je t'aime

—Да, в сочетании с алкоголем он оказывает очень сильный эффект. Услышав незнакомый голос, я окончательно просыпаюсь. Недоуменно приоткрываю глаза и приподнимаюсь на локтях, осматриваясь. Я нахожусь в одной из множества спален виллы Офелии и совершенно не помню, как я здесь оказался. Около дверей стоит невысокий мужчина в белом халате и разговаривает Пятифаном, выглядящим ужасно усталым и измотанным. Темные волосы взъерошены так, будто он неоднократно запускал в них пальцы, глаза покраснели, а губы обкусаны. Вот и сейчас, внимательно слушая мужчину, он с силой закусывает нижнюю губу, теребя ворот рубашки. Между его бровями залегла тревожная складка, которой раньше не было, в каждом движении читается легкая нервозность. —Ром? — негромко зову его, и Пятифан тут же дергается, кидаясь ко мне. —Антон, — его голос звучит хрипло и отрывисто, когда он присаживается на краешек кровати. — Как ты? — казалось, он с трудом выдавливает из себя слова, что странно. —Нормально, — медленно отвечаю я, всматриваясь в его лицо. — А ты? Все в порядке? Рома вздыхает, поворачиваясь в сторону мужчины, все также стоящего в дверном проеме. —Я говорил вам, что он ничего не будет помнить, — мужчина пожимает плечами и выходит из комнаты. — Сообщу Ребекке и Офелии, что он проснулся. Я цепляюсь за Ромино запястье, обращая его внимание на себя, и с испугом замечаю, что руки у него трясутся. —О чем он? — внутри все холодеет от моментально возникших теорий. — Что произошло? —Что ты помнишь о вчерашнем вечере? — отвечает вопросом на вопрос Пятифан, осторожно высвобождая дрожащую руку из моей цепкой хватки. —Вроде бы...мне стало плохо, — вспоминаю я, не отводя от него пристального взгляда. —И я о чем-то говорил с Теодором...Не помню, — я вздыхаю, опять хватая его за руки, и усаживаюсь на кровати на колени. — Что произошло? Рома приоткрывает рот, силясь что-то сказать, а затем истерически смеется и неожиданно обнимает меня. Я аккуратно отстраняю его, обеспокоенно заглядывая в лицо. —Ром, — ловлю его усталый взгляд. —Что случилось? — он сглатывает, отводит глаза в сторону. — Ну же! —Теодор. — Пятифан выплевывает его имя с такой ненавистью, что мне становится не по себе. — Он подмешал в твой стакан рогипнол, — каждое слово дается ему с трудом, поэтому он говорит медленно, скручивая в побелевших дрожащих пальцах ворот своей рубашки. — И хотел изнасиловать. До меня не сразу доходит смысл сказанных слов. —Изнасиловать? — бездумно повторяю я. —Мы с Бекки заметили твое отсутствие, а затем нам сказали, что видели тебя с Теодором, — лицо Пятифана опять искажается. — Мы пришли вовремя. Он ничего не сделал. И, да, ты ничего не помнишь, так как это действие рогипнола. Его еще называют наркотиком изнасилования, — продолжает он. — Мы сразу вызвали врача, и, к счастью, теперь все хорошо. Не должно быть никаких последствий. С шумом втягиваю в себя воздух, киваю. —Что с ним? —Его забрал папаша, — с отвращением отвечает Рома. — Но этому уебку не отвертеться, — злобно шипит он, а затем выражение его лица резко меняется, и он, как-то жалобно всхлипнув, притягивает меня к себе. Положив голову ему на плечо, чувствую сильный аромат кофе, смешанный с резковатым запахом стирального порошка. Объятия постепенно расслабляют резко напрягшиеся мышцы, а я полностью погружаюсь в раздумия, пытаясь вспомнить еще хоть какие-то детали, поэтому не сразу замечаю, что Пятифан что-то хрипло шепчет мне в волосы, щекоча их горячим дыханием. —Извини-извини-извини, — на одной ноте повторяет он, прижимая меня к себе еще сильнее. — Извини, — его голос срывается, и я резко поднимаю голову с его плеча, натыкаясь на взгляд блестящих глаз. — За что? —Я виноват, я... Я не должен был оставлять тебя одного, — всхлипывает он, и я понимаю, что он плачет. — Черт, — он торопливо вытирает слезы, стараясь успокоиться. —Ро-о-ом, — я ласково улыбаюсь ему, ловя недоуменный и растерянный взгляд, посланный мне из-под слипшихся от влаги ресниц. — Не строй из себя этакого альфу, который должен защищать своего течного омежку, — я хмыкаю, мысленно удивляясь собственной реакции. — Ты ни в чем не виноват, — я легонько встряхиваю его и внезапно смеюсь. —Я должен был быть рядом, — тускло повторяет Пятифан, кажется, ни капельки не впечатленный тем, что я подошел к ситуации с "юморком", так сказать. — Ты всегда рядом, — резко серьезнею я. — Вот тут, — я касаюсь кончиками пальца области сердца. Рома слабо улыбается, правда, все еще продолжая негромко всхлипывать: — Да уж, в данный момент брутальный альфач тут не я, а ты. Я беру его руку и, приложив к сердцу, накрываю ее своей ладонью: — Ты ж моя омежка, — смеюсь, переплетая наши пальцы, и с удовольствием замечаю, что улыбка Ромы становится ярче, а дорожки слез на щеках высыхают. Пятифан прерывисто вздыхает, размыкает губы, будто бы пытаясь что-то сказать, а затем облизывается и отводит взгляд. — Как ты? — я чувствую, что он мнется, словно хочет что-то сказать, и интуиция подсказывает, что я знаю, о чем он хочет поговорить. —К счастью для себя, я ничего не помню о произошедшем, — опускаю взгляд, стараясь отогнать назойливые мысли. — Ты хочешь что-то мне сказать?... — поднимаю голову, все еще избегая смотреть ему в глаза, и понимаю, что мой вопрос звучит, как утверждение. — Только то, что ты ничего не помнишь, — отвечает Рома и, черт, как же меня бесит эта загадочность. Закатываю глаза, привстаю с колен, оказываясь выше Пятифана. Он улыбается уголками губ, смотря на меня снизу вверх, и это ужасно заводит. Я вздыхаю, усмехаюсь, прикусывая щеку изнутри, а затем: — Я тебя люб... —Я знаю, — обрывает меня Рома и тянет на себя, прижимаясь губами к моим губам. От удивления я приоткрываю рот, однако резво отвечаю на поцелуй, позволяя Пятифану слегка наклонить меня назад, поддерживая за талию и для удобства протолкнув колено между моих ног. — Я знаю, — повторяет Рома, на секунду оторвавшись от меня, успевшего возбудиться и окончательно потерять ориентацию, не только сексуальную, но и в пространстве. — И я тоже тебя люблю, моя, как ты выразился, течная омежка, — он опускает взгляд ниже, и языком быстро оглаживает щеку изнутри. — Эй! — притворно возмущаюсь я, не сдерживая широкую улыбку, и даю ему легкий подзатыльник. — Сам недавно говорил, что это я тут... — Мальчики, —доносится до нас знакомый голос. — Я, конечно, все понимаю, но.. — я с трудом отрываю взгляд от довольно усмехающегося Пятифана, наконец вернувшего себе привычный самоуверенный вид и теперь похожего на кота, только что съевшего банку сметаны, и перевожу его на стоящую в дверном проеме Бекс. — Как ты, Тош? — она подходит ближе, улыбаясь. — Прекрасно, — пожимаю плечами, сильнее прижимаясь к Роме. — Я помню только небольшую часть вечера, поэтому нельзя сказать, что пребываю в каком-то шоке. —Понятно, — она обводит нас цепким взглядом, хмыкая, а затем выражение ее лица меняется. — Клянусь, я убью Теодора! — Не ты одна хочешь это сделать, — серьезнеет Пятифан, недовольно выгибая бровь. — Только как бы нам это сделать... — он щурится, а его взгляд темнеет. — Его чертов отец не даст ничего сделать. Отец Теодора работал в полиции, что делало невозможным обвинение его хоть в чем-то, тем более в попытке изнасилования. — Однако у меня есть парочка идей,— сквозь зубы говорит Пятифан, и я чувствую, как он напряжен, поэтому успокаивающе глажу его по плечам. Он коротко целует меня, продолжая сосредоточенно о чем-то думать. — А что по поводу камер? — робко подаю голос я. — Фели отключила их перед началом вечеринки, — разочарованно вздыхает Бекс, присаживаясь на край кровати. — Ее родители считают, что она устраивает тут элегантные приемы, соответствующие ее статусу. Ее мать в обморок упадет, если узнает об этих тусовках, похожих на вечеринки в старшей школе. — Здесь хотя бы бухло не паленое, — фыркаю я, невольно вспоминая школьные годы. Подобные вечеринки я, если честно, ненавидел, так как на них я обычно тихонечко сидел в углу, наблюдая за Ромой, открыто флиртующим с нашими одноклассницами, и ревновал. Однажды, не выдержав того, что Пятифан с похабной ухмылкой последовал за своей девушкой Витой в одну из комнат ее частного дома, я схватил бутылку текилы и вылакал ее в одиночку. Чудные ощущения, что я испытал на следующее утро, лучше не вспоминать. Ровно так же, как и засосы, алевшие на шее Виты. Рома лишь рассеянно кивает в ответ и возвращает меня в реальность, сжимая мои ладони в прохладных пальцах чуть сильнее. —Кстати, где Фели? — я бросаю на Бекки многозначительный взгляд. Пожалуй, единственным четким воспоминанием вчерашнего вечера был поцелуй девушек: размазанная по губам помада, слегка осыпавшаяся тушь и задравшиеся платья. О, они были прелестны. — Спит, — Бекс заливается краской, в то время как Рома, наконец оторвавшийся от построения плана по убийству Теодора, недоуменно переводит взгляд с меня на нее и обратно. —Спит значит, — усмехаюсь я, а девушка лишь фыркает и, взмахнув волосами, вылетает из комнаты. —О чем ты? — пришел черед Пятифана в растерянности ловить мой взгляд. Пальцами показываю жест "ножницы" и довольно хихикаю, когда Рома с тяжелым вздохом прикрывает глаза рукой. —Кошмар, — он притворно ужасается, качая головой. — Мы их заразили. — Именно. А теперь повтори, — я тыкаю его под ребра. —Что? —Что ты меня любишь, — склоняю голову на плечо, бросая на него взгляд из-под ресниц. — Люблю, люблю, — смеется он мне в губы, пальцем поглаживая щеку. — Хороший мой. Я довольно урчу, наслаждаясь его словами, и позволяю коротко поцеловать себя, прежде чем отстраниться, сосредоточенно сдвинуть брови и сказать: — Хочу есть. Мой голос тонет в громком смехе Пятифана. ⠀