Пороги

В себя Бенджамин пришёл от острой боли, растекающейся волнами по всему телу. Так ему казалось, по крайней мере. Сознание было рваным, неясным. Хотелось только кричать, но все самые элементарные движения давались с трудом. Кое-как разлепив глаза, он их сразу зажмурил, наткнувшись на слишком яркий свет огромной лампы. Медицинской, заторможено подумал Бен. Изо рта вырвался хриплый стон. Крика не вышло. Но даже этот звук был услышан. Вокруг него засуетились люди в костюмах. Медицинских. Потом ему что-то вкололи, а потом сознание уплыло совсем. Следующий раз он пришёл в себя от яркого света, бьющего по глазам. Тихо застонав, он разлепил глаза и уставился в окно, которое находилось прямо напротив него. Штор на окне не было, были жалюзи. Впрочем, совсем открытые жалюзи тоже особо от яркого солнца не защищали. Бенджамин хотел уже было подняться с кровати, но… не смог. Было ужасно больно, поэтому он с очередным тихим стоном сполз обратно на подушку. В палату заглянула девушка. – Мистер Гибсон? – Да-а-а, - протянул Бенджамин, радуясь, что она может закрыть, наконец, это чёртово окно. – Вы очнулись! – воскликнула медсестра и сразу же захлопнула дверь. Бенджамин успел только разочарованно подумать, что жмуриться от солнца ему всё-таки придётся, как дверь опять распахнулась, являя перед Беном ту же медсестру, только теперь в сопровождении врача. На это Бенджамин никак не отреагировал. В голове пронеслась мысль, что если это чёртово окно не будет закрыто сейчас же, он сам встанет и, несмотря на боль, закроет его сам. – А мы уже думали, что вы, мистер Гибсон, в кому умудрились впасть, – пошутил доктор. Об этом свидетельствовал тихий смешок медсестры, явно пытавшейся угодить и понравиться симпатичному альфе. Но тот, видимо, на бет особо не заглядывается. А зря, она миленькая. Жалюзи с тихим скрипом закрылись, и Бенджамин начал просто боготворить этого прекрасного человека, что понял его с полуприщура. – Почему это? – хрипло спросил Бен, поняв, что от него дожидаются реакции. – Можно воды? – попросил омега, перебивая уже открывшего рот врача. Медсестра всё поняла быстро, и через несколько секунд перед лицом Бена красовался гранёный стакан из толстого стекла, до половины наполненный водой. Девушка хотела уже начать поить его, но Бенджамин взял стакан из рук недоумевающей беты и через боль поднёс его ко рту. Ещё калекой Бенджамина Гибсона не считали. – Вы пришли в себя, когда мы делали вам операцию, – без улыбки начал врач. – Я помню, - пробурчал омега. Ещё бы, забыть такое. – В общем, в спешке вам, видимо, вкололи… Я не думаю, что название вам о многом скажет, поэтому объясню кратко. Мы переборщили с наркозом, – виновато улыбнулся доктор. Бенджамин не разделял его настроения. – Я не хочу, конечно, показаться дотошным, но разве это не считается врачебной ошибкой? – всё не унимался омега. – Но вы же живы. – То есть, я должен умереть, чтобы ваши косяки приняли за врачебные ошибки? - скептически поднял брови Бен. - Это как-то скажется на моём здоровье в будущем? – Нет-нет, ни в коем случае. Мы вас проверили на переносимость препарата. Для вас он не несёт никакой опасности. Вы просто проспали на пять часов больше положенного! – воскликнул врач. Он прекрасно знал, как надо общаться с больными. Особенно с теми, у которых моральные травмы, всё такое. Но этот омега… Он же просто невыносим! – А если будут осложнения? – не унимался Бен. – Вы придёте к нам на приём. Я лично осмотрю вас, – процедил сквозь зубы врач. Медсестричка стала поближе к двери. – У меня ещё несколько вопросов, – вполне спокойно продолжил омега. Настроение начало подниматься. Чуть-чуть, но подниматься. А это прогресс. – Вы можете на них ответить? – Да, – взял себя в руки альфа. – Во-первых, я хотел бы уточнить, вы мой лечащий врач? – Да. – И ваше имя, пожалуйста. Я почему-то не вижу у вас на кармане бейджика. – Самуэль Олдридж. Медсестру зовут Мия Фаррелл. И мне есть, что ещё вам сказать. – Ещё что-то насчёт операции? Вы вырезали что-то нужное из моих кишок? – прищурился Бен. – Я всего лишь хотел вас предупредить. Это же было изнасилование, да? – дождавшись неуверенного кивка омеги, Самуэль мысленно победно ухмыльнулся и потом только продолжил: – Вы, скорее всего, беременны. – С чего вы взяли?! – воскликнул поражённый Бенджамин, почти вскочивший с койки, совершенно забыв про боль. – Мы делали вам промывание, но вы же понимаете, что при течке каждая нежелательная капелька может закорениться? Этот врач объяснил всё крайне странно, спутано и, чего уж скрывать, глупо. Может, он не хотел травмировать и так уже натерпевшегося омегу? А может, он как раз-таки наоборот решил отомстить за несильно потрепленные нервы? Стоп. Течка? – Какая течка? – тихо спросил Бен, ошалело уставившись на белый пододеяльник. – У меня же сейчас нет ничего… – Сейчас нет. Вы что, хотели бы, чтобы оно продолжалось? Нам пришлось насильно прекратить процесс. Это как минимум мешало операции. – То есть… Я беременный? От одного из этих подонков? – Кстати, насчёт подонков, – бодро продолжил Самуэль, казалось, даже не замечая ступора Бенджамина. – Вы не хотите подать заявление в полицию? Может, у вас остались какие-то воспоминания о них? – Хочу! - мгновенно очнувшись, воскликнул омега. Конечно, он хочет отомстить. Конечно, он не собирается забывать всю боль, которую они причинили. Сколько ещё ему придётся лежать в этой палате и ждать, пока кто-нибудь великодушно закроет окно или подаст ему воды? Сколько он будет мучиться после больницы? Ничего ведь просто так не проходит. И беременность. За это он возненавидел насильников ещё сильнее, хотя, кажется, сильнее было невозможно. – Я помню, – омега поднял голову. Самуэль просто поразился. В этих глазах отражалась ужасная ненависть, как бы ни глупа была метафора. Брови сдвинуты к переносице, а рот искривлён. Глаза мечут молнии. Самуэль не хотел бы становиться врагом этого человека. Хоть и довольно щуплый и без внушительной мускулатуры, именно сейчас Бенджамин навевал страх. – Я помню ужасный шрам, который пересекал всю рожу одного из них. И они точно не были бомжами. Наоборот, – Бен невесело усмехнулся, – они-то как раз сумеют откупиться от наказания. – Так вы хотите, чтобы мы вызвали следователя? – поинтересовался доктор. Встретившись с непонимающим взглядом омеги, пояснил: – Для допроса и составления заявления. Я же не могу вас допросить, – попытался пошутить Самуэль. – Хочу, – отозвался Бенджамин. И ладно, что эти двое могут выйти сухими из воды. Он хотя бы посмотрит на них. Не для интереса. Чтобы потом знать, кого он ненавидит. Чтобы в его воспоминаниях остались чёткие образы двух сволочей, возможно, обрушивших часть его жизни. А потом он с удовольствием расскажет им, что он беременный. От одного из них. Обязательно. – Самое главное не спросил! – хлопнул себя по лбу Самуэль. – Как ваше самочувствие, больной? Он пытался настроиться на весёлый лад, с которым пришёл к миленькому омежке, вытерпевшему такое. И не знал, что на самом деле у этого миленького омежки не самый лучший характер. Язвительный язычок и жажда мщения. В прочем, этот парень радовал его намного больше, чем обычные миленькие омежки, которые ударяются сразу в слёзы, и которых может усмирить только хорошая доза успокоительного. По крайней мере, этот парень живёт. – А как вы думаете? – не удержался от сарказма Бенджамин. – Я это спрашивал. Но, думаю, не особо, – поморщился доктор. Через всю его симпатию, эта язвительность его просто убивала. Точнее, нет. Эта язвительность убивала в нём ростки юмора и хороших, как всегда думал Самуэль, врачебных шуток. – Когда вы меня выпустите? – перебил его омега. – Когда вы будете себя чувствовать хотя бы чуть-чуть лучше, чем «не особо», – съязвил в ответ Самуэль. – Это когда? Хотя бы примерно, – сжалился Бен. – Примерно через неделю. Прошу прощения, но мне пора. – Когда будет завтрак? – спохватился Бен, явно ощущающий голодные урчания желудка. – Если больной хочет есть, то он идёт на поправку! – весело воскликнул врач и, открыв дверь, стремительно вышел в коридор. Бенджамин просто опешил от такого. Но положение спасла медсестра, до этого крайне незаметно притаившаяся в уголочке у двери. Она не особо горела желанием влезать в спор между этим омегой и врачом. Она же всё равно была бы на стороне Самуэля. Да хотя бы потому, что он ей нравился! – Сейчас вам принесут, я распоряжусь, – протараторила девушка и выбежала вслед за Самуэлем. Она совсем не боялась Бенджамина. Просто, зная привычку доктора очень быстро ходить и никогда не оглядываться на отстающих, она поспешила догнать его. Больничная еда Бенджамина не раскрепостила, не подняла настроение и не вселила живой дух. Ну, или что там ещё должна делать еда с человеком. Поправка. Качественная, вкусная и просто замечательная еда. Во-первых, к нему в палату вломился молодой альфа в странной форме (как выяснилось позже, это был медбрат) и довольно-таки небрежно водрузил на тумбочку пластиковый синий поднос с… едой. По запаху, конечно, не особо, но всё же это можно назвать едой. Во-вторых, эта… еда оказалось просто жуткой. Несъедобная каша, тянущаяся за ложкой и твёрдый батон. Даже не тосты. Батон. Два кусочка самого обыкновенного батона. Сухого. Компот из сухофруктов Бенджамина просто убил. Точнее, его запах. Оставалось вынести вердикт. Этот завтрак Бен есть не будет. Естественно, в палате уже никого кроме него не было: медбрат успел смыться до того, как поднос с этими несъедобными продуктами полетит прямо в него. Как предвидел, гад. Настроение Бенджамина окончательно испортилось. На смену агрессии и жажде мщения пришла депрессия и подавленность. Омега, сидя на кровати и опираясь на подушки, лениво размешивал ложкой кашу, наблюдая за метаморфозами, происходящими с ней при размешивании. Думать не хотелось. Совсем-совсем. Хотелось лечь на постель дома, закрыть глаза и хоть немного спокойно поспать. Но сейчас спать было нельзя. Во-первых, доктор обещал привести следователя, который вряд ли найдёт эти тварей. И, во-вторых, желудок своим урчанием ни за что не даст даже задремать. Разозлившись абсолютно на всё, Бенджамин со всей дури ударил по кнопочке вызова медсестры, что была приклеена к спинке койки. Скотчем. Через несколько секунд дверь распахнулась, и в проём заглянула молоденькая омежка. Видимо, она была уже наслышана о новом пациенте, поэтому уже не удивлялась тому, что он использовал эту кнопку. Ну, просто обычно люди стесняются её жать там, всё такое. И огонёк в их компьютере загорается совсем редко. Видимо, теперь они будут часто сюда бегать. – Мистер Гибсон? У вас что—то случилось? – чуть отдышавшись, поинтересовалась девушка. – Это не у меня случилось, – проникновенно заглянул он в её большие зелёные глаза, подведённые серой подводкой. Девушка явно имеет толк в косметике и правильном её использовании. – А у вашего повара? Вы не расскажете мне? – Что у него должно было случиться? – совсем растерялась девушка. – Ну, к примеру, умер родственник. Или развод там. А может, даже свадьба детей… Это тоже может стать причиной жуткой рассеянности, – с умным видом принялся загибать пальцы омега. Он явно получал удовольствие от всего этого. – Н-нет, ничего такого, – промямлила девушка. – А с чего вы взяли? – Вы хотите сказать, что вы всегда вот этим, – Бен демонстративно зачерпнул полную ложку каши и вывалил её обратно в тарелку, – кормите больных пациентов? – Да… – Передайте вашей поварихе… – Повару, – автоматически исправила девушка, тут же пожалев об этой привычке. – Да мне без разницы, кто у вас там такое дерьмо готовит, но вы всё равно передайте. Скажите, что он самый бессердечный человек. Вот только представьте, – смягчился Бен, видя, что девушка уже нервно теребит коротенький подол халатика. До истерики не далеко. Видимо, новенькая, – лежат больные люди, мучаются после операций, стрессов и моральных травм. А вы ещё и это вместо еды подсовываете. Знаете, как это… эм… удручает? – Может, я лучше позову вашего врача? И он скажет, можно ли вам есть другое, – промямлила девушка. – А я думал, у него обход. – Только закончился, – облегчённо выдохнула медсестра. Больше не придётся слушать этого… пациента. Хотя лично ей казалось, что он без проблем может встать с кровати и уйти домой. Конечно, она многого не знала. К примеру, понятия не имела о том, как у Бенджамина болит всё тело и как больно ему шевелиться. Поворачиваться особенно. А сидеть, так это вообще целое испытание! Но по внешнему виду омега был вполне здоров. Ничего не говоря, девушка выскользнула из палаты, аккуратно прикрывая дверь и еле сдерживаясь от того, чтобы не пристукнуть её хорошенько. Крайне редко у них в больнице лежат настолько вредные больные. Обычно степень язвительности и сарказма измеряется количеством денег и размером бизнеса за душой, но этот омега гол как сокол. Притащили его в самой обычной одежде, без сознания, всего грязного. Доктор вообще сперва думал, что они этого мальчика на улице подобрали. И только когда ему подсказали, что это скорее всего грубое изнасилование, он провёл полный осмотр. Его спасители оказались просто ангелами во плоти. Если бы не они, так лежать ему на грязном асфальте, пока сам не придёт в себя и не пойдёт в местную больницу на приём. Если он к тому моменту вообще остался бы жив. А эти не только отвезли его в частную клинику, так ещё и заплатили за его лечение! И это было странно. Для всех, кто в курсе этой истории, именно это и казалось странным. Но потом Бенджамин пришёл в себя, и уже как минимум два человека хотели его придушить. Разговоры о чудесной троице спасителей постепенно затихали.