Пророчество

Когда мы сделали первый привал, то я всё же согласился на оказание мне помощи. Конечно от нахождения в моём организме металла я не ощущал дискомфорта, но простые пони и мои подчиненные за меня волновались. И вот во время процесса извлечения когтей появились странности. Несмотря на то, что в моих ранах буквально ковырялись, я не чувствовал какой-либо боли. Это было странно даже с учётом моей измененной алхимией физиологии. А вот раны на крупе и голове ожидаемо затянулись ещё задолго до того, как мы встали на привал. Это было частью моих «особенностей», когда в бою при нанесении ран и причинении страданий врагам их жизненная энергия стимулировала процесс заживления ран. Однако полная нечувствительность к боли в это не входило, что тревожило. Мне не было больно даже, когда мне зашивали нитками раны и выливали на них горячее вино для дезинфекции. Лишь спустя несколько часов я ощутил некоторый дискомфорт, похожий на зуд и поэтому периодически чесал шею, но не более того. Необычный цвет моей крови подметили окружающие и мне пришлось соврать, что таковы особенности моего организма и это нормально. На вопрос о загустевании моей крови на воздухе я ответил тоже самое. Ночью, отойдя от лагеря подальше, я задумался обо всем этом вновь и в ходе раздумий понял несколько вещей. Какой бы ни была та жидкость, она сильно меня изменила и, возможно продолжала менять. Нечувствительность к боли и загустевание крови от контакта с кислородом были явным тому примером. Это, конечно было с одной стороны хорошо, так как кровью истечь мне будет сложнее, а в бою я смог бы продержаться куда дольше. С другой стороны это могло выйти мне боком, так как из-за отключения боли я мог не заметить ранение, которое так или иначе меня убило бы. В любом случае меня это больше тревожило, чем радовало. Обнадеживало одно: чувствительность возвращалась вновь, но, вероятно только после удаления травмирующего предмета и устранения последствий травмы, то есть оказания медицинской помощи. Однако доказательств было слишком мало, поэтому поспешных выводов я решил не делать. Тем не менее, я решил записать на щебетарь свои мысли, опасения и просто высказаться о том, что думаю обо всём происходящем вокруг. Заодно я успокоил свои нервы, пускай и не сразу. Кроме того я постоянно осматривался вокруг, дабы не оказаться в ситуации, где мне станут задавать неудобные вопросы по поводу щебетаря. Спустя несколько дней мы прибыли в воинский лагерь, где гражданские уже самостоятельно добрались до столицы. Я же тут же отправился отчитаться сначала легату о потерях и раненных, а затем тоже выдвинуться в столицу, чтобы доложиться лично императрице. Уже во дворце после моего отчёта, я спросил у Молестии, почему она говорила только о Лемон Пай, а не об остальных членах её семьи. Аликорн ответила, что обещала своей подруге, когда та была на смертном одре защитить её семью, но догадывалась, что за ними придут. В итоге так и произошло, а потому Молестия не питала надежд на спасение всех и поэтому дала мне задание спасти хотя бы её. И всё же императрица была опечалена гибелью дочери своей умершей подруги, но была рада спасению остальных. В благодарность за спасение не только семьи Пай, но и мирных жителей и помимо этого срыва кровавого ритуала, Молестия повысила меня в должности по воинской иерархии. Кроме того она выдала мне документ, скрепленный её печатью и подписанный ею, свидетельствующий об этом. Теперь я был не центурион, а трибун ангустиклавий или просто трибун. Сказать, что я был удивлен — это словно промолчать. Императрица с моей молчаливой реакции даже засмеялась, сказав, что столь широко раскрытых глаз ещё не видела. На мой вопрос, за что мне оказана такая честь, Молестия ответила, что благодарна мне за службу, преданность идеалам Гармонии и лично за спасение простых пони. Она добавила, что над этим размышляла уже вторую неделю, но до сегодняшнего дня не решалась на этот шаг. Однако следующее её заявление дало понять, что дело далеко не в этом. Большая часть армейских трибунов находилась на юге Эквестрии и, судя по рассказанному принцем Голденов, эти пони скорее всего перешли на сторону врага или были мертвы. Иначе говоря, главным поводом для принятия решения о назначении меня на эту должность был связан именно с потерей старшего офицерского состава. В итоге назначение меня на эту должность означало, что работы у меня значительно прибавится. Трибуны ангустиклавии как и в реальной Римской империи на Земле занимались хозяйственной деятельностью легиона, помимо военной деятельности. Сюда входила логистика, назначения среднего офицерского состава, бумажная работа, руководство строительством временных лагерей, помощь вышестоящим офицерам и многое другое. Всё это отныне должно было пасть на мои плечи и это не радовало. После этого Молестия поведала мне о своём плане изгнания злого духа Найтмер Мун из Луны, чтобы смочь нормально поговорить. Она планировала сделать всё возможное, чтобы закончить этот конфликт. Для этого будущая Селестия разработала ритуал, который необходимо было провернуть, заманив Найтмер в ловушку в определенном месте. Проблемы этого были очевидны: необходимо было сначала добиться того, чтобы злая часть Луны снизошла до боя самолично, потом заманить в нужное место и держать там до тех пор, пока ритуал не будет завершён. В небольших перерывах, пока Молестия размышляла над построением фраз, я думал о том, что этот ритуал может оказаться проблемой. Если бы он сработал, то временная линия изменится, а вместе с этим измениться настоящее и я не смогу вернуться обратно. Это могло привести к непредсказуемым последствиям и такого допустить было нельзя. Соответственно из этого выходило, что я не должен был допустить успеха этого ритуала или в принципе его исполнения. И вновь я оказался в крайне непростой ситуации, как тогда с Сомброй. Опять была вероятность того, что мне придется работать на обе стороны конфликта одновременно ради общего блага. Но в отличие от того случая никому лучше от моих действий не станет. Во всяком случае не должно — всё пойдёт так, как положено, к добру или худу. Но была ещё одна проблема: чтобы не допустить изменения временной линии мне просто необходимо было принимать хотя бы какое-то участие в ритуале. Я собирался обратиться к императрице с этой просьбой, но она опередила, сказав, что, поскольку я единственный лояльный лунный гвардеец, то моё участие в ритуале будет само собой разумеющимся. Это значительно облегчило задачу и позволило вздохнуть спокойно, пока что. Но даже так было не легче. Молестия не вдавалась в детали, ибо план ещё был с разработке, но добавила, что моя роль должна была быть наиважнейшей. Это только лишь усиливало моральное давление на меня, но я старательно не подавал вида, что волнуюсь. И хотя пони в некоторых вещах лучше, чем люди чисто физиологически, благо они не обладали столь развитыми чувствами, как драконы и, судя по поведению в разговоре, будущая Селестия не заметила моего волнения. Кроме прочего аликорн предложила мне заменить броню на иную, более подходящую моей новой должности. Я отказался, заявив, что ни за что не расстанусь со своей бронёй даже несмотря на то, что она была повреждена и требовала ремонта. Максимум на что я согласился — на знаки отличия, если таковые будут и ремонт своего снаряжения, не более. Более обсуждать было нечего и Молестия, сказав напоследок, что вызовет меня в случае надобности, а также вручив мне большую сумму денег за спасение семьи Пай и велела мне уйти. Она хотела остаться одной и подумать над тем, что делать дальше и я не стал возражать. Лишь когда я покинул дворец, то вспомнил, что хотел спросить у императрицы про ту жидкость, но войдя обратно я уже её не обнаружил. В личных покоях и тронном зале её тоже не было. Слуги и дворцовые гвардейцы также не дали мне ответов, как её найти. В итоге я решил плюнуть на это занятие и задать вопрос позже. Первым делом я решил заглянуть к кожевнику и передал ему свою броню для быстрой починки. За скорость я даже доплатил дополнительно монет этак двадцать. Всего на то, чтобы залатать кожаную часть моей брони потребовалось полтора часа и хотя результат был хуже, чем изначально, но этого должно было хватить. После же посещения кожевенного дел мастера я направился на рынок и закупился едой как следует, дабы не голодать в походе в том случае, если с лагерной едой что-нибудь случится. Уже ночью я самостоятельно добрался до лагеря легиона и сразу же направился к легату, дабы доложиться о назначении на новую должность. Тот в свою очередь был обрадован и в то же время сильно удивлён. Он не ожидал, что на эту должность назначат меня в обход всех правил, но не стал спорить с указом императрицы, посчитав, что в тяжелые времена порой приходится переступать через правила и принципы. Поскольку мой круг обязанностей значительно расширился, а круг замов в легионе сократился сразу на двух старших офицеров, которые были отправлены на поддержку других легионов, на меня ложились их обязанности. Сразу все возможные обязанности от назначения солдат до логистики и строительства лагерей ложились на мои плечи, ибо более никого не было. Это серьёзно ударило по нервам, ибо я вспомнил, каково мне было ранее на Земле, когда мне поручили сразу множество задач с которыми я еле справлялся. Тогда о том, смогу ли я их выполнить правильно никто не спрашивал, словно это само собой разумеющееся, но за неудачу обвиняли во всех смертных грехах. Здесь же у меня также не было выбора, но жаловаться я не мог не потому, что терпел, а потому, что это нельзя было позволить. Мне непозволительно было выходить из образа компетентного офицера и я должен был приспособится к происходящему, иначе было просто не выжить. Мысленно успокоив себя тем, что всё происходящее временно и так иди иначе закончится, я собрал волю в кулак и подавил желание в грубой форме возразить легату по поводу столь большого количества обязанностей. Я лишь ответил дежурной фразой и с разрешения главнокомандующего легионом покинул офицерскую палатку. Ближе к утру пока все спали я сделал запись на щебетарь и только тогда высказал на запись своё негодование происходящим. Также я высказал свои переживания и упомянул о тревоге. Заодно я сказал, что нахожусь в этом временном периоде уже почти месяц, а гражданская война только набирает обороты. С одной стороны слишком медленно для полноценной войны, но с другой стороны слишком быстро, учитывая ужасное состояние дорог, аномально холодную погоду и отсутствие транспорта как такового. Я решил не заглядывать в мир снов, а просто поспать. Проснулся я примерно в девять утра и сразу же направился в офицерскую палатку на брифинг. Вполне ожидаемо внутри никого, кроме легата не было и не потому что я мог опоздать — не было никого больше из старших офицеров. Это было непривычно, но из-за сложностей, вероятно иного варианта не было. Легат не стал меня ругать за то, что я долго спал, ибо знал, что я сидел почти до самого утра. Более того, он даже похвалил меня за то, что я много и усердно работаю. Далее мы приступили к обсуждению тактики, стратегии и в частности предстоящее сражение, что случится примерно в конце недели. В ходе обсуждения я выразил опасение по поводу тактики легиона. Я честно сказал, что устоявшаяся тактика может сыграть нам боком и стоит быть гибкими. Также я сказал, основываясь на том, что я слышал о Дэй Брейкере, что тактика магического превосходства уже в следующем сражение может стать неэффективной. Жеребец согласился с моими доводами и спросил, что я могу предложить. Я в свою очередь предложил две идеи. Для защиты лагеря от налетов с воздуха и возможного проникновения с него же, изготовить много толстой колючей проволоки, ибо тонкую пони этого временного периода изготавливать не умели. Второй же идеей было изготовление бомб с гвоздями или осколками металла. Если первое мне не надо было объяснять и командующий счел идею отличной, пускай и трудоемкой, то про бомбы пришлось объяснять. Суть была в том, что с прошлого сражения противник наверняка успел понять свои ошибки и закрыть пробелы в тактике. К тому же я поведал, что у предателей может быть более развитое вооружение, нежели у нас, что склад-бункер мог быть не единственным и это тоже необходимо было учитывать. Наверняка вражеские легионеры могли бы использовать гранаты или болты, которые делают единорогов неспособными колдовать, либо вырубят их даже при попадании вскользь. Это, конечно было лишь предположение, но легат со мной согласился и дал добро на заказ гранат и проволоки. Сами бомбы было решено сделать из распространённого и относительно прочного материала — каменной массы. Материал был достаточно прочным, чтобы не разбиться при соприкосновении с поверхностью, когда его кидают, относительно легкий в изготовлении и при этом сам по себе мог создавать осколки при взрыве. Селитра и сера на удивление оказались довольно распространены и при заказе из столицы не возникло проблем с поставками. Терпентин, то есть смола также оказалась распространенной, как и воск. От добавления сурьмы решено было отказаться, ибо для наших бомб дым был абсолютно не важен. Шерсть для вязки фитилей была ещё более распространена, чем всё остальное ввиду особенностей физиологии пони и других видов, покрытых шерстью. Ну и самое важное — гвозди также доставили относительно быстро и в огромных количествах. Поскольку заводского производства в этот временной период не существовало благодаря политике одной белой кобылы, то единственным вариантом оставались кузнецы. Однако нескольких лагерных кузнецов не хватало, чтобы покрыть все нужды легиона, а уж про новые заказы и говорить не приходилось. Пришлось посылать гонца с прошением о предоставлении легиону ещё хотя бы пятерых кузнецов. Я ожидал, что их либо не пришлют совсем, либо в том количестве, которое я написал, но реальность меня порадовала и не только меня. В лагерь пришли сразу десять мастеров у каждого из которых было по два помощника, то есть тридцать пони. Я хотел было раздать указания командирам, чтобы те разместили кузнецов и их подмастерьев в лагере, чтобы те сразу приступили к работе, но я столкнулся с проблемой, которую по глупости и неопытности не учёл. В лагере было недостаточно наковален, плавильных печей и инструментов для работы в кузнице, однако ресурсов для изготовления оружия и доспехов было хоть отбавляй — «постарался» мой предшественник. Но я нашёл выход из ситуации по итогу. Я назначил посменную работу, чтобы производство не простаивало. Поскольку печь была достаточно большой, чтобы в ней могло работать сразу два кузнеца и у нас имелось четыре наковальни, то больших проблем это не доставило. Проблемы были в другом: несколько кузнецов оказались конкурентами и всячески друг другу мешали. Пришлось напомнить им, что они находятся при армии и что от них зависят чужие жизни, что их распри лишь приблизят победу Найтмер Мун. Это их остудило, но они наверняка затаили на меня обиду, но на это мне было совершенно наплевать. Дополнительное оборудование и ещё одна печь прибыли не скоро, когда до сражения оставалось всего три дня. Это было бы большой проблемой не начав я распределение работы заранее. Когда же лагерь был защищён сверху в достаточной степени, что никто не смог как влететь снаружи, так и вылететь изнутри, я поймал себя на мысли, что заколебался. Я понял каково заместителям командующих полков по тылу, логистам и командирам воинских соединений. Их работа была крайне тяжела даже, если это было лишь пару дней, как в моём случае и это даже с учётом того, что в этом временном периоде надо было учитывать меньше особенностей. Но даже этих нескольких дней хватило, чтобы я морально выдохся и у меня заболела голова. Тогда же я понял, что в этой деятельности невозможно нормально работать без таланта, величайшего терпения и математического склада ума, которого у меня не было. Как бы сказали люди — я гуманитарий, хотя это и не совсем верно. В первую очередь я был работником медицины, а это не совсем гуманитарная сфера. К тому же люди, твердившие про превосходство технарей зачастую забывали, что каждое слово таких вот «гуманитариев• могло стать решающим в том, сядут ли они в тюрьму или нет. В конце концов среди гуманитариев были в том числе и адвокаты с обвинителями. Всего неделю побыв в новой должности я также понял, почему трибуны на Земле предпочитали гедонизм реальной работе. Даже в древнем Риме люди наверняка с ума сходили из-за бумажной работы и бесконечной бюрократии, а про особенности бюрократии Эквестрии и говорить не приходилось. Бюрократическая машина крупнейшего государства в мире в этот временной период была настолько неповоротливой, что назвать то, что я получил всё запрошенное вовремя никак кроме чудом назвать было нельзя. Впрочем, я знал имя этого чуда — Молестия. Её прямое вмешательство способно обойти любые проволочки, ограничения и бюрократию. В этом временном периоде авторитет императрицы был непререкаемым. Достаточно было ей что-то пожелать или отдать приказ и это исполняли сразу, тут же и без промедления. Помешать этому могли лишь непредвиденные обстоятельства или массовое предательство. Помимо заказов и пристального наблюдения за усилением защиты лагеря, и производством бомб, я также занимался распределением обязанностей среди офицеров младшего и среднего звена. Кроме прочего я обучал их пользоваться бомбами, дабы те научили этому легионеров. На самостоятельное обучение у меня не было времени, так как были ещё многочасовые обсуждения стратегии предстоящего сражения. Казалось бы, что там обсуждать, когда всё было и так понятно, но оказалось, что не всё так просто. Легат решил учесть всё, каждую возможную мелочь, поэтому старался найти в моих предложениях изъяны, думая, как он выразился, как наш враг. У него хорошо получалось, но в итоге мы смогли прийти к нескольким вполне логичным планам. Например я предложил улучшить возможность связи между подразделениями на поле боя. Поскольку раций в это время ещё не изобрели, то моё предложение состояло в том, чтобы приставить к каждой манипуле как минимум по одному единорогу, который будет сигнализировать о происходящей ситуации при помощи магии. Легат с этой идеей согласился, тем более, что много варианта у нас особо и не было — либо так, либо страдать от невозможности вовремя приказать легионерам перегруппироваться. Соответственно мы также разработали ответные сигналы, означающие различные приказы. Например начертание в воздухе магического круга высоко в небе означало вступление в лобовую атаку. Чтобы не путаться мы присвоили условные номера, дабы каждый их легионеров мог понять адресованное ему сообщение. Разумеется магия должна была быть подкреплена звуковым сигналом, что мы также продумали, установив несколько их видов. Кроме всего этого я занимался учётом припасов, снаряжения, материалов и денег на покупку всего этого. Я несколько раз путался из-за своего не слишком хорошего знания математики и чуть не прослыл среди легионеров неучем. Однако я смог реабилитироваться благодаря усиленному обучению и возникшему словно из воздуха стимулу, словно ускоряющему получение информации и усваемость знаний. Это было странно и непривычно, но я счёл это за особенности своего драконьего мозга и более не обращал внимания. Во время очередного пересчёта арбалетов за два дня за сражения, я обратил внимание на критический недостаток как снарядов, так и самих орудий убийства. В очередной раз проклиная себя за отсутствие опыта и беспечность, я за несколько минут составил новое прошение о предоставлении припасов из столицы. Одновременно с этим я приказал половине кузнецов прекратить производство бомб и переключиться на изготовление болтов. По итогу арбалеты прибыли уже через пять часов, а достаточное количество снарядов работники кузницы вместе с подмастерьями успели сделать буквально впритык. Так или иначе за сутки до сражения армия и я вместе с ней выдвинулись в путь. Он был не сильно растянут по времени и продлился всего шесть часов. Прибыли мы на рассвете и вражеская армия уже ожидала нас. Поскольку я вместе с легатом и импровизированным временным штабом расположились на ближайшей возвышенности, то армия врага была прекрасно видна. Хотя откуда я не мог правильно посчитать количество солдат в армии предателей, но их было больше, чем нас как минимум на четыре манипулы. Однако, зная методы противника я полагал, что их гораздо больше за счёт летунов и возможной засаде в ближайшем лесу с левой стороны от наших позиций. Также я обратил внимание, что несмотря на соблюдение стандартных воинских формаций, противник использовал значительно больше сил единовременно. Численность манипул выходило за стандартную численность и были укомплектованы приблизительно полностью. Я сообщил об этом легату и тот ответил, что это не к добру с чем невозможно было не согласиться. Иначе говоря, мы оказались в крайне невыгодном положении. Предателей больше, чем нас, с одной стороны лес в котором можно спрятать несколько отрядов диверсантов, у противника были летающие войска и, наконец у них могло быть технологическое превосходство. Так сказать, тузы в метафорических рукавах. Однако и у нас было что противопоставить. В очередной раз у нас было преимущество в колдунах как минимум. Также среди наших войск присутствовал один отряд из тридцати пегасов, которые были присланы из третьего легиона на подмогу за два дня до сражения. Среди них был один жеребец в звании центуриона, который заставил меня вновь волноваться за целостность временного континуума. Командиром отряда был высокий по меркам пегасов атлетично сложенный жеребец по имени Рэйнбоу Блиц. Его шерсть была голубой, как у его тезки из настоящего, грива и хвост также были радужными. Цвет глаз совпадал с тем, что имела Рэйнбоу Дэш. Единственной деталью, которая отличалась была кьютимарка. Если у носительницы элемента преданности была радужная молния, бьющая вниз из облака, то у этого жеребца был радужный щит, буквально. Это не могло быть простым совпадением, поэтому я настоял, чтобы его и отряд пегасов спрятали в лесу и не пускали в бой до тех пор, пока не настанет экстренный случай. Кроме того я специально пристально следил за ним, когда это было возможно дабы не произошла беда. Допустить смерть возможного предка радужной пегаски было непозволительно. Вскоре после начала построения легат отошёл по каким-то важным делам, оставив меня командовать сражением. Пришлось позвать двух единорогов к себе, чтобы те магией подавали знаки войскам, ибо я ввиду невозможности воспроизводить магию не мог сам этого сделать. За десяток минут до начала сражения я настоял на отправке хотя бы нескольких пони проверить лес на случай, если на нас решат устроить засаду или попытаются обойти. Посланные туда пони вернулись от туда за минуту до того, как противник начал свою атаку и доложили, что ничего не обнаружили. Моя же интуиция говорила об обратном и я послал их обратно. В случае же обнаружения противника единорог, который вел этот небольшой отряд должен был подать знак, даже в случай неминуемой смерти. Иначе было просто нельзя, хотя в данном случае мне и была противна мысль о том, чтобы пожертвовать кем-то ради благополучия многих. Тем не менее я находился в совершенно другом временном периоде и поэтому я старался не привязываться к кому-либо, кроме некоторых личностей по соображениям их же безопасности. Любая другая привязанность могла обернуться катастрофой или как минимум значительным ухудшением моего морального духа, а этого было нельзя допустить. Ошибки были непозволительны на войне. Вражеские силы начали атаку не дожидаясь нашего построения, поэтому пришлось отдавать сигнал о защитном построении для первых рядов раньше времени. Этого я не хотел, ибо прекрасно понимал, что противник очень умён и вскоре расшифрует знаки, что мы подавали нашим войскам. Всё таки даже в этом времени информация и разведка были на вес золота, пускай и не настолько критично, как в современности на Земле, например. Мы решили воспользоваться тактикой, которая была эффективна в прошлый раз, пускай она и была одноразовой. Когда наши силы встали в глухую оборону под щитами единорогов и приготовились открыть огонь почти в упор, наступающий противник остановился и рассредоточился, чем сильно уменьшил потери в своих рядах. Дальше произошло то, чего я ожидал и одновременно побаивался: противник применил гранаты, да не просто гранаты, а светошумовые. Ослепив и оглушив большую часть наших первых манипул, чем вынудил единорогов снять магические барьеры, враг расстрелял их из арбалетов, а затем ворвался в ближний бой. Смотря на это я хотел вклиниться в бой и спасти положение, но как порядочный офицер был вынужден наблюдать и пытаться магией отдавать приказы тем, кто ещё не успел вступить в ближний бой. Когда две наши манипулы были разбиты и отступали, ко мне подошли посланные мною разведчики и доложили, что в лесу было обнаружено множество тел фестралов. Трупы были словно растерзаны хищными зверьми, хотя в этой местности их было мало. Кроме того среди тел было обнаружено полупрозрачное фиолетовое насекомоподобное крыло, которое словно кто-то отрезал. Сопоставив всё сказанное я понял, что нас и вправду пытались обойти с тыла, но по пути фестралов перехватили чейнджлинги фиолетового улья. Неизвестно, что они на самом деле там делали, но было очевидно, что пытались нам помочь. Вероятно никто из них не погиб, либо тела унесли, чтобы не выдавать своего присутствия, но отрезанное крыло одного из своих сородичей забыли. Дальше командование сражением мне пришлось разделить с прибывшим легатом. Поскольку мы обговорили это заранее, то подали новый сигнал, символизирующий о перемене командования. Я принял командование над той половиной воинов, что почти не потеряли в своей численности, а командующий решил, что спасёт положение и принял на себя с его же слов самую сложную часть. Первым делом я отдал приказ об использовании бомб с гвоздями, хотя это и было рискованно. Вероятно воины тоже понимали, что кидать их в ряды сражающихся, где есть собратья по оружию очень рискованно, поэтому выполнили приказ с долгой задержкой. Этот маневр подействовал, пускай наверняка и не обошлось без жертв среди союзников. Этого противник не ожидал и легионеры впали в ступор, что позволило арбалетчиком их без проблем расстрелять. К сожалению этого было недостаточно даже для того, чтобы заставить предателей отступить. Движимые то ли гневом, то ли страхом перед Найтмер они продолжали сражаться несмотря на потери и теснили наши силы. Вскоре это начало походить на откровенное избиение наших сил, пускай и ценой куда больших потерь, чем у нас. В один момент в воздух взмыл большой отряд фестралов и выдвинулся к позициям наших войск. Я не стал ожидать их дальнейших действий и отправил на перехват пегасов во главе с Рэйнбоу Блицем. К сожалению пегасы были медленнее и я воочую наблюдал за тем, что предприняли вражеские силы против нас. Фестралы, что вылетели в сторону сражающихся пони имели сумки, гружённые примитивными бомбами, которые они поджигали как гранаты и скидывали вниз. Но не это меня тревожило, а начинка этих самых бомб. Падая на наших легионеров они взрывались, заливая сражающихся жидкостью, похожей на смолу и та загоралась. Пони горели заживо и никак не могли сбить пламя, даже ныряя целиком в снег. Иначе говоря — это была гарантированная смерть. Видя столь жуткую смерть товарищей, наши силы не просто дрогнули, а убегали, забыв о дисциплине и организованном отступлении, почти. Несколько манипул не дрогнули и продолжали держаться, давая другим время отступить, но их постепенно уничтожали. Видя всё это я злился, а сердце метафорически обливалось кровью от такой несправедливости. Я прекрасно понимал, что лоялисты и не должны были победить в этой войне до тех пор, пока Найтмер Мун не будет изгнана, но моё моральное состояние это не улучшало. Более того, слова легата оттом, что это сражение проиграно и победить мы не могли как бы хорошо ни подготовились. Это выбивало меня из колеи ещё больше. Однако то, что произошло с Блицем окончательно вывело меня из равновесия. Во время воздушного сражения, где пегасы с небольшими потерями ликвидировали почти всех фестралов, кто-то с земли болтом попал по радужногривому пегасу и тот упал вниз. Хотя возможный предок Рэйнбоу Дэш и упал в снег, но вполне мог что-то себе сломать и у меня от этого сердце пропустило пару ударов. Разозлившись окончательно я плюнул на своё иерархическое положение в армии и ни слова не говоря телепортировался ближе к фронту. Так я делал пяток раз пока не вышел на дистанцию ближнего боя с противником. Игнорируя свою безопасность, я вынул меч и активировал его, разрубя противников поперек и вдоль, срубая им головы и ноги прямо на ходу. Убив так полтора десятка пони мой меч внезапно отключился и больше не включался, а лезвие исчезло. Однако к этому моменту я преодолел достаточное расстояние, чтобы одной телепортацией оказаться рядом с раненным пегасом. Когда я стоял рядом с ним, то ускорил свою реакцию до предела, дабы составить план дальнейших действий и сориентироваться. Достаточно же мне было бегло взглянуть на происходящее вокруг, как я понял в каком дерьме я оказался. Слева от меня в паре десятков метров, сидя на крупе земнопони целился в наполовину вылезшего из сугроба Блица из арбалета. Из горла пегаса торчал арбалниный болт, а из раны текла струйка крови. Сверху на нас падала бомба, сброшенная одним из трех оставшихся в живых фестралов. Однако была и неожиданная хорошая новость во всей этой ситуации. С моей текущей позиции я прекрасно видел стоящего вдалеке Дэй Брейкера. Расстояние было большое, но огнестрельное оружие могло бы его легко убить и на моё счастье, оно у меня было. Даже спустя столько времени я так и продолжал носить несколько пистолетов в своей сумке. Я решил воспользоваться шансом и вытащил один из них рывком и фактически не целясь сделал выстрел «от бедра». Звук выстрела совпал со взрывом кем-то брошеной гранатой где-то в стороне и поэтому его не услышал даже я. Пуля же по траектории, пускай и рассчитанной наспех и инстинктивно должна была поразить цель в голову, но внезапно возникшая голова другого пони около Дэй Брейкера не дала последнему умереть. Вместо командующего вражеской армии погиб другой пони, кем бы тот ни был, а сам же Брейкер, увидев его смерть отпрыгнул куда-то в сторону. Про себя матюгнувшись на чём свет стоит, я дотронулся до Блица и телепортировался вместе с ним так далеко, как только было возможно. Как раз вовремя, ибо через мгновение на месте, где мы были взорвалась бомба. Я же не стал дальше медлить и сразу после телепортации взвалил раненого пегаса на спину, прижал его телекинезом и рванул со всех ног в сторону штаба, чтобы передать его лекарям. Там я приказал пони доставить его в госпиталь, а сам решил вновь взглянуть на поле боя. Ситуация складывалась плачевная. Последние три не полные манипулы пытались удерживать позиции под напирающими предателями. Те же вражеские силы, что пытались их обойти явно имели цель преследовать убегающих и это мне жутко не нравилось. Арбалетчики пытались отстреливать таких смельчаков, но не всегда попадали и единичные воины противника всё же прорывались. Это вынудило меня принять решение вернуться и принять командование в бою, чтобы задержать вражеские силы, а в идеале деморализовать противника достаточно, чтобы он прекратил попытки преследования. Пока я возвращался на фронт, то перебирал варианты того, как это можно было реализовать. Фактически все варианты ни к чему хорошему не вели и лишь один вариант мог сработать, но для этого нужно было потратить много сил, моих собственных сил. Телепортировавшись в центр строя одной из манипул, я приказал всем легионерам сплотиться вокруг меня, почти перейдя на королевский-кантерлотский. Я чуть не сорвал голос, но меня услышали все и поспешили выполнять приказ. Не прошло и минуты, как вокруг меня образовалась потная толпа из почти двух сотен выживших пони. Это и было необходимо и вскоре я, напрягая волю и используя силу амулета, я оградил нас всех от внешнего мира псионическим барьером. Мне тогда давно не было настолько плохо, как в эти моменты, но я держался и отдал приказ двадцати уцелевшим единорогам наколдовать заклинание звукового взрыва снаружи барьера, сложив всю магию, что у них имеется. Маневр был самоубийственный, но иного варианта я не смог придумать. Пока я, борясь с желанием своего организма отключиться героически сдерживал летящие в нас болты, и удары копытами и оружием ближнего боя, единороги активно копили магическую энергию в огромных размеров прозрачный воздушный шар в двадцати метрах над землей. Я в это время видел, как противники заметили происходящее у них над головами и стали панически спасаться бегством. Около тридцати секунд потребовалось для накопления критической массы магии и активации заклинания, но цена этому была очень высока: все окружающие меня единороги потеряли сознание и упали на снег. У некоторых из них шла кровь из носа и глаз, что говорило не только о магическом истощении, но и проблемах с внутренними органами. Меня же подобная участь тоже не обошла стороной. От сильного удара о псионический щит я громко закричал и чуть не упал. Голова от боли раскалывалась, в ушах шумело, дыхание сбивалось, а зрение размывалось. Тем не менее я устоял и после десятка секунд смог оценить нанесенный ущерб. Снег на сотни метров вокруг нас был раскидан в разные стороны, обножив промёрзлую землю. В снегу валялось множество тел погибших легионеров предателей. Были и выжившие, которые каким-то чудом не потеряли сознание, но пытались выбраться из снежного плена и громко стонали, словно пытаясь услышать самих себя. Они потеряли слух, что подтверждала текущая из ушей кровь. Но и этого было мало — недалеко от нас, примерно метрах в двухста я видел как минимум десяток вырванных с корнями и упавших от перерубания ствола деревьев. Отряхнувшись, я посмотрел вдаль, туда, где должна была стоять большая часть вражеской армии и видел, что они медленно отступают. Они всё ещё соблюдали порядок и уходили организованно, но я чувствовал даже с такого расстояния их страх. Нааерняка от увиденного нервы у предателей начали сдавать и они решили уйти. Впрочем, это мог приказать им сделать Дэй Брейкер, что было бы логичным шагом с его стороны. Но что бы то ни было, факт был на всю морду — мы заставили их прекратить сражение и отступить. Смотря же на сражение в общем, я понимал, что мы не победили предателей и даже не нанесли им существенного вреда. Сколько бы их не погибло, по большому счету это было не важно, ибо их силы пополнялись буквально отовсюду, а наши были конечны и смерть каждого пони была трагедией. В данном же случае мы просто вновь сыграли в ничью, совершив размен одних фигур на другие.

***

— Какого Тартара ты вообще туда пошёл?! — возмутился легат первого легиона с которым я имел неудовольствие разговаривать уже спустя четыре часа после сражения. Мы находились в командирской палатке временного лагеря. Палатка располагалась в самом центре и мы находились внутри одни. На улице же была ранняя ночь. — Какого? — переспросил я, наклонив голову слегка на бок, — Я спасал ситуацию! — Спасал?! — вновь возмущенно переспросил жеребец и топнул ногой, — Ты младший командир и твоё поведение непозволительно! — А разве позволительно приказывать своим войскам спасаться бегством не заботясь об организации? — ответил я вопросом на вопрос. — Я заботился о жизнях своих солдат! — фыркнул собеседник, — Рисковать своей драгоценной жизнью ради одного пони. О чем ты только думал, трибун? — У нас каждая жизнь на счету, сами же говорите! — ответил я, подойдя на шаг ближе к жеребцу, — И это не просто пони, а центурион. Один из немногих имеющихся у нас воинов пегасов в армии. Терять их мягко говоря расточительно. — А потерять единственного лунного гвардейца на нашей стороне не расточительно?! — тихо зарычал легат, уставившись на меня с сердитым выражением морды. «И вправду, сложно поспорить. Тем не менее у меня есть аргумент!» — У вас что, инстинкт самосохранения отсутствует? — всё не унимался командующий. — Почему же? Он есть, но ввиду нюансов нашей работы и того о чем мне запрещено говорить, инстинкт этот нас учат подавлять, когда это необходимо. — И какая же была необходимость, трибун? — Я уже сказал вам об этом и добавить мне нечего, — ответил я уже спокойно. — Будь ты простым легионером, за такое самодурство и игнорирование приказов тебя надо было бы… — Повесить? — не дал я договорить, — Вы это хотели сказать? — Я не… — Именно это и хотели, — фыркнул я и помотал головой, — Всё по законам военного времени. Но разве я заслуживаю этого, раз своими действиями спас несколько сотен наших солдат? Земнопони лишь промолчал, задумавшись. — Разве я заслуживаю этого, раз благодаря мне мы смогли не проиграть сражение, а сделать ничью? — Но ты… Я вместо ответа помотал головой вновь и цокнув языком, подошел к жеребцу вплотную, уставившись на него сверху вниз. Он не отводил от меня взгляд, смотря мне в глаза, но я видел как его глаза подрагивают, словно он боролся с желанием не смотреть на меня или моргнуть. — Я думал, вы умнее, господин легат, — сказал я, слегка оскалив пасть, чтобы были видны хищные зубы. Но земнопони не испугался и ещё несколько секунд пытался переглядеть меня в гляделки. В итоге он сдался и с громким рыком на который могут быть способны травоядные, легат развернулся на месте и уставился на карту на столе. — Вы, гибриды и лунные гвардейцы реально чудные! Свободен, трибун! Я лишь усмехнулся и покинул палатку ни слова не сказав. Мне это и не было нужно, ибо я сказал всё как есть. Чуть позже, находясь в своей временной палатке я размышлял над тем, почему в разгар боя мой меч внезапно деактивировался и перестал работать. Это могло стоить мне жизни я должен был разобраться в принципах работы этого оружия. Однако никаких видимых отверстий, «швов» или иных способов вскрыть часть с механизмом я не нашёл.оставалось лишь одно — ждать в надежде, что орудие каким-то образом зарядится или починится, чтобы снова начать работать.