В незаметных мирах

«Какой же ты красивый» думал Тони, в блеклом пока свете зарождающегося утра нависая над произведением искусства, каким казался сейчас ему маг, и медленно протягивая руку, невесомо касаясь будто мраморной но теплой кожи. Зачарованно вглядывался в безупречное лицо безмятежно спящего рядом, который и не чувствовал, как жилистые мужские пальцы нежно гладят щёку и обрисовывают контур: вниз ото лба вдоль острых скул до гладкого подбородка, тут же лаская чуть приоткрытые губы. Тихий вздох во сне. И в какой же момент так запал на него? Чего уж тут отрицать — хочется быть рядом. И чтоб он тоже хотел быть рядом. Более глубокий вздох и легкое движение здоровой ногой в сторону. Одеяло под собственным весом сползло, открывая вид на изгиб бедра. И изобретатель заулыбался, мечтая, как было бы замечательно коснуться губами обнажившейся полоски идеальной кожи, по сгибу бедра пролизать дорожку к паху, но, не трогая самое чувствительное и отзывчивое, спуститься чуть ниже… На миг зажмурился, усилием воли сдерживая полет фантазии, потянулся, осторожно ухватил сползший край и поправил, укрывая, защищая от утренней прохлады. Пусть это и ни к чему. Стараясь не производить ни малейшего шума, пошатываясь, поднялся и вышел наружу. На полную грудь вдохнув побольше свежего воздуха, босиком побежал напрямик к реке по мокрой от росы траве, игнорируя вымощенную тропинку. Хотя гений планировал заскочить в кузню лишь на часик-второй, но то одно, то другое недоработанное попадалось на глаза, а потом ещё пришли два кузнеца, так что он и поданый Дорой обед жевал, особо не отвлекаясь от работы. Только после наспех проглоченного ужина, заметив, что пришедшие работники уже начинают устраиваться на ночлег прямо возле горна, с удивлением осознал, что уже давно стемнело, и, доделав деталь при свете всё ещё ярко пылающего огня, ощутил навалившуюся вдруг усталость, чуть не пригнувшую его к земле. Кое как смыв с себя грязь, с трудом дотащился к постели, где с минуту прислушивался к мерному дыханию мага, успевшего к этому времени уснуть. Захотелось приобнять, но, решив не тревожить, только придвинулся поближе и уткнулся лбом в прохладное плечо. Второй день прошел точно так же. Следующего дня, продемонстрировав к обеду результат чеканки ручным способом, при котором из технической оснастки требовались лишь молоток и два штемпеля, принялся объяснять кузнецам, как мог бы работать вальцевальный станок, использующий принцип пресса. Увлёкшись, он разрисовал углем вокруг все поверхности, хватая подходящие подручные средства, пытался изобразить, как два с нанесёнными негативными рисунками монет вала, соединенных друг с другом зубчатой передачей, будут отчеканивать изображения на пропускаемой между ними ленте цана.  — Понимаете? — гений в упор не видел, что два кузнеца тихонько переглядываются и отступают, чтоб спокойно пообедать, но не решаются прервать. — Появление такого станка значительно ускорило бы процесс, также улучшилось бы исполнение изображения на монете, потому что не было смещений рисунка от ударов, характерных для чеканки молотовидным снарядом. Остановился он в своей лекции лишь услышав четкие редкие аплодисменты. Повернув голову в сторону звука, увидел прислонившегося к опорному столбу кузни трикстера, с издевательской ухмылкой неспешно хлопающего ладонями. Демонстративно закатив глаза в ответ, Тони изо всех сил пытался сдержать радостную улыбку. Пробормотав: «Да-да, перерыв на отдых и еду», подошел к Локи. Пытаясь справиться с нетерпеливым предвкушением, как можно спокойнее и небрежнее протянул магу монету. — Вот, за три таких монеты можно получить самое лучшее копьё, за одну — горсть стрел, не лучших. — А кто на изображении? Вроде и не вождь… — чуть нахмурившись, Локи задумчиво покрутил металлический кругляш, не замечая, как вытянулось лицо изобретателя. — Как это кто? — напускное спокойствие вмиг испарилось. — Мы с Дорой столько времени над штемпелями трудились, чтоб был похож! — Это должен быть я? — черные брови демонстративно взлетели вверх. — Совершенно непохож, чего и можно было ждать от Недоразуменьица. — Как раз то у нее рисунки лучше получаются, это у меня с изобразительным творчеством не сложилось, — Тони с досады поджал губы и принялся изучать соринки на полу. — Так что вини меня. Мысленно уйдя в себя от того, что ожидания настолько не оправдались, и что у него совершенно не получилось порадовать вредное божество, он не сразу отреагировал на мягкое влажное прикосновение к уголку напряженного рта. И лишь когда чужой язык уже чуть ли не до подбородка его облизал, сообразил, что его целуют, и с радостью ответил. Спустя две минуты обмена нежными ласками трикстер отстранился, отчего протянулась тонкая прозрачная ниточка слюны, и с озорной улыбкой заглянул в теплые карие глаза. — Я собираюсь не винить, а наградить моего кузнеца. На самом деле мне сразу понравилось, просто захотелось поиграть. — Оленюшка, ты — засранец, — изобретатель чувствовал одновременно и радостную лёгкость, и колючее возмущение. — Насчет награды я могу и передумать. Тони подумалось сказать, что он не за награду старался, или честно признаться, что жаждал восхищения и ласк, понимая, что первое может не получить от бога, но второе ему достанется точно. А потом вспомнил, что в кузне неподалёку за ними наблюдают жующие свой нехитрый обед работнички, и, не желая быть частью социальной программы «хлеба и зрелищ», решил сменить тему и отойти. — А ты пришел пригласить меня на обед? — он переместился, чтоб быть со стороны раненой ноги, пытаясь ненавязчиво предложить свою руку в качестве опоры, и кивнул на тропинку к входу в дом. — Теперь да, но вообще то мне просто было скучно, — чуть помедлив, асгардец положил ладонь на плечо человека, и, опираясь, быстро переступил, спеша перенести вес на здоровую ногу. Они неторопясь направились к дому. — Давно наблюдал? — С первых черточек твоих наскальных рисунков. Если б ты изображал не чертежи станка, а танцующих человечков, твои пещерные студенты были бы в восторге. — Ты их недооцениваешь. Уверен, хоть что-то они могут уловить и, кто знает, может потом и сделать попробуют. — Я признáю, что недооцениваю, даже если они попробуют сами сделать всё то, что уже делают здесь под твоим руководством. — Когда увидят, сколько это может принести выгоды, попробуют повторить всё, и возможно даже что-то из лекций вспомнят. — Хм, логика в этом есть, но вероятность всё равно слишком мала, — маг остановился у крыльца, и медленно усевшись у порога и вытянув раненую ногу, поднял глаза на возвышающегося над ним собеседника, собирающегося присесть рядом. — Нет, не садись, принеси мясо сначала. Обед ведь. Подождав, пока так же хмыкнувший человек скроется в доме и спустя пару минут вернется с полными мисками, продолжил: — Я бы ставку сделал на следующее поколение. Их сыновья, сызмальства помогая отцам, и вскоре охватив все их умения, потянутся к новому. — Не знаю, в курсе ли ты, но у хомосапиенса даже гениального в запасе нет лишних тыщ лет, чтоб размышлять поколениями. — В наступившей тишине Тони прожевал кусок, и спросил с оттенком вызова: — Так мне ограничиться предметами быта, а о возможных улучшениях, если нет времени заняться самому, даже не упоминать? Это хочешь сказать? — Что хочу сказать, то и говорю. Они не стóят той энергии, которую ты тратишь на них, её же можно применить к чему-то более интересному, — легкая усмешка вызвала улыбку в ответ, и атмосфера разговора ощутимо потеплела. — Но если из тебя просто прёт, то, естественно, не сдерживайся. — Ну да, тебе уже лучше стало, скучнее, а я недостаточно обхаживаю светлейшее высочество, — встретив прищуренный взгляд, гений только шире улыбнулся. — А если я начну уделять своему принцу (улыбка довольного зеленоглазого кота) больше особенного внимания, он прекратит оскорблять моих коллег? — Нет, — тот принялся с невозмутимым видом расправляться с обедом. — Нет? Тогда…? — начал обескураженный изобретатель, ранее уверенный, что нащупал правильный путь. — Никто из здешних и через тысячу лет не дорастет до звания твоего коллеги. — Он нагло положил на колени человеку опустевшую миску, и в задумчивости продолжил: — И у меня тут возникло несколько мыслей… и мне понадобится время и… Дора, так что можешь и дальше выкладываться в кузне по полной, но и быт придется самому организовывать.  — Дора?! Кх, — последний прожеванный кусок попал не в то горло и, с трудом прокашлявшись, Тони мог только хрипеть: — Я, кх, конечно, рад, кх, что ты её больше не называешь недоразумением, но… — Но зато когда я разберусь с задуманным, то сам уделю тебе всё особенное внимание. — Что ты задумал? — Ничего такого, и к твоему телу это отношения не имеет, можешь не бояться — магичить над твоими внутренностями, как ты говоришь, всё равно не смогу… — Моё тело ты отсылаешь в кузню, тебе вдруг Дора понадобилась, но не ради обычных бытовых вопросов, — промямлил про себя человек, неуверенный, что понял услышанное. — Да, найди её, и пришли ко мне. — Локи, она у нас не рабыня! — уже вспылил и вскочил на ноги. — Заставлять что-либо делать не буду, но уверен, что она заинтересуется. — Ты решил выбесить меня?! Просто ради развлечения? Ладно, у тебя получилось! Хватит! — посуда в задрожавших руках принялась глухо позвякивать, и прекративший в задумчивости вглядываться вдаль бог с удивлением уставился на звук. — Но Дора всё ещё безоговорочно считает тебя своим хозяином. Не надо использовать её для… — Тони? — Для чего? Прихоти?! — шум в голове мешал услышать тихий зов любовника. — Или проверить меня?! Если ты не просто снова провоцируешь, а… — Старк, ты идиот! — Выражение растерянности на бледном лице сменилось презрительно холодным. — Уйди. Ледяной тон сказанных слов словно водой окатил разгоряченного человека, и тот понял, что явно поспешил с выводами, и попытался дышать медленнее, чтоб успокоиться и суметь говорить ровнее. — Может просто скажешь, что задумал? — Спровоцировать продемонстрировать уровень твоего доверия к богу обмана. Нулевое — молодец, тобой гордились бы твои друзья из Мидгарда. А из Асгарда особенно. — Локи, если б… — Старк, уйди. — Опираясь на здоровую ногу, а рукой на стену он поднялся. — Дору я сам найду, а ты вымой посуду, потому что нерабыня будет занята. Но не тем, чтоб безотказно подставляться под своего жуткого хозяина-монстра, так что можешь за нее не бояться. — Локи, я… — увидев, как раненый прихрамывая направился прочь, бросился следом, хотя и понимал, что его помощь скорее всего уже не будет принята. — Постой. — Не подходи, рана на ноге не помешает мне свернуть тебе шею. — Свою жизнь я тебе доверяю. Знаю, что заезжая мне в морду, соизмеришь силу, чтоб не убить, — и под всевымораживающим взглядом затараторил: — Хотя вырубить можешь играя, но прежде давай ты присядешь обратно, а я найду и пришлю к тебе Дору, а потом, если решишь оставить меня при сознании, вымою эту грёбаную посуду и полы в придачу, после чего в кузне до поздней ночи буду делать гвозди, иглы, секирки и всякую поебень. Идет? Дождавшись снисходительного кивка, быстро зашагал к поселению, хотя понятия не имел, где следует искать их молчаливую нерабыню. Сначала заглянул к старшей жене вождя, потому что у Доры всегда под рукой имелась мазь её приготовления. Разумеется, пришлось задержаться и уверять, что шаман действительно выздоравливает, и да, он перескажет ему наилучшие пожелания, и да, передаст просьбу возобновить вечер рассказов, как только тот сможет, и ещё целая куча «да-да». Дальше решил заглянуть к Ричу, рискуя столкнуться с малоприятным Кло, но из дома никто не отозвался. Уже уходя, он увидел медленно приближающегося юношу, махнувшему кому-то рукой. Кому-то очень похожему на фигурку той, кого искал, и которая замерла, услышав «Дора!». Подбежав, и сказав, что с ней шаман желает что-то обсудить, повернулся к Ричу, так как давно не выпадало случая нормально пообщаться с юным другом, но тот, горько-радостно улыбнувшись, сослался на множество работы и скрылся в доме. Остаток этого дня и пара следующих проходили как и тогда, когда ни Локи, ни известий о нем долго не было — Тони до изнеможения работал, падал на край кровати, просыпался, завтракал, чем найдет, и особо ни с кем не переговариваясь, не вникая в события вокруг, снова пропадал в кузне. Вечером третьего дня после ссоры Тони, нерешительно войдя в спальню, прилег как и предыдущие вечера на самом краю сенного матраса спиной к уже дремлющему там и обхватил себя руками. — Я действительно идиот, — ему вспомнилось, что всю жизнь не замечал фальши Обадайи, столько времени он в упор не видел Пеппер, но об этом решил не говорить вслух. А сколько времени и совместно прожитых трудностей понадобится, чтоб в Локи видеть не только коварного и своенравного бога, но и заботливого… любовника? — И меня не только честь Доры волновала, но и то, что ты хочешь… Не знаю, почему подумал так о тебе. Прости. — Ты слишком долго пребывал в стрессе и изнуряющей работе. Да и у всех бывают дурные мысли, на эмоциях мы часто совершаем глупости. Особенно, если приходилось справляться с предательством тех, кого считали близкими. Думаю, мы оба ещё не скоро сможем полностью открыться и безоговорочно доверять.— Локи будто мысли читал, но после грустного тона в следующих словах чувствовалась усмешка: — Но ты точно не такой уж гений, каким себя мнишь. — Если простишь, то, возможно, вскоре даже и смогу ответить, что я мну себя тобой. Спустя два оглушающих удара собственного сердца Тони услышал искренний чистый смех бога, звонко и в клочья разорвавший предыдущую глухую тишину и снимающий тяжесть внутри. Активное шевеление позади, и вот полуобнявшие изящные но сильные руки потянули его ближе к центру постели, обняли сильнее, прижали спиной к чужой груди, с глубины которой ещё прорывался тихий смех, опаляя ухо шумным дыханием. — Как только решишь, что готов, с удовольствием везде тебя помну. — Спасибо, что простил. Но пока… — начал изобретатель, повернув голову. — Тш-ш, — поцелуй в уголок губ. — Пока не спешим. И по-животному подминать Дору тем временем не собираюсь. — Ты это не забудешь мне, да? И ещё припомнишь. — Скорее всего, и не раз. — А если как-то мелко отомстить и забыть? — расслабившись в уютных объятиях он уже почти засыпал. — И как ты хочешь, чтоб я отомстил великому герою команды «Мстителей»? По затылку человека пролетели короткие дуновения от тихого хихиканья. — Может как-то чтоб чуточку приятно? — зевок на букве «о» — Награда в качестве наказания? Это не оригинальность, а подмена понятий, даже не надейся. Но я подумаю, чтоб не было слишком сурово, так что спи пока спокойно. Вопреки ожиданиям гения, считавшего, что раз уж маг затянул свои раны, почти полностью восстановился, и они уже не в ссоре, то утром можно будет вместе понежиться, и уже потянувшегося руками по кровати, чтоб погладить идеальное теплое со сна тело, как обнаружилось, что в спальне он один. В надежде, что партнер вышел ненадолго по нужде, освежиться, но скоро вернется, он уже представлял, как предложит поваляться в кровати подольше и примется ласкать руками желанное тело, постепенно обнажать, касаться губами прохладной кожи, передавая свой жар, языком выписывать влажные узоры, иногда чуть-чуть прикусывая для остроты ощущений, прислушиваясь, как учащается дыхание обласканного… Но время шло, а в спальню так никто конкретный и не возвратился. Печально посмотрев вниз на свой стояк, изобретатель про себя перечислил планеты солнечной системы и их спутники, элементы таблицы Менделеева, вспомнил, какую работу собирался сегодня переделать, и, убедившись, что невостребованная готовность уменьшилась до приемлемого для приличных передвижений состояния, оделся и вышел во двор. Хотя раньше, чувствуя напряженность бога в отношении к нему, он сам пытался побыстрее смыться в кузню, не привлекая к себе внимания, и не обращая его на окружающее, сегодня решил заинтересоваться, что же там происходит. С удивлением отметив расставленные вокруг всяческие почти плоские ёмкости и корытца, а в котором побольше, Дора усердно перетирала большим пестиком то ли тряпьё для стирки, то ли растения для… зелий? Трикстер перебирал в одной из корзин какие-то плотные на вид плоды и выжимал кулаком из них прозрачный сок в миску. — Утро, — поздоровался, приседая рядышком. — Доброе, — на автомате прозвучал ответ. — Знаешь, какая бытует в Мидгарде… тьху, от тебя заразился… на Земле шутка? — А? — У женщин бывает возбуждение от хорошего запаха, внушительной мужской красоты, приятных слов, прошептанных на ухо, демонстрации готовности исполнения любых их желаний, неожиданных ласковых прикосновений, а у мужчин — в шесть утра. — А в чём шутка? — В том то и проблема, что утром это бывает не очень смешно. — Можно контролировать тело, переключая мысли на… — сообразив, о чём на самом деле ему толкуют, полуйотун бросил быстрый взгляд на пах мужчины, после чего мягко улыбнулся ему в глаза. — Мог из дому позвать к своей проблеме, я бы уже и руки помыть успел. Они в кислоте. — Ага, как кошка громко мяукать у двери. Но я тоже умею переключать мысли, так что проблем нет. А зачем тебе кислота? — Нет проблем? Я могу создать. — Не сомневаюсь. — В смысле — вернуть настроение. — Соблазнительно, очень. Но, может, нашими проблемами чуть позже притрёмся, раз они не требуют срочного решения, потому что мне уже интересно про кислоту. Трикстер закатил глаза и вернулся к своему занятию по умерщвлению твердых плодов посредством сдавливания. — Тогда принеси лучше железных опилок. Подавив порыв повозмущаться, что он не мальчик на побегушках, чтоб без объяснений сиюминутно исполнять любые требования в стиле «принеси, подай, иди на… не мешай», понимая, что так он точно не добьется ответов от упертого засранца, молча пошел за нужным. Когда принесенные мелкие крупицы железа были ссыпаны в кислоту, Локи подхватил эту миску и соседнюю, в которой уже что-то жидкое бултыхалось, и зашагал к дому. — А в той что? — не оставлял своих попыток гений. — По моей просьбе Дора у кожемяков выспросила, какие дубильные вещества и откуда добывают для выделки шкур, они показали несколько растений, и она мне их нашла. Вот произвожу экстракцию, что займет некоторое время. Потом процедить, смешать с настоянными в кислоте железными… — На земле это были бы созданные мушкой шарики на дубовых листьях — чернильные орешки. Ты делаешь чернила! — Если получится. — В доме он сгрузил емкости в углу, взял на улицу ковш с водой, который пихнул изобретателю, чтоб тот полил на ему на руки. — А Дора перетирает… — Волокна растений, солому, тряпьё… — Готовит сырье для… — Да, для бумажной массы. Для примитивного процесса создания бумаги: формирование листового материала осаждением и переплетением на сетке измельченных тонких волокон, разбавленных ранее водой. Для разравнивания массы лучше бы использовать клиновые прессы, или вообще бумагоделательную машину с механизированным отливом бумаги с помощью непрерывно движущейся сетки для формования бумажного полотна, и его прессование, хотя сушилась бы бумага все еще на воздухе. Но не будем пока загоняться. А вот мелом было бы неплохо обзавестись ради белизны и гладкости листов, но пока и так обойдемся. — Оленюшка… — гений завороженно чуть ли не в рот заглядывал собеседнику. — Ещё сложить для них алфавит, заставить учить уроки письма, и можешь оставлять следующим поколениям свои лекции. Сомневаюсь, что они надлежаще сохранят письмена с чертежами, возможно даже и не оценят проделанное для них, как и ты, который продолжает меня обзывать… — Оленюшка, только не пугайся, но… — с придыханием еле слышно произнес Тони, — кажется, я в тебя всерьёз влюбляюсь. — Я настолько не из пугливых, что мне не нравится слово «кажется», — чуть наклонившись, зашептал в ответ и решил продолжить воздействия на ухо. Проведя кончиком языка по самому краю ушной раковины вверх, принялся сжимать губами в разных точках, спускаясь к мочке. Втянув её в рот, чередовал легкие покусывания и посасывания, а ещё влажной после мытья рукой мял вторую, то пощипывая, чуть оттягивая, то массируя подушечками пальцев. Сразу настроившись на нужный лад, Тони положил ладони на талию любовника, но ощутив под пальцами текстуру ткани вместо нежной кожи, быстро потянул рубаху вверх и, занырнув руками под нее, принялся оглаживать гладкие теплые бока и спину, утопая в запахе божественных волос, длинные пряди которых касались его лица, чуть щекоча нос. Когда Локи, вытянув язык в тонкий кончик, завращал им в ушной раковине, человек неожиданно для себя слегка поплыл, и не сразу понял, что любовник, обвивший его одной рукой и притягивая ближе к себе, вдруг напрягся и замер. — И, кх, — гений прочистил горло, чтоб говорить без хрипоты. — Что не так? — Желаю тебя, — шепот в ухо сопроводился шумным выдохом. — Я же вроде не только не сопротивляюсь, но готов поддержать инициативу, поэтому вопрос всё тот же. — И он придвинулся поближе, прижимаясь пахом, позволяя обнимающему ощутить бедром его заинтересованность. — Так… — судорожный длинный вдох, а рука со спины спустилась ниже и поверх штанов огладила твердые ягодицы. — Так хочу в тебя. — Ну, техникой глубокой глотки я пока не владею, но готов стараниями… — Эм, — выдох в шею, рука поднялась на поясницу. — Согласен. Идем в нашу комнату. Но вопреки сказанному он оставался в замершем состоянии, уткнувшись лицом человеку в стык шеи и плеча, обнимая за талию. Тони огладил спину вдоль хребта, помассировал напряженные мышцы. — А знаешь? Я не против, — он похлопал асгардца по спине, привлекая внимание. — Грей воду для меня. — Что? — тот отодвинулся, разглядывая демонстративно расслабленное лицо изобретателя. — Но учти — вся работа на тебе, ибо я планирую просто лежать в ожидании удовольствия. Не улыбаться, глядя на быстро сменяющиеся эмоции на обычно чуть надменном бледном лице красавца, Тони просто не мог. Всё так же с глупой улыбкой он сопровождал взглядом быстро метнувшуюся от него к очагу фигуру. И лишь когда его, как девушку, подхватили на руки, он опомнился и принялся было возмущаться, но не успел вывернуться чтоб спрыгнуть, как был уже в спальне уложен на спину поверх одеяла. — Эй! Я всё же не девица, а мужик… — Это мне известно. Не волнуйся, дальше я спешить не буду, — но вопреки сказанному, потянув футболку вверх, он вмиг её снял и отшвырнул, и одним едва уловимым слитным движением переместился в ноги, уже стягивая с человека штаны вместе с бельем, завозившись только у обуви. — Ты нечестно играешь — я снова совсем голый, а ты полностью одет, а я ведь тоже хочу видеть тебя. — Ну, кое-что можно и снять, — трикстер самодовольно ухмыльнулся, и став на колени возле лежащего, неспеша, явно красуясь, потянул за подол вверх, медленно предоставляя жадному взору вид на подтянутый живот, идеально гладкую рельефную грудь с яркими бусинами сосков, длинную беззащитную шею, запрокидывая голову и руки вверх, окончательно снимая и отбрасывая рубаху. Тони почувствовал ещё больше тепла в паху, а также предательского на щеках, когда оценивший его вид маг улыбнулся ещё шире и, медленно разведя его ноги в стороны, уселся между ними. — О, передо мной неоспоримое и прекрасное доказательство того, что я тебе очень-очень нравлюсь. — И не… — сглотнув, и подперев голову сложенными за затылком руками, гений повторил: — И не собирался оспаривать очевидное. Ты на рубашке не останавливайся, давай продолжай, а то расселся уже. — Обязательно, но чуть позже, — тот подался вперед, опираясь на локти, нависая над лежащим и дыша ему в губы. — Мне же ещё ходить, тебя носить… — Что? — Так, — вдруг посерьёзнел маг, впиваясь внимательным взглядом в темные глаза. — Сейчас ты чётко скажешь, что, по твоему, мы собираемся делать, на что согласен, а что подпадает под «категорически против». — Заметив легкое удивление, объяснил: — Мне надо знать, что я всё понял правильно. Говори. — Ты… собираешься меня трахать, и я согласен на это, — видя, как в глазах напротив расширились зрачки, почти полностью поглощая зелень радужки, внутри гения сладко заныло. — Но если будет очень больно, то я собираюсь орать чрезвычайно громко. — Всё правильно, — выражение с серьезного снова стало игривым. — И знаешь, в болтовне я мастер, так что если тебе нравятся в постели грязные разговорчики, то я именно тот, кто тебе нужен, детка. — Ты в любом случае именно тот, кто мне нужен, детка, — наклонившись, Локи губами накрыл рот человека и утянул в нежный поцелуй, но отстранился, садясь, не позволив обхватить руками, как тот намеревался. — Но позабочусь о комфорте. Подожди минуту, я скоро. Когда с сидящей позы фактически в один рывок бог оказался уже вне спальни, Тони свёл колени и обратно заложил руки за голову, понимая, что сейчас снова увидит тот набор предметов: миску с теплой водой, куски ткани, мазь и грёбанный небольшой бурдючок. Но понял, что теперь это воспринимает просто как гигиенический уход за телом, и абсолютно спокойно может сам с этим справиться. — Я абсолютно спокойно могу сам с этим справиться, — уверенно произнес он, чуть отодвигаясь и протягивая руку, чтоб отобрать вещи у трикстера. — В следующие разы будешь сам, а сейчас позволь мне, — и он вновь впритык придвинулся за отодвигающимися бедрами кузнеца. — Может я и не такой уж гений, но как пользоваться клизмой уж соображу, так что давай это сюда, а сам погуляй маленько, — проворчал человек и снова вильнул нижней частью тушки в сторону от напирающего мага. — Да куда ты уползаешь? И вообще, угадай, чья цитата: «вся работа на тебе, ибо я планирую просто лежать». Кто так говорил? — наклонившись, Локи поцеловал колено гения в ответ на обречённый вздох и, отставил все так, чтоб при надобности дотянуться, и принялся поглаживать обнаженные ноги, поцелуями поднимаясь по бедру. — Давай, маленький, повернись на бок, я не сделаю твоей попочке бобо. — Блядь, Локи! Я не ребенок. И это совсем не… — Так не веди себя как… — Но если у тебя кинк, и хочешь, чтоб я называл тебя папочкой, то мы можем это обсудить. Если закрою глаза и вспомню, что ты на тысячку годков старше, думаю, у меня выйдет вполне натурально. — Ста-а-арк, — маг закатил глаза, — ну пожалуйста, постарайся чуть успокоиться и расслабиться. И, видимо, устав уговаривать, он за мгновение перекатил человека на бок, сгибая его ноги, а рукой, втиснутой между бедер, принялся массировать ему пах. — Так удобно? — М? — решив больше не препираться, а просто наслаждаться, где возможно, он прикрыл глаза, сосредотачиваясь на ласке и пытаясь отпустить все мысли. — Поза удобная? Полежи так немножко, если ничто не мешает. Хорошо? Одной рукой продолжая легко и неспешно поглаживать пенис, другой проводил по ягодицам, сминая, нажимая на твердые мышцы, ребром ладони изредка проводя между ними и потирая там пальцами, иногда раздвигая пухлые половинки. В какой-то момент трение сменилось скольжением, и человек понял, что ему уже смазали всю ложбинку. Рука с члена сместилась к мошонке, огладила, а палец руки, хозяйничающей между ягодиц, уже растирал колечко мышц ануса, пытаясь вдавить побольше мази. Когда человек напрягся, непроизвольно сжав протискивающуюся внутрь подушечку пальца, рука с мошонки принялась легонько потирать в промежности от мошонки к анусу, и он снова сумел расслабится. Вскоре приятные ощущения от мелких осторожных поглаживаний настолько притупили бдительность, что он не сразу понял, как в его анусе оказалась уже не вершина мягкого пальца, а скользкий твердый предмет, который проталкивают поглубже. Потом как-то одновременно пальцы с промежности исчезли, он чуть дернулся, но понял, что его крепко держат, а нутро начало наполняться теплой водой. — Тш-ш. Не больно? Не слишком горячо? — в голосе явно слышалась обеспокоенность, но отвечать не хотелось. — Тони? — Нормально, — по щекам расползался жар. — Почти всё. Я сейчас уберу, а ты сожмись. Хорошо? Выполнив просьбу, человек не удержался и закрыл лицо ладонями, а осознание того, что так он ещё больше напоминает ребенка, распространило жар на все лицо и даже уши. — И как долго так лежать? — вопрос из-под ладоней прозвучал глухо. — Минут десять, — маг придвинулся вплотную со спины и принялся осторожно поглаживать живот, поигрывая пальцами с густой полоской волос, тянущейся от пупка вниз. — Сколько?! — Семь, — подул на пылающее ухо. — Просто дыши. Ровно и глубоко. Убери руки. — Неа. — Пожалуйста, — обцеловав красное ухо бог переместился на ладони, закрывающие лицо человека, пытаясь втиснуть язык между сомкнутых пальцев. — Почему тебе стыдно со мной? Милый, ты так сильно привлекаешь меня, как в минуту потребности в тепле яркое пламя, и между нами ведь не просто похоть, которая и между незнакомцами возможна. Я пытаюсь заботиться о тебе, стремлюсь, чтоб тебе со мной было хорошо. И очень хотел бы обцеловать твоё лицо, но могу и руки облизать. — Ты уже их обслюнявил, — изобретатель отнял от своего лица руки, намереваясь врезать по этим шепчущим приятности губам, если на самом деле на них обнаружится издевательская ухмылка. Но на него смотрели с нежностью, даже каким-то благоговением. — Долго ещё? Вместо ответа он получил кучу коротких поцелуев во всё ещё пылающую щеку, скулу, еле ощутимый в веко, звучный в кончик носа, просящий в верхнюю губу. Увлекшись в игре языками, Тони чуть не ляпнул «ну куда ты опять?», когда бог отстранился. Но молча смотрел, как тот хватает края выглядывающего из-под него одеяла и набрасывает сверху. Когда одна сильная рука, захватывая плащ, нырнула под колени, а другая под спину, и его завернутого подняли на руки, воспротивился. — А что я не девица уже не помнишь? Думаю, я смогу сам добрести до нашей уборной. — Мне не тяжело. И зачем тратить время на твое обувание? — Окей, — выдохнул Тони. — Неси. Но там оставишь меня и отойдёшь. — Ну почему тебе так…? — Потому! А на препирание зачем тратить время? В молчании его на руках вынесли и оставили в одиночестве, если так можно назвать расстояние в три метра и хлипкую стенку из переплетенных веток их импровизированной уборной. А шум стремительно вытекающей из него воды человеку казался вообще оглушающим. — Тони? — прозвучало за просвечивающей плетенной преградой, и он понял, что с момента облегчения уже минуты две в ступоре и не подавал признаков жизни. — В порядке, — и набросил на себя плащ, чтоб не отсвечивать красотами перед возможно мимопроходящей Дорой. — Неси уже свою принцессу на брачное ложе. — Если ты передумал, совсем не хочешь, я пойму, — вошедший маг неуверенно пожевал нижнюю губу, чего раньше за ним не замечалось. — Ну уж нет! Не для того я задницу очищал, ну, точнее ты мне, чтоб сейчас на работу поскакать, а позже снова только ручками передёргивать. Давай, уноси меня отсюда. Заулыбавшийся Локи подошел вплотную, положил ладони на поясницу, сместил ниже, подхватывая под ягодицами, приподнял любовника и прижал к себе. Тони автоматично обхватил его талию ногами, а шею руками. По дороге к дому плащ всё больше сползал, но зажатый между телами не падал. — Я знаю, что ты делаешь это для меня, — зашептал асгардец, опускаясь у кровати на колени и укладывая на мягкие шкуры свою ценную ношу. Развернул и, насколько получилось, распрямил под ним одеяло. — Просто потому, что я очень хочу. Не ради королевской благосклонности, ожидаемой награды… — Во-первых, я ожидаю, что и мне местами будет неплохо. А во-вторых, ты себя видел? Такому красавчику отказать мало у кого и язык то повернётся. — У тебя повернётся. — Не сегодня, — и улыбаясь такому трогательному со своим осторожничающим поведением богу, человек притянул его для поцелуя, одновременно чуть раздвигая ноги. Начавший было осторожно посасывать губу гения, Локи не сдержался и чуть ли не с рыком резко ворвался языком в чужой рот, скользил им по нёбу, по зубам, внутренней стороне щеки. Отстранился, нежно захватил зубами верхнюю губу, медленно потянул, отпустил, прикусил нижнюю, освободил, но только для того, чтоб снова проникнуть в открый рот языком, вращая им по кругу. С трудом оторвался, отодвинулся, по пути увлажнив тянущейся ниткой слюны подбородок, скрытый бородкой, прикусил и припал к шее. На миг Тони даже испугался за уязвимое горло, открыто подставленное сорвавшемуся в страсть зверски сильному богу, но тот быстро совладал с собой и просто прижался ртом, не кусая. Широко лизнул шею спереди и, чуть сместившись, плотно прижал губы к поверхности сбоку и сильно всосал кожу, вызывая прилив крови к этому месту и быстро отпуская, чтоб не образовался синяк. — Если хочешь оставить парочку засосов, — прохрипел герой Земли, — то мне не надо завтра ни к совету директоров, ни к журналистам на пресс-конференцию выходить, так что можешь себе ни в чём не отказывать. Но Локи уже спустился к ключицам, по которым решился немножко пройтись зубами, а на доверчиво открытую шею акуратно положил ладонь, лаская и слегка нажимая пальцами по боках, но не переходя в хватку, которая могла б напомнить об удушении. Приподнявшись сместил руки на плечи, растирая их, сильно проводя обратно к шее и в зоне подъема к ней сдавливая, как при массаже. Немного полюбовался на расслабившееся лицо и приоткрытые обкусанные им до красноты пухлые губы своего смертного, и взялся обхаживать его грудь. Массировал грудные мышцы, облизывал соски, чуть прикусывая, всасывая как можно больше, дуя холодным воздухом, и уже напряженные и торчащие обхватил пальцами. Ртом присосался к шрамам по центру, руками продолжая теребить и тянуть бусины сосков. Услышав тихий стон с одновременным еле заметным ёрзанием тела под собой, бог снова приподнялся, окинул милующимся взглядом распростертое загорелое мускулистое тело, и повел ладонями от груди вниз через чуть подергивающийся от прикосновений живот к самому краю густых лобковых волос, игнорируя уже находящийся вблизи и жаждущий внимания член любовника. Сгибая в коленях, разводя в стороны и приподнимая сильные мужские ноги, открыл себе доступ к пышущей теплом промежности. Прошептав «держи их так», и дождавшись когда гений ухватил руками свои ноги, опустился, что почти прилег между разведенных ног, и провёл влажным языком вдоль щели меж половинок вылизывая попутно и анус. Аккуратно разведя руками округлости, сунул язык внутрь, наслаждаясь тем, как любовник вздрогнул, негромко простонал, чуть сводя колени, которые Локи снова распахнул пошире, и уткнулся носом во влажную промежность. Человек выгнулся в спине и еле заметно заёрзал на заднице, почувствовав, что юркий язык переместился выше и уже теребит уздечку под напряжённой головкой его члена, изредка отвлекаясь на то, чтобы слизать липкую влагу, вытекающую из щели. А в область промежности переместились руки. Массажные движения нежные и круговые, нажатия на кожный покров в направлении от мошонки к анусу в сочетании с ласкающим пенис вдоль всей длинны, казалось, сводили Тони с ума. А Локи, тем временем ввёл в анус человека только обильно смазанный большой палец, остальными продолжая всё активнее массировать промежность, усиливая внешнюю стимуляцию и чувствуя под пальцами лёгкую пульсацию. Изобретатель, судорожно впившись руками в свои согнутые ноги, уже забыл, на что он там соглашался, только стонал и слегка раскачивался, то прижимаясь плотнее к дразнящему языку на члене, то сильнее насаживаясь на введенный в него палец. — Ло-оки, я сейчас, — задыхаясь, прохрипел Тони, чувствуя что все его тело напрягается, а низ живота сводит легкими спазмами. — Ло-оки! — Давай, — чуть отодвинувшись, трикстер свободной ладонью накрыл член любовника, прижимая его к животу, второй продолжая усиленно массировать, уже ярко ощущая пульсацию пальцами. — Ло-о-о! — чувствуя необычайно сильную приятную судорогу в паху и концентрацию всех ощущений тела в промежности, гений с хриплым криком обильно изливался себе на живот. Вытянув из тела блестящий от мази палец, маг бережно повернул всё ещё переживающего наслаждение человека на бок, позволяя отдохнуть в более удобном положении. Когда Тони удалось отдышаться, разлепить веки и повернуть голову в поисках любовника, увидел, что тот уже полностью разделся и усаживается где-то за спиной внизу. — Это… кх, это было ярко. — хрипло произнес изобретатель и лениво протянул руку, желая коснуться мага. — Спасибо. Сейчас не дай мне уснуть и через пару минут я займусь твоим удовольствием. — Поверь, я не дам тебе сейчас уснуть. И не думай, что ты уже всё здесь, — легонько похлопав любовника по круглым ягодицам, Локи скользнул рукой между ними и начал поглаживать щедро смазанное сжатое отверстие. — Не то, чтобы я против, но возьми во внимание также, что я уже давно не юнец, и не смогу так быстро... — О, я всё возьму, не сомневайся, — улыбнулся трикстер. — Впрочем, да, хоть на подмахивание энтузиазма уже не хватит, зато я сейчас максимально расслаблен, что можно использовать для твоего… — Не надо недооценивать ни собственное тело, ни мои игры с твоей простатой. — А? — При её стимулировании период восстановления после оргазма сокращается. — Локи заглянул во всё ещё расслабленное почти сонное лицо гения и подмигнул. — Энтузиазм у тебя скоро появится. Некоторое время он увлечённо поглаживал упругие ягодицы, мял, сильно сжимал, любуясь розовыми медленно исчезающими отпечатками своих пальцев на гладкой коже. Потом одной рукой оттянул уже пылающую жаром половинку и принялся оглаживать плотно сжатые мышцы ануса, растягивая края, добавляя мази и всё настойчивее надавливая подушечкой среднего пальца, постепенно погружая его в жаркое нутро. Сначала двигая мягко и плавно, чтоб мышечные волокна привыкли, расслабились, после ввёл и указательный, замирая, чувствуя возникшее напряжение в теле любовника, наклоняясь и целуя бедро, успокаивая. И снова принимаясь поглаживать чувствительные стенки изнутри, осторожными движениями пальцев нажимая по направлению к мошонке. Примерно на глубине пяти сантиметров нащупав шероховатую область, начал, слёгка нажимая, двигать пальцами от краёв к центру этой мягкой пока области. Отвлёкшись на то, как дрогнули согнутые ноги любовника, и услышав его неприкрытый стон, трикстер довольно улыбнулся, не уловив ни одной болезненной ноты, и принялся проталкивать пальцы глубже, разводя их внутри, почти полностью вытаскивая, и снова погружая, только иногда задевая найденную ранее область. В очередной раз почти вытянув пальцы, и добавив еще мази, подвёл к отверстию и безымянный палец и чуть прокручивая, ввинтился всеми тремя, проходясь по простате. Ощутив, что она уже твердее и больше, начал более размашисто двигать рукой. Почувствовав давление, которое появилось в головке пениса, хоть его никто не касался, Тони громко застонал: — Ло-о-ки. Давай ужé! — Еще четвёртый палец, и я буду уверен, что ты готов, — тот уже сам дышал глубже и более шумно. — Давай! Ужé! — Всё, что захочешь, — вытянув руку, приставив свой смазанный и давно сочащийся член к разработанному анусу, он толкнулся в жаркую тесноту чужого тела, войдя пока только головкой и замер, прислушиваясь к издаваемым любовником звукам. Погладил по бедру и толкнулся чуть глубже. Слегка подвигавшись, решив, что так должен задевать сладкое местечко внутри, в чём его убедил глухой стон, сам устроился поудобнее за спиной. Немного просунув руку под лежащего, обхватывая за талию, другой вцепился в бедро и толкнулся до упора. Еле слышно вскрикнув, даже не столько от боли, которая почти и не чувствовалась, сколько от неожиданности от ощущения такого глубокого вторжения, распирающего изнутри, Тони быстро задышал. — Тш-ш-ш, милый, просто дыши, мой сладкий, медленнее и глубже. Локи принялся покрывать поцелуями крепкое загорелое плечо, провёл языком между лопаток, слизывая выступивший пот. Съехал вниз, почти выскальзывая, и медленно двинул бедрами вверх, снова до конца погружаясь в тесное горячее тело гения, стараясь при движении проехаться по твердеющему чувствительному комочку. А тот всё никак не мог привыкнуть, что внутри что-то настолько большое, но толчок-два-три — и перед глазами чуть не плывет от удовольствия, а изо рта сами вырываются жадные стоны. — Ещё. Там! — Да. — Одна рука всё сильнее впивалась в бедро, дергая навстречу, вторая крепко держала за талию. Жесткой хваткой удерживая в реальности, давал прочувствовать каждый сантиметр твердого члена, врывающегося в нежную плоть и вызывающего мурашки по всему телу. Стоило Тони потянуться рукой к своему члену, как его кисть грубо оттолкнули, прорычав «так попробуешь кончить» и принялись ещё резче вбиваться в него. От наплыва чуть болезненных ощущений, искр удовольствия, нарастающего желания немедленной разрядки, гений совсем потерялся и вскоре его неконтролируемые стоны сменились просящим скулежом. Как только бог услышал эти сладко звучащие звуки, понял, что у него больше нет сил сдерживаться. Всем весом навалился на жаркое вспотевшее тело под собой, вжимая в кровать, своими фрикциями заставляя нижнего возбуждённым влажным стояком тереться о мокрое пятно на скользком плаще, наплевав, что ранее хотел ограничить прикосновения к члену. Движения внутри ставали более рваные, резкие и нетерпеливые, а довольные вздохи над ухом превращались в жадные рычащие стоны требующего удовлетворения самца. Толчок, потом ещё… ещё один. Почти задыхаясь под весом бога, который, чувствуя яркую пульсацию и накрывающую его мощную разрядку, безостановочно вбивался на всю длину, человек даже не со стоном, а с воем бурно кончил под себя, многократно увеличивая пятно на их плаще-одеяле и как-то лениво, с довольством чувствуя, как толчками его наполняет горячее семя неистового любовника. Только краем уплывающего сознания отметил утихший стон-рёв сверху, исчезновение придавливавшего его веса, а прикосновения прохладной влажной ткани к разгоряченному телу уже казались сном.