В незаметных мирах

Только когда здоровенный детина с выцветшими на солнце грязными спадающими на лицо космами и привязанной к тулубу одной рукой пробормотав «Ногу перемотали. Я должен ему… Если чем смогу помочь…», устало и неуверенно потоптавшись, вышел вместе с другими изможденными воинами из спальни, где они уложили бессознательного мага, Тони наконец выдохнул, осознавая «он жив», и рухнул на колени возле недвижного тела. Протянув чуть дрожащую руку, коснулся холодного запястья, желая ощутить бьющуюся пульсом жизнь. Слабая, почти не ощутимая пульсация словно придала сил самому механику, вмиг сбросившего непривычное внутреннее оцепенение, и он уже внимательнее посмотрел на пострадавшего. Разорванная по всей длине заскорузлая от грязи и засохшей крови штанина, свежая повязка на все бедро, низ рубахи порван в клочья на правом боку, от которого вниз потянулись засохшие черные потеки. Неужели была задета печень? Осторожно приподняв лоскутья грязной ткани, он увидел лишь россыпь свежих кривых рубцов на коже, образующих на боку полукруг от ребер через живот до тазовой кости. Не заметив, чтобы грудь вздымалась от дыхания, поднес тыльную сторону ладони к тонкому носу, слегка касаясь сомкнутых сухих холодных губ. Благодаря пульсу он знал, что дыхание должно быть, но хотелось убедиться. Есть, еле уловимое движение воздуха. — Локи, — шепотом произнес, разглядывая запавшие даже не бледные, а посеревшие щеки такого знакомого лица, темные провалы у глаз, ресницы… дрогнувшие. — Локи? — Они… — слабым сиплым шепотом спросил маг, так и не открывая глаз, — вышли? — Мы здесь одни. — Гений схватил плошку с водой и поднес к тонким губам, стараясь акуратно просунуть другую руку под затылок, чтоб приподнять голову. — Сделаешь глоток? Сделав два маленьких глотка, асгардец кашлянул и сразу застонал, но веки так и оставались сомкнутыми. — Выйди. — Нет. — В другом облике… — снова кашель и слабый болезненный стон. — Будет лучше? Так надо было сразу становиться синим! — в голосе Тони появились сварливые нотки. — Думал, что они испугаются и добьют? Но я то точно такого не сделаю! И не подумаю выходить. Отставив воду, человек одной рукой всё ещё придерживал голову пострадавшего, а другой осторожно обхватил его ладонь. С изумлением и восторгом он наблюдал, как кожа, начиная от кончиков пальцев, приобретает нежно синий цвет, а на ощупь становится более холодной, но не обжигающе. Переведя взгляд на лицо, такого же глубокого изумительного цвета с узорами по подбородку, щекам и лбу, он встретил взгляд алых глаз, но уловить их выражение не сумел, непривычно было видеть их на таком знакомом и незнакомом пока лике. — Ещё воды? — и не столько увидев, сколько ощутив поддерживающей голову рукой попытку кивнуть, снова потянулся за плошкой. Последующие три глотка не сопровождались кашлем и Тони мысленно уверял себя, что все будет хорошо, а когда ощутил ладонью легкий кивок, то понял, что делал это вслух, и нервно хихикнул. — А мои прикосновения, случаем, тебе не вредят? — запоздало спохватился гений и, плавно опустив черноволосую голову на шкуру, вытянул руку. Но, услышав тихое «нет», успокоился и принялся нежно проводить указательным пальцем по узорам на лбу, удивляясь ощущению почти морозной прохлады, и напоминая себе, что для полуйотуна это должно быть нормально и согревать нет надобности, но… — Помочь я чем-то могу? — Я сам. — Может тебе бульон сварить, или сырое мясо? Э-э, горячей крови? — Позже, — слабая попытка улыбнуться. — Сваришь. Проводя уже по узорам на щеке, изобретатель на минуту задумался — явно надо ему позволить отдохнуть, не хотелось беспокоить расспросами, но… — Нам готовиться к нападению? — Нет. — Хорошо. Отдыхай. Потом расскажешь, что произошло. — Проведя от скулы к подбородку, он наклонился и мягко прикоснулся губами сначала ко лбу, а потом и к сомкнутым губам в коротком целомудренном поцелуе, не ожидая ответа, отстранился. — Отвлёкся, а потом сглупил, — тихо прошептал полуйотун и прикрыл глаза. — Ты жив, остальные с отряда вообще ходябельные, так что, уверен, все в порядке. Когда после неопределенного «хм» больше ничего не последовало, человек минут пять посидел рядом, размышляя, признаваясь себе, насколько рад, что Локи с ним. С кучей своих тараканов в голове, породистых и откормленных, порой и не знаешь, чего можно от него ожидать, и на что ещё способен, скрытный, упрямый. И такой невероятный, просто изумительный в каждой ипостаси. Сейчас такой уязвимый, но с ним всё обязательно будет в порядке, он сильный. Оглядев тело в грязных, заскорузлых остатках одежды, гений подумал, что надо бы позаботиться об этом, но решил не тревожить, пока тот сам не проснется. Поэтому стараясь не шуметь, он вышел. Найдя у входа нервно ожидающую Дору, сказал ей ни за что не входить к отдыхающему шаману, только если он сам позовет именно её, а при любом шуме, искать его, а сам отправился в поселение, будучи уверенным, что несмотря на позднее время, сейчас там никто не спит. Он оказался прав, в центре на небольшой площади было многолюдно и довольно шумно. Но чем больше жителей замечало его, бросая уважительные, сочувствующие и полные надежды взгляды, и освобождая путь к центру, тем тише становилось. Уставшие с пути два воина сидели на земле и смиренно по несколько раз повторяли события своего путешествия, а толпа повторяла за ними для находящихся чуть дальше и не слышащих. Тони сказал, что понимает, что им необходим отдых, но… Договорить ему не дали, принявшись наперебой рассказывать всё, что с ними приключилось. А когда он поблагодарил и, возвращаясь, уже подходил к мостику, переброшенному через речушку, его окликнул здоровяк (гений к чему-то вспомнил, что тот в родстве с Кло), и тихо бормоча, поведал свое видение событий, завершив монолог восхищениями ловкостью, силой и удивительнейшей живучестью шамана. Наконец добредя домой, и войдя в спальню, Тони без сил рухнул рядом с то ли спящем, то ли валяющемся в отрубе героем почти связных рассказов, и, прислушиваясь к едва слышному дыханию, незаметно провалился в крепкий сон без сновидений. Проснувшись, по золотистому свету льющимся из окна, механик понял, что уже совсем не утро, и солнце близится к закату. Тело чувствовалось отдохнувшим, а голова слегка была тяжелой, в горле першило и ужасно хотелось пить. И в туалет, хотя пить всё же больше. Но он не сразу поднялся за свежей водой, а минут пять ещё разглядывал недвижно лежащего рядом мага, в его привычном виде бледного молодого парня. Осторожно приподняв плащ-одеяло, убедился, что рубцы на боку раненого уже не выглядели воспаленными, были тоньше, и дело, похоже, шло на поправку. Но собственные потребности напоминали о себе, и он, стараясь двигаться как можно аккуратнее и тише, встал и уже схватился за полог, когда услышал хрип и оглянулся. — И мне принеси, — совсем неразборчиво прохрипел трикстер. — Что? Тебе воды, да? — За чем для себя идешь, то и мне принеси, — уже более четко повторил тот, пытаясь улыбнуться краем губ. Узрев неоспоримое доказательство того, что с Локи уже точно будет все хорошо, Тони ощутил, как его отпускает внутреннее напряжение, о природе которого он и не особо задумывался, пока оно в эту секунду не исчезло. Приободрившись и даже улыбаясь про себя, он вмиг пробежался к реке и обратно, отмечая, что у очага ещё парует котелок с варевом, и рядом миска с горячей водой, полосками грубой ткани и плошка с мазью. И что бы они без Доры делали? — Вот, свежая вода, — произнес сипло, так как забыл о собственной жажде, и присел, поднося бурдюк одной рукой, а другой поддерживая пытающегося приподняться самостоятельно. — Не спеши. Когда раненый, достаточно отпив, легонько оттолкнул его руку, гений вспомнил о себе и жадно присосался к горлышку, с упоением глотая живительную воду. И почувствовал уже более настойчивый зов природы. — Я сейчас ещё в туалет. А тебе принести какую-то ёмкость для этого? — Нет, спасибо, пока без надобности, и, надеюсь, вскоре смогу передвигаться самостоятельно. — Ну, ты же просил: за чем иду, то и тебе, — глядя друг на дружку, они оба тепло улыбались. — Иди уже, Старк, не описайся от радости видеть меня, а то здесь и так запашок не очень. — Между прочим, Оленюшка, это от грязно-кровавых тряпок, в которые ты завернут, и все ещё считаешь одеждой. Выходил Тони, улыбаясь во весь рот, чувствуя необычайную после минувших недель напряженного ожидания и ночных кошмаров легкость. Вскоре вернулся с мясной похлебкой на ужин, убрав после которого притащил горячую воду, тряпки, мазь и большой кусок грубой ткани. — Думаю, тебе не повредит, если я немного смою с тебя грязь и сменю повязки на ноге, рана на ней, похоже, все ещё чуток кровоточит. Это ты уже сколько, неделю теряешь кровь? — человек критично оглядывал своего пациента, прикидывая, что вначале займется поврежденным бедром. — Пока все силы уходят на восстановление внутренностей, как то не до конечностей. Стянули края, замотали и ладно. — Так раз уж ты достаточно бодрячком для разговоров, может расскажешь уже всё, что было с вами? — А тебе что, никто ничего не поведал? — Поведали много слов, среди которых преобладали «чужаки коварные», «силы неведомые» и «монстр ранее не виданный», и не очень складывающиеся в кучу. А ещё тот детина чуть ли не пеплом голову посыпает от вины и пытается разродиться балладой, воспевающей их удивительного шамана. — Вины? А я всё раздражался, что меня не оставят никак одного и постоянно проверяют дышу ли. Думал, бросят с такими то ранениями, а он всё тащил меня, и тех заставлял. — Зеленые глаза довольно примружились. — Чувство вины, благодарности, восхищения… Хм, это может оказаться полезным. — Локи, — решив, что для начала надо стянуть остатки штанов и, вспомнив о хитромудрых застежках, гений недовольно сморщил нос и поднял взгляд на бледное лицо. — Давай делись инфой, а собирать ведомости для будущих интриг будешь позже. Лады? — А мне бы хотелось узнать, что происходило здесь пока меня не было. И мое желание весомее как особы, пострадавшей ради… — Если я сейчас рассержусь и грубо рвану в стратегически важном для тебя месте мудрёные застежки, ты пострадаешь ещё больше. — Он принялся расстегивать заскорузлые штаны и осторожно стягивать вместе с бельем, стараясь не слишком тревожить перевязанное кровавыми тряпками бедро. — Твое внимание к моему телу весьма интригует, но, к сожалению, я ещё не достаточно восстановился, чтоб активно проявлять внимание в ответ. Хотя ты, несомненно, этого заслуживаешь за свою заботу. — Ты не должен мне никакого внимания в ответ, потому что это норма — заботиться о своём раненом… друге, или любовнике… — полностью освободив ноги от штанов и обуви, и принявшись аккуратно разматывать слипшиеся повязки, Тони замер. — Локи. Ты меняешь тему? Потому что в какой-то там момент отвлёкся и сглупил? Хотя тебя всё равно восхваляют. — Возможно, что и не сглупил, раз крутой родственничек Кло проникся… — Сначала ты по порядку рассказываешь, — изобретатель резко убрал с раны все размотанные полоски, вызвав болезненное шипение сквозь зубы. — А потом я. Обо всём, о чём захочешь. Идёт? Понаблюдав пару минут, как человек бережно приподнимая его ногу обтирает её, стараясь не касаться краёв рваной раны, наносит мазь легкими касаниями и накладывает новые повязки, бог наконец ответил: — Согласен. Но только когда ты закончишь и уберешь здесь. — Возможно, это не так скоро, я там ещё воды поставил греться на смену. И рассчитывал, что ты… — Буду отвлечён от твоих манипуляций своим рассказом. — Ага. Но, похоже, болезненную часть мы уже миновали и так. — Вымоешь мне волосы? Они липнут к шее, противно. — Трикстер лукаво ухмыльнулся. — Или это уже не входит в норму заботы о раненом друге или любовнике? — Вот не могу понять! Ты меня сейчас в чём-то испытываешь, или.? — А что так разнерв…? — Или ты действительно не в курсе, что принято за пострадавшим ухаживать, вроде как «по-умолчанию»? Хотя о моих ладонях заботился ещё до статуса любовника. Но ответную заботу словно… выторговывать у меня пытаешься. Продолжаешь провоцировать на что-то, то ли чтоб изучить, то ли манипулировать… — Тони заметил, как поблекла хитрая улыбка, запнулся, и продолжил потише: — Смыть с тебя грязь планировал со вчера. Я, конечно, не медбрат и профессиональное обхождение не гарантирую, тут как уж получится. — В детстве обо мне заботились. Мама. Фрига. Но когда уже под стол пешком не проходил, если жаловаться на травмированный палец или рассеченный лоб, то друзья, друзья Тора… Я не любил их насмешки, быстро научился справляться с болью сам и выходил, демонстрируя, что невредим и… — И вообще непрошибаем. Но со мной ты можешь не… Мы разве это ещё не проходили? — Надо было просто сказать, что хочу, чтоб ты помыл мои волосы, и точка. — В точку. — Тони наклонился, поцеловал колено раненой ноги. — Тони, — маг с нежностью и налётом легкой грусти посмотрел на собеседника. — У меня «само собой разумеется» может относиться к одним понятиям, а у тебя к другим. Недопонимания нормальны даже между теми, кто вырастал вместе, а что уж говорить о… — Но если бы оба внимательно слушали друг друга и были откровенны… — Мечтатель. — А если не пытаться воплощать мечты, то что делать? — Идти снимать воду с огня, пока вся не испарилась. Спохватившись и мгновенно умчавшись, унося грязную воду, и вернувшись с миской с чистой и теплой, Тони уселся у темноволосой головы, подтягивая поближе к себе плошку с мылом, которое иногда Дора варила, добавляя древесную золу. Стягивая рваную рубаху, он вынудил поднять руки, заметив, что бог при этом чуть скривился. Возможно от того, что заживающая кожа натянулась, либо есть ещё какие-то незаметные внешне раны. — Если про воду на огне было афоризмом, каким-то иносказанием, то я его не понял, — признался гений, приподнимая трикстера и пододвигая миску, чтоб смочить полголовы и после намылить, сожалея, что от местного мыла эти прекрасные длинные пряди вряд ли будут такими же шелковистыми, но под рукой нету ни шампуня, ни кондиционера, ни свободной магии. — Ну, я мог бы сейчас по-быстрому сообразить что-то умное про реализм, но не буду. Но хочу снова обратить внимание на то, что мы довольно-таки разные, и попросить не спешить обижаться на изучение и, хм, возможные провокации. — Он расслабленно сомкнул веки, наслаждаясь массирующими кожу головы пальцами. — На самом деле я не желаю оттолкнуть тебя. — И еле слышно прошептав «наоборот», умолк, чтоб полностью предаться удивительно приятному ощущению спокойствия, разлившимся в нем от заботы, проявляемой человечком, в то время, пока он раздетый, раненый, уязвимый, что само по себе должно вызывать если не стремление держаться от всех на безопасном расстоянии, то как минимум тревогу. Но её не было. А Тони, закончив с волосами, потянувшись за отрезком ткани, смочил её и принялся осторожно обтирать бледное лицо, шею, плечи, руки, мимоходом удивившись гладкости кожи в подмышечных впадинах. Легко прошелся влагой по спине, подумав, насколько можно приподнять, не причиняя вреда. — А у тебя еще есть раны, кроме заживающей на боку? — Под левой лопаткой уже почти все нормально. — Ребро? — Осколком ребра слегка задело легкое. И именно это восстановил всей имеющейся тогда силой, так что с правым подреберьем спереди пришлось чуток пострадать, и вследствие… — При тяжелых повреждениях печени весьма высокий показатель смертности, и это по-любому не «чуток пострадать». Вытерев поясницу и насколько можно было ниже, уложил обмываемого обратно и, прополоскав кусок ткани в теплой воде, передвинув миску ближе к бедрам, принялся обхаживать грудь и живот, особенно осторожничая справа. Погрузившись в мысли о том, что никто другой здесь не выжил бы с подобными ранениями, настолько, что снова вымочил влажную ткань и накрыл ею пах, даже не отмечая в сознании свои действия. Отодвинув здоровую ногу для лучшего доступа, осторожно протирал складочки нежной кожи, про себя радуясь, что у него есть это божество, способное его понимать, пусть и не всегда, что не остался в этом мире хоть и в окружении нуждающегося в помощи целого племени, но один, наедине с собственными кошмарами. Пройдясь влагой ниже по ноге, задержался на ступнях, тщательно обтирая каждый пальчик и медленно возвращаясь к действительности, отмечая про себя совершенное изящество бога. Нет, ступня не маленькая, не женская, но красивая, ухватив мизинец и чуток оттянув, массировал его, завороженно уставившись. Спустя минуту моргнул, приходя в себя и вспоминая, что вообще делает. Выдохнул, пересел ближе к поясу лежащего и миске с водой, бросил в нее влажную холодную уже ткань. Снова посмотрел на бледные ступни, проследил взглядом выпуклость косточки на щиколотке, изгиб ноги, понял, что мыслями уже далек от заботы о «пациенте», а просто пялится на голое точеное тело, и почувствовал, как у него теплеют скулы, наверняка опять краснея. Тихо пробормотав «ч-чёрт», зажмурился, но, не услышав ни комментария, ни даже звука, несмело посмотрел на лицо трикстера, ожидая увидеть смех в глазах и приподнятый в ухмылке уголок тонких губ. Но тот только слегка прикусил нижнюю губу, словно боялся издать какой-либо звук и нарушить благоговейную тишину. Черные брови были приподняты в удивлении, а в расширенных зеленых глазах мерцала влага. Встретившись с теплыми карими глазами, в которых плескалось замешательство, маг потянулся к лицу человека, чтоб провести по столь милому румянцу. — Я думал, что юношеское вспыхивание щёк уже прекратилось, — пробормотал гений. — Ты восхитительный, — искренне прошептал бог. — И спасибо, что так заботишься обо мне. — Да ведь каждый бы… — Нет. — мотнув головой, Локи четко прервал, добавив твердости в голосе, но после мягко улыбнулся. — Не так. Вздохнув и опустив глаза, Тони отвел взгляд, но наткнулся на обнаженный пах и снова на секунду завис, разглядывая лежащий чуть увеличившийся член. Услышав тихое просящее «поцелуй меня», наклонился, и, облизнув губы, коснулся ими кончика, после чего уже плотнее обхватил под звук шумного выдоха. — Тони? — позвал маг, и тот, подняв глаза вверх, посмотрел на зовущего его. — Спасибо, но поднимись, пожалуйста, я хочу поцеловать тебя, твои сладкие губы. Когда человек приблизился к лицу лежащего, то был втянут в длительный мягкий поцелуй с ласканием губ и языка, без задорных игр, без напора, только чувственные касания и нежные поглаживания. После пары минут непрекращающегося ласкового поцелуя гений вдруг распахнул глаза и отстранился, осененный догадкой: — Когда ты просил «поцелуй меня», то имел ввиду в губы. — Милый, ты превосходишь любые ожидания, — он водил тонкими длинными пальцами по подбородку, краю нижней губы, заросшей щеке, по которой снова разливался розовый румянец. — Но я пока не в форме, дай мне пару дней. Прости. — Ты за что прощения просишь? — с горечью произнес смутившийся человек. — У тебя внутренности повреждены, открытая рана, а я — идиот… — Тони… — И так как длительное отсутствие секса было бы самым тупым оправданием, то я честно признаюсь, что без понятия, что на меня нашло… — Милый… — Просто засмотрелся в какой-то момент, и… — Тони! — Локи накрыл ладонью чужой рот, прерывая бормотание. — С того, что случалось при восстановлении, ты — самое удивительное и очаровательное. Благодаря тебе я сейчас чувствую себя намного лучше, просто упоительно. Тот отодвинулся, потянулся за плащом и укрыл им мага до груди. — А я чувствую себя пиздецки неловко. — Знаешь, — усмехнулся трикстер, — передо мной так не расшаркивались за тысячелетний обман, а ты даже не на ногу невзначай наступил, а член случайно поцеловал. Мне продолжать доказывать, что я не только не в обиде, но и буду рад подобным случайностям? Механик поднялся, впервые за сам не помнил какое время не находясь с ответом, схватил миску с водой и грязную одежду, вынося, собираясь побыстрей убрать в комнате. На выходе из дома к нему подошла Дора, забирая вещи и пристально вглядываясь в его лицо, так что вместо задуманных заверений, что сам займется чисткой одежды, только напряженно смотрел в ответ. И тут случилось нечто вовсе неожиданное — тихим немного грубым голосом она спросила: — Он будет в порядке, как и раньше? А когда крайне удивленный изобретатель сумел только покивать, задала ещё один вопрос: — Ты тоже не всегда человек? Замотав головой, он всё же выдавил из себя: «Нет. Я всегда человек». Кивнув, она поудобнее перехватила вещи, развернулась и, не смотря на сумерки позднего вечера, быстро направилась к реке. За миг он её догнал и зашагал рядом. — Я так рад, что ты заговорила со мной. А он… Шаман вчера звал кого-то? — Нет. Я волновалась, хотела убедиться, что действительно жив. Ослушалась тебя. Каким будет наказание? — остановилась и спокойно посмотрела, ожидая ответа. — Никаким, — он даже на миг растерялся. — Я не собираюсь никак тебя наказывать. И хотел бы попросить и дальше говорить, но не о том, что он… не всегда как человек. Понимаешь, не все могут спокойно принять того, кто сильно отличается, и… — Вы оба сильно отличаетесь, а вас и приняли, и слушают. Человек, даже шаман, разговаривающий с неведомым, от таких ран умирает быстро, все это знают. Но я никому не скажу, каким видела его. На этом Дора умолкла и больше не произнесла ничего, а механик, немного помедлив, вернулся в спальню к полуйотуну. Как можно беззаботнее сообщил, что Дора разговорилась с ним, потому что видела шамана в ином облике, но, уверен, никому об этом не скажет. На минуту задумавшись, Бог только кивнул и принялся наблюдать за гением, сосредоточенно расставлявшем немногочисленные вещи по углам. Иногда, мимолетно улыбаясь каким-то своим мыслям, вскоре решил нарушить тишину: — Возвращаясь к упомянутому тобой длительному воздержанию… Ну я то пребывал в походе в близком соседстве с четырьмя неандертальцами из племени, а тебе что мешало иногда побаловать себя разрядкой? — А я сосредоточился на работе, и, бывало, еле доползал до кровати. Так что не хватало сил, времени и вообще настроения. — Тоесть, мозоли на твоих ладонях всё же от кузнечного дела? Неожиданно для себя Тони громко непринужденно рассмеялся, чувствуя, как снова внутри становится легко. — Ты удивишься, как быстро мы с неандертальцами шагаем по пути прогресса к цивилизованному обществу. — Не терпится узнать, — взгляд асгардца стал более внимательным. — Только после тебя, как и договаривались, — гений продемонстрировал два ряда зубов в широченной улыбке и прилег рядом, устраиваясь поудобнее на боку в готовности слушать. Так как в пути к упомянутым скалам не было ничего примечательного, то детальный рассказ начался с дня, когда они уже добрались туда. Утром, обрыскав скалы, обнаружив неприметную тропинку, не спеша и осторожничая следовали по ней, пока не спустились в долину, заросшую разнообразной растительностью: от длинной, цепляющейся травы и разлогих кустарников, до высоких деревьев с широкими листьями. Там тропинок было несколько, и обследовав их, вскоре нашли верное направление, приведшее их к огромной поляне, расчищенной по краям от леса, посреди которой расположились плетеные хижины. Приближаться к самому поселению не стали, чтоб не нервировать беспечных местных внезапным появлением, а расположились неподалеку, ожидая, когда их обнаружат и либо в них полетят копья/стрелы/отравленные дротики, либо кто-то подойдет поговорить. В долине было явно теплее, чем они привыкли, но особо запариться от теплого влажного воздуха и от скуки не успели, так как довольно-таки быстро к ним подошло несколько загоревших человек, одетых в кое-как сшитые из грубой ткани широкие штаны длиной до колен, держа заостренные палки в качестве оружия. Демонстративно отбросив копье, и показывая открытые ладони на уровне талии, где за поясом сзади прятался кинжал, Локи вместе с выгоревшим до рыжеватой желтизны косматым родственничком Кло медленно сделали три шага вперед и приветствовали подошедших. Ответ дал понять, что язык отличается, но понять друг дружку оба племени в принципе смогут. А то, как заинтересованно местные уставились на наконечник отброшенного копья, натолкнуло на мысль сделать щедрый подарок. Поэтому, избегая резких движений, трикстер поднял оружие и протянул презент самому высокому и говорливому из встреченных, после чего, полапав копье и пошептавшись между собой, их пригласили в поселение. Главным оказался именно тот высокий, который выкрикивал распоряжения соплеменникам. Вскоре их пригласили присесть в круг рядом с другими мужчинами, а женщины принялись подносить овощи, фрукты и напитки в подобиях чаш из выскобленных и высушенных каких-то плодов. И на этом моменте у Локи с рыже-желтоватым вышел маленький конфликт, потому что он настаивал, что есть и пить они должны лишь то, что принесли с собой, а угощение лишь пригубить, делая вид, что пробуют. А большой, но тупой вояка, зазнавшийся от восторгов перед его длинным как мачете ножом, вообразил, что он тоже что-то может решать, и великодушно разрешил воинам принимать все почести, и с наслаждением обжираться неизвестным угощением. В конце концов маг махнул рукой на своих, как выразился, неандертальцев, и отошел поболтать с главным местным, который позвал его для разговора в свою хижину. Предложение совершать периодические путешествия между поселениями для обмена, к примеру, овощей, фруктов, семян на всякие металлические предметы, было встречено с интересом. Так они перебрали всё, на что щедра была эта деревня, в том числе всяческие целебные зелья, коих у них было множество и разнообразных, благодаря местной богатой растительности, особо изобилующей, чем ближе к «теплому холму». Предположив, что дело в магме, чуть ближе находящейся к поверхности, возможно, в спящем вулкане, отсюда и тепло, и разнообразие быстросозревающих плодов. А вот с темы окружающих их с севера скал и рыскающих за ними хищников местный постоянно пытался свернуть, щедро навязывая угощение, которое Локи лишь чуток откусив восторженно нахваливал и отставлял в сторонку. И снова заговаривал за тропинку в скалы, спрашивал, для чего ходят туда, в очередной раз получая фрукт или напиток. На вопрос не против ли никто, если они сами полазят некоторое время по тем громовым скалам и понаблюдают, в ответ под нос снова таки был подсунут напиток с щедрым предложением угощаться. Вздохнув, и сказав, что пора бы уже ему выйти из хижины, а им открыть намерения, быстро поднялся и покинул дом вождя. Как и ожидалось, его воины в отрубе лежали в ряд аккуратненько связанные по рукам и ногам, а его самого окружили, тыкая заостренными палками и (вот же наглёшь!) им же подаренным копьём. Дальше Локи в деталях расписывать не желал, ограничившись тем, что развязать своих воинов и приводить их в сознание заставил угрозами, для подтверждения которых пришлось убить парочку местных и поцарапать кинжалом шею главному. После этого от разговоров было больше толку. Оказалось, что среди тех высоких скал есть несколько, в которые частенько попадают молнии. Возможно, там обнаружатся залежи металла, хотя не обязательно, просто грозы там явление постоянное. Но всё же они не выдуманным богам природного электричества жертвы носят. По ту сторону скал, откуда по-любому, не смотря на вечерние грозы и шмаляние молний, в сладкую теплую долину просочились бы голодные хищники, также шатается ещё одно чудище. Его описывали как неспешно катящийся почти невидимый клубок из множества быстрых зубастых щупалец, которого все остальные зубастики обходят десятой дорогой. Само чудище за скалы не переваливает, потому что двигается медленно и рискует быть поджаренным в «громовых скалах», но вот чтоб далеко и не отползало, его и подкармливают случайно забравшимися в долину незнакомцами, либо кем из своих, сильно провинившимся перед вождем. Популяция хитрожопых деревенщин при этом, разумеется, увеличиваться особо не успевает, но выживающие радуются и тому, что пока живы, успешно потребляя перебродивший сок сладких фруктов. Немного всё же погостив, утверждая местных жителей в мыслях, что никого из них сейчас, никого из их поселения в будущем лучше не обманывать, также ознакомившись с ассортиментом плодов, приправ, лекарств и отрав, они начали собираться на рандеву со странным зверем. Конечно, Локи непременно надо было взглянуть на страшную диковинную животинку, рассчитывая перевалить через скалы утром, всё же вероятность разрядов молний до обеда чуть меньше, чем вечером, а пристыженные ещё с начала гостин его неандертальцы понуро поплелись следом. Благодаря окрасу с хамелеоновским свойством, как раз создающему эффект «почти невидимости», никто не заметил вовремя, что клубок, оказывается, ошивался куда ближе, чем ожидалось. А Локи отвлекся на сигнал, который в возник тэмпаде, попавшем в наэлектризованную ранее зону. К сожалению, экран только два раза слабо мигнул и снова безжизненно погас. И тут асгардец, краем глаза увидев молниеносное движение, сглупил — оттолкнул здоровяка, одновременно выхватывая у него мачете, но не успевая взмахнуть, как одно тонкое щупальце с твердым крюкоподобным жалом проткнуло его спину, проламывая кусок ребра внутрь в легкое, а второе, огромное с пастью полной острых зубов, впилось в бок и потащило к себе. Направив имеющуюся магическую энергию на исцеление легкого, чтоб не отвлекаться на выкашливание крови, успевал позаимствованным туповатым ножом только отбивать новые тянущиеся к нему пасти, но пропустил тонкое, которое крюком вспороло бедро. Брошенные воинами копья особого вреда чудищу не нанесли, но и оно не сильно их трепало, сосредоточившись на самой первой схваченной жертве. Упав на землю возле клубка кровожадных щупалец, удалось резануть по двум нижним отросткам, усеянным присосками (видимо, ими оно пользовалось для перемещений по гладким поверхностям скал), зацепив при этом небольшое брюхо твари. Непривычная к подобной боли, она мгновенно потеряла интерес к агрессивной еде и начала уползать в сторону. С болью в спине, искромсанным правым боком и кровоточащим бедром маг мог только обессиленно прилечь, поглядывая в сторону медленно удаляющегося клубка щупалец, продолжая сжимать мачете. Так его и нашли, и поначалу даже не пытались забрать чужой нож. Кое-как перевязав его раны располосованной своей одеждой, они потащили его назад через скалы и дальше домой, по дороге сплетя подобие носилок, и постоянно ожидая, что он вот-вот испустит дух. Хотя и не очень сильно, но воины тоже пострадали, несли не такого уж легонького шамана, а также все нуждались в пище и воде, поэтому передвигались крайне медленно, временами таясь от хищников. — Но вот он я — жив, а еще несколько дней твоей заботы, и буду здоров, — устало улыбнулся Локи, заканчивая свой рассказ. — Кажется, Дора думает, что племя сможет принять и второй твой облик, — задумчиво произнес гений, а когда маг повернул голову и, чуть приподняв одну бровь, посмотрел на него, добавил: — Но она будет молчать об этом. — Я не собираюсь больше никому демонстрировать, что я — йотун. — Решать тебе, — кивнул Тони, в наступившей полутьме вглядываясь в бледный овал лица. — Я так рад, что ты жив. И, знаешь, не только я. Потянув с себя плащ, маг набросил край на лежащего рядом человека и, ласково огладив его большим пальцем от уха по заросшей челюсти до подбородка, убрал руку. — Моя очередь рассказывать. О чем сначала? — Тони перехватил ускользающую кисть. — Меня всё интересует, но давай уже завтра. Сейчас я бы не отказался снова поспать. — Хорошо. Сон — это хорошо, — он легонько сжал длинные пальцы, выражая поддержку, потянулся к плечу, прикоснулся губами к прохладной коже, и тихо признался: — Мне снились кошмары в последнее время, пока тебя не было. — Мне тоже, — еле слышно прошептал в ответ, закрывая глаза и спокойно уплывая в царство морфея.