je t'aime

Встав перед зеркалом, я задираю рукав длинной футболки: порезы почти полностью затянулись, оставив на память кривые шрамы. Поглаживаю их, задумчиво продолжая рассматривать собственное отражение и замечая, что из глаз исчезло усталое, измученное выражение, мелькавшее в них последние года. Причина этого одна — Рома. Он любит меня. Позволяет носить свою одежду, позволяет толкать себя в подворотни и целовать, торопливо, жадно, до онемения губ и пальцев, сжимающих ворот чужой куртки, позволяет перебирать пальцами свои волосы во время вечернего просмотра фильмов, позволяет закидывать на себя ноги во сне и спихивать наше одеяло на пол, позволяет увлекать себя в танец на кухне в три часа ночи под песню с заезженной пластинки, вставленной в старый граммафон, найденный на лестничной клетке, позволяет плести себе венок из одуванчиков в тихом уголке парка и греть вечно ледяные руки в теплых ладонях. Он позволяет мне все. Отдает себя полностью и без остатка. Я часто замечаю, как он разглядывает, старательно изучает черты моего лица, будто в попытке навсегда оставить в памяти образ меня, увлеченно делающего набросок мягким карандашом в потрепанном блокноте в вагоне ночной электрички, залитой теплым желтым светом. Вижу появившегося сзади Пятифана и разворачиваюсь, пряча предплечье. Он окидывает ванную немного встревоженным взглядом, словно выискивая капли крови или неосторожно оставленное лезвие, а затем выражение его лица смягчается. Рома осторожно притягивает меня к себе и обнимает. Прижимаясь к нему, я чувствую размеренный, успокаивающий стук его сердца. —Мне так хорошо рядом с тобой, — шепчу я, задирая голову и заглядывая Пятифану в глаза. —Мне тоже, — он склоняется ко мне, касаясь кончиком носа моего. Я подаюсь чуть вперед, накрывая его губы своими. Целую мягко, неторопливо, со вкусом, пальцами зарываясь ему в волосы. Чувствую, как его ладони осторожно оглаживают мои лопатки, посылая по телу волны мурашек, спускаются ниже, касаясь полоски голой кожи над пижамными штанами, и углубляю поцелуй. Он становится более жадным, резким, грубоватым. Возбуждение отдает приятной дрожью в позвоночнике, завязываясь горячим узлом внизу живота, обжигая, делая мои движения нетерпеливее. С губ срывается негромкий стон. —Пойдем? — неожиданно хриплым голосом говорю я, ловя потемневший взгляд Пятифана. Его зрачки расширились, почти полностью перекрыв радужку, и выглядит он абсолютно заведенным. Рома сглатывает, не сводя с меня глаз, и заторможенно кивает. До гостиной мы добираемся с трудом, зажимая друг друга у каждой стенки. Я толкаю его на диван и усаживаюсь сверху, увлекая в настойчивый поцелуй, полный языков и зубов. По комнате разлетаются тихие вздохи и сдавленные стоны, они отталкиваются от стен, переплетаясь в плотном воздухе. Улыбаюсь, запрокидываю голову, доверчиво подставляя шею. —Ха-а, — выдыхаю я. — Голова кружится, — чувствую, как влажный язык обводит линию челюсти и спускается ниже, ласково прикусывая кадык и тут же зализывая его, рукой Пятифан осторожно скользит по внутренней стороне бедра, поднимаясь выше. Сквозь тонкую ткань прикосновения словно обжигают. —Можно? Открываю рот, силясь что-то сказать, а затем лишь сглатываю воздух и киваю. В тот же момент я оказываюсь прижат к дивану. Рома опять целует меня, заставляя высоко стонать на одной ноте, и одной рукой цепляется за край моей футболки, задирая ее выше. Я послушно стягиваю ее, отбросив ее куда-то в угол, и глажу его по лопаткам. Спустя секунду лишняя вещь отправляется к моей футболке, и Пятифан крепко прижимается ко мне, не оставляя ни одного просвета между нашими телами. Он касается влажными губами уголка моих губ, зацеловывает подбородок и прикусывает мягкую кожу под ним, широким движением лижет от него до ключиц, обводя их языком. Прижимает кончики пальцев к моей груди, считывая ритм судорожно колотящегося сердца. —Такой чувствительный, — шепчет Рома, завороженно наблюдая за мурашками, волнами разбегающимися по моему телу. Обхватываю его руками за голову, притягиваю к себе для жадного, крепкого, мокрого поцелуя, прикусывая нижнюю губу, запускаю пальцы в его волосы, непроизвольно сжимая их в кулак. Он весь выгибается и не сдерживает высокий стон, попутно полностью раздевая меня. Я вздрагиваю, когда мой твердый член проезжается по его животу, и Рому встряхивает вместе со мной. Дышать тяжело, и я срываюсь на стон, поймав чужой распаленный взгляд. Касаюсь его в ответ, ловя каждый звук, вырывающийся из приоткрытых губ напротив. Увлекаю в настойчивый поцелуй. И мне просто хо-ро-шо. Я не сдерживаюсь, позволяя себе все, о чем так давно мечтал. Теперь я имею право целовать его, трогать, слышать эти вздохи, видеть полуприкрытые от наслаждения глаза, чувствовать его прикосновения и плавиться от них, выгибаться навстречу и стонать, стонать... Мы доводим друг друга до беспамятства, преодолевая грань полностью и бесповоротно. Нарастающее удовольствием захлестывает волнами, вязкими и тягучими, а под закрытыми веками мерцают яркие вспышки. Одновременный полувсхип-полустон, имена друг друга, произнесенные сбивчивым шепотом, грубый поцелуй и теплая сперма на пальцах. Рома приходит в себя первым. В очередной раз прижавшись губами куда-то к моей скуле, тянется к столику перед диваном и, взяв с него салфетки, вытирает наши руки. Я удовлетворенно улыбаюсь, чувствуя приятную слабость во всем теле. Пятифан отзеркаливает мою улыбку и устало вытягивается рядом, обнимает, сладко целует напоследок, что-то неразборчиво шепчет мне в волосы. Засыпает. Рука сама тянется к его расслабленному лицу, касается щеки. Я изгибаю губы в странной, кривой полуулыбке. —Я люблю тебя, — еле слышно сообщаю я. Ответом мне служит тишина. ⠀