тогда поцелуй меня так, чтобы я тебе поверил

***

      Проговорив полночи они так и уснули в кровати Олега. Волков укутал вечно мерзнущего рыжего в одеяло, а сам обнял его поверх, даря ощущение защиты и спокойствия. Впервые за долгое время оба нормально выспались и утреннее пробуждение было по-настоящему приятным. В огромное окно палаццо лился поток солнечного света, купая комнату в сиянии, и проснувшийся первым Олег долго любовался золотистыми веснушками на лице спящего Разумовского, который распинался во сне и доверчиво подкатился ему под бок. Дрогнули стрелы ресниц, и наемник просто провалился в синюю бездну глаз, пойманный врасплох. — Привет, - хриплым со сна голосом поздоровался Сергей, — сторожишь? — Любуюсь, - улыбнулся краешками губ Олег. — А, ну любуйся-любуйся! - парень всем телом потянулся, изогнувшись на просторной кровати так, что задралась футболка, обнажая полоску светлой кожи на животе. А потом демонстративно снова улегся «спать», лукаво стрельнув хитрым взглядом, — Не буду тебе мешать. — Ах ты, нахал! - Волков смеясь набросился на провокатора и принялся его щекотать, как в детстве, когда они подчас бесились так, что казенный матрас детдомовской койки мог оказаться на полу, за что потом обоим прилетало на орехи.       Разумовский взвизгнул и заметался, пытаясь увернуться от щекотки, которой всегда боялся. Хохоча, они возились в клубке из солнечного света, одеял и постельного белья, пока, оказавшийся проворнее и крепче наемник, не зафиксировал младшего, прижав его к кровати собственным телом. Оба замерли лицом к лицу, тяжело дыша. Волков ткнулся лбом в лоб Разумовского, а потом шутливо чмокнул его в кончик носа и словно на бетонную стену налетел на совершенно серьезный взгляд в глаза. Сергей медленно освободил руки и обхватил лицо Олега в безмолвной ласке. Будто в слоумо тот видел, как черные зрачки затопили сапфировую радужку глаз. Неспешно, давая шанс все понять и отстраниться, рыжий скользнул длинными пальцами в волосы мужчины и потянул его на себя, так и не встретив сопротивления. Их губы встретились в робком касании и мир замер. Хрустально звенящая тишина разбилась о стон Разумовского, который тот не смог сдержать, и этот звук как будто снял с паузы происходящее. Буквально зарычав, Волков всем телом притерся к лежащему под ним парню, превращая поцелуй из нежного в глубокий и развратный, скользя руками по торсу в мягкой домашней футболке. Коленом наемник раздвинул ноги Сережи, осязая напряженный пах, прижимаясь собственным стояком к его бедру, как будто самый сложный во вселенной паззл внезапно сложился в идеальную и совершенную в своей законченности картину.       Оторвавшись от желанных губ, он прошелся цепочкой быстрых поцелуев по линии челюсти, щекоча бородой молочную кожу и спустился к шее парня, запрокинувшего голову назад, подставляясь под ласку.       Олег прижимается лбом ко лбу Разумовского — и это их жест безмолвной поддержки. Сергей шумно выдыхает и, жмурясь, тянется за поцелуем. Попадает в уголок губ, чувствует, как Олег улыбается и сам накрывает его губы своими. Они неторопливо целуются, пока, Серёжа наконец расслабляется, разводит колени, позволяя Олегу устроиться между них. Он запускает руку под футболку, гладит впалый живот, спускается поцелуями к шее. Сергей дёргается и едва слышно шепчет: — Колючий, - но голову все равно послушно откидывает назад, открывая беззащитную шею. Волков выцеловывает бледную кожу, неосторожно кусается, но Разумовский не возражает — даже не просит не оставлять следов, как обычно. Мужчина переходит с шеи на ключицы, грудь, оставляя дорожки влажных поцелуев, поочерёдно лижет соски, вырывая у Серёжи несдержанные вздохи.       Разумовский хаотично шарил руками по спине Олега, пытаясь содрать с него ткань одежды и тот поднялся на колени, стягивая через голову футболку, обнажая тело.       Затем в четыре руки стянули ненужную тряпку и с Сережи, чтобы как можно ближе, кожа к коже! Хрупкий изящный Сергей с разметавшимися по подушке медными прядями волос был так прекрасен, что у Волкова перехватывало дыхание от нежности. Хотелось боготворить это неземное создание, молиться его красоте прикосновениями рук и губ, воспевать всей той невыраженной любовью, которая копилась в сердце столько лет, маскируясь под дружескую привязанность. Да, они целовались раньше, "по дружески" —как любили оба говорить, но такого между ними ещё не было. Олег гладит рёбра, целует солнечное сплетение, спускается ниже к впалому животу, гладит через ткань белья полувставший член. Серёже много не надо, он всегда заводится с полпинка, если расслабляется. Олег трётся колючей щекой о нежную кожу внутренней стороны бедра, Сергей нетерпеливо ерзает, дышит надрывно.       Олег вернулся к поцелую, проникая языком в глубину рта Сережи, а ладонью скользя вниз, под резинки штанов и белья. Разумовский одобрительно всхлипнул, обнимая его и подкидывая бедра вперед к ласкающей руке, которая уже освободила напряженный член, обхватывая его плотно и идеально. Горло выдаёт тихие хрипы, смешанные со стонами, когда Волков полностью стягивает с Сергея белье, обхватывает ладонью член, размазывая большим пальцем выступившую на головке каплю смазки. — Тише, Серёж, - успокаивающе шепчет Олег, нависая над ним, целуя в сомкнутые веки, двигая рукой. Разумовский прогибается в спине до хруста, хватает пальцами простыню, стискивая ткань. Его кроет больше от эмоциональной близости, нежели от физического контакта. Олег не делает ничего сверхъестественного, но он здесь-рядом-живой. Накрывает своим телом, защищая от всего мира, говорит какую-то несвязную чепуху на ухо, целует-целует-целует.       Узкая ладонь младшего тоже метнулась по косым мышцам живота наемника, накрывая многозначительную выпуклость в паху и массируя ее через слои ткани. Волков подцепил большим пальцем эластичный пояс и стянул боксеры ниже, давая свободу действий руке Сережи.       Полуобнаженные парни устремились навстречу друг другу, встречаясь губами, горячей кожей груди и притираясь напряженными членами. Увлажнив слюной крупную ладонь, Олег обхватил оба органа, задавая размеренный ритм их движениям. Сергей потянулся за очередной порцией поцелуев и тихо постанывая в его губы. Олег постепенно ускорял темп, пока Разумовский не выгнулся наконец в оргазме. Его глухой вымученный стон и то, как Сережа судорожно прочертил пальцами по спине Волкова в момент разрядки, столкнуло за грань и его. Наемник откатился в сторону, чтобы не придавить своим отяжелевшим телом младшего и нашарил одну из футболок, которой чуть отдышавшись, вытер следы страсти с партнера и вытерся сам. Оба парня расслабленно лежали, успокаивая сбившееся дыхание и глядя в глаза друг друга. Из них ушла тревога, исчез страх быть отвергнутым и непонятым, пропало ощущение вечной недосказанности. Разбитый вдребезги смысл соединился в новую картину мира. Пока еще хрупкую. В ниточках тонких трещин, которыми были покрыты их истерзанные души. Но уже достаточно прочную, чтобы становилось понятно, что этот общий путь, который им предстоит пройти, не будет легким, но станет исцеляющим для обоих. Все, что было неаккуратно разбито поодиночке, станет строительным материалом для чего-то куда более основательного и капитального, что они создадут вдвоем. И никто уже не сможет им помешать.