je t'aime

В комнате стоит полумрак — в окно проникает слабый утренний свет. Я проснулся полчаса назад, но до сих пор не нашел в себе силы вылезти из кровати, отстранившись от тела лежащего рядом Пятифана. Он все еще спит, положив руку под щеку и прижав колени к груди — в позе котенка, как говорит Бекки, — а я разглядываю его. Наблюдаю, как слегка дрожат его ресницы, ловлю ритм его дыхания, не зная, что делать со всей нежностью, скопившейся у меня на сердце, так и не успевшей выплеснуться полностью. Нам было отведено так мало времени. Я приподнимаюсь на локте, улыбаясь, когда Рома забавно морщится во сне, переворачиваясь на другой бок и сдергивая с меня одеяло. Интересно, что ему снится? Протягиваю руку и касаюсь кончиками пальцев его щеки, поглаживаю ее, прямо как пару недель назад. Но тогда я не имел право это делать. Теперь же имею, и от понимания этого в груди становится теплее и теснее. Осматриваю спальню, с грустью замечая пропавшие с кресла разноцветные толстовки Пятифана, которые он вечно туда складывал, за что я его ругал, напоминая о существовании шкафов. В ванной теперь одна зубная щетка, а с вешалки в прихожей скоро исчезнет серо-зеленый тренч, оставив мою бежевую куртку в одиночестве. Правда, скоро — понятие неточное, так что лучше сразу сказать, что сегодня. Приведя себя в порядок, правда, весьма относительный, ведь вряд ли огромное количество засосов во всех возможных местах — и я не преувеличиваю — может характеризовать меня как порядочного человека, возвращаюсь в спальню, подходя к окну. Приоткрываю его, втягивая носом свежий воздух с витающим в нем легким запахом какой-то сладкой выпечки — яблочной, кажется. Доносится уже привычный звук шарманки, в очередной раз проигрывающий какую-то заунывную мелодию, чьи-то негромкие голоса. — Уже проснулся? — доносится сзади сонный хриплый голос. — Да, — я присаживаюсь на краешек кровати, но Рома недовольно вздыхает и хватает меня за руку, укладывая рядом с собой. — Я сегодня уезжаю, — он мнется, растроенно сводя брови. Приоткрываю рот, силясь что-то сказать, а затем просто выдыхаю: — Люблю тебя, — и целую его, несильно прикусывая нижнюю губу, и вырываю болезненно-довольный стон, рукой придерживая его за подбородок. Ошарашенный от такого напора Рома послушно отвечает на поцелуй, пристраивая ладони на мои плечи. — Останься, — я разрываю поцелуй, чтобы выдохнуть эти слова ему прямо в губы. — Я вернусь, — мягко улыбается Пятифан, перехватывая кончики моих пальцев, скользящие по его скуле, и прижимаясь к ним губами. — Ну ко-о-от, — он заглядывает мне в глаза. — Не расстраивайся, — Рома бросает взгляд на мои плечи, болезненно морщась. — Забрал бы меня с собой... — мечтательно тяну я, позволяя ему медленно целовать мои пальцы и в мыслях уже составляя целый план. В голове возникает счастливая картинка, словно с обложки глянцевого журнала. — Ага, повез бы тебя в чемодане, — хмыкает Пятифан с коротким смешком. — Ты бы уместился, маленький ведь. Не кот, а котенок, да? Я слегка надавливаю на его нижнюю губу, заставляя приоткрыть рот, и прохожусь кончиками пальцев по ряду белых зубов, а Рома слегка кусает меня за палец, заставляя недовольно взвыть и отдернуть руку, затыкает смазанным поцелуем, тут же отстраняясь, и становится серьезным, протягивая руку к моему плечу. — Пообещай мне, — он с прерывистым вздохом касается неровных шрамов, — что не будешь. Пообещай, хорошо? — уголки его губ приподнимаются в слабой улыбке, и я отзеркаливаю это движение. — Пожалуйста?... — Хорошо, — нервно взлохмачиваю волосы на голове, вздыхаю и ловлю его губы своими, не давая сказать ни слова. — А-ах, молчи, — и, видимо, что-то в моем дрогнувшем голосе заставляет Рому послушаться. Целую жадно, глубоко, стараясь запомнить все: мягкость губ напротив, прикосновения к телу, несмотря на всю их легкость заставляющие меня буквально сгорать от желания, ощущение мокрого языка, обводящего ключицы и оставляющего на шее яркие метки. Растяжка не занимает много времени, Рома делает ее скорее не из необходимости, а ради моего удовольствия. Он входит в меня, держа за руки и ловя каждый вздох, срывающийся с моих губ, я выгибаюсь под ним, захлебываясь стонами и пытаясь прижаться к нему еще, еще сильнее, не оставляя просветов между нашими телами. Он доводит меня до исступления, заставляя хрипло, протяжно стонать на одной ноте, запрокидывая голову, до дрожи в коленках, кладет руку мне на горло, на пару секунд перекрывая доступ к воздуху и тем самым делая мне так, Боже, так хорошо, как не делал никто и никогда, так что я даже не замечаю, когда между нашими животами становится мокро и скользко. Я обнимаю Рому, прижимаюсь лбом к плечу, прислушиваясь к тяжелому, шумному дыханию. Он пахнет сексом. Мне нравится. — Ты вернешься? — опять спрашиваю я, и он протягивает руку, касаясь моей щеки. Я доверчиво подставляюсь под эту незатейливую ласку. — Конечно, — с улыбкой подтверждает Пятифан, приглаживая мои встрепанные волосы. — Что ж, зато теперь никто не будет стягивать с меня одеяло во сне, — хмыкаю я и тянусь за салфетками, вытирая живот. — Сплошные плюсы. — Ну-ну, — фыркает он с показушной обидой. Я демонстративно закатываю глаза и ойкаю, когда Рома резко подтягивает меня к себе. — То-о-ош, — он склоняет голову набок, растягивая губы в ехидной улыбке, и уже по тону его голоса я чувствую, что что-то здесь не так. — Как ты относишься к виртуальному сексу? — Как знал, что ты спросишь это, — я с трудом сдерживаю улыбку, пряча лицо в ладонях. — А что? — бросаю за него лукавый взгляд сквозь слегка раздвинутые пальцы. — Есть предложения? — А ты как думаешь? — Пятифан касается кончиками пальцев моей груди и начинает рисовать на ней какие-то известные лишь ему одному узоры, наблюдая за мурашками, тут же покрывшими мою кожу. — Вопросом на вопро-о-ос, — тяну я и манерно повожу плечом. — Что ж, с тобой ответ всегда будет положительным. — Не всегдакай мне тут, — он закрывает мне рот теплой ладонью, а затем заменяет ее своими губами. А затем опускается ниже. Через пару часов, почти полностью проведенных в постели, Рома, выходя из квартиры с чемоданом, замирает на пороге, цепляясь за дверной косяк, осматривается напоследок, разглядывая, впитывая каждую деталь, а затем, судорожно сглотнув, отворачивается и спускается по лестнице, не поднимая взгляда от ступеней. — Луи! — оживляется он, чуть не споткнувшись об кота, который с негромким мяуканьем бросился ему под ноги. — Мой хороший, — Пятифан подхватывает кота на руки, прижимаясь щекой к его пушистой макушке. — Тош, ты тут не забывай про него! И фото обязательно присылай! — поучительным тоном говорит он, почесывая Луи за ушком. — Как уж тут забыть, — я протягиваю руку и глажу кота, запуская пальцы в густую черную шерсть. — Не забуду, — Рома поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза, из-за чего кажется, что вопрос был вовсе не про кота. — Никогда не забуду. Пятифан улыбается мне, и, клянусь, это лучшее чувство на свете — видеть, как тебе, именно тебе искренне улыбается любимый человек. Поэтому я улыбаюсь в ответ. *** — А Бекки не убьет меня за то, что я с ней не попрощался? — опасливо спрашивает Пятифан, глядя на пробегающие мимо дома из окна такси, везущего нас в аэропорт. — Убьет, — отзываюсь я, расплываясь в довольной улыбке. Рома кривит губы: — Что ж, как хорошо, что я уезжаю, — приторным голоском сообщает он, — и теперь всю свою злость она выместит на тебе, котенок. — Знаешь, от твоего котенка останется лишь один коготок, — отзываюсь я с абсолютно страдальческим видом. Рома со вздохом склоняет голову мне на плечо. Я бросаю опасливый взгляд на водителя, убеждаясь, что он не смотрит на нас, и аккуратно касаюсь Роминого лба и волос, поглаживая их. Пятифан довольно улыбается и прикрывает глаза, позволяя мне перебирать мягкие пряди волос и пропускать их через пальцы, заглядываясь на дрожащие веки и ресницы и расслабленную линию рта. — Ты спишь? — тихо спрашиваю я спустя некоторое время, невесомо проходясь кончиками пальцев по его щеке. — Почти, — бормочет он, жмурясь, внезапно обнимает меня обеими руками поперек груди и, уткнувшись носом мне в шею, затихает. За окном начинает накрапывать дождь: капли стекают по стеклам, оставляя прозрачные дорожки, искажающие дома, что пробегают за окнами, и на их месте тут же появляются новые. Ромино дыхание окончательно выравнивается, становится глубоким и совсем тихим, едва различимым за равномерным шумом дождя, а его левая рука сползает мне на живот. Краем глаза я наблюдаю за водителем, но ему, кажется, нет до нас никакого дела, поэтому я накрываю ладонь Пятифана своей, осторожно переплетая наши пальцы, и чувствую, что он слабо сжимает их в ответ. Аэропорт встречает нас привычным шумом, издаваемым толпами туристов с разномастными сумками и чемоданами. Около паспортного контроля Рома останавливается, со вздохом прижимает меня к себе, сцепляя пальцы за моей спиной в замок. Склоняет голову, заодно для удобства приподнимая и мою за подбородок, и, оглянувшись, оставляет на губах короткий смазанный поцелуй. — До встречи, котенок, — шепчет он, заправляя мне за ухо светлую прядь волос и нежно касаясь уха и виска. Я наклоняю голову, прижимаясь к его пальцам, и Рома усмехается: — Говорю же, котеночек, — он еще раз медленно гладит мой висок, после чего размыкает объятия, и я чуть не издаю раздосадованный стон — я хочу вечно, вечно обнимать его, не отпуская никуда и никогда. — До встречи, — отвечаю я. — Напиши мне, как приземлишься. При выходе из аэропорта я слышу пиликанье телефона в кармане и, достав его, открываю чат с Ромой. Он прислал всего одну фотографию. Ту самую, сделанную в день его приезда ко мне в кофейне. На ней запечатлен действительно очаровательный момент: приближение улыбки на моих губах и золотистые искорки в глазах. Под фотографией стоит короткая, но такая важная для меня подпись: «люблю». И улыбка растягивает мои губы, когда я замираю у дверей, прижимая телефон к груди и не обращая никакого внимания на туристов, протискивающихся мимо меня с недовольными шепотками. ⠀