Чёрный одуванчик

День Х

      Красное, почти окровавленное солнце медленно исчезает за горизонтом.       Люди похожи друг на друга. Сейчас наверняка половина города снимает самый красивый в их жизни закат на камеру, признаваясь ему в любви в постах в социальных сетях. И никто из них не догадывается, что в следующий раз, когда они увидят закат, этот уже будет забыт. Как и все остальные закаты, которые они видели до этого.       Минхо понимает их. Сколько бы раз Минхо ни смотрел на уходящее за горизонт солнце, самый красивый из всех таких моментов — тот, что происходит в настоящем времени. Ты можешь ощутить кожей его тепло, ты можешь вдохнуть его запах, ты можешь услышать пение птиц только сейчас.              — Как думаешь, что Минхо будет говорить сегодня? — спрашивает Чонин       Сынмин слышит, как у его напарника еле хватает воздуха на то, чтобы произнести эти слова, пока он бежит по лестнице старого каменного здания вверх.       — Думаю что-то типа «Спасибо за то, что пришли. Всем страшно, но вместе — мы справимся»! — Сынмин пародирует серьёзный голос своего начальника.       Чонин заливается смехом, чуть не падая назад. Они поднимаются на четвёртый этаж заброшенного на стадии строительства жилого дома позже всех, проверяя, нет ли за кем-то из Особенных хвоста. К счастью, они не увидели никого подозрительного. Теперь остаётся бежать изо всех сил, чтобы успеть к началу встречи.       Встречи, которая во многом решит дальнейшие судьбы присутствующих.       Никто до последнего не был уверен в том, что придёт достаточное количество добровольцев, однако, стоило Сынмину и Чонину поднять глаза, они увидели чуть около сотни Особенных, сидевших в тишине на самодельных подстилках в ожидании того, когда Минхо начнёт говорить. Около сотни. Может, чуть меньше. Сынмин смотрит на Чонина большими удивлёнными глазами, всей своей реакцией показывая, что он не верит в происходящее. Чонин кивает, поджимая губы, подтверждая, что также шокирован.       Минхо поворачивается на пришедших и, увидев положительный кивок Сынмина о том, что за ними никто не следит, выдыхает напряжённый воздух. Пора начинать.       Здание, холодное и серое, местами лишённое стен, выглядело сурово. Такими же суровыми были и лица присутствующих. Однако суровость это объяснялась не тем, что они боятся. Вовсе нет. Минхо почти уверен, что все пришедшие не боятся погибнуть в этой схватке. Они боятся, что останутся живы. Ведь, если Крапива одержит победу, то каждый из них рискует оказаться в лаборатории, где их ждёт медленная, невероятно болезненная и изматывающая смерть.       Сынмин берёт Чонина за локоть и ведёт к остальным: все члены Чёрного одуванчика кроме Феликса и Чанбина, сидят слева от Минхо, также ожидая начала встречи.       Минхо размеренными шагами выходит в центр, представая перед пришедшими во всей своей красе. На нём висит привычный для него пиджак, под которым прячется рубашка, застёгнутая не до конца. И галстук, лениво болтающийся под расслабленным воротом. Минхо специально не стал сегодня выглаживать свой костюм. Специально не затянул галстук. Именно этот чуть небрежный вид напоминал ему о Джисоне, который всё ещё не вышел с ним на связь. А ведь прошло уже больше суток.       — Итак, — Минхо расправляет плечи, охватывая взглядом каждого из присутствующих. — Пожалуй, начнём.       Минхо жестом показывает Кристоферу, чтобы тот подал ему свёрнутый плакат, находящийся у него под боком. Кристофер послушно встаёт, чтобы выполнить приказ.       — Во-первых, я хочу поблагодарить каждого из вас, что вы осмелились прийти сюда, — Минхо забирает у Кристофера два плаката, но не спешит их разворачивать. — Я знаю, что всем вам страшно, но вместе — мы справимся.       Сынмин чуть хихикает. Чонин поворачивается в его сторону, пихая в плечо. Он оказался прав насчёт слов Минхо.       — Во-вторых, если кто-то из вас хочет уйти, то я готов дать вам время. Если же все оставшиеся готовы, то я попрошу своего друга закрыть границы территории. Подумайте хорошо. Если не уйдёте сейчас, то придётся идти с нами до конца, — Минхо говорит непривычно угрожающе.       — А что за границы? Электрические? — спрашивает девушка из толпы, намекая на Хёнджина.       — Нет, — Минхо мотает головой. — Ни для кого не секрет, что во время работы Айвы ни один человек не умирает. Всё дело в одном члене нашей команды. Обычно он выстраивает барьер, который помогает людям исцелиться. Однако сегодня он сделает обратный барьер. И всё, кто покинет территорию без предупреждения, к сожалению, умрут.       Уговорить Феликса впервые за всю его жизнь прибегнуть к созданию чего-то, что способно массово убивать людей, было нелегко. Однако прямо сейчас он находится на этаж выше. Под контролем Чанбина он настраивается морально, готовясь опустить на территорию умертвляющий купол с секунды на секунду.       — Но и электрический барьер тоже есть, — вставляет свою фразу Хёнджин. — Как вы могли заметить, здесь не ловит связь.       Слушающие переглядываются, некоторые проверяют свои телефоны, чтобы убедиться в правдивости услышанного. Но никто не встаёт с места.       — Мы не уйдем, — говорит парень из толпы, в котором Минхо узнаёт Зиора. — От одного факта, что мы здесь были, мы уже трупы. Так что, терять нечего. Если кто-то хочет уйти, знайте, что Крапива найдёт вас, если мы проиграем, и уничтожит.       — Это правда, — кивает Минхо. — Формально, мы все уже мертвы. Вряд ли до конца дойдут все. И я уверен, что вы достаточно разумны, чтобы понять это, — небольшой глоток воздуха. — И! Мы сделаем всё возможное, чтобы у каждого из вас был шанс остаться невредимым.       — Да какая разница, вернёмся мы или нет, — вставляет кто-то из сидящих. — Каждый из нас уже давно находится под прицелом. Я лишь хочу, чтобы насилие прекратилось. И если есть шанс, что мы сможем принести мир — я в деле. И я!

Я также!

      По телу Минхо проносятся тысячи мурашек. Он видит, как люди, сидящие перед ним на холодном полу, словно в этом нет ничего непривычного, с интересом смотрят на него. Они ждут плана. Они готовы. Они уже доверились и ни за что не сойдут с этого пути. Доверились кому? Чёрному одуванчику? Минхо? Минхо кусает изнутри щёку. На его плечах сейчас висит ответственность за каждого, кто находится здесь. Ведь ему доверились. За ним пойдут в бой.       — Проблема этой войны в том, что о ней знаем только мы, — говорит Минхо, медленно разворачивая плакат. — Победив Крапиву, мы всё ещё останемся для людей злом. Они не знают о том, как мы живём, почему воруем и кто из нас убивает. Поэтому это сражение — это ещё не победа. Это лишь свержение власти, стоящей над нашим миром. Люди о ней не знают.       Хёнджин, сидящий позади Кристофера, время от времени прожигая его взглядом, видел его реакцию на каждую фразу. И он видел, как человеку, привыкшему убивать Особенных, некомфортно сейчас находиться среди них. Однако на слова о том, что люди не знают ничего, Кристофер кивал. И Хёнджин заметил, как некогда полицейский, впивается ногтями в свою же ладонь, сжимая кулак. Он словно сдерживается, чтобы не показать, как он волнуется, как он боится находиться в окружении своих врагов.       — Среди нас есть люди, — Минхо указывает раскрытой ладонью на Кристофера. — И поверьте, если нам удалось уговорить этого человека помогать, то это говорит о многом. Я — руковожу Особенными, руковожу вами. Но я хочу, чтобы Кристофера вы тоже знали в лицо. И слушали его.       Кристофер кивает, в знак благодарности за представление, и Хёнджин замечает, как волнение охватывает его тело. Неудивительно, ведь столько глаз смотрят на Кристофера сейчас. Столько глаз, которые он ненавидит.       — Кристофер, — шепчет Хёнджин, сам не понимая, как осмелился.       — Да?       — Они тебя не тронут.       — А вот смогу ли я сдержаться — я не уверен, — тихо отвечает Кристофер, оборачиваясь, чтобы посмотреть на Хёнджина.       Контроль. Вот чего ему не хватает. Хёнджин отводит взгляд в сторону, понимая, что у Кристофера сейчас идёт жестокая внутренняя борьба. Однако он обещает, что поможет ему. Ведь контроль — это та стихия, которую Хёнджин освоил сполна.       — У нас есть план, — продолжает Минхо, когда плакат в его руках оказывается полностью развёрнут.       Он бросает краткий взгляд на Сынмина, а тот тут же подхватывает плакат потоком ветра и впечатывает его в стену. На плакате изображена схема. Иллюстрация деления Особенных по группам. Минхо подходит ближе к схеме, чтобы объяснить по ней план действий.       — Наш агент сделает так, чтобы Пак Джинён, глава Крапивы, оказался на одном из своих производств. А именно — производство линии парфюма для Особенных, — говорит Минхо, держа строгий тон. — Ни для кого не секрет, что люди забыли об Особенных. Они используют это слово лишь в телевизионных передачах для бабушек и в страшилках. Всё дело в компоненте, который Джинён добавляет в этот парфюм. Он затуманивает память обычных людей.       — Минхо, можно я вставлю фразу? — вызывается женщина, поднимаясь на ноги.       В этой женщине Минхо узнаёт давнюю знакомую, с которой работал раньше на Крапиву. Это глава группировки Бабочка. Удивительная женщина, умеющая летать и невероятно точно использовать огнестрельное оружие. Её зовут Юна.       — Конечно, Юна.       — Этот парфюм создавался сразу после окончания войны. Но мало кто помнит, что Джинён во время войны организовывал взрывы. Не просто акты терроризма. Он использовал экстракты из Особенных и использовал их как химическое оружие. Из-за этого многие не помнят войны. Думаю, что именно та же формула может использоваться в парфюмах.       — Скорее всего, — кивает Минхо. — Я понимаю, к чему ты клонишь.       — Если мы собираемся вести бой на территории, где создаются эти парфюмы, то ни в коем случае нельзя допускать их распыление. Мы рискуем сойти с ума, — заканчивает мысль женщина, садясь обратно на своё место.       — Спасибо, Юна. Мы это учтём, — Минхо благодарно улыбается, продолжая свою речь. — Нам нужно загнать Джинёна в ловушку на его же производстве. Для этого нам нужно занять необходимые позиции внутри производства, не наделав много шума. Работа должна быть аккуратной.       Минхо указывает на плакат и старается посмотреть в глаза каждому Особенному, чтобы донести информацию как можно точнее.       — Наша задача — заманить Джинёна в ловушку. Для этого нам необходимо занять позиции как можно незаметнее. И, когда он окажется внутри, надо отрезать его от своих сотрудников. Он должен быть один. И должен быть убит. Убийство его команды — личное дело каждого. Я никого не призываю, но если ваша жизнь или жизнь вашего товарища стоит под угрозой — убивайте. Вы защищаетесь, а не атакуете.       На плакате изображён примерный план здания, в котором будут происходить все действия. И Минхо точно знает, что всей толпой незаметно туда войти не получится. Для этого нужны пары, которые будут просачиваться сквозь охрану, как вода.       — Нам нужно разбиться на группы следующим образом, — Минхо указывает на знаки на плакате. — Первая группа — природные. Вторая — работающие с людьми. И третья —Особенные, имеющие особенности, связанные с их телом. Прошу. Встаньте по группам.       Много времени деление не заняло. Уже через пару минут перед Минхо находилось три группы Особенных. В первой группе были те, чьи силы связаны с огнём, воздухом, водой и природой. Во второй группе находились опасные ребята: под их контролем были чувства, эмоции людей, способности усыплять, оглушать или обездвиживать. В третьей группе, которая оказалась самой много численной, объединились Особенные, умеющие летать, высоко прыгать, становиться невидимыми, хорошо видеть и слышать, умеющие проходить сквозь тени и другие: Минхо сам не до конца знает все способности, которыми обладают присутствующие.       — Хорошо. Спасибо, Теперь, — Минхо указывает ниже на плакат, где указано различное расстояние. — Внутри групп поделитесь на тех, кто работает вблизи и у кого доступна дальняя атака. Ближняя атака — до двух метров. Всё, что больше, относится к дальней.       Особенные вновь пришли в движение. Теперь из трёх больших групп появилось шесть команд поменьше. Минхо хлопает в благодарность и указывает на третий элемент схемы — деление на пары.       Здесь уже есть ряд правил: ближние работают только с дальними, огонь не работает с водой, две одинаковые стихии не работают вместе. Минхо подходит ближе к Особенным и выводит одного из них к себе.       — Природная стихия, дальняя атака, верно?       — Да. Работаю с деревьями, с их корневой системой. Могу ускорять рост корней и управлять ими, — немного смущённо произносит Особенный, оказавшийся в центре внимания.       — Хорошо, — Минхо поворачивается в сторону группы, работающей с людьми. — Есть ли среди вас те, кто обладают ближней атакой?       — Да, — вперед выходит девушка. — Я могу оглушить и ослепить любого при касании.       — Сможете работать вместе? — спрашивает Минхо, приподнимая бровь.       — В теории, мы можем обезвредить охрану, — предполагает девушка. — Если он сможет доставить меня как можно ближе к охране, я их лишу зрения и слуха. Это поможет незаметно занять позиции.       — Умница, — Минхо довольно улыбается. — Теперь прошу каждого найти себе пару, соблюдая правила, прописанные в плане. У нас есть две основных задачи: незаметное проникновение и само ведение боя. Объединяйтесь так, чтобы быть полезными.       Сынмин смотрит на Чонина, а тот кивает. Их пара уже давно определена. Пока остальные разговаривают между собой и делятся по парам, они отходят в сторону лестницы и направляются на этаж ниже, чтобы не терять времени зря и начать практиковаться.       Хёнджин остаётся сидеть с Кристофером наедине. Минхо вряд ли позволит Хёнджину работать с кем-то, кто не знает особенностей его здоровья, поэтому для практики Особенному остаётся лишь один вариант. И он сидит рядом с ним, нервно дёргая ногой. С одной стороны, Хёнджин чувствует необъяснимое, фантомное, совершенно неразумное желание первым начать диалог. Однако каждый вздох Кристофера кажется ему предупреждением держаться подальше.       Деление на пары заняло около часа, и практически все нашли себе идеального партнёра. Так, девушка, которая обладает способностью телепортироваться, взяла себе в напарники Особенного со способностью управлять жидкостями. Именно им Минхо поручил следить за тем, чтобы собрать весь парфюм и незаметно вынести его при помощи ещё одной пары Особенных: сильного и проходящего сквозь стены.       Для обезвреживания работников были собраны двадцать пар: в каждой паре был Особенный, способный либо лишать чувств, либо усыплять, либо телепортировать, либо замораживать. Минхо был доволен этой частью своей работы, ведь именно от того, насколько тихо им удастся пробраться на производство, зависит эффективность созданной ловушки. Если хоть один работник сообщит Джинёну о том, что кто-то проник внутрь, то все планы нарушатся.       Часть пар должна была заняться охраной порядка внутри коллектива и слежкой. Это были те Особенные, которых Минхо хорошо знал лично. Сюда же относилась и Юна, умеющая летать.       Остальные Особенные, точнее, большая их часть, должна была непосредственно атаковать Джинёна и его людей.       — Теперь ваша задача — практиковаться, — сказал Минхо. — В вашем распоряжении три этажа ниже и улица. Вся территория до забора. Всем всё понятно?       — Когда мы приступаем, Минхо? — спрашивает Зиор.       — Завтра, как только поступит сигнал. Это должно быть ближе к вечеру, — отвечает Минхо. — Если кому-то нужна вода или еда — обращайтесь ко мне или к моим ребятам. Утром проведём финальную проверку готовности каждой пары.       Минхо собрал в одном месте тех, кого оставили родные. Тех, кто подвергался социальной изоляции, кто был вынужден голодать на улицах, мерзнуть и мокнуть под дождём на улицах. Минхо собрал тех, что несмотря ни на что нашёл в себе силы не стать монстрами, не прогнуться под желания Крапивы и Джинёна. Минхо собрал тех, кто устал быть монстром и хочет мира с людьми. Сложно представить, сколько мучений пережил каждый из них.       — Ты как?       Чанбин сидит с Феликсом почти час. Минхо дал им чёткую инструкцию: не допустить, чтобы кто-то вышел или вошёл сквозь купол. Однако за час Феликс так и не решился сделать его.       Феликс знает, что умеет делать, пусть раньше ни разу не занимался подобными вещами. У него без труда получилось бы создать исцеляющий купол, он делал это десятки раз. Но одна мысль о том, что его сила может кого-то убить, пусть этот даже кто-то плохой, не позволяет Феликсу решиться.       Чанбин понимает его, поэтому не торопит. Он старается следить своими силами за территорией, пока Особенный настраивается. За час Чанбин так никого и не увидел в округе, а даже если бы и увидел, он бы вряд ли успел спуститься с пятого этажа и поймать беглеца.       — Я не могу, — в очередной раз признаётся Феликс, пряча лицо в ладонях от безысходности.       — Не воспринимай это как убийство, — спокойно говорит Чанбин. — Ты защищаешь нас. Минхо должен был всех предупредить о том, что их ждёт, если они попытаются сбежать.       — Хён, — зовёт жалобно Феликс.       — Что, Ликси? — Чанбин не хочет оставлять свой пост, поэтому даже взгляда на младшего не переводит.       Феликс хотел бы поговорить с Чанбином, как они делают это дома. Посидеть вместе, включить телевизор, невзначай рассказывать друг другу истории. Поняв, что Чанбин с места не сдвинется, чтобы не нарушить приказ, Феликс встаёт сам. Он подходит к Чанбину со спины и упирается в неё лбом. Чанбин чуть вздрагивает от неожиданности.       — Ты чего? — сквозь нервный смех спрашивает Чанбин, поворачиваясь к Феликсу на секунду.       Он не хочет признавать, что чуть не сорвался вниз с края от неожиданности, чтобы не пугать Феликса. Но Феликс и сам понимает это по тому, как часто бьётся сердце за спиной, в которую упирается его лоб.       — Ты самый добрый человек, которого я знаю, — шепчет Феликс.       — Ну, ты не так уж часто общаешься с людьми, — по-доброму подкалывает Чанбин.       — Нет. Ты очень добрый.       — Почему же?       Феликсу тяжело говорить о семье. В то же время именно с семьёй Чанбин и ассоциируется. Со старшим братом, который никогда не даст в обиду, вытерпит все истерики и поможет со всем, стоит только попросить. С первого взгляда Чанбин кажется злым. Его тело невероятно сильное, футболка обтягивает мышцы, а плечи шире Феликса чуть ли не в два раза. Но всё это — муляж. Чанбин готовит невероятно вкусные кексы, печенье. Он может успокоить кого угодно. И один его взгляд говорит о том, что рядом с ним безопасно.       — Ты на меня ни разу не кричал, — шепчет Феликс, всё ещё упираясь в спину лбом. — Я чувствую, что если хотя бы раню кого-то, то ты накричишь на меня.       Чанбин хмыкает, в очередной раз убеждаясь в том, насколько глупыми бывают люди. Холодное дыхание Феликса отвлекает его от слежки за территорией, сбивает невероятно. Хочется повернуться к нему лицом, выслушать, пораспрашивать, но тогда они рискуют своей безопасностью. Поэтому он продолжает смотреть вниз, не отрываясь.       — Ты никогда никому не делал больно? — спрашивает Чанбин, выдерживая небольшую паузу.       — Делал. Пару раз, когда Айва работала с другими группировками некоторые люди… они… злили меня, — Феликс сглатывает накопившуюся слюну. — Я мог коснуться пальцем и остановить их дыхание или сердце, чтобы показать, что не дам себя в обиду. Они пугались, — Феликс усмехается. — Я так сделал в тот день, когда мы встретились. Потом меня за это избили. Но ты меня спас.       Феликс вздыхает, смотря на свои руки и чувствуя себя совершенно жалким и бесполезным.       — Вообще, я никому не говорил кое-о-чем, — тихо признается. — Даже Минхо.       — О чём же?       — В моей силе есть подвох, — Феликс с каждым словом становится всё тише. — Нужно соблюдать баланс. Сколько жизней спас — столько ты должен и отдать. И по правилом за каждую рану, которую я излечил, я должен был нанести кому-то такую же.       — Тогда ты должен был покалечить много людей, — удивляется Чанбин, сомневаясь в своих же словах. — Это невозможно же…       — Да, — мурлычет Феликс. — Поэтому в какой-то момент я поседел, — и снова вздох. — Я не мог причинять людям боль, но продолжал лечить. И тогда организм начал забирать моё здоровье. Чтобы пополнить баланс, понимаешь?       — А когда тебя били… Почему не использовал свою силу? — удивлённо спрашивает Чанбин. — Это бы помогло тебе пополнить запасы силы       — Так за дело били-то.       Чанбин не выдерживает. Он поворачивается к Феликсу лицом, приобнимая его и поворачивая лицом в сторону улицы. Теперь они следят за территорией вдвоём. И Чанбину гораздо приятнее говорить с Феликсом, когда он видит его лицо.       — И я не люблю это чувство, — продолжает Феликс, словно ничего и не изменилось. — Чувство, когда по телу носятся частички чужого здоровья. Они как паразиты. Представляешь, если бы у тебя под кожей носилась чья-то жизнь? Убитая тобой… твоими руками… я никогда не хотел бы чувствовать это…       — По-твоему, лучше умереть, чем убить, — резюмирует Чанбин. — Но такое мышление делает тебя слабым. Так ты никогда не защитишь тех, кого ты любишь. Понимаешь?       — Понимаю. Но я также понимаю, что никто не захочет меня защищать, если я буду направо-налево убивать людей, пусть даже если они и плохие, — очередной вздох, который Чанбин принимает, с пониманием поглаживая Феликса по руке. — Я достаточно жизней уже забрал. Хватит с меня.       — Ещё раз так скажешь, — спокойно произносит Чанбин, стараясь наполнить тёплой заботой каждое слово, — я начну расспрашивать тебя. О том, чьи именно жизни ты унёс.              — Хочешь, я покажу? — чуть оживившись, спрашивает Феликс.       Чанбин кивает, а затем на его лице появляется ухмылка.       — Я хочу. Но для этого ты должен освободить меня от обязанности смотреть за территорией и опустить этот дурацкий купол.       — Жестоко…       — А что если… — Чанбин смотрит на Феликса. — Что если опустить купол, который убивает не сразу? Так, чтобы у человека был шанс вернуться на ту сторону, с которой он пришёл.       — Можно попробовать… — бормочет Феликс, закрывая глаза.       Лёгкое дуновение ветра колышет его выкрашенные в чёрный волосы. Он осторожно поднимает обе руки вверх, по направлению к светящемуся перед ними месяцу. Так, чтобы лунные отблески покрывали открытые участки его кожи.Чанбин видит, как у Феликс чернеют ногти, пальцы, а затем чернота расползается по венам куда-то под худи, уходя в длинные рукава. И на лице у Особенного — чёрные веснушки расползаются по щекам, рисуя мрачную картину. Чанбин чувствует, как дыхание милого маленького парня, кажущегося безобидным солнцем даже в таком облике, становится трупно-холодным. Как смерть. Прижимая Феликса ближе, чтобы он не чувствовал себя брошенным, Чанбин смотрит на улицу: с первого взгляда ничего не изменилось. Но непонятная дрожь покрыла всё тело на секунду.       Купал удался на славу. Феликс тщательно собирал его из частиц своей силы, подбирая правильные комбинации. Такие, чтобы каждый, кто перешёл границу, начал задыхаться. Такие, чтобы каждому, кто перейдёт границу, становилось физически больно от каждого шага.       Феликс открывает глаза, видит почерневшие руки и с презрением трясёт ими, чтобы ускорить восстановление привычного для него цвета кожи.       — Чёрт… — ругается, понимая, что пока висит купол, его руки будут оставаться такими.       — Ничего страшного, — шепчет Чанбин, пытаясь успокоить друга, вмиг ставшего тревожным.       — Я чувствую себя убийцей… — нервно произносит Феликс, вырываясь из-под руки Чанбина.       — Но ты не убийца же, верно?       Феликс замирает. Фактически он ведь и вправду ещё никого не убил. И у всех, кто попытается пройти сквозь купол, будет шанс вернуться на изначальную сторону и выжить.       Чувствуя переполняющую душу благодарность, Феликс улыбается. А затем садиться на корточки. Чанбин следит за ним внимательно, надеясь, что он успокоился. И внезапно замечает, как он поднимает с холодного пола несуразный острый камень. Чанбин не успевает среагировать, как Феликс с размаха бьёт себя острым концом камня по бедру, прорывая ткань брюк. Не издав ни единого звука, не подав даже вида, что ему больно, Феликс умиротворённо смотрел, как из довольно глубокой рваной раны бежит кровь.       — Ты чего творишь?! — Чанбин быстро опускается, хватаясь за место удара и чувствуя, как ладонь теплеет, покрываясь красной жидкостью.       — Глаз за глаз, — шепчет Феликс, видя, как кончики его пальцев становятся привычного для него цвета.       Чанбин видит, как кровь Феликса, покрывшая его ладонь, втягивается обратно в рану. И выдыхает, чувствуя дрожь во всём теле. Он не знает, как подобрать нужные слова, чтобы описать, как сильно он только что испугался.       — Никогда больше так не делай… — шепчет Чанбин, смотря на Особенного сквозь упавшие на лоб чёрные волосы.       Феликс впервые за всё время чувствует, как тело Чанбина наполняется злостью. Дыхание учащается, становится более горячим, а взгляд готов пронзить любого, кто будет ему перечить. Феликс отворачивается. Ему вдруг становится стыдно. Но по-другому он не может. По-другому, Феликс будет видеть почерневшие руки и чувствовать, как умирает каждая птица, случайно влетевшая на их территорию.        — Я вылечил себя, видишь? — Феликс тыкает пальцем в недавно сделанную им же дырку на брюках.       В дырке виднеется идеально гладкая кожа, по которой не скажешь, что ещё секунды назад на ней была рваная рана.       — Меня пугает то, как легко ты делаешь себе больно, — возмущённо бормочет Чанбин. — Столько людей тебя защищает, а ты относишься к себе так, как будто…       — Я взял с собой пару фотографий, — перебивает Феликс.       Чанбин поворачивается и видит, как младший протягивает ему три фотографии, спешно достанные из широкого кармана худи. Чанбин берет их, случайно касаясь холодных пальцев своей тёплой ладонью.       — Это твоя семья? — удивлённо спрашивает Чанбин, а Феликс воодушевлённо кивает.       На фотографии изображено молодая женщина, которую под руку держит такой же молодой мужчина, а по бокам от них стоят два маленьких человека. В одном из них Чанбин узнаёт Феликса. Всё такой же конопатый, но щёки стали меньше.       — А это сестра, — Феликс тычет пальцем на маленькую девочку, похожую на куклу. — Оливия.       — Вы похожи, — Чанбин улыбается, возвращая фотографию владельцу и изучая следующую. — Это Джисон?! — Чанбин заливается смехом. — Ничего себе, каким балбесом он был!       — Эй! — смеясь, ругается Феликс. — Отдавай!       — Так, а это тут кто? — спрашивает Чанбин, видя фотографию маленькой собачки. — Какой милый пёсик!       — Да, — Феликс улыбается.       Чанбин переводит взгляд на него. Под светом луны Феликс всегда кажется невероятно грустным. Его большие чёрные глаза с восхищением смотрят на фотографии, а голова устало лежит на согнутых коленях. Чанбин не сразу замечает, как Феликс переводит взгляд на него. Просто в какую-то секунду чёрные глаза становятся ещё больше, а сияние в них — ярче. Феликс не просто смотрит, он проникает прямо в душу, прямо в сердце. Чанбин едва позволяет себе дышать, чувствуя это. Он чувствует. Чувствует, как Феликс считает его пульс. Чувствует, как Феликс слышит, как по его венам течёт кровь. Чувствует, как Чанбин не может произнести ни слова.       — Я достал их из альбома, — Феликс старается отвлечь, но Чанбин может думать лишь о том, что его голос звучит необычно глубоко. — Как напоминание. О том, для чего я здесь.       Чанбин слышит, но не может оторваться от его глаз. Он хочет сказать хоть что-то, поддержать или утешить, но в горле застрял ком.       А в голове — мысль.       Как же он прекрасен…       — А ты для чего здесь, Чанбин? — спрашивает Феликс и отводит взгляд обратно на фотографии, собирая их вместе.       Чанбин наконец может сделать глоток воздуха, но сердце ноет от разочарования. Ему хочется, чтобы Феликс невесомо прикоснулся к пульсу ещё раз.       — Я… — протягивает Чанбин. — Я на работе.       — И эта работа стоит того? — с упрёком спрашивает Феликс. — Стоит того, чтобы умереть?       — Нет, — Чанбин жмёт плечами. — Но она стоит того, чтобы оставить в живых таких, как ты. Она стоит того, чтобы сохранить живым тебя.              — Меня? — смущённо переспрашивает Феликс, чувствуя, как розовеют его щёки.       — Ну и остальных… Там, Джисона, Криса… — тараторит Чанбин. — Но Феликс, если честно, я…       — Ну как успехи?       Их дуэт нарушает Минхо, поднявшийся, чтобы проверить, справился ли Феликс с поставленной ему задачей. Феликс при виде Минхо сразу становится активнее. Он вскакивает на ноги, стряхивая пыль с брюк, и победно улыбается.       — Получилось? — Минхо не верит своим глазам.       — Да!       Феликс буквально светится от счастья, а Минхо кидается на него с объятиями, похвально хлопая по слабой спине. Чанбин улыбается, чувствуя на душе осадок от того, что не сказал Феликсу чего-то важного. И вряд ли уже подвернётся момент, чтобы он смог это сказать.       — Есть новости от Джисона? — решает влезть в разговор Чанбин.       — Ещё нет, — Минхо мотает головой, отрываясь от Феликса. — Ты представляешь? Феликс впервые решился на то, чтобы сделать нечто подобное… Он обычно неделю корит себя за то, что комара убьёт. А тут…       — Ну, если честно, то мне помогли, — признаётся Феликс, глядя на Чанбина. — Главное — держать баланс.       Чанбин усмехается, также поднимаясь с пыльного пола. Он видит, как за Минхо появляются две фигуры, и узнаёт в них Кристофера и Хёнджина.       — Так, какие у нас дольше планы? — спрашивает Кристофер, врываясь в круг разговора.       За ним в круг встаёт и Хёнджин, просачиваясь между Чанбином и Феликсом.       — Ждём Джисона? — спрашивает Феликс.       — Ждём Джисона, — кивает Минхо, однако резко переводит взгляд на Кристофера. — Ты доверяешь ему?       — Джисону доверять — себя не уважать, — усмехается Кристофер. — Этот малый сам не до конца понимает, что он делает. Но предавать — это не в его стиле.       — Думаю, Джисону никто не доверяет, — соглашается Чанбин. — Но все его любят. Так или иначе.       — Верить и доверять это немного разные вещи, — говорит Минхо, понимая слова своих сокомандников. — Я тоже Джисону не доверяю. Но я верю, что он сделает всё, чтобы мы им восхищались. Продолжение следует…