Змееносец

Будущее влечёт своей неизвестностью. Мы можем лишь гадать, какой из путей нам уготован и как на эти пути повлияли ранее сделанные выборы. Мечтатели верят, что жизнь всегда впереди, и конец её не наступит, пока долгожданное счастье не запрыгнет в карманы, а после умирают, не дожив и до двадцати лет, подхватив лихорадку. Циники же, столь рано познавшие горести, более не ожидая от жизни радости, живут себе и живут до глубокой старости, проклиная свои и чужие дни. Ни болезни им нипочём, ни стихийные бедствия. У жизни всегда привкус иронии. Она любит трагично-забавные истории: Человек ногу сломал, а она хохочет: так лелеял своего коня, хвалился победами в скачках, а он тебя скинул с седла прямо у финиша. Но одно нам всё же подвластно, одно-единственное, что есть у человека, а именно: любовь. Утаив её, спрятав в тёмной комнате, заперев в сундуке на сотню замков, не жди ничего хорошего. Время не вернёшь, оно бежит быстрее ветра. Человек время увидеть не способен, оттого и не чувствует угрозы, отмахивается, мол, времени этого целый запас, на три жизни хватит, а оно слушает и молчит, поражаясь человеческой глупости. Часы уже встали. Осталось лишь несколько быстрых секунд. Любовь так и спрятана, лежит себе на дне сундука и воет, лишённая как нежности, так и ошибки, не познавшая поцелуя и не испытавшая горести невзаимности. Полумёртвая и пустая. Сожаление — предвестник смерти. Жизнь усмехается. Она любит трагично-забавные истории. — Выпей, — потребовал Амрит. Драко подчинился. У него не было сил препираться. Опустошив склянку, он простонал и сложился пополам: его затошнило от нестерпимой боли в голове, и содержимое желудка оказалось на полу. Амрит прибрался, наколдовал стакан с водой и преподнёс Драко. Как благородно. Он нахмурился, словно ему предложили не чистую, свежую воду, а яд, но всё же жажда была сильнее страха, и, не теряя достоинства, он сделал пару глотков. — Тебе станет легче. Присядь. Синид давно ушёл, должно быть, пожирать заблудших путников, а вот Амрит не спешил покидать его покои. Драко был напряжён и не знал к чему готовиться: к смерти или к изгнанию. Всё зависело от настроения Амрита. — Что дальше? — спросил он и присел на самый край постели. Она была не заправлена, а одежду он не менял двенадцать часов. Ему казалось, будто грязь с болот осела на белоснежные, чистые простыни, а сам он вонял похлеще попрошайки из трущоб. Снова подступила тошнота от одной только мысли об этом. Амрит не спешил начинать разговор, лишь пытливо смотрел, пробираясь в самые недра души, хватая её, скручивая, выжимая всё до капли. Драко безумно хотел спать, его мозг отключался каждые тридцать секунд, но его вновь и вновь насильно пробуждали. — Драко, — обратился к нему Амрит, и он поднял на него голову, — Синид немного поколдовал с твоей памятью, но мы всё исправили. Расскажи мне, что ты помнишь? Драко горько усмехнулся. Он понял, что его лишили памяти практически сразу. Слишком многое не сходилось, и он чувствовал то, чего чувствовать не должен был. Ещё эти письма… Грейнджер полагала, что сможет его обдурить, но Драко был не из тех, кто забывал себя. Обливиэйт действует совершенно иначе, об этом заклинании Драко знал всё и даже больше. Он тысячу раз использовал его, помогая матери. — Я помню всё, — признался он. — Хм… — Амрит задумался, — а твой друг Теодор не смог полностью восстановить воспоминания: дни после потери памяти и тот миг, когда это случилось, так и не вернулись к нему. Синид пытался возвратить их, но его сознание не позволило. Должно быть, он слишком слаб. — И что с того? — Моя догадка насчёт тебя была верна — ты и вправду особенный. Амрит подошёл к нему и коснулся головы. Приятный жар разлился по всему телу, и Драко подумал о том, что именно такое на вкус солнце: яркое, огненное, насыщенное, пробуждающее внутреннюю силу, что спала тысячу лет. Он не смог противиться и позволил себе расслабиться. Прямо под рёбрами он ощутил некое движение, словно чьи-то руки пробрались прямо внутрь него в поисках затерянного сокровища. Чужак агрессивно рыскал, ведя себя неучтиво, и, ничего не обнаружив, перемещался в другое место. Наконец, он дошёл до головы и, немного поблуждав в недрах сознания, обнаружил скрытую от посторонних глаз полупрозрачную пелену, а после сжал её со всей силы и разорвал на множество частиц. Они рассыпались, а после взлетели. Драко закричал, его настиг самый настоящий кошмар, словно сотня Круциатусов разом ударили по его телу, но уже через несколько мгновений боль утихла, и на её место пришло долгожданное избавление. Амрит ещё не успел ему сообщить, но Драко и так всё понял: его голова больше никогда не будет болеть. Спустя столько лет, столько бессонных ночей, сотни бесполезных лекарей и их лекарств, он наконец полностью излечился. Его глаза намокли, а голос осип. Единственное, что Драко смог выдавить из себя, это: — Спасибо… Амрит удовлетворённо улыбнулся, а после велел выпить ещё один отвар. Он пах травами и чем-то ещё, никак не разобрать… — Я уже лечил тебя по просьбе Гермионы, и боль отступила. Полагаю, ты также помнишь, что я мог вернуть её по своему желанию. Причина в том, что до сего момента мне не удавалось обнаружить очаг. И каково было моё удивление, когда я всё-таки смог добраться до него, но наткнулся на нечто совершенно иное. Признаю, поначалу я считал, что твоя боль исходит от непринятия сил, дарованных богами, — силы, что скрыты от меня и других. Я захотел их пробудить. Не только ради победы, нет, скорее из-за моего бессознательного стремления к познанию. Но наши уроки продолжались, и ничего из этого не подтвердилось. Сейчас я понимаю… — Амрит замолчал, восторженно продолжая мысль у себя в голове. Драко ждал. Наконец он сказал: — Твоя боль служила закалкой для разума, она тренировала его, даже когда ты спал. Ты — Рианок, — глаза Амрита пылали огнём, его восторг передался и Драко. — Я не знаю, что это, — с досадой признался он. Драко не любил чего-то не знать. — Никогда не слышал о таком. — Ты не мог слышать, это уникальный вид провидцев. — И сколько же их? — Они рождаются раз в тысячу лет, если звёзды позволят. Я знал лишь одного, но он погиб, не дожив до восемнадцати лет. После ни один Рианок не рождался или… не доживал до момента раскрытия сил, так и оставшись никому неизвестным. Рианоки не обладали магией, никто её им не даровал. И природа их существования, увы, мне неизвестна. У Драко кружилась голова от переизбытка эмоций, он не понимал, радоваться ли ему своей уникальности или же начинать бояться. Он вдруг подумал, что было бы восхитительно ткнуть в нос Тео своей эксклюзивной силой, размахивая ею как мечом, и желательно на глазах у лгуньи Грейнджер. — Чем эти… Рианоки отличаются от обычных провидцев? — О, дитя, Рианоки, как и провидцы Первых, коснувшись человека, открывают его сознание и сами видят то, что открыли другому. Твоё отличие в том, что ты можешь показать не только смутные, неясные видения, а миллионы развилок будущего, даруя человеку верный выбор. С тобой даже самый никчёмный волшебник может обрести власть, познать смысл своего существования, исправить ошибки, обрести столь желанное счастье. — И ты хочешь меня использовать… — осознал Драко, — хочешь увидеть развилки своего будущего, чтобы найти тот, что приведёт к победе? — Я не стану тебя использовать. И не смогу, даже если захочу. Рианоки не подвластны другим. Насилие закрывает их разум, иначе твой вид давно бы превратился в рабов. Ты покажешь мне добровольно. — Отчего же? — Мы заключим сделку. Мне известно, что Северус Снейп спрятал твою мать, но рано или поздно её найдут. Это могут быть Первые, Пожиратели смерти, Я, последствия битвы, или же… Твой отец. Она никогда не будет в безопасности… Только если я не помогу ей. — Я согласен, — не раздумывая ответил Драко. — Но запомни, Драко, если ты решишь переметнуться к Первым и предашь меня, в тот самый миг, как эта мысль посетит твою голову, Нарцисса Малфой будет мертва. Я лично дарую тебе её голову. — Я этого не сделаю. Могу дать непреложный обет. — Не можешь… — рассмеялся Амрит, — точнее: можешь, но не погибнешь, нарушив его. Драко не хотелось проверять, но всё же эта способность удивила его сильнее, чем возможность показывать другим варианты будущего. — А могу ли я сам увидеть своё будущее? — Никто из Рианоков не нашёл в себе храбрости попробовать, а потому мне неизвестно, что с тобой станет после твоей попытки. Возможно, ты лишишься рассудка или обратишься в пепел. Полагаю, это ваша плата за дар: открывать глаза другим и быть слепым самому. Я бы точно не смог удержаться от соблазна проверить, но выбор только за тобой, — в голосе Амрита звучала насмешка. Драко это не понравилось. — Но я видел видения, или сны… Не понимаю, что в действительности это было, возможно, бред моего сознания, но я видел Гермиону. — И что ты видел? — Она была заточена и выглядела словно призрак. Амрит воспринял его слова спокойно, и Драко немного выдохнул, иногда ему казалось, что он видит её смерть, и это его сильно беспокоило. Он задумался, никак не решаясь поделиться самым главным, и Амрит, всё никак не покидавший его, только усиливал желание открыться. — Ты что-то хочешь сказать мне? — спросил Амрит, словно заметив его метания. — Хочу, — Драко зло усмехнулся. Салазар, до чего он дошёл. — Я подслушал разговор Гермионы и… — он замолчал под любопытным взглядом Амрита, — …и одного человека. Я не буду называть его имя. — Продолжай, — Амрит присел на стул напротив него, так, чтобы они казались на одном уровне. Драко подумал о мире, что может сгореть, о том, как разрушится всё, что было создано не им, как вопя погибнут невинные, как падут деревья и мосты, как разрушатся семьи и воины не вернутся домой, сражаясь непонятно за что и за кого. Амрит и Первые сильнее, и если они желают битвы, все подчинятся, иного и быть не может. Драко думал об этом и с горечью осознал, как ему наплевать. Он не мог больше держать спину ровной — плохой знак. Чёрные вороны уже близко, они несли на своих крыльях гибель древнего рода Малфоев. Единственное, что всё ещё его беспокоило, — спасение Гермионы. Ему не нравилось это чувство. Не теперь. Ставить подножку миру ради неё было глупо. Узнай об этом отец, Драко лишили бы ног. Он вспомнил её смущённую улыбку, когда она смотрела на него. Смотрела так, как он сам никогда не умел. Её улыбка стала для него бременем, неизлечимым проклятием, тем, что не можешь вырезать вместе с кожей, попробуешь убежать, засыпая — и во сне явится. Она тоже была проклята им. Но всему приходит конец. Он спасёт её от смерти и освободит от проклятия, что съедало бедную гриффиндорку годами, стоило ей увидеть его впервые. Всё оказалось проще, чем он думал. Пусть мир горит, а он вместе с ним. — Гермиона хочет убить тебя с помощью кулона, после того, как позволит тебе уничтожить Первых. Но сама она умрёт, а я не хочу этого допустить. — Мне известно о её желаниях больше, чем ты думаешь, — Амрит как-то странно улыбнулся, не отнимая взгляд от Драко. — Но она не сможет, не стоит об этом волноваться. — Это не всё… — Что же ещё? — казалось, Амрита забавляло предательство Драко. Он сглотнул сухой ком в горле и продолжил. — Вчера ночью я нашёл кота Гермионы. Он корябался в мою дверь. Драко скривился, на чёртовом коте был его ошейник. Он так и не рассказал о своём подарке Гермионе. Сейчас это казалось мелочью, но он не мог избавиться от мысли, что эта мелочь всё изменила, оставила его в стороне, открыв дорогу другому. — Я впустил его и заметил за ошейником спрятанное письмо. В общем, я прочитал его и сжёг. Амрит молчал, теперь он выглядел заинтересованным. — Письмо было от одного из членов ордена… — Драко думал, стоит ли ему раскрыть, что это был Рон, но Амрит всё решил за него. — Должно быть, оно от друга Гермионы, что сейчас не с нами? Драко кивнул. — Он хотел предупредить Поттера, что один из Первых нашёл способ убить тебя, не вступая в битву. С помощью Гермионы и какой-то Юлианы. Я не понял, кто она такая, но Первый хочет впустить её в тело Гермионы. Рон беспокоится, что если это случится, назад Гермиону никто не вернёт. И я думаю так же. — Почему же кот пришёл именно к тебе? — Я не знаю. — Волшебное создание. Умнее, чем многие из нас. Что же Рон Уизли хотел от Гарри Поттера? Он просил его поведать всё мне? — Нет. Он хотел, чтобы мы вместе нашли способ помешать это сделать. Рон не знает, как Первый хочет исполнить свой план. Он говорил про кулон. Я так понимаю, всё упирается в него. — Драко, ты молодец. Поверь мне, ты спас Гермиону, поделившись со мной. Ты понимаешь, что, как только она узнает об этом, возненавидит тебя? — Понимаю. — Она не стала бы отказываться от своей задумки и от плана этих глупцов. Гермиона верит, что совершает благо, но это не так. — Она не умрёт? Амрит положил руку на плечо Драко, смотря прямо ему в глаза. — Ты спас её от чего-то более худшего, чем смерть. На душе у Драко стало лучше, словно он высвободился из пут. Будущее, где Гермиона его ненавидит, казалось более правильным, чем настоящее. Так и должно было быть. — Я спрячу твою мать и защищу её, а после мы встретимся с тобой, и ты покажешь мне то, что должен. Также за спасение Гермионы ты можешь просить у меня всё, что пожелаешь. Я исполню это. — Я ничего не хочу, — честно признался он. — Не печалься, дитя. Порой наши поступки воспринимают как зло, и никто не стремится узнать, что за ними кроется в действительности. Но я понимаю тебя. Ты похож на меня. — Я так не думаю. — Но это так. Мы все сделаем ради любимой. Остальное — пыль под ногами, пройдёт дождь, и её смоет. Ты должен быть готов, что история тебя очернит, и никто не встанет на твою сторону. Но ты поступил верно, и только это имеет значение. Уходя, Амрит прошептал: — Она должна была в тебя влюбиться, чтобы ты оказался подле меня. Её душа делает всё возможное, чтобы… Но зачем же ей он? Драко закончил за него: «Зачем же ей Тео?» Драко принял ледяную ванну, почистил постель, сменил одежду и выпил зелье для сна без сновидений, но оно не помогло. Стоило ему прикрыть глаза, как к нему явился то ли сон, то ли видение. Драко зажмурился, отгоняя наваждение. Душа металась, словно её загнали в сеть. Прошлое гналось за ним. Гнусная издёвка, плевок прямо в лицо. Он видел, как сменяется день за днём, но теперь всё изменилось, стало другим, чужим, будто это не он и не она. Сердце колотилось в груди от боли. Неужели их история могла быть такой? Второй курс. Драко по обыкновению, прежде чем приступать к горячему, зачерпнул ложкой мороженое. Он и сам не знал, откуда взялась эта привычка, но мама всегда смеялась над ним, а отец отчитывал. Драко нравилось, как мама смеётся, оттого не прекращал поедать пирожные прямо под носом у сливочного пюре и отца. Драко огляделся: никто из его друзей так не делал, и он почувствовал себя исключительным, что, конечно же, не требовало особых подтверждений, но всё же… Он бы продолжил и дальше упиваться своей уникальностью, пока ровно через тридцать секунд не заметил лохматую подругу Гарри Поттера. Она, так же как и он, сидела и, будто ничего странного не происходит, ела мороженое. Драко решил проследить за ней, быть может, она и вовсе не станет есть горячее. Но к его удивлению, закончив со сладким, девочка на глазах у всех присутствующих принялась поедать куриную ножку. Он не смог скрыть улыбку и глаз не смог отвести. Гермиона заметила его и смешно покраснела, а после поперхнулась кусочком курицы. Друзья сразу же бросились ей помогать, но всё обошлось, и беда миновала. Драко всё смотрел на неё и улыбался, отчего смущённая Гермиона оставила дальнейшие попытки съесть курицу и тоже стала смотреть на него, улыбаясь в ответ. Четвёртый курс. Гермиона была одета в чёрный пуховик, слишком уж огромный для неё, отчего походила на дождливую тучку. Щёчки красные от мороза, на ресницах иней, а помпон на белой шапке подпрыгивал от её движений. Она выглядела до безобразия мило и забавно. Гермиона протянула Гарри термос и сказала: — Выпей. Вы уже долго занимаетесь. Не хочу, чтобы ты заболел. «Она такая заботливая», — подумал Драко, и что-то внутри него встрепенулось. На выходе он остановился, облокотившись на огромную балку, и попросил идти без него. Тео и Блейз хитро переглянулись, но расспрашивать не стали. — Будем ждать в гостиной, — сказал Блейз. Драко кивнул, смотря на поле. В небе мелькали силуэты, гоняясь наперегонки с ветром. Драко поправил волосы, которые практически превратились в ледышки. Шапку он не носил принципиально. Ни один головной убор ему не шёл, а выглядеть как идиот он не хотел. Он выдохнул пар и запустил руки в карманы чёрного пальто, которое тоже не особо его грело. — Тебе не холодно? Драко повернул голову и улыбнулся. Влюблённая в него дождливая тучка с белым помпоном стояла возле него, сжимая в руках термос. — Нет, всё в порядке. Ты сама-то не замёрзла, Грейнджер? Гермиона смутилась и расплылась в улыбке, переминаясь с ноги на ногу. — Не замёрзла, — тихо ответила она. — Хочешь попить? — А что там? — Согревающий напиток. Драко посмотрел на неё с напускным подозрением, и Гермиона рассмеялась. — Пей. Убивать тебя не входит в мои планы. — Из твоих рук я готов пить всё что угодно. Эффект от его слов не заставил себя ждать, в её глазах вспыхнула искра волнения и нежности. Словно весь мир сузился до одного его взгляда. Он взял термос и сделал глоток. По горлу разлилось тепло. Казалось, все внутренности опустили в чан с горячей водой, которая отдавала запахом свежих трав. Он сделал ещё один глоток. Грейнджер так зачарованно на него смотрела, что ему не хотелось лишать её удовольствия. — Ну как? — спросила она, заглядывая в его лицо, словно ребёнок, который испёк пирог и ждёт реакции родителей. — Спасибо. Стало действительно теплее. Гермиона расцвела. Он подошёл ближе и коснулся её щеки, словно благодаря за заботу. Драко не знал, как ещё её выразить в полной мере. Ему показалось, что сердце Гермионы остановилось, она подняла на него глаза и замерла. — Я тебя провожу. Гермиона кивнула, нервно сглотнув, и Драко усмехнулся. Все в ней взывало к нему, и он не мог противиться этому зову. — Ты мне расскажешь, что было в этом напитке? — О, лучше тебе не знать, — рассмеялась она. Драко не нравилось внимание Крама к Гермионе, о чём он и заявил парню прямо перед Святочным балом. Тот быстро отмахнулся, уверяя, что они просто друзья. С Джоном Уолтером дела обстояли хуже. Драко замечал, как он на неё смотрит, и этот мерзкий взгляд выводил его из себя. Гермиона не понимала своей красоты, и ухаживания всевозможных ослов воспринимала как дружеские жесты. Драко оставалось лишь глаза закатывать, слушая этот бред. Впрочем, Джон всё-таки ретировался после того, как Драко поймал его в коридоре и, быстро обезоружив, учтиво предупредил, что станет с его мужским достоинством, подкати он к Гермионе ещё раз. Соперники были устранены, и Драко пригласил Гермиону на бал со спокойной душой. Он знал, что она не откажется, но всё же волновался, словно первокурсник. Гермиона растерялась, но быстро пришла в себя, должно быть, и она ожидала, что он её пригласит. — Что же тебе ответить… — Гермиона заулыбалась, дразня его, и Драко не сдержал ухмылки. — Хочешь пойти с кем-то другим? — он приблизился к ней, не давая выбора, смотрел открыто, не скрывая своего желания. Гермиона, напротив, опустила глаза, сдаваясь в его власть. Драко трепетно коснулся её вьющегося локона, медленно закрутил прядь на палец. Невинный жест, но столь интимный, связывающий их на целую жизнь или на один вечер. — Хочу с тобой, — призналась Гермиона и выдохнула. — Для меня это честь, — Драко выпустил её локон и поклонился. — Ты меня не узнаешь, я буду в платье, — она как-то неловко рассмеялась и покраснела. — Я тебя узнаю, не сомневайся. Когда они встретились, Драко не мог перестать смотреть на неё. Гермиона надела платье с фиолетовым отливом и множеством, множеством складок. Но самое красивое в нём было то, что оно открывало хрупкие плечи. Гермиона лучезарно улыбалась и, казалось, дрожала от волнения. И всё же самое прекрасное в ней было не платье, не укладка и не лёгкий нежный макияж. Глаза Гермионы светились, и Драко, точно мотылёк, летел к этому свету. Он давно позабыл все слова отца, свою фамилию, и голос его предков утих, только она стояла перед ним: ранимая и нежная, девушка, что так легко проникла в его сердце, идеальная в своей неидеальности. Внутри него щёлкнуло. Пути назад больше не было. — Ты такая красивая… — сказал он с придыханием. Драко распахнул глаза. Осознание реальности не сразу его настигло, но как только это случилось, когда он наконец понял, где находится, ощутил столь пронзительное одиночество, что в груди образовалась дыра — она не затягивалась, и он понятия не имел, как всё исправить. Облик Гермионы витал в его спальне, оставляя после себя обрывки этого видения или сна. Драко перевернулся на бок, и Гермиона мягко опустилась на постель, прямо напротив него. Они смотрели друг на друга: Драко и та Гермиона из упущенной им жизни. В её глазах он видел сожаление и обиду, невысказанный упрёк. Он хотел бы дотронуться до неё, признать все свои ошибки, рассказать, что он в действительности чувствует, и как его душа страдает от тяжести, но она не стала задерживаться, и её лик растворился, стоило ему протянуть к ней руку.

***

В тёмной комнате царила тишина, нарушаемая лишь едва заметным шорохом собственного дыхания. Амрит стоял посреди лабиринта из зеркал, время остановилось. Вокруг не было ни души — лишь холод смерти. Когда он направился вперёд, за ним последовали его отражения, точно преданная армия, но Амрит не смотрел на них, всё его внимание сосредоточилось на ней, той, что пряталась в одном из зеркал. — Mors venit… — сказал он и коснулся стекла, поначалу легко, невесомо, словно ласка любовника, но его ладонь становилась тяжелее с каждой секундой, обращаясь в железную хватку. Стекло затрещало, но не раскололось. Амрит усмехнулся. — Mors venit, — повторил он. Перед ним предстал еле различимый силуэт. Женщина или мужчина — не разобрать, то была проклятая сущность, не достойная имени. — Ты обещал мне. Обещал, что даруешь покой, если я помогу… — взмолилась сущность. — Ты действительно мне помогла, Юлиана. Как и Синид, ты воздействовала на мою дочь, дабы она освободила меня. Но ты лгунья… И являлась к ней, ослушиваясь моих приказов. Как и являлась своему брату. Это так? — Это ложь! Ложь… ложь… ложь. Мёртвые лжецы! — закричала она, а после расхохоталась. — Ты мог уничтожить меня, когда был в заточении, ведь я была рядом, но не сделал этого. И вот ты свободен, а я всё ещё жива и заточена! Ты обещал мне, Амрит! Ты обещал! — Неужели ты настолько глупа? — армия в зеркалах одновременно оскалилась, Амрит приблизился к зеркалу. — Ты думала, что я освобожу убийцу своей дочери? — То была не я! Не мой приказ, не мой… — Юлиана заплакала, но Амрит не верил её слезам. Он сделал один шаг прямо внутрь зеркала и поймал сущность за шею. — Но твоя рука… Она заскулила, когда Амрит с силой надавил на её горло. Тело Юлианы было призрачным и должно было рассеяться, но этого не случилось, она словно обрела столь желанную плоть. Зеркала в комнате с шумом падали на пол и разбивались, пока Амрит держал её в своих руках. Его армия освобождалась и, точно по команде, скользила к нему. Юлиана брыкалась и извивалась, Амрит не шевелился, его тело стало каменным. Тени с его лицом окружили их, и Амрит ослабил хватку. Он дышал размеренно, впитывая столь приятный миг. Когда-то кулон совершил правосудие, обретя собственное сознание, и заточил душу убийцы в темницу, теперь же правосудие вершит он. — Что со мной будет… — прошептала она, — я освобожусь? — Конечно, нет, — Амрит криво усмехнулся и кивнул, тем самым отдавая приказ. Тени с яростью бросились на неё, утаскивая вглубь зеркала всё дальше и дальше. — Тебя ждёт вечный ад, — закончил он и вернулся обратно в комнату. Один взмах руки — и зеркало разбилось. Амрит отряхнулся, словно запачкался грязью. Первые могли снова его обмануть, но теперь им не добраться до Юлианы. То, что они действительно решили воспользоваться этой жалкой попыткой, выводило Амрита из себя. Когда же он перестанет их недооценивать? Вернувшись, Амрит подозвал Синида. Тот по обыкновению вонял мясом и кровью. — Блейза и шпионку Пэнси — в темницу, — Амрит не мог больше позволить играть этим детям. — Гермиону запереть в её покоях. Используй заклинание заключения, чтобы она не выбралась. К Драко никого не пускать. После найди этот орден и приведи сюда. Если они ещё живы… У Амрита кружилась голова, осознание, что он чудом избежал беды, только настигло его. Он не знал, что ещё задумали Первые и сколько планов уже воплотили в жизнь, пока он берёг чувства Гермионы, окружая себя врагами. — Исполню. Что делать с остальными? Амрит устало коснулся переносицы. Про них он и вовсе забыл. — Гарри Поттера ждёт другая битва — его собственная. Он мне не мешает, но держи его подальше от Гермионы. Девчонку не трогай. Её брат нам очень помог, и я должен сохранить ей жизнь, — он задумался. — Я заберу её с собой и спрячу вместе с Нарциссой Малфой. Да… Так будет правильно. Теодора закрой в моём кабинете — там Первые не доберутся до него. Синид поклонился и направился к выходу, но Амрит остановил его: — После возьми горн и протруби в него три раза. Оповести всех, что мы выступаем. Тех, кто попытается сбежать… — Амрит махнул рукой, определяя их судьбу, — можете сожрать.