На калиточке крючок, но червяк в огород заползёт

      Дождь зарядил ещё с ночи, но утром казалось, что осталось не больше пары часов, и к обеду земля начнёт подсыхать. Конечно же всё вышло иначе. Алтан опасался ехать по раскисшей грязи, но бежать было слишком больно. Хотелось проклясть рыжего и его чёртовы идеи. С другой стороны, было приятно не чувствовать мышц от усталости, совсем забыв о суставах и костях. Сложно было спорить: у долгих велосипедных прогулок были свои плюсы. К сожалению, большая их часть перекрывалась минусами случайного спутника Алтана. Серёженька Разумовский большую часть времени вел себя так, будто пять ему исполнилось вчера. Он коллекционировал мумифицированную живность и рога. А ещё был ненормально выносливым для его телосложения и внешнего вида. В это утро он ввалился на кухню под радостные приветствия Дракона с радостным щебетом о “небольшой лёгкой прогулке”. На пятнадцатом километре Алтан почуял подвох и сразу почувствовал себя дураком.       Разумовский глянул на него, вздёрнув одну бровь, и просто сказал возвращаться. Это было уже когда проехать по усыпанной крупными осколками песчаника дороге стало невозможно, и рыжий бросил велик. Просто привалил его к деревцу, пристегнув обычным замком, и потопал дальше. По его словам где-то посреди нигде, состоящего из пустоты, холмиков, камней и деревьев, пряталось несколько глубоких чистых озёр. А дождь — лучшее время для купания, прекрасный бурятский ребёнок не знает, что ли? В общем, возвращался назад Алтан злым и немного грустным. Никому не приятно понимать, насколько мало дорожат твоей компанией. Тем более, когда эта компания — единственное, что может потенциально спасти тебя от смерти, если случайно сорвёшься с особенно крупного валуна.       Алтан даже не пытался себе врать: дождь создавал подходящую атмосферу, чтобы чувствовать себя бесполезным и ничтожным. Жизнь подкидывала подходящие мысли, а тело — реакции. Его собственные ноги будто отыгрывались за короткую передышку, случайно данную хозяином. Было стыдно признавать, что человек, который был чуть ли не вдвое его тоньше и явно выглядел слабее, умел легко справляться с вывертами собственного калечного тела и даже мог научить других. Разумовский параллельно ещё бодренько задвигал про идею баланса внутри человека как баланса всего мира. Дракон обшутился о том, что это, вообще-то, глубоко религиозная тема. И не принести ли его золотейшеству тюбетейку или что там носят у него на родине? Да трав позабористей, чтобы рассказ наверняка вышел занимательным. Алтану больше всего хотелось, чтобы ему принесли топор.       Идти до собственного дома, где наверняка на каком-нибудь диванчике увлечённо резались в карты Дракон и Волков, не хотелось вовсе. Алтану и так сегодня от чужой чрезмерной жизнерадостности уже сводило скулы. Нужно было найти угол потемнее, куда можно тихо забиться. Переждать особенно острые приступы боли. Подумать о незаслуженно тяжёлой жизни и, может, даже пожалеть себя немного. Но так, чтобы никто не помешал. Для поиска подходящей норы был целый пустой дом, и это, если отбросить неуместный юмор, действительно была причина для радости.       Вот только надежды не оправдались: видимо, Алтан просчитался, и Олег решил начать готовить обед в собственном доме, а Дракон увязался за ним. На кухне точно кто-то был, но ничего не гремело. Хотя бы не Разумовский, который, кажется, физически тихим быть не способен. Лучшим раскладом, само собой, было бы натолкнуться на молчаливого и неконфликтного Волкова. Покивать друг другу и тихо разойтись. Но с этим тоже были проблемы. Человек с таким тёмным лицом никак не мог быть душой компании: в отсутствии как таковой компании — неудивительно. Олег вообще выглядел как человек, для которого лучший расклад: отсутствие людей на тридцать и больше километров по всем направлениям. Вот только тот в одиночестве вовсе не появлялся. Такой себе выверт коллективного сознания, объясняющий, каким образом Разумовский до сих пор оставался жив, если его взаимоотношения с простейшей бытовой техникой выглядели до ужаса жалко. Что-то вроде общей руки Вадима и Разумовского, существующей только на определённом расстоянии от них. Алтан-то отлично знал, на что может быть способен почти любой человек. Чужие навыки выживания его не беспокоили. Постоянно маячившее на горизонте логичное объяснение ему не было нужно, вот оно и не появлялось. Так что на кухне точно было два человека. И это очень удручало.       Оставалась возможность только развернуться и протопать ещё десять минут под дождём, но Алтана уже могли услышать, так что гордость не позволяла сбежать. Нервировало отсутствие привычной какофонии на какой-нибудь попсовый мотивчик. Дом будто бы притих, ожидая следующего шага незваного гостя. Алтан же просто пережидал очередной приступ, привалившись к стене в коридоре. Когда ему удалось дойти до двери кухни, ноги дрожали так сильно, что было почти всё равно, кого он обнаружит за дверью. Просто нужно было хоть на секунду перенести вес со стоп на руки или таз. В итоге Алтан просто ввалился, не особо церемонясь. Глаза округлились чуть заметно, но зрелище явно заслуживало большей реакции.       За обеденным столом сидел бывший наёмник Олег Волков и очень некрасиво плакал. Наверное, даже с соплями. Сюрреалистичность картины зашкаливала и голова быстренько спроектировала соответствующую происходящему сейчас картину расправы над случайным свидетелем. Алтан виделся себе шеренгой баночек зимних заготовок. Из человека вообще реально сделать тушёнку? Пока сознание подкидывало живописнейшие сцены разделки, Олег поднял голову. Алтан подобрался мгновенно. Он не успел пожалеть об отсутствии Дракона, потому что логика вежливо подсказала: даже на вскидку нельзя сказать, на чью сторону тот встал бы. У людей, связанных с силовыми структурами, была совершенно иная, с трудом поддающаяся какому-то адекватному анализу система норм и правил. Всегда оставался шанс, что о раскроенном в не особенно честном бою черепе при следующей встрече даже не вспомнят, а за крупицу бесполезной информации, вроде имени первого домашнего животного или любимого сорта чая будут охотиться до победного.       Алтан знал об этом как никто. В сущности, когда он решил завести себе целую свору подобных людей, куча денег ушла именно чтобы случайно не потоптаться по подобным мозолям. Но вот сейчас оставалось только напряжённо думать. Один на один тренированного человека завалить можно и не надеяться, но у Волкова, скорее всего, были старые травмы и частично потерянная форма. У Алтана были жуткие боли в ногах, о которых знали все. Они не были на равных, но можно было надеяться, что отрыв небольшой. У Алтана с собой только пистолет, но, при определённой сноровке, можно успеть вывернуть руку ещё до выстрела: расстояние позволяло. Оставалось только напряжённо ждать.       Волков не бросился. Его голова как поднялась, так и опустилась обратно. — Проходи, — негромко пригласил он, тяжело опираясь предплечьем на столешницу.       На ноги Олег поднимался с явным усилием. Алтана чуть не прошибло холодным потом, когда он понял, что как-то так примерно и сам двигается, когда кости будто заново дробит в пыль. У Волкова не могло быть подобной травмы, такие шрамы слишком заметны. Ниже границы шорт у него были обычные здоровые ноги. Тем не менее, кроме как сильной болью его слёзы объяснить было нечем. На этом моменте вылезало совершенно естественное, но оттого не менее гаденькое чувство животного превосходства: себе-то Алтан от боли плакать никогда не позволял. С другой стороны, он прекрасно знал, что лучше бы было не позволять себе необоснованное чувство превосходства. Даже вскользь, на пару секунд, инстинктивно, мгновенно закинутое обратно на задворки. Потенциально небезопасные эмоции не нужно подавлять — их нужно не испытывать. На самом деле первыми умирают вовсе не слабые. Первыми умирают те, кто перестал адекватно сложившейся ситуации оценивать свои силы.       Алтан вот не знал, что следует сейчас сделать. Подойти ближе — и тут же стать более удобной мишенью. Или дёрнуться к коридору — открыть спину, прекрасно понимая, что человек с нормально работающими ногами нагонит в два счёта. Ступни уже совсем занемели. Получалось, что, в самом крайнем случае, нужно просто хвататься за пистолет и стрелять прямо от груди, даже не пытаясь целиться. Благо, с двух шагов не промахнёшься.       Олег отошёл к плите, на которой были расставлены кастрюли с чем-то недоваренным, и включил газ под конфоркой с чайником. Тёмно-красное густое варево в сотейнике печально булькнуло всплывшим пузырём и затихло обратно, подогревшись от соседства с огнём, а Олег всё не поворачивался. Алтан усилием воли дотащил себя до стула, не шаркая по полу. Но аккуратно сесть уже не вышло, и он свалился, слегка приложившись локтем об стол. Волков глянул через плечо с сочувствием, но от наблюдения за чайником не отрывался, пока тот не засвистел.       Тишина оставалась довольно давящей. Это уже не была атмосфера приближающейся смерти, как в первые секунды, но приятного ничего не было вовсе. В любой другой раз Алтан бы обрадовался хорошему чаю в заварочнике и паре ложек сливок. Сейчас же он бы обрадовался паре слов или любому действию, предполагающему однозначную реакцию. Возможно, стоило просто извиниться за вторжение, немного порасшаркиваться и разойтись, но они сидели и пили чай. — Дождь теперь надолго, здесь осень всегда начинается рано, — рассеянно заметил Волков, а у Алтана чуть чай носом не пошёл.       Они, сука, решили поговорить о погоде?! — Как будто у тебя от этого тоже ноги не болят, — тёмная густая бровь раздражённо дёрнулась и зависла. Стало даже неловко. — Болят. Но не до слёз же. — Меня радует, что у тебя здоровые сосуды, — Олега, наверное, теперь тоже интересовал вопрос соизмеримости силы и передачи глупости половым путём. Алтан совсем не слабый, но и на Дракона едва ли тянет. — А там, как посмотреть: чрезмерное напряжение, давление внутри черепа. Знаешь, такие не очень приятные вещи, которые беспокоят после тридцати… или после черепно-мозговой. — Мне показалось, ты попытаешься меня убить. Паритет силы важнее здоровья. — Думаю, это бессмысленно. Ты справишься куда лучше, — Волков перекинул ногу на ногу эффектным широким жестом. Очень показательным. Даже не посмотрел на ножку стола, за которую легко можно было зацепиться. В общем, сделал то, что никогда бы не смог себе позволить кто-то по-настоящему берегущий ноги.       Алтан восхитился. Если Разумовский играл на чужих слабостях, дёргая их, будто струны давно и прочно расстроенной гитары, то Олег просто показывал в их сторону и никак не развивал тему. Тактичными они, конечно, в самую распоследнюю очередь были оба. Прямо сейчас можно было бы пободаться. Грубая сила и прямота против интеллекта и силы. Жалко, что суммы выходили равными. — Я хочу отрезать ноги по колено каждый раз, когда идёт дождь, — сдался Алтан и наконец-то растёкся по резной спинке стула. Напряжение, и так очевидно не безвредное, но на время скрадывающее боль, отступило. От пятки вверх по сухожилию прошлась горячая волна и затерялась где-то под коленом, — Сергей хорошо делает массаж, но промять кости даже он не в состоянии.       Волков невесело ухмыльнулся. Наверное, как и Алтан, представил Разумовского в роли Бабы-Яги. С огромной ступкой в одной руке и человеческими костями в другой. Рыжему бы жутко пошло. Он в любой мерзкой сюрреалистичной ситуации, кажется, оказывался на своём месте. — Так просто поплачь, — Олег заухмылялся шире. — Могу рассказать, почему это куда полезнее бесконечной жалости к себе.       Первым делом захотелось снова выпрямиться, поднять подбородок и отчитать. У Алтана были годами отточенные схемы и точная граница того, что ему не может говорить человек. Особенно тот, который не приносит и грамма выгоды. Особенно — всего лет на семь-восемь старше. У Алтана оставались отвратительные подростковые замашки, вытравить которые он не мог просто ничем. Повезло, что удалось одёрнуть себя раньше. Чётко выверенные эмоции и игра на публику безотказно работали в громадной зале среди таких же актёров, но на кухне в медленно умирающей деревне выглядели бы жалко. — Не могу.       Если очень долго не позволять своему телу какую-то реакцию и достаточно активно убеждать его, что отсутствие данной реакции в спектре и есть норма, тело может поверить. Алтан не позволял себе плакать от боли не из-за того, что это походило на жалость к себе: жалел себя он довольно часто, хотя признавался через силу. Просто слёзы оставляли на лице слишком глубокий заметный след. Когда ты долго живёшь в постоянном ожидании очередного пренеприятного рандеву, предстать перед потенциальным партнёром с красными прожилками по белку — не лучшая перспектива. Второй участник рандеву обычно был в перспективе трупом на те же пятьдесят процентов, что и партнёром. Вот только Алтан бы многое потерял, если бы пришлось прирезать хоть одного по-настоящему перспективного из-за случайного стечения обстоятельств. Но это всё были мелочи. Важно было одно: плакать Алтан разучился. Ломать мелкие косточки и сворачивать запястья тем, кто его особенно бесит — всегда пожалуйста. Но не плакать. — Бывает, — Олег понимающе закивал, но жалеть или давать действительно действенные советы даже не думал. — Постарайся. — Обязательно, — Алтан чувствовал, как злоба, зародившаяся ещё когда он думал, что на кухне Волков не один, постепенно приобретает всё большую плотность. Олег, видимо, тоже это понял и, тяжело втянув воздух в лёгкие, снова заговорил. — Вызвать реакцию можно не только на конкретный маркер, — его тон оставался убийственно вежливым. Зато в глазах уже читалось раздражение. Неясно было, как такой человек мог уживаться с острым на язык, но бесполезным в быту Разумовским. — Ролик какой-нибудь посмотри или попробуй бросить курить. Пусть Вадим тебя где-нибудь запрёт: без никотина ломка наступает быстро, к вечеру уже будешь ползать по стенам и скулить.       Размеренность, топорность и честность. Три столпа Олега Волкова, которые бросались в глаза сразу. Можно было повестись и спокойно смотреть сверху вниз, опасаясь только прямых физических контактов. А можно было и подумать для разнообразия. Одним из самых весёлых парадоксов на памяти Алтана был парадокс силы: в физически развитом человеке не принято искать подвоха, это прерогатива людей в троечках, стоящих как небольшая квартирка. Силовики с подвохом — чуть ли не самый популярный ход что в играх, что в литературе, в реальном мире терял свою рельефность мгновенно. О нём даже обычно не нужно было помнить, встречался больно редко. Вот, Волков такой встретился. Но, пока они не делят прибыль или влияние, на это можно благополучно забить.       Самым обидным было то, что Олег, наверное, мог дать дельный совет. Вот только не сейчас. Ему было плохо, Алтану было плохо. Идея разрезать луковицу и подышать соком с каждой минутой казалась всё менее и менее абсурдной. Так что Алтан не стал ничего отвечать, только осторожно переставил ноги. Волков рассеянно отхлебнул чая и сказал, что, будь у них хотя бы две здоровые ноги, он не отказался бы сходить за шерстяным поясом. Снова напали навязчивые мысли. Как, в сущности, мало нужно, чтобы угробить довольно крепкое здоровье.       Ни Алтан, ни Олег не были заперты в доме, при желании вполне можно было разойтись. Однако ни грамма подобного желания не наблюдалось. Пережидать боль в компании Волкова было, с одной стороны, проще, а с другой — ещё более унизительно. Как минимум из-за того, что самому Олегу ни приступы, ни неспособность бесстрастно их пережить явно никакого дискомфорта не доставляли. В этот момент они опять спускались на очень низменный понятный уровень, на котором сильнее не тот, кто пострадал меньше, а тот, кто не потерял достоинство. Алтану всё это не нравилось. К тому же, Разумовский вполне мог расщедриться на массаж и бесконечную байку, которая бы забила мозг настолько, что мысли потом пришлось бы собирать до вечера. Дракона можно было просто согнать, он притихал в непогоду.       Оставалась проблема: что рыжий, что Дракон были на Алтана слишком похожи. Для них человек — в первую очередь потенциальная добыча. Даже если они с ним на одной стороне. Не стоит принимать услуги от того, кто может попросить что-то в ответ: это очевидно. Даже при том, что каждый из них работал в своём поле и их интересы не пересекались, информация — ценный ресурс. А вот Олегу было плевать. Он присматривал за Разумовским и занимался тем, что его лично интересовало — не более. Никакого желания погиенить при появившейся возможности.       Алтан с удивлением каждый раз ловил себя на мысли, что Волков в этой деревне на правах человека, которого никому не будет жалко. Он явно был полезен: какие-то непонятно откуда появившиеся знания, те же мелкие работы. Вот только ничего из этого не придавало ему ценности. Олег и человеком-то по большому счёту не был: сплошная функция. Но функция не важная, а какая-то побочная. И то, насколько безопасным по ощущениям это его делало, было вдвойне страшно. Невозможно было раз за разом не возвращаться к пониманию: если отбросить мишуру и красивые картинки, при желании Волков вырежет всех жителей ночью, свалит в кучу и подожжёт, а сам продолжит спокойно жить.       Ощущение от присутствия этого человека постоянно менялось. Алтан считал себя достаточно умным, чтобы выбрать какую-то одну модель поведения и не показывать дикой тварине, которую ещё никто не додумался посадить на цепь, что он понимает, что она такое. Но его всё равно мотало. Превосходство, снисходительность, отвращение, страх. И всё это не лёгкими оттеночками на краю сознания, а концентратом прямо в основание черепа, чтобы рефлексы быстрее срабатывали. С теми, кому от тебя хоть что-то нужно по определению проще: они куда предсказуемее. И неважно, что нужно: выгодное финансовое предложение, хоть какой-то минимум человеческого общения или желание протоптаться по чужим больным мозолям и посмотреть, что будет.       Вслед за головой напрягалось и тело. Алтан понимал, что сам делает себе хуже, но с огромным трудом выпрямлял сжимающиеся пальцы и расслаблял лицо. Олег делал вид, что ушёл в мысли, если они у него были, а может и правда забылся в своей боли. Пришлось приложить отдельное усилие, чтобы перестать параноидально следить за ножками стола и ногами.       В конце концов стоило просто забить и расслабиться. Кончаться дождь явно не собирался, а сеанс повышенной тревожности ещё никогда не имел обезболивающего эффекта. Алтан даже почти не дёрнулся, когда Олег снова начал всхлипывать, прижав ладонь к боку. Он просто пил остывший и уже не особенно вкусный чай и безразлично смотрел вперёд.       Алтан начал очень отчётливо понимать, что по приезде он найдёт себе психотерапевта. И физиотерапевта. И будет лечиться до упора. Бегать по утрам, если нужно, покупать таблетки по рецепту, а не с чёрного рынка. Всё, что угодно, только бы было достаточно неприятно, чтобы перебить новый опыт. Дождь то начинался, то затихал, под плащом, больше похожим на мусорный пакет, было довольно жарко и неудобно, зато сухо. Ехали они уже довольно долго, но никто ещё даже не подумал свернуть шею на влажной траве. Алтан считал, что это огромное упущение. — Выходные же, все гусенички выводят своих личинок прогуляться в большой свет, — Сергей чуть не светился.       Тонкие руки, торчащие из рукавов объёмной кофты выглядели жутковато. Он неправильно сидел на велосипеде, спина оказалась выгнута колесом. От этого тело казалось несоизмеримо больше конечностей. Алтан мстительно думал, что этот любитель эстетики со стороны производит впечатление калечной полёвки, выползшей на дорогу в поисках быстрой смерти. Антоним понятия эстетичность. Тем не менее, Сергей, собравший волосы и скинувший благодаря этому лет пять, из всех них выглядел самым живым. Говорил со случайными дачниками, которым посчастливилось оказаться на берегу раньше, и смертельно пугал детей. Из-за чего происходило последнее, Алтан упорно не мог понять. Но такая мелочь тоже радовала.       На самом деле, вариантов, куда отправиться поплавать, раз всем так приспичило, было немного. Алтан бы остался дома. С удовольствием. Но одному ездить было боязно: ноги в любой момент могли подвести. А прокатиться было необходимо. От затяжного дождя спасения лучше, чем однообразные нагрузки не было. С небольшим опытом в езде стало уже легче. Алтан быстро расходился утром и теперь оставалось только закрепить эффект, покрутив педали пару-тройку часов кряду.       И почему-то именно в этот момент Разумовский вежливо поскрёбся в дверь и пригласил всех желающих присоединиться к поискам безлюдного места, куда можно было бы влезть и без лишних отвлекающих факторов утопиться. Алтан разозлился и очень некультурно сплюнул. Даже у Олега, возникшего из-за узкого плеча, вытянулось лицо. Алтану было бы стыдно признаться, но он уже серьёзно был готов поверить в то, что Разумовский очень хорошо чует окружающих. Настолько, что угадать случайное проявление любви к двухколёсному транспорту — плёвое дело. Вот только пользуется бывший айтишник своей способностью как-то бестолково. Право слово, ребёнок: лишь бы подгадить.       Пришлось натягивать на лицо приемлемое выражение, а на голову — капюшон бестолкового дождевика. Ехать решили совершенно бестолково: по всем ближайшим лужам подряд. Хотя любой деревенский, не глядя, мог сказать, что ближние карьеры и речка забиты людьми под завязку. «Ну и ладно», — подумал Алтан. «Это всего лишь два места, между ними пара километров», — подумал Алтан. А потом дачники оказались и на лесном карьере, и в грязной луже около поля, на котором пасли коз. — Многовато людей на квадратный километр, вообще-то, — задумчивый и деятельный Разумовский был куда хуже Разумовского весёлого и пассивного. — Проредить бы население профилактически.       Шутки у него были отвратительные. Среди кровожадных ещё хотя бы попадались смешные, но в арсенале были ещё и пошлые. После которых к гоготу Вадика присоединялось пофыркивание Олега, и Алтан только острее ощущал свою отличность в этой компании. Понятное дело, ментальным здоровьем никто из них не отличался, но можно же сохранить какую-нибудь совсем банальную человеческую соображалку.       Алтан вообще довольно часто страдал чем-то, балансирующим на грани самовлюблённости и недостатка социального опыта. Сложно было признать, что кому-то действительно может казаться смешной такая дурь. Сложно и до безобразия унизительно. Потому что какой смысл пытаться нормально говорить с людьми, у которых ум развит очень узконаправленно и в некоторых областях проседает явно за нижней границей нормы.       Зубы мерзко скрипнули. Алтан тут же опомнился и разжал челюсти. При самом худшем раскладе оставалось осмотреть ещё пару мест. Тут либо найдётся тихая заводь, либо все спокойненько вернуться домой. Ноги уже получили необходимую норму по нагрузкам, и пока кататься можно было спокойно. До критической отметки и резкого укола боли под коленом докрутить педали просто не удастся.       Пожалел о том, что пустой берег всё-таки нашёлся, Алтан почти сразу. Заброшенный карьер, поросший по периметру облепихой, не цвёл. Выглядел даже достаточно чистым для восточного направления. Это радовало. А спутнички, у которых какой-то неведомый фактор врубил фазу щенячьей активности, очень печалили.       Прежде всего на Алтана вылили кружку воды со взвесью. Вылили прямо на голову. Подло и гадко, когда он уже снял плащ и отвлёкся на стайку чаек посреди воды. Футболка промокла насквозь — благо, штаны и тонкий свитер он уже снял — а рука сама собой потянулась к складному ножу. Почему-то Алтан был уверен, что от одной небольшой колотой в мышцу Дракону будет примерно нихуя. Оттого и руки чесались сильнее. — Ну что ты хмуришься, Золотце! — Дракон от радости едва не прыгал, сверкая холодными злыми глазами.       Кто другой бы сбился и смотрел на татуху или на подвижные руки. Олег даже себя поправил. Алтан чуть не присвистнул, когда тот отвёл взгляд от чужих глаз и старательно с неодобрением оглядел пальцы, в которых была зажата кружка. В их компании банальной клоунадой прикрыться не выходило, и Алтан мелочно порадовался, когда Дракона аж передёрнуло. Отвращение у Олега, оказывается, было такое же концентрированное, как и выверенная нейтральность.       Стоит только подумать, что теперь есть смысл всё-таки влезть в воду и прочувствовать на себе все прелести илистого дна, внимание крадут. Дракону как будто бы пофиг, хотя не ясно, когда он мог успеть привыкнуть к подобному зрелищу. Алтан, блядь, ни разу не тянул на особу с тонкой душевной организацией. Но разнообразный завтрак почти оказался на его собственных коленях.       Больше всего Разумовский был похож на перепелиное яйцо, которое сварили и даже побили об стол, оставив вмятинки на скорлупе, но так и забыли почистить. Услужливая фантазия тут же предложила по приезде домой нагуглить синие яйца в крапинку: представлять труп раздражающей тебя твари очень приятно, кто бы что не говорил. Алтана бесило, что его собственная голова пыталась оградить его от всплеска животного ужаса. Он был готов признать: страшно было что пиздец. Как и любой человек, выросший в полупрозрачном от переплетений всемирной сети мире, он едва ли боялся абстрактной хтони или жертв техногенных катастроф. Всё это давно стало неотъемлемой и привычной частью культуры. А вот смотреть на просто больных людей, когда система выдавала сбой и не подгружала файла с причинами, было страшно.       Алтан запачкался в чужих кишках по шею: он уже был не в том положении, чтобы устраивать сеансы самообмана. Но хотелось язвительно прокомментировать. Столько прекрасных идей может прийти в голову, если тема интересная и больная. На секунду он почувствовал на языке вкус реплики про журналистов. Стоило бы поблагодарить кого-нибудь за то, что удалось удержаться. Алтан уже был в крови и интригах по самую макушечку, у него было достаточно мозгов, чтобы не показывать потенциальному недоброжелателю свой страх. Эти же мозги подсказывали, что беспричинная агрессия есть чистый страх, заметный и пахучий.       Он мог бы скинуть излишек напряжения, бросившись на Дракона. Это было бы тоже не совсем нормально, но терпимо. Бесконечные секунды назад. Сейчас нужно было срочно глотать ком в горле. Сильнейший в ораторском искусстве определился ещё на этапе первой карточной партии. Небольшое уродство не давало Алтану достаточного преимущества в моменте, чтобы он мог обоснованно кинуться на рыжего. Любая реакция, не входящая в эмоциональный диапазон кирпича, сейчас обозначит страх. Так что Алтан обвёл кривой разворот усыпанных веснушками плеч и скучающе уложил руку на колено.       Нужно было скорее присыпать вылезшую дрянь чем-нибудь, чтобы не дёрнуло в неподходящий момент. Не нервничать, просто ждать. Он сам на этом карьере никогда не был. Подождать, пока кто-то другой влезет в воду и напорется на что-нибудь — самая адекватная реакция, и проблемы тут у тех, кто её лишён. Всем, в общем-то, было совершенно похую, чем там занимается Алтан.       Разумовский убрал волосы с лица, вынырнув на приличном расстоянии от берега, и перевернулся на спину. От гадливости снова чуть не передёрнуло: посреди груди образовался отдельный карьерчик. Окажись так, что Алтану пришлось бы открыто признавать свою неспособность спокойно на подобное смотреть, ему было бы даже стыдно. А пока нужно было действительно чем-то перебить. Смотреть за тем, как Олег быстро выплывает на середину озера и заныривает, видимо, в надежде достать до дна, было скучно, а Дракон бездумно ходил по дну там, где вода едва доставала ему до груди.       На другой берег оказалось удобно перебраться по бревну. Да и берег был фальшивый: метров пять густого перелеска до второго карьера. Было удивительно, как два места, находящиеся так близко друг от друга, могли настолько разительно отличаться. Тут были водоросли и ряска, со всех сторон к воде подступали высокие, но безнадёжно безродные деревья. На их фоне серовато-сизая гладь облепиховых листов смотрелась очень выигрышно. Зато тут был удобный выступ, с которого можно было прыгнуть. Алтан и прыгнул.       Перебил брезгливость? Ещё как. Когда он с третьей попытки вылез на берег, лицо, наверное, представляло очень живописную картинку. На ногу смотреть было страшно, но кричать Алтан даже не подумал. Гордость сдавливала горло. Поэтому он просто постарался встать. С десятой попытки выпрямился, перенеся вес только на здоровую ногу, и натолкнулся носом на чью-то спину. — Блядь, — голубые глаза на остром лице оказались на расстоянии вытянутой ладони, а само лицо вытянулось. Алтану тоже не особо зашло любоваться Разумовским, которого отвели в сторонку явно чтобы прижать к деревцу и выебать. Как вставало только. — Тут на дне какая-то пакость, — всё-таки сформулировал самую ценную на данный момент информацию Алтан. — Неудивительно, — Олег, кажется, оставался, блядь, единственным нормальным. Вежливо подставил плечо и подпихнул к стоянке, — Туда щебень скидывали, хотели сделать пляж. Только покупали самый дешёвый, несортированный, так что там и стекло, и железо, и всё, что угодно. — У тебя хоть прививка от столбняка есть свежая? — Разумовский явно не был в состоянии долго находиться в замешательстве. — Если мы у тебя из ноги ничего не вытащим, придётся дотащиться до больнички и сделать, — радостно возвестил он, получив от Алтана отрицательное покачивание головой. — Но, конечно, можем тебя и на местном кладбище прикопать!       Алтану хотелось попросить рыжую тварь надеть футболку. Хотелось сказать, что он не обязан разбираться в том, насколько мало мозгов было у тех, кто пользовался карьерами раньше. Но больше всего, конечно, хотелось убедить себя, что не страшно. Что региональная больница ему ничем не грозит и вообще, у них с собой перевязочная коробка, сейчас осмотрят, стянут края и поедут дальше спокойно. Хотелось хоть что-то сказать, когда его перехватили под оба локтя и просто переставили на другой берег в четыре руки.       И из-за того, что на самом-то деле было страшно, внутри лениво булькало варево из отвращения к себе и животного ужаса. От всего этого унижения, и вида посеревшего лица Дракона, кожа будто вспыхнула. Потом жар собрался по сторонам от носа. Жутко захотелось высморкаться. Ещё через секунду Алтан неосторожно поставил ногу. Соскользнул по склону. Наступил на больную ногу: край острого камушка вошёл ровно в рану.       И заплакал.