Стань моей памятью

— Алис, а где мои украшения? - парень проводил кончиками пальцев больной руки по запястью здоровой. Было пусто, непривычно. Антон уже давно проснулся, провёл разговор с Арсением и даже выпил три чашки кофе, а сейчас, через несколько минут, к нему должна прийти Ира. Его жена. Его жена, которую он не помнит. От этого парня слегка трясло. — Те кольца и браслеты? - спросила медсестра, снимая простынь с матраса, чтобы отнести постельное бельё в стирку и застилая новый белоснежный комплект, который пах стиральным порошком. — Именно, - Антон обрадовался, что за пять лет не потерял привычку носить эти украшения. Это была его маленькая слабость. Да и в стрессовых ситуациях помогало успокоиться, когда Шастун крутил на пальцах кольца, либо теребил браслеты, от чего они приятно звенели. — Сейчас принесу. Я их оставила в комнате отдыха в шкафчике с твоими другими вещами, которые принесла Ирина Шастун, - ответила Алиса и закинув простынь, наволочку и пододеяльник на тележку, вышла. Ира принесла ему одежду?.. С утра Антон был на взводе. Ему не слишком хотелось видеть свою жену, ведь он не помнит своей любви к ней, поэтому боится сделать больно. Нет, Арсений, конечно, три часа его успокаивал и утверждал, что Ира поймёт, но беспокойство всё же осталось. Оно, будто бы, вцепилось своими когтями прямо под кожу парню и отказывалось отпускать. Шастун ходил по палате и не знал куда себя деть. Он успел выкурить пять сигарет, обойти комнату восемнадцать раз, разбить одну кружку, а потом где-то 65 раз произнести «Прости» пока Алиса убирала осколки, заверяя, что всё хорошо. Благо, медсестра действительно принесла ему украшения, так что Антон сидел на подоконнике, прокручивал кольца и звенел браслетами. Это всегда успокаивало нервы юноши. Раздался деликатный стук в дверь. А вот стук сердца остановился на это мгновение. В следующую секунду в проёме появилась блондинка. — Привет, Ир, - Антон пытался вести себя максимально спокойно и осторожно. Ему хватило слёз девушки в прошлый раз. Её заплаканное лицо до сих пор стоит перед его глазами. — Здравствуй, Антош. Как ты? - было видно, что Ирина Шастун так же чувствовала себя некомфортно. Она слегка помялась возле двери, а потом прошла вглубь палаты и села на кровать. Девушка нервничала. Это было заметно по тому, как она крутила обручальное кольцо на своём пальце. Наверное теребить украшения у них... семейное? Антон же своё кольцо оставил в кармане, ибо был пока не готов его носить. — Уже лучше. Сначала был в шоке, а сейчас понемногу начинаю смиряться, - Антон пожал плечами. — Слушай, а можешь рассказать о нас? - он слез с окна и присел на корточки перед коленями Иры, заглядывая ей в глаза. На лице блондинки появилась мягкая улыбка. Она с осторожностью подняла руку и положила на голову Антону, внимательно наблюдая за реакцией. Когда заинтересованный взгляд парня не изменился, Ира облегчённо выдохнула и запустила пальцы в волосы Шастуна, перебирая мягкие пряди. — Конечно, Тош. Мы познакомились в клубе, когда ты перепутал женский и мужской туалеты, - она мелодично засмеялась и парень ответил улыбкой. У Иры был красивый смех, но внутри ничего не дрогнуло. — Потом у нас завязался разговор и мы обменялись номерами. Между нами начались отношения, а спустя два года после нашего знакомства, ты сделал мне предложение руки и сердца, - Ира говорила мягко, спокойно и на душе Антона тоже было уютно. Всё же он чувствовал некий уют от этой девушки. — Наша свадьба прошла на берегу моря, а Катя словила букет и Дима так же предложил ей стать его женой прямо на нашем мероприятии. Это было очень красиво. Ира всё так же гладила светлые пряди, погружаясь в такие дорогие сердцу воспоминания. — Дима Позов? - уточнил Шастун, тая под прикосновениями девушки. — А я-то всегда говорил ему, что они с Катей должны быть вместе. Ну хорошо, хоть эту девушку Антон помнил. Димка с ней ещё с Универа пытался сблизиться, а та его всегда динамила. И вот, со временем всё же стала Позовой. Екатерина Позова. Звучит! — Да, Позов. И вот с тех пор мы с тобой муж и жена уже два года, - тут Ира слегка погрустнела. — Мне очень жаль, Ир... Антон поднялся с корточек и сел возле девушки, обнимая её. От неё исходил приятный аромат, который казался родным, но будто чужим одновременно. — Ничего, Тошенька, я всё понимаю. И верю, что с Арсением Сергеевичем вы вернёте твою память, - она прижалась к родному и любимому телу. — Я люблю тебя, Антош. Шастун очень бы хотел ответить взаимностью, но не мог... он не помнил своих чувств к этой девушке.

***

— Арсений, можно? - стук в дверь отвлёк мужчину от проверки каких-то бланков. — Входи. Антон сел на то же кресло, что и прошлый раз. Он вновь прокручивал украшения. — Нервничаешь? - Арсений заметил нервные движения парня. — Как всё прошло? - мужчина отложил ручку и скрестил руки, положив на них подбородок. Его взгляд был устремлён на Антона, внимательно рассматривая каждую эмоцию. Он, как сканер, замечал все движения глаз, бровей и других составляющих лица, которые помогали вычислить состояние человека. — Хорошо. Просто я чувствую перед ней вину. Я не смог ответить ей на слова о любви, - подавленно проговорил Шастун. Арсений встал из-за стола и подошёл к тумбочке, включая чайник, который был тёплым, поэтому закипел быстро. — Это нормально, Антон. Для твоего мозга Ира — чужой человек. В этом ничего страшного нет, - Арсений мягко говорил, смотря в глаза парню. — Твоя память вернётся и всё будет хорошо. Шастун улыбнулся. Перед ним поставили чашку чая и тарелку с печеньем. — Ешь, а потом мы пойдём в бар. Антон поперхнулся напитком и Арсений аккуратно, чтобы не травмировать ещё больше больное запястье — взял его за руки, поднимая их вверх. На медицинском учили, что стучать по спине нельзя, так как можно сделать ещё хуже, а лучшим выходом из такой ситуации будет поднять руки. — Бар? - хриплым голосом переспросил Антон, когда смог спокойно дышать. — Зачем? — Ну как? - Арсений улыбался, садясь на соседнее кресло в полуметре от парня. — Последнее твоё воспоминание из бара, не так ли? Шастун кивнул, прожёвывая печенье. На этот раз он очень аккуратно ел, ибо подавиться второй раз казалось не слишком заманчивой затеей. — Ну вот, давай кушай и собирайся.

***

В машине Арсения было тепло, поэтому выходить из неё на улицу с температурой минус двадцать не слишком хотелось. Но под взглядом водителя Антон всё же выбрался с тёплого салона наружу, слегка задев больную руку от чего недовольно поморщился. — Это тот бар? - переспросил Арсений, закрывая дверь машины со своей стороны. — Мгм, - Антон всё ещё страдал от боли в руке. — Растяжение? — Мгм, - вновь очень ёмко ответил парень. — Красноречиво однако, - хмыкнул Арсений и пошёл к входу в здание. Как только за ними закрылась дверь, они оказались в среднестатистическом клубе. Диско шар; популярные хиты звёздных исполнителей в песнях которых не было ничего, кроме «секс, суки, боль, наркота, алкоголь»; светомузыка и пьяные танцующие тела на танцполе, которые на ногах держались лишь на честном слове. Запах у этого места так же был обычным для таких заведений — смесь различных видов духов девушек, которые вместе создавали головокружительный (в прямом смысле) аромат, оттенки разных высокоградусных напитков и тонкие нотки человеческого пота. Двоица сразу же отправилась к барной стойке. Так как Антон сегодня не принимал никаких таблеток, то Арсений великодушно разрешил ему выпить. Что в понимании самого Шастуна значило — обдолбаться в край и заблевать унитаз. — Два фирменных, - Арсений сделал заказ, после того, как изучил меню. Перед ними оказалось два стакана с чем-то ядовито-зелёным. — Абсент «Hapsburg Gold», - пояснил бармен. — Нас вынесет, - предупредил Антон своего врача. Он был наслышан о этом адском пойле. — Крепость: 89,9% оборотов. Временно был запрещён в нескольких странах. Арсений слегка подозрительно уставился на Антона, но тот проигнорировал пытливый взгляд и лишь пожал плечами, поднимая абсент. — За вас, Арсений Сергеевич и за мою память, - он взял мужчину под руку, намереваясь выпить на брудершафт. — За тебя, Антон. Они одновременно глотнули алкоголь, закусывая лаймом. — Да уж, крепкая вещь, - поделился впечатлениями Арсений, когда перестал кривиться. — Ага... А вот Шастуна, кажется, сразу и разнесло.

***

— Понимаешь, Арс. Мне говорил батя, что градус понижать нельзя... Антон сидел, вернее пытался, на стуле. Он бы уже давно лежал на грязном полу, если бы не руки такого же не слишком трезвого Арсения. — Правила созданы для того, чтобы их нарушать, - слегка заплетающимся языком произнёс Попов. Ну да, после крепкого абсента одни «очень умные» особи выпили пиво. Несколько бокалов. Неудивительно, что их так разнесло. Вдруг, зелёные глаза Антона заблестели, но не от алкоголя. Вниз по щеке потекла прозрачная дорожка. — Антон? Что случилось? - Арсений даже будто протрезвел. Всё же врач в нём не спит, даже когда Попов состоит из спирта, как минимум, на 50%. — Арс, поехали отсюда, прошу... - захлёбываясь в слезах, проговорил он.

***

С машиной разобраться было решено на следующий день. Благо, квартира Арсения находилась в нескольких кварталах от этого бара, поэтому поддерживая заливающегося слезами Антона, Попов дошёл домой. Они развалились на диване в гостиной с чашками кофе, которые, впрочем, быстро опустели. — Рассказывай, Тош. Что тебя так гнетёт? - Арсений действительно переживал за этого парня. Многие в его ситуации пытались покончить жизнь самоубийством и Попов явно не хотел такой же судьбы Шастуну. Не хотел, чтобы ещё один человек покинул этот мир не излечившись. Ему было действительно жаль Антона. И Антон рассказал. — Понимаешь, мне так плохо. Я не чувствую себя собой. Я ничего не знаю о себе, о мире вокруг и своём окружении. Не помню свою жену, дом, работу, только друзей. И то, они же так же изменились. Я элементарно не знаю, где мой дом. Какой я человек?.. — Ты прекрасный человек, Антон. Добрый, искренний, ранимый, сердечный... Давясь слезами, срываясь на хрип, утыкаясь мокрым лицом в плечо Арсения, Антон говорил и говорил о всём, что его печалило около часа. Мокрая футболка Арсения Сергеевича; красные глаза Шастуна; сжимающие ткань одежды окольцованные пальцы; сорванный голос, шепчущий обо всём, что терзает человеческую сущность; крепкие руки тепло прижимающие к себе; бездонный океан, смотрящий в никуда. Попов лишь молча слушал и гладил подрагивающее тело по спине, невербально успокаивая. Со временем Антону стало легче. Он выговорил всё, что было у него на душе, всё, что давило изнутри, мешая спокойно дышать. И он уснул беспокойным сном прямо в руках своего врача, сердце которого разбивалось с каждым всхлипом и в конце от которого остались лишь осколки.