шеи. На нём также были прорези для крыльев. Под плащом была рубашка из плотной светло-голубой ткани. Под ней белый камзол высотой почти до основания шеи. На участке ткани, называемый современными пони «штанами», что закрывал круп был символ моей кьютимарки. Они были из прочной ткани, защищающей от грязи и иных внешних факторов среды. Для всех четырех ног были сделаны высокие сапоги черного цвета до самых костей запястья на передних ногах и медиальных лодыжек на задних. Всё это, по моему мнению создавало внушительный внешний вид и подчёркивало мой статус как военачальника. Пускай униформа выглядела и вправду архаично, но меня это не волновало. Это было даже к лучшему. И вот, стоя в магическом кругу, я выпила воду из стакана и прочистила горло, чтобы нормально разговаривать с собеседником. Я несколько волновалась, ведь не каждый день приходилось общаться с теми пони, что исповедовали неизвестную, отчасти непонятную мне идеологию. Взяв себя в копыта, я поправила униформу и услышала звонок телефона. Это был заранее оговоренный сигнал к тому, что Василий уже на месте и готов к переговорам. Я зажгла рог, активируя магические камни и пиктограмму на полу и посмотрела вперед себя и чуть ниже, чтобы сразу встретится взглядом с собеседником. Так в итоге и произошло. Магическая проекция показала мне стоящего на всех четырех копытах жеребца-земопони кремового цвета шерсти, зеленым цветом глаз и оранжевой гривой. Он был одет в ту самую офицерскую униформу, закрывающую всё тело, что я видела на фотографии. Поскольку я теперь могла увидеть его петлицы, то заметила на них три жёлто-красных треугольника, сложенных в одну фигуру. Фон же на них был кроваво-красный. Морда Василия выражала сильную усталость. Под глазами были небольшие мешки, словно он долго не спал. Впрочем, я не была удивлена. Учитывая его статус как офицера, я просто не могла обратиться к нему по имени, по крайней мере в первый раз. Необходимо было понять его звание, чтобы правильно подобрать обращение и я стала перебирать в голове то, что помнила. Для того, чтобы не попасть впросак, я даже ускорила свою скорость реакции, как Стевриан. В итоге я остановилась на том, что его звание никакое иное, как полковник. От этого я и решила оттолкнуться. Накануне нашего разговора я решила изучить биографию этого жеребца, чтобы иметь представление о его личности. И некоторые факты его жизни вызвали у меня вопросы, ответы на которые я хотела бы получить от самого Василия, но на это не было времени. Василий Витин был рождён в простой крестьянской семье, причём отнюдь не бедной, благодаря отцу. Дело в том, что отец его работал священником и был довольно уважаемым пони, поэтому частенько получал подарки, денежные в том числе. Мать же была из простых крестьян, без хорошего образования, но добрейшей души кобыла. Отец сильно повлиял на Василия, научив того терпению и обучив грамоте. Кроме того сам будущий полковник увлёкся религией и хотел пойти по стопам отца. Однако обстоятельства накорню обрубили не только его желание идти по этому пути, но и забрали жизни его родителей, когда самому жеребёнку было десять лет. Случившаяся в Северяне эпидемия унесла жизни многих пони, в том числе и родителей Василия, которые до конца оставались там. Они остались для того, чтобы ухаживать за больными и облегчать переход умирающих в загробный мир. Сначала ушёл отец, а затем, спустя месяц и мать. Впрочем, болезнь бушевала недолго и быстро исчезла. И источник этой хвори был первым из множества вопросов, ответ на который я хотела бы узнать. В детском доме жеребёнок пробыл недолго. Всего лишь месяц спустя после смерти его родителей Василия усыновила супружеская пара по фамилии Панцушенко, которые вырастили из него сильную и уверенную в себе личность. Всё благодаря приёмному отцу, который в своё время служил в армии. Вскоре и сам будущий полковник поступил на службу в армию, относительно быстро добравшись до звания младшего лейтенанта благодаря нестандартному мышлению и стратегическому таланту. Спустя некоторое время жеребец прочёл труды Карамель Маркс и связался со Стил Сталлионом, впоследствии став его соратником и в некотором роде учеником. Там же, в кружках будущей коммунистической партии он повстречал и остальных своих товарищей. Когда произошли события с девятьсот девяносто третьего по девятьсот девяносто пятые года Василий вместе с остальными возглавили пролетарский бунт против произвола местных властей. Кровавым путём они свергли губернаторскую семью и в одностороннем порядке провозгласили отделение от Эквестрии. Моей сестре это не понравилось и она послала военных на подавление восстания. Василий в то время вызвался руководить силами обороны и благодаря его талантам, коммунистам удалось не только устоять, но и нанести сокрушительное поражение силам Эквестрии. Я бы даже сказала — позорное для последней поражение. К сожалению во время войны названные родители Василия были убиты и это сильно ударило по его моральному духу. Именно из-за этого он и был малоэмоционален, по крайней мере на публике. Плюс ко всему в качестве памяти о них он решил оставить себе двойную фамилию. Период с девятьсот девяносто третьего по девятьсот девяносто пятые года с быстрым продвижением этого жеребца по карьерной лестнице вызывал у меня больше всего вопросов. Мне ещё никогда не приходилось видеть столь быстрого продвижения по службе и я бы хотела узнать, в чем же дело. Но, к сожалению из-за обстоятельств задать этот вопрос было нельзя. — Приветствую вас, полковник, — сказала я и заметила, как жеребец приподнял «бровь», — Выражаю свою вам благодарность за организацию возможности сего разговора. — Гляжу, вы неплохо подготовились, принцесса, — сказал жеребец явно имея ввиду мою внешность. — Спасибо на добром слове, — ответила я, — Вижу, у вас усталый вид. Давайте пропустим формальности и обсудим суть нашей встречи. — Это верно, я плохо спал, — подтвердил Василий, — Скажу прямо — некоторые мои коллеги и товарищи по партии не изъявляли желания иметь дело с Эквестрией и лично с вами. Ими являются Альтидия и Синистер Серов. Они считают вас ничуть не лучше вашей сестры, особенно Альтидия. Я с ней не солидарен. Я согласился на контакт с вами по соображениям личной заинтересованности. Я вас не знаю, вы не знаете меня и относиться предвзято будет по меньшей мере глупо. — Согласна, — кивнула я, приятно про себя отметив, что в этом наши подходы похожи, — К сожалению у нас не так много времени на разговор, поэтому стоит обсудить основные моменты. — Логично, — согласился земнопони, — Я читал учебники по истории Эквестрии и там было написано, что вы являлись главным военачальником и лучшим воином, что видал этот мир. Я вырос на подобных историях и мне всегда было интересно, насколько они правдивы. И конкретно в этом случае я был скептичен, но когда услышал, что вы вновь объявились в Эквестрии. И все же мне стало интересно, правдивы ли книги. Сейчас же, стоя и смотря на вас я понимаю, что в них есть доля правды. Но насколько большая доля, знать не могу. Это покажет время. — Понимаю ваш скепсис, — сказала я и вновь посмотрела на петлицы собеседника, решив перевести тему, — Вам, наверное пришлось приложить много усилий, чтобы получить своё звание, полковник. — Это точно, — ответил Василий, — Но это не только признание, но и большая ноша. Полагаю, вы это и сами знаете. — Прекрасно знаю. Теперь всё же давайте перейдём к делу. Поскольку вы отвечаете за военный аспект молодого государства, то позвольте заявить — я вам не враг. Жеребец скептично хмыкнул вместо слов. «Я предвидела такую реакцию. Придется его задобрить» — Понимаю, что мои слова без поступков не имеют веса. Но позвольте заявить ещё: я, как нынешний правитель Эквестрии официально признаю ваши права на самоопределение и снимаю претензии на вашу территорию, установленные моей сестрой. Соответствующий указ уже мною подготовлен и подписан. В доказательство своих слов я отлевитировала свиток со стола к себе и в раскрытом виде, текстом к собеседнику показала его так близко, чтобы жеребец смог прочесть. — Указ вступает в силу с полудня. Претензии, установленные моей сестрой снимаются в то же самое время. — Похвально, что вы признаете наш суверенитет, — сказал Василий и я убрала свиток обратно на стол, — Прежде, чем мы перейдём к следующему вопросу, я бы хотел затронуть ещё одну тему. — Какую же, полковник? — Я слышал в Эквестрии остро стоит проблема нищеты, бездомности и безработицы. Я прав? Я кивнула. — В моих интересах помочь своим подданным. Я для этого пойду на многое. — Скажите, принцесса, каким образом вы намереваетесь решить эти проблемы? «Видимо, он хочет понять мою личность и от чего стоит отталкиваться. Впрочем, он и сам это сказал. Вероятно, он передаст своим коллегам услышанное от меня, поэтому надо осторожнее подбирать слова» — В прошлом году я пыталась решить эти проблемы путем открытия новых горнодобывающих шахт на юго западе Эквестрии, — честно сказала я, — К сожалению это не возымело нужного эффекта. Желающих переехать на новое место работы и жительства, даже с учетом денежных вознаграждений оказалось мало. Недавно на совете я вновь поставила эти проблемы на повестку дня и на сей раз предложила более масштабный проект. По мере моего рассказа Панцушенко всё больше переходил от задумчивого, скептичного выражения к заинтересованному. — Я решила выделить деньги из бюджета короны на строительство сети военных заводов на территории Мэйнхеттена, в пригородах, — продолжила я, решив не темнить, чтобы собеседник поверил в мою искренность, — Кроме этого военную и грузовую верфи также будут расширять. Военные заводы будут достаточно обширными, чтобы вместить в себя множество разумных, что захотят там работать. И как временная мера, рабочие смогут там жить пока не накопят денежных средств хотя бы на съемную квартиру. — Интересный способ решить эти проблемы, — хмыкнул жеребец, задумчиво почесав подбородок, — Я бы поступил немного иначе, но у нас слишком разные политические режимы, впрочем, как и пролетарии. Наверное для этого проекта вам пришлось пройти через бюрократический тартар? «Что он имел ввиду под «разными пролетариями»? Разве они не одни и те же в разных странах? Или я чего-то не понимаю?» — Не совсем, — покачала я головой, — Вы, возможно знаете, что в Эквестрии сохраняется архаизм в виде дворянства. Они же заседают в совете и владеют землей. Большая часть из них не хотели воплощения такого проекта в реальность на своей территории, но один из них выразил согласие. Поэтому все заводы будут построены в пригородах Мэйнхеттена. — Логичное место для расположения заводов, — подметил Василий, — Много пони, много рабочей силы. «Ну да, логично. Ничего не скажешь. Надо ещё больше улучшить его отношения и я даже знаю как!» — Если позволите, то я бы хотела предложить вам помощь в строительстве пограничного пропускного пункта с вашей стороны, — предложила я, помахав копытом в воздухе, слегка жестикулируя, — Мне доложили, что у вас с этим всё очень плохо и в качестве жеста доброй воли я бы хотела вам с этим помочь. — Это довольно щедрое предложение, — задумчиво сказал жеребец, — Мои коллеги по партии бы отклонили ваше предложение не раздумывая, но благо не они отвечают за защиту границы. К тому же, учитывая какую стену Эквестрия построила на своей стороне границы при вашей сестре, наша ситуация и вправду печальна. Я приму вашу помощь. Но рабочих подбирать будем уже мы сами. — Не проблема, полковник, — сказала я, кивнув, — Это ваше право. — Скажите, принцесса, — хмыкнул земнопони, вновь почесав подбородок, — строительство большого числа военных заводов случаем никак не связано с увеличением воинского контингента армии Эквестрии? — Вы, значит уже знаете, полковник? — спросила я, — Отчасти это верно, но целью сих мероприятий я не ставлю войну с соседями. Вы тоже должны быть в курсе того, что в прошлом году на Кантерлот было совершено нападение. Напали чейнджлинги, используя методы подлые, выведя из строя почти всех, кто охранял покой жителей города и гостей. Мы победили их общими усилиями, но ценой больших потерь. Я не могу допустить этого больше. Я считаю, что пересмотр воинской повинности и усиление безопасности поможет предотвратить больше жертв в будущем. — Вон оно что! — поджал губы жеребец, задумчиво отведя взгляд в сторону, а затем вновь посмотрел на меня, — Очень надеюсь, что вы и вправду не преследуете цель в виде войны с соседями. А вот насчёт воинской повинности несколько странно сказано. В Эквестрии армия, насколько я помню не призывная. — Извините за моё высказывание, полковник. Просто я ещё не совсем привыкла к современному языку и реалиям эпохи. В моё время армия была призывная и в любое время пони могли быть призваны на войну по одному моему слову. Но те времена давно в прошлом и я принимаю законы, установленные моей сестрой. И всё же времена меняются, сами понимаете. Угроза чейнджлингов реальна и требует жёстких мер. — Понимаю, — ответил Василий, — Вы получили власть лишь недавно. — Я получила её не по своей воле, полковник, — честно сказала я. — Простите за прямоту, но вы могли бы отдать власть простому народу, если оказались не готовы, — сказал жеребец-земнопони, — Пони и иные разумные сами бы решили куда пойти, за кем следовать и какую идеологию принять. — Боюсь ничего бы не вышло, полковник, — парировала я, — В Эквестрии, к сожалению всё ещё есть дворяне, как я уже упоминала. Боюсь, после моего ухода они бы захватили власть и поделили некогда великую державу на множество княжеств, ругаясь друг с другом и воююя силами того народа, свободу которого вы так цените. Жеребец некоторое время молчал, обдумывая мои слова. Не дождавшись ответа, я продолжила: — Скажите, вам было бы проще вести дела с множеством мелких княжеств и царьками-самодурами или с цельной страной во главе которой стоит один правитель, что относится к вам без агрессии и более того — хочет хороших отношений? Василий вновь ничего не сказал. И я вновь, не дожидаясь ответа спросила: — Полагаю, ответ очевиден? Собеседник вновь молчал, но на этот раз я по его взгляду поняла, что для него ответ не очевиден. Он открыл пасть, чтобы высказать своё мнение, но решил промолчать. Я понимала, чего он хотел сказать. Освобождение пони от тиранического режима было значительно более простой задачей при войне с разобщенными небольшими государствами, чем с одним, но единым. Отхватывать по куску, подстраивая обстоятельства так, чтобы правители друг с другом перегрызлись, словно собаки за кусок мяса было бы не сложно. Я бы поступила именно так на его месте. Тем не менее, я не хотела негативных отношений со Сталлионградом, как наверняка и Василий с Эквестрией. Наверное из-за этого мы простояли около трёх минут в тишине. — Полагаю, что да, — наконец ответил земнопони, — Однако, надеюсь вы понимаете, что в современности быть друзьями в политике нельзя? — Понимаю, — кивнула я, — Прошли времена, когда родственники, находясь во главе друх разных государств могли договориться жить в вечном мире друг с другом. Я принимаю правила нового времени. — Значит вы также должны осознавать, что идеологические различия создают между нами пропасть над которой натянут шаткий мостик. Только благодаря ему мы сейчас разговариваем. Скажите спасибо Элеоноре за её предложение выйти с вами на контакт. «Значит это она предложила возобновить дипломатические отношения? Любопытно. Я, конечно знаю зачем, но вряд ли её коллеги об этом знают. Да и распространяться об этом не стоит пока я не взвешу всё за и против» — Осознаю, полковник, — ответила я, — Целиком и полностью. Поэтому я очень ценю ваше желание узнать обо мне побольше. В этот момент я решила взглянуть на часы, чтобы узнать, сколько осталось времени до окончания сеанса связи и заметила, что осталось пять минут. — К сожалению у нас осталось мало времени на разговор, — продолжила я, — Но я бы хотела сказать вам ещё несколько вещей. — Каких же, принцесса? — Во первых я вновь хочу повторится по поводу того, что мне важно благополучие народа. У нас одна и та же цель. Я бы сказала больше, но не могу. У нас, возможно разное понимание этого, разные методы, разные возможности и разные масштабы, но хотим мы одного и того же. Второе — я открою вам то, о чём смертные забыли множество веков назад. Нам обоим нужны мирные отношения между нашими странами. Понимаете ли, полковник, мир в котором мы существуем живой. Буквально. От моих слов Василий приоткрыл глаза шире и навострил уши. — Даже не в том смысле, что нас вокруг окружают растения, насекомые или неразумные звери, — продолжила я, — Суть не в этом. Суть в том, что сама наша планета живое существо и любое наше действие, любая наша эмоция воздействует на него. В ответ мир реагирует зеркальным образом на всех разумных в этом мире. Если происходит много конфликтов — разумные злятся друг на друга чаще, конфликтов становится ещё больше и их становится всё сложнее избегать. Это лишь один пример из множества. Воздействие мира на нас затрагивает ещё магию, развитие науки, пространство и даже время, но я уже не успею об этом рассказать, к сожалению. Собеседник выглядел удивлённым. Видимо сказанное мною произвело на него сильное впечатление, хотя он и пытался не выказывать сильных эмоций. Но мне было легко это понять, ведь на его месте кто угодно был бы удивлён. — Пожалуйста, полковник, подумайте над моими словами на досуге, — продолжила я, — А пока я вынуждена прервать наш разговор. Всего вам наилучшего. Когда проекция Василия исчезла, я смогла выдохнуть спокойно. Всё же я немного волновалась и это давало о себе знать. Оставалось только надеяться, что жеребец этого не заметил — не хотелось показаться слабой. Сам же разговор вышел непростым, но продуктивным. Удалось договориться о нескольких вещах и донести до одного из правителей Сталлионграда нужные мысли. А если Василий Витин-Панцушенко ещё и правильно воспримет мои слова о живом мире, то это было бы даже больше, чем я рассчитывала изначально. На несколько минут я задумалась, а был ли смысл в том, чтобы сказать Василию о живом мире. Я не была уверена, что это могло бы помочь мне в будущем, ведь идеология коммунистов могла бы стать большой угрозой в будущем. Я это понимала, но мне не хотелось думать о том, что кто-то из-за своих хотелок решит промыть народу мозг на кровопролитное восстание. Поэтому, возможно мои слова могли бы заставить Витина задуматься о целесообразности этого мероприятия. Поскольку сегодня я уже не могла больше ни с кем связаться, то решила занять себя другими делами. Например изучением информации об аномалиях и методов по их устранению.

***

Вторым лидером с которой я решила связаться была Альтидия. И перед встречей с ней я решила изучить её отношение к Эквестрии. Выводы оказались неутешительными, так как она относилась к нам хуже всех остальных, в частности к моей сестре. Также она была настроена и ко мне. Более того, изначально она была категорически против возобновления дипломатических отношений, но большинство её коллег по партии решили иначе. Ей пришлось уступить. В итоге эта земнопони явно заговорит со мной постольку-поскольку, с явным презрением и предвзятостью. Я это понимала и поэтому, изучив её родословную нашла способ хотя бы попытаться изменить её мнение. Возможно, это не повлияло бы на её отношение к Эквестрии, но хотя бы ко мне. Поскольку Альтидия была выходцем из обычной пролетарской семьи и не любила вычурные наряды, то я решила одеть на шею только свой любимый платок. Он не только красиво смотрелся, но и был зачарован на то, чтобы к владельцу относились снисходительнее. Зачарование было слабое, но достаточное, чтобы действовать на пони, который на него смотрит. Если бы зачарование было сильнее, то его бы заметили и собеседникам было бы мягко говоря некомфортно. Когда я стояла в магическом кругу, то мысленно готовилась к непростому разговору. В ход собеседница могла пустить нелицеприятные высказывание и сквернословие, но я, как мудрый и снисходительный правитель решила не обращать на это внимание. В конце концов моей задачей было договориться, а не обмениваться оскорблениями. Как только появилась полупрозрачная проекция пони с которой я должна была общаться, я слегка улыбнулась. Однако в ответ получила лишь гримасу презрения. Впрочем, я ожидала этого, поэтому приняла нейтральное выражение и обратилась к земнопони: — Приветствую вас, Альтидия. Благодарю вас, что решили уделить мне своё время. — Я разговариваю постольку-поскольку, — ответила кобыла, подтвердив мою догадку, — Для меня крайне неприятно это делать — так и знайте. Я не буду скрывать своего презрения к вашей буржуазной системе и вашим монаршим задницам. «Она и вправду из простого народа. За словом в сумку не лезет. Ничего, и не с такими имела дело» — Понимаю, — ответила я не сменив выражение мордочки, — Моя сестра натворила дел. — Это очень мягко говоря, — слегка оскалив зубы выговорила земнопони, — Многие пони умерли из-за неё! Жеребята стали сиротами! И это лишь малая часть. Я молчу про эмбарго из-за которого северяна оказалась на грани голодной смерти. «Это уже не вина моей сестры, а вина её подданных. Впрочем, пока рано об этом говорить» — Я знаю об этом. Прискорбное происшествие. Альтидия хотела открыть пасть, но я перебила её: — Но вы хорошо постарались, чтобы спасти свою родину. Сплотить пони, дать им надежду, свергнуть коррумпированное правительство и завладеть оружием раньше, чем прибудут войска Эквестрии смогут далеко не все. Я впечатлена. Кобыла была весьма удивлена моей речи. Вероятно, она не ожидала, что я похвалю их революцию. И, чтобы закрепить возможный успех, я продолжила вновь: — Должна сказать, вы удивили меня не только тем, что смогли выстоять против значительно превосходящих сил, но и в относительно короткие сроки вывести страну в стабильное состояние, пускай и не самое лучшее. Другие на вашем месте потеряли бы весь авторитет и контрреволюция не заставила себя долго ждать. — Вот только не надо этого лизоблюдства! — возмущенно сказала Альтидия, указав на меня копытом и топнула ногой, — Меня не купишь похвалой! — Отнюдь, — ответила я также спокойно, — Я обращаюсь к вам искренне. Я, как военачальник очень положительно оцениваю ваше стремление к защите своего родного дома и то, как вы это сделали. Земнопони лишь фыркнула. — Я слышала это от Василия. В это я готова поверить, но таким как вам абсолютно плевать на проблемы простых пони и меня в этом не разубедить! — Ваше право думать об этом в таком ключе, — ответила я также невозмутимо, — Но проблемы таких как вы мне прекрасно знакомы. — О, правда что ли? — ехидно спросила Альтидия, — Сомневаюсь! «Думаю, пора применить козырь» — Я бы хотела продемонстрировать вам доказательство своих слов, если разрешите. — Что ещё за доказательство? — спросила кобыла. Я подняла со стола рядом с собой свиток, который хранился в моём хранилище в стазисе более тысячи лет. После этого я поднесла его к своей мордашке и сказала: — Вам стоит это увидеть, Альтидия, — сказала я и указала на то место, где должна была стоять в комнате с её стороны магическая шкатулка, — Видите шкатулку? — Да, — хмыкнула земнопони, — И что с того? — Я положу пергамент в ларец здесь, у себя и он окажется у вас, — ответила я, — Прочтите его. Кобыла ничего не ответила и повернула голову в сторону того места, где должна была стоять коробка. Я телекинезом направила свиток к своему ларцу, открыла его и положила туда. Спустя секунд двадцать Альтилия дернула ухом и вышла из магического круга, чтобы вернуться с пергаментом. Она некоторое время его читала и выражение кобылы менялось с отвращения на непонимание, а затем на удивление. Наконец, когда земнопони закончила, она отложила свиток и посмотрела на меня. — Я узнаю этот договор. Он был составлен моей прапра сколько-то там бабушкой, когда Северяну… Альтидия не закончила предложение, так как осознала что-то. Я догадывалась что именно, но решила не нарушать молчание, чтобы дать ей подумать. Некоторое время спустя она, наконец посмотрела на меня и молвила: — Значит все эти легенды правда и вы вправду спасли Северяну. И мало этого — обеспечивали пони хорошей жизнью на протяжении веков. Я должна извиниться за нелицеприятные высказывания в ваш адрес… — Не стоит, — перебила я собеседницу, приподняв копыто, — Я не обижаюсь. В конце концов, как я уже сказала, вы имеете право так полагать. — И всё же это кое-что меняет, — сказала Альтидия, приняла несколько напыщенный вид и хмыкнула, — Учитывая ваши прошлые заслуги, я готова отнестись к вам снисходительно, но моего отношения к Эквестрии это не поменяет. «Разумеется не поменяет. Социалисты не таковы, чтобы менять отношения к чуждой им системе. Хотя бы мой расчёт на изменение личного ко мне отношения оправдался, а это хорошее начало!» — На договоре те же капли крови, что и на том, что хранится у меня, — сказала кобыла, вновь взглянув на документ. — Разумеется, — кивнула я, — Мы составляли два договора о вечной дружбе наших народов. Кровь оставляла ваша далекая родственница и лично я. Так что будьте уверены, Альтидия, договор, скрепленный кровью нарушить я не могу. Я слишком серьёзно отношусь к такого рода вещам. Земнопони ничего не ответила, продолжая смотреть на бумагу. — Я бы никогда не позволила вашему народу страдать. Но, к сожалению о моей сестре этого сказать нельзя, как я узнала из истории. В конце концов пони Северяны уже отделились от Эквестрии в одно время, чтобы затем вновь быть включены в неё. А теперь, раз мы выяснили отношения, то положите свиток обратно, пожалуйста. Земнопони вышла из магического круга и спустя десять секунд вернулась. Я же открыла шкатулку, достала бумагу и отложила её в ящик стола. — Полковник многое успел вам рассказать? — спросила я. — Не слишком много, — спокойно ответила Альтидия, — Отвечал сухо и по делу. Впрочем, он всегда такой. Говорил, что вы признаете права Сталлионграда на самоопределение. Это правда? — Чистая правда, — кивнула я, — Учитывая происходящее при моей сестре и политику в отношении своего собственного народа её наместников на ваших землях, вы имели полное право на свержение оных. Я не осуждаю ваши действия, так как поступила бы схожим образом. От моих слов глаза земнопони округлились от удивления. — Более того, вы в краткие сроки смогли вылезти из ямы послереволюционного хаоса, — продолжила я, — Я приятно удивлена этим. Если ваше дальнейшее руководство будет столь же хорошим, то ваши земли не пропадут. Альтидия всё ещё удивлённо молчала. В это время я решила затронуть немного иной аспект нового социалистического соседа Эквестрии: — Я слышала, что Карамель Маркс внесла большой вклад в науку благодаря своим философским трудам. В частности объяснила разницу между так называемыми классами населения, кои раньше никто не мог выразить словесно. Разъяснила на бумаге их конфликт и извечную борьбу за собственное благополучие. Кобыла передо мной задумчиво хмыкнула, приняв заинтересованное выражение, но ничего не сказала. — Вы же, в свою очередь стремитесь построить равное общество, избавиться от классов населения и это похвально… — Насчёт классов населения сказано слишком громко, — прервала меня Альтидия, — Да и вашу речь понятна далеко не сразу. — Оу, — охнула я, — Извиняюсь. Я неправильно выразилась. И за вычурную манеру речи тоже извиняюсь — старая привычка. — Хотя бы вы можете признавать свои ошибки, — усмехнулась собеседница, — В целом да, мы хотим, чтобы пони сами определяли свой путь. Хотим избавить их от ярма угнетателей. Подарить им свободу и лучшую жизнь. — Можно задать вам вопрос, Альтидия? — спросила я. — Да. — Как вы считаете, есть ли в этом некоторая противоречивость с философией классического Гармонизма? — Не знала, что вы увлекаетесь философией! — удивлённо воскликнула кобыла, — Да, есть такое. Классический Гармонизм, что был выдвинут вами и вашей сестрой как раз является примером чистейшего разделения на классы и ярма угнетения. — Не могу не согласиться, — сказала я, чем вызвала у Альтидии скептический взгляд, — Классическая Гармония устарела. Пони стали умнее и далеко не всем нужны такие как я или моя сестра, чтобы указывать им, что делать. Сообщество стало сложнее, социальная структура общества изменилась. Теперь, чтобы стать учителем не нужно рождаться с талантом к преподаванию. Когда каждый может выбрать кем ему быть, пускай и в ущерб своему особому таланту, то в разделении нет смысла. Но, к сожалению большинство всё ещё блуждают во тьме невежества, злобы, гнева и разобщённости. Собеседница продолжала меня молча слушать. — Вы предлагаете новую систему ценностей и морали, — продолжила я, — Учите разумных думать самостоятельно, насколько я понимаю. Похвально это. Ещё похвально то, что вы даёте всем равные возможности для реализации своего потенциала и желаний. Жаль, что это не всегда воплощается в жизнь, но стремление похвально. И всё же, по моему субъективному мнению — такие как вы, лидеры-коммунисты такие же учителя, старшие для выросших до взрослого состояния жеребцов и кобыл. Разница между нами лишь в том, что вы учите думать их самостоятельно, а не ведёте их по протоптанной тропинке. Не сочтите за оскорбление, просто высказаться хотелось. — Вы хотели таким образом перевести разговор к обсуждению идеалов коммунизма, я права? — спросила Альтидия. Я лишь развела копытами в стороны и кивнула. — С этими словами сложно поспорить, — сказала земнопони, почесав подбородок, — Раз уж мы развели философскую беседу, скажите мне тогда, какую из главных проблем общества осветила в своих трудах Карамель Маркс, с которой мы, коммунисты боремся? Вопрос был непростой. Я стала вспоминать разговор с Лазариумом, то, что он рассказывал. Однако из-за обилия приведенного им фактов я не смогла точно выделить этой, так называемой «главной проблемы». Поэтому, чтобы не опозориться в глазах одного из лидеров Сталлионграда я решила ответить честно: — Я не знаю. Альтидия цокнула языком и укоризненно помотала головой. — Я догадалась, что вы не настолько хорошо знаете марксизм, — сказала кобыла огорчённым тоном, но затем слегка улыбнулась, — Впрочем, то, что вы этим интересуетесь уже похвально. А той проблемой является прибавочная стоимость. «Вот же! Так и знала, что надо было это сказать. Повела себя как школьница на экзамене. Поведение не достойное меня!» — Ваша же сестра, Селестия заявляла, что ненавидит нас, — продолжила земнопони, — Она не хотела даже разбираться и называла марксизм чушью. Не публично, разумеется. Она бросила эти слова вслед одному из наших дипломатов, которые после зимней революции уезжали обратно на родину, то бишь сюда. От услышанного я призадумалась. Моли всегда славилась своей терпеливостью и толерантностью в отношении политики. Она никогда не хамила гостям и дипломатам, не называла их культуру и способы ведения политики столь вульгарным образом. Даже, если это было ей неприятно, моя сестра всегда завуалированно об этом высказывалась. Здесь же складывалась ситуация, словно её подменили. В последнее я не верила, даже после нападения чейнджлингов на Кантерлот. Поэтому мне, к сожалению пришлось признать, что говорила Моли вполне искренне. Впрочем, она иногда была остра на словцо. Это бывало крайне редко, но несколько раз аликорн срывалась на слуг. По крайней мере один виденный мною случай произошел более тысячи лет назад, когда Сомбра ещё жил вместе с нами во дворце. Сестра моя оказалась непреднамеренно заперта на несколько часов в разогретой до предела бане. Это стоило запершим её слугам должности и потраченных нервов, но сама она не пострадала, благодаря врождённому иммунитету к высоким температурам и возможности дышать в наполненном разогретым паром помещении. Про остальные случаи нервного срыва я только слышала. Тем не менее, мне как реалисту было ясно, что тогда она испытала отнюдь не нервный срыв. Будь это так, Моли бы не стала гнуть эту линию дальше. — Это печально, — искренне посочувствовала я собеседнице, — Знайте же, что я не моя сестра. Моё отношение к вам настолько непредвзято, насколько может позволить ситуация и знания мои. Я решила свериться с часами, дабы не пропустить время, когда надо отключить магическую связь. Поскольку наша беседа продлилась весьма долго, то стоило заканчивать. — Знайте же ещё одно, — продолжила я, вновь переведя взгляд на Альтидию, — Несмотря на то, что я признаю ваше право на самоопределение и признаю вклад в общество и науку, лишь вы сами определите, как будут к вам относиться. Вы получили власть и как вам ею распорядиться решать исключительно вам. Моя же прерогатива решить, как к вам отнестись в дальнейшем. — Интересная у вас позиция, — сказала кобыла и хмыкнула, — Вы определённо изменили моё к вам отношение, но, боюсь не к Эквестрии. — Я понимаю. Но мне бы хотелось, чтобы мы были добрыми соседями. — Боюсь, это невозможно, — сухо сказала земнопони, — Точно не добрыми соседями. Просто соседями. Слишком много зла принесло ваше руководство в наши земли. — Вы про чиновников? — спросила я. — Да, — кивнула Альтидия, — О них и не только. — Я знаю кто они, — сказала я, — Знаю поимённо. Они, к сожалению до сих пор сидят на своих местах. Я бы тоже хотела от них избавиться. Был бы повод… — Было бы хорошо, если бы они исчезли, — ухмыльнулась собеседница, — Возможно, это немного смягчит моё мнение. — Тогда договорились, — я протянула копыто, чтобы стукнуться с копытом Альтидии, но вспомнила, что разговариваю с проекцией и встала на четыре ноги обратно, — Совсем забыла, что мы на расстоянии разговариваем. Земнопони на это лишь рассмеялась. Я же слегка улыбнулась и решила попрощаться: — К сожалению время нашего разговора подходит к концу. До встречи, Альтидия. Надеюсь, наш следующий разговор будет плодотворным. — Я тоже, — ответила она и растворилась в воздухе.

***

На следующий день я вновь стояла в этой же комнате, готовая к переговорам. На сей раз я решила связаться с Дарк Вингом. Учитывая то, что я про него слышала, он был вполне себе неплохим жеребцом. Весёлым, общительным и располагающим к себе пони. С таким было бы договориться даже легче, чем с Василием. По крайней мере мне так показалось, когда я читала его досье. На сей раз я подготовилась получше и узнала кем являются лидеры Сталлионграда. И я поняла, что серьёзно ошиблась в прошлый раз. Это было крайне непрофессионально с моей стороны и в ретроспективе крайне унизительно. Альтидия являлась на данный момент генеральным секретарём, что делало её, по сути равной мне по статусу в государственной иерархии. Одно было хорошо, что я не назвала её по должности. Что же касается остальных, то Василий был министром обороны, Дарк Винг министром по внешней политике, Синистер министром внутренней и внешней торговли и Элеонора министром государственной безопасности. По крайней мере это было на данный момент времени. Политическая и социальная структура нового государства только-только развивалась и восстанавливалась после зимней революции. Вполне логичным было предположить, что всё в будущем может так или иначе поменяться. Я ничего не стала выдумывать и оделась точно также, как и при встрече с Альтидией — в один платок, с теми же чарами. Порой самое простое лучше, чем вычурное и богатое. Когда заклинание заработало, передо мной появилась проекция весьма статного жеребца-пегаса в несколько скомканном костюме, в который он был одет на фотографии. Грива и шерсть у него, впрочем тоже отдавали лёгкой неряшливостью, что ещё сильнее подчёркивало его неплохие для пегаса физические данные. Несколько секунд он молча стоял и смотрел на меня, а затем широко улыбнулся и коротко поклонился, приклонив голову. — Приветствую вас, принцесса Эквестрии! — несколько воодушевлённо, с долей восхищения обратился ко мне Дарк Винг, — Позвольте сказать, что в жизни вы ещё красивее, чем на фотографиях! «Фотографиях? Наверное он имеет ввиду те, которые делали репортёры во время моих многочисленных обращений. Что-то странным мне кажется его дружелюбие. Я, конечно ожидала, что он будет дипломатичен, раз занимает должность министра иностранных дел, но мне кажется, что не так должны встречать правителя страны с нежелательным режиму идеологией. Хотя, возможно он просто очень любит кобыл. Разве что так это можно объяснить. Ну, что же, придется ответить ему дружелюбием в ответ» — Спасибо вам, министр, — поблагодарила я его, слегка улыбнувшись, — Вы очень обходительны. Но, понимаете, у нас не так много времени для взаимного обмена любезностями. Мы многое должны обсудить касательно политики в отношении наших стран. — О, я знаю о том, что вы хотите, принцесса. Альтидия и Василий мне рассказали об этом. — И что же вы думаете, министр? — спросила я. — Положительно отношусь, — улыбнулся жеребец, — Может быть, мои товарищи по партии несколько критичны по отношению к вам, но я вижу перспективную возможность дальнейшего сотрудничества! — Вот так просто? — спросила я, — Не думаю, что им понравится ваш энтузиазм. — Разумеется не понравится! Но Альтилия готова иметь с вами дела, что удивительно, а Василий не возражает. Не стану утаивать, но это развязывает мне копыта для дальнейшего сотрудничества, как я и сказал. — Звучит даже слишком хорошо, , — отметила я, — Но, полагаю здесь есть подвох? — Хотел бы я сказать нет, но, к сожалению, да, — с грустью ответил пегас, — Без одобрения Синистера наши отношения на этом и ограничиваются. Как говорится — на этом мои полномочия всё! — Насколько я знаю, он министр финансов, верно? — спросила я. — Совершенно верно, — ответил жеребец, — На данный момент времени он министр финансов, заведует внутренней и внешней торговлей. — Значит без его одобрения не видать нам торговых отношений, — подытожила я, — Прежде, чем мы продолжим, у вас есть советы по поводу вашего коллеги по партии? — Да, разумеется есть! — с улыбкой ответил собеседник, — Он довольно суровый малый. Вы не смотрите на его слащавую, кобылоподобную внешность — он действительно суров. Его не зря в народе именуют не иначе, как Мрачный Синистер. Не люблю его за эти его качества. Фактически моя противоположность! Немногословен. Если и говорит, в основном по делу. Чтобы его убедить, нужно предложить что-то действительно стоящее, что будет выгодно. — Спасибо за совет, — поблагодарила я Винга, — Теперь, пожалуй нам стоит перейти к более насущным вопросам. Дальнейшее наше общение прошло в обычном формате, ничего сверхъестественного. Помимо простого договора, закрепляющего право собственности и политического статуса посольства Сталлионграда в Мэйнхеттене, мы затронули вопрос граждан бывшего Принцессина, проживающих в Эквестрии. Так вышло, что при моей сестре после зимней революции в Эквестрии осталось немало граждан Сталлионграда. Все они оказались отрезанны от своих близких и более того, из-за Моли им пришлось скрывать свои взгляды ради собственного благополучия, как нашему казначею. Этих граждан оказалось несколько тысяч по всей Эквестрии. Многие из них хотели бы увидеть своих родных или уехать обратно на родину, но не могли этого сделать. Поэтому Дарк Винг предложил разобрать этот вопрос. Я пообещала, что выдвину его на следующем же заседании совета. Более того, я заверила министра в том, что издам указ о том, чтобы этих пони не преследовали за их взгляды, но при условии, что они будут соблюдать закон. Тем самым я отменю старый указ моей сестры, который как раз был направлен на дискредитацию коммунистических взглядов в стране. Это Винга не просто удовлетворило, но и сильно удивило, приятно удивило. Такой реакции я и хотела добиться. Но даже будучи не в ладах с большой политикой я понимала силу пропаганды, поэтому и сделала акцент на соблюдении закона. Критерии же этих законов я планировала установить лично, дабы избежать повсеместной промывки мозгов и при этом не озлобить коммунистов. В итоге, наше общение прошло плодотворно, пускай и коротко. Однако этого мне было достаточно, чтобы начинать строить свои дальнейшие действия и частично выстроить мнение о последователях учения Карамель Маркс. С одной стороны было приятно, что один из министров Сталлионграда был на моей стороне. С другой стороны мне показалось странным его поведение и стремление подкатить ко мне свой круп, как говорила современная молодёжь. В итоге впечатление о Дарк Винге были положительные, но осторожность была не лишней. Никогда не была лишней.

***

К общению с Синистером я решила подготовиться получше. Я решила выделить ночь на то, чтобы понять, что лучше подошло бы для так называемого «выгодного предложения». И порывшись в документах я нашла два ресурса, которые можно было бы экспортировать соседям: сталь и резину. Именно эти два ресурса на данный момент времени были в дефиците в бывшем Принцессине, особенно резина. Ко всему прочему моё настроение было на подъеме из-за того, что врачи сообщили, что Стевриана вскоре выпишут из больницы. Я была этому несказанно рада. Это только придало мне дополнительных сил для переговоров. Для общения со столь серьёзным пони, как Синистер, я решила надеть деловой костюм с галстуком. Конечно, слуги, которые готовили эту одежду говорили, что кобылам носить жеребцовый наряд обычно несвойственно, но мне было плевать. Раз уж создавать презентабельный внешний вид, то доводить дело надо до конца. Когда передо мной появилась проекция министра финансов Синистера Серова, жеребца-земнопони с серой шерстью, угольно черной гривой и пронзительно голубыми глазами, я стала внимательно его изучать. Его грива была причёсана и словно уложена лаком. Деловой костюм оттенком чуть более яркого, чем его шерсть и символикой молота с подковой на воротнике красного цвета сидел на нём как влитой. Сразу было видно, что он деловой пони. — Приветствую вас, министр, — решила я взять инициативу. — Значит вы и есть принцесса Луна? — спросил Синистер, — В таком случае не будем тратить времени на пустые разговоры и перейдём сразу к делу. «Прямо с ходу? А он явно знает цену своего времени» — Согласна, перейдём к делу, — хмыкнула я и отлевитировала к себе бумаги, — Я слышала о том, что у вас дефицит резиновых изделий и стали. Мною было подготовлено выгодное предложение для вас. — Вы хотите продать нам резину и сталь по завышенной цене, я прав? — сурово спросил жеребец. — Нет, министр, — ответила я, помотав головой, — У нас нет причин для этого. Я лично отвечаю за это и поэтому никаких переплат никто не посмеет с вас взять. У нас переизбыток этих ресурсов и достаточно денег к казне. Мы предоставим эти ресурсы вам по скидке в знак доброй воли. — Прямо так, доброй воли? — спросил земнопони, приподняв «бровь», — Слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Я всегда держу своё слово, министр, — ответила я, — Я уже составила нужные указы и документы. Их нужно будет лишь реализовать и вскоре вы получите оговоренные ресурсы. Наше дело договориться об их количестве и сроках торговых договоров. Собеседник на некоторое время задумался. В это время я перечитывала договор, где оставались пустыми лишь графы о количестве товаров и сроках торгового договора. Остальные графы были заполнены, документ мною подписан и заверен печатью. — Вы правы насчёт дефицита ресурсов, принцесса, — ответил жеребец, заставив меня оторваться от чтения, — Это действительно большая проблема. Но я не могу просто взять и довериться вам. «Он собирается отказаться?» — Позвольте поинтересоваться, с чем это связано? — спросила я. — Я считаю, что мы сами способны обеспечить себя, — ответил Синистер всё также безэмоционально. «Вот же упрямец! Ненавижу таких как он, толстолобых идиотов!» — Однако, мои товарищи по партии со мной не согласны, — продолжил он тем временем, — Даже Альтидия не согласна. Не знаю, что вы ей рассказали, принцесса, но на ваше предложение мне придётся согласиться. «Уф! Значит, не зря я провела работу с Альтидией и Василием!» — Тогда хорошо! — с ухмылкой сказала я и поднесла документ на уровень морды собеседника, — Как видите, всё уже заверено. Нужно лишь договориться насчёт объемов поставок и сроков действия договора. Что предложите? Дальнейшие минут десять мы были заняты обсуждением этих вопросов. После того, как Синистер заверил своей печатью представленные мною документы, я взяла один из них и положила на стол. — Рада, что мы договорились, министр, — сказала я, когда мы закончили с бумагами. — Взаимно, принцесса, — с долей усталости ответил Синистер, — Прошу меня простить, но я очень занятой пони. Мне нужно быть в другом месте. — А, ну ладно, — от неожиданности ответила я с удивлением, — Удачи вам в делах! Земнопони кивнул и его проекция пропала. Когда же я посмотрела на часы, то обнаружила, что мы потратили на всё около пятнадцати минут. Это меня, разумеется не удовлетворяло, ибо я хотела обсудить куда как больше. Но расстраиваться я не стала, так как самое основное я смогла сделать. Вероятно, Синистер действительно не хотел иметь со мной дел. Особенно меня заинтересовала фраза о том, что Северяна сама способна справиться с кризисами. Этот жеребец, судя по всему был сторонником изоляции и излишнего патриотизма. Впрочем, не мне было его судить.

***

Из всех министров оставалась только Элеонора. С ней необходимо было держать ухо востро из-за тех шпионов и её планов на шпионскую сеть. С другой стороны меня это даже заинтересовало, учитывая, что я очень давно не играла в шпионские игры. Даже захотелось посоревноваться с ней и переиграть. Однако это было непозволительно. Мне нужно было убедить её в целесообразности совместной деятельности против чейнджлингов. Эти жукопони представляли серьёзную угрозу и помощь была бы очень кстати. И как удачно, что именно Элеонора была инициатором восстановления дипломатических отношений. Однако это не значило, что она была согласна на остальное. Одеться я решила как и при разговоре с Синистером — в деловом стиле. Это подчеркнуло бы мои серьёзные намерения. Да и мне просто было удобнее в этом наряде. Когда появилась проекция Элеоноры, то я задействовала всю свою силу воли, чтобы не заржать. Вид у этой кобылы был несуразный. Вырвиглазно розовая шерсть, что могла посоревноваться по оттенку с Пинки Пай. Деловой костюм был точно такого же цвета, что почти сливался с шерстью. Грива же была растрёпана и цвет её был то ли белый, то ли седой. Если было последнее, то это сильно контрастировало с её возрастом, который я вычитала из досье. Ну и самое смешное — она действительно была по росту как жеребёнок. Даже удивительно, что когда-то она могла произвести на свет собственное дитя с такими внешними данными. Элеонора была всего на два года младше Стевриана, но выглядела куда старше. По её взгляду это было заметно. Да и цвет гривы добавлял ей лет. — Приветствую вас, министр, — поприветствовала я кобылу еле сдерживая смех, — Мне очень лестно, что благодаря вам наши страны вновь общаются. — Взаимно, — ответила Элеонора, — Но сказать вам честно — ваша сестра не стала бы даже рассматривать возможность открытия посольства. — Видимо я многое пропустила, — с грустью сказала я, — Я знаю, что она натворила и какие несчастия принесли вам её слуги. И тем приятнее, что вы решили начать отношения заново. Не все ваши коллеги по партии с вами согласны, знаю. Пони вашей страны предвзято относятся ко мне и моему правительству. Я понимаю причины, поэтому зла не держу. — Очень хорошо, что вы понимаете, принцесса. Я так понимаю, вы хотите обсудить нашу общую безопасность? — Да, именно, — кивнула я, — Вы, наверное знаете, что в прошлом году на Кантерлот было совершено вероломное нападение чейнджлингов? Они погубили множество хороших пони. Больше всего жертв было среди гвардейцев. Если мы сможем объединить силы, то… — Простите, что перебью вас, принцесса, — подняла копыто на уровень головы единорожка, — Не так быстро с этим. Не всё так просто. — Ладно, — сказала я и прокашлялась, — Что вы хотите сказать? — У нас есть среди наших граждан и состава военных сил в том числе и чейнджлинги. Мы в курсе того, что происходит на западе континента. — Правда? — спросила я с искренним удивлением, — Не поделитесь сведениями? Это ради нашей общей безопасности. — Боюсь, нет, — помотала головой министр, — Я пока не знаю, можно ли вам доверять. Альтидия говорит, что оснований к недоверию нет, но я привыкла доверять своему опыту и здравому смыслу. Так что нет, пока не могу. «Вот как значит? Знает, но не скажет? Подозрительно это. Хорошо, посмотрим, чего ты от меня ожидаешь» — Как же я могу доказать вам, что мне можно доверять? — спросила я. — Для начала донесите до герцога Нейсея, что ставить прослушивающие устройства в наше посольство по меньшей мере плохо. Можете донести до него в любой манере, но пускай уберёт своё оборудование и отстал от дипломатов. «Значит, она уже знает? Плохо же Нейсей умеет маскироваться, очень плохо» — Я донесу до него ваши слова, — ответила я, — А как он пристаёт к дипломатам? — Его пони мешают работе, — ответила Элеонора, — Например та же установка оборудования под видом капитального ремонта. Не спорю, капитальный ремонт здания действительно ведётся, но даже в оговоренные часы тишины они продолжают стучать и сверлить. Сотрудники посольства мне все уши прожужжали, как и Дарк Вингу. «Нейсей-Нейсей… Как же непрофессионально. Лучше бы я занималась этим сама» — Вы же понимаете, принцесса, что это вызовет дипломатический скандал, если я сообщу своим товарищам о том, что происходит на самом деле? Я пока не рассказала им о шпионском оборудовании. Этот инцидент может заставить остальных прекратить дальнейшее выстраивание дипломатических отношений. Так что этот ваш дворянин ходит по очень тонкому льду. «Это очень серьёзно. Эта кобыла определённо подготовилась, раз загоняет меня в ситуацию, где у меня нет выбора, кроме как согласиться» — Я займусь этой ситуацией, министр, — ответила я, — Никто из пони, грифонов или других разумных не посмеет посягать на посольство. — Жду этого в ближайшие два дня, иначе ожидайте негативных последствий, — сказала Элеонора таким тоном, словно мать ругает жеребёнка. «Она прямо-таки ультиматум ставит! Ну просто замечательно!» — Я поняла, министр, — ответила я невозмутимо, — Что-нибудь ещё? — Да, — кивнула единорог и посмотрела куда-то вправо от себя, а затем хмыкнула, вновь переведя на меня взгляд, — Если вы хотите, чтобы моя разведка сотрудничала с вашей, вам придётся передавать нам часть данных. — Насколько велика эта часть? — Половина, не меньше, — ответила Элеонора. «Ишь чего захотела! Половину! Может и имена всех моих агентов разгласить?» — Ещё и имена ваших агентов необходимо будет разгласить, — продолжила кобыла, словно прочитав мои мысли, — Ваших лично и S.M.I.L.E. Взамен мы назовём имена наших агентов. Всё честно. «Вот же наглость! Ну уж нет, обыграть меня в моём же ремесле невозможно, милочка!» — Хорошо, но у меня тоже есть условие. — И что за условие? — спросила Элеонора. — Я не стану раскрывать имена своих агентов сразу. Договоримся на том, что будем открывать их не сразу, по нескольку сразу. Так сойдет? — Полагаю, да, — с неуверенностью в голосе ответила единорожка, — Сойдёт. В таком случае и сведения получите частями. «Раз на то пошло, я тебя обыграю, малютка. Зашлю в ваш стан своих агентов и ты даже сама не поймёшь, когда я буду знать о тебе всё и контролировать каждый твой шаг!» — Конкретные имена и разведданные обсудим в следующий раз, — сказала я, — Раз мы договорились, то скажите, почему вам так интересны имена агентов? — Для тесного сотрудничества, разумеется, — развела копытами в стороны собеседница, — Мне нужно знать кому писать, кому звонить и с кем в принципе работать. — Логично, — хмыкнув, сказала я, — В таком случае мы обо всём договорились? — Можно сказать и так, — кивнула Элеонора, — Альтидия, конечно говорит, что вашему слову можно верить, принцесса, но помните — у вас несколько дней на то, чтобы разобраться с Нейсеем и убрать из посольства прослушивающие устройства. На этом всё. Я хотела ответить, но проекция исчезла и я осталась одна в помещении. — Значит ты мне объявляешь соперничество, Элеонора? — вслух сказала я в пустоту, — Что же. В эту игру я буду даже рада поиграть. Я нервно рассмеялась, предвкушая, как предъявлю этой карликовой кобыле такой ультиматум, который она не сможет не принять. — Надо заняться делами, — вновь сказала я вслух, тяжело вздохнув, — Благо Стевриан скоро выйдет из больницы. Надо бы его навестить. Отключив магический круг и убрав магические камни, я вышла из помещения и закрыла за собой дверь, направившись наверх, в дворцовый лазарет…