Свидание вслепую для Джессики Саммерс

Правду говорят, что коли коготок завяз, так всей птичке пропасть. Джесси не замечает, как увязает в Мейсоне Маунте по уши — так, что у неё даже работа над новой книгой несколько стопорится, потому что её мысли заняты чем-то другим. Кем-то другим. Боже, ей нравится, что он умудряется находить на неё время в своем плотном расписании футболиста; и на четвертое свидание Джесси зовёт Мейсона уже сама. Всё ещё опасаясь встречаться с ним на своей или на его территории, Джесс приглашает его в кино и даже сама оплачивает билеты, но добрую часть фильма они пропускают — целоваться им нравится больше. Джесс всё ещё чувствует себя так, словно вернулась в свои двадцать, и ей хо-ро-шо. Ей хорошо с Мейсоном. Разумеется, они видятся не каждый день — у него матчи, сборы, тренировки, у неё книга, которая продвигается теперь куда медленнее. Но вечером Мейс не ложится спать, не позвонив ей, и её глупое-глупое сердце непрошено рвется от нежности, когда она слышит его полусонный голос.  — У меня завтра утренняя тренировка, а потом я возвращаюсь с Кобхэма в Лондон, — он зевает в телефон. — И я соскучился. Вот так, честно и откровенно. Мейсон не скрывает своих эмоций, но его напористость не отталкивает Джесс: он умудряется смягчать её умением слушать и слышать, вниманием к её желаниям и к её словам, даже брошенным невзначай в разговоре, а разговаривают они много. Впрочем, целуются тоже много. Джесси в подростковом возрасте так не целовалась. Пока поцелуями всё и заканчивается, но Джесс точно знает, что они оба с ума сойти как хотят друг друга. И её рациональная часть чертовски этого боится. Двадцатидвухлетний парень, — довольно популярный футболист, вообще-то! — способный заполучить любую, хочет именно её? Что-то внутри протестует; говорит, что так не бывает… но язык тела не умеет врать. И с каждым разом им всё сложнее остановиться.  — Я тоже соскучилась, — наверное, этими словами Джесси не оставляет себе никаких шансов пойти на попятную. Но разве есть смысл отнекиваться? Она скучает. Мейсон издает в телефон довольный звук, подозрительно похожий на мурлыканье. Где-то на фоне раздается деланно-возмущенное «Да заткнись ты, Маунти, подрочи ещё тут!»  — Чилли завидует, — Мейсон смеется в трубку, и это похоже на их личный ритуал: вечерняя болтовня, возмущающийся Чилуэлл, смех Мейса и эта робкая нежность, расцветающая у Джесси в груди каждый раз, когда она слышит его голос. Ещё один вопль на фоне: «Чилли не завидует, Чилли женат, Чилли хочет спать, мудила ты грешный! Хорош пиздеть!» Джесси тоже смеется, и ей хорошо, так хорошо, как не было никогда и ни с кем. Это пугает и окрыляет. Кошка по имени Кошка запрыгивает на постель, и Джесси рассеянно гладит её по спинке. На пятое свидание они идут вместе с Дексом и Лорен — сидят в небольшом ресторанчике, болтают и шутят, и Деклан рассказывает истории из их с Мейсом совместного детства, на которые Лорен только глаза закатывает, а Джесси надрывает от хохота живот. Мейсон деланно возмущается, но тоже смеется. Лорен улыбается, глядя на Джесс.  — Я же говорила, что вы сойдетесь, — шепчет она, улучив минуту. — Я никогда не ошибаюсь. Джесс фыркает: да, Лори права, но признаваться в этом совсем не хочется. Где-то внутри, несмотря на всю эту легкость и симпатию, столь быстро перерастающую во влюбленность, она всё ещё думает, что жизнь пытается подставить ей подножку. Что этот аттракцион остановится на самом верху, а потом рухнет вниз и уничтожит её вконец. Она пытается гнать этот страх прочь, но он не уходит — лишь отступает, огрызаясь, но всегда возвращается. Страх обычно приходит ночью, пока она лежит в кровати и пытается осознать, в какой момент её спокойная и размеренная жизнь превратилась в водоворот из чувств, эмоций и событий, которые случаются разве что в сказках. Потому что прекрасных влюбленных принцев в жизни не бывает. И Джесси не может не думать: неужели судьба снова приготовила ей какой-то подвох? К черту.  — Придешь завтра на матч? — вопрос этот стал привычным и знакомым. Мейсон тяжело и сбито дышит, приходя в себя после поцелуев в его машине. Окончательно попрощаться не получается, и Джесси с ума сходит, как хочет попросить его подняться к ней в квартиру; как хочет Мейса здесь и сейчас, и точно знает, что это взаимно. Жар, расцветающий в низу живота, неумолимо расползается вверх по груди. Мейсон смотрит ей в глаза, и никогда ещё Джесс не испытывала столько эмоций сразу: всё это слишком нежно, и жарко, и остро. Кажется, Мейсону тоже. Джесси приходится собрать всю свою выдержку, чтобы не скользнуть рукой по его животу и ниже. Сохранить хоть какие-то границы, раз уж завтра ему нужно с самого утра быть на Стэмфорд-Бридже. Но, Боже, как ей сложно сдерживаться… даже если, переспав с ней, Мейсон пошлет её нахрен, и застывшая на вершине аттракциона вагонетка рухнет вниз. Даже тогда. Наверное, это последний рубеж, возведенный ею самой, и теперь он стремительно рушится.  — А ты собрался подарить мне билет снова? — она утыкается носом в сильную шею. — Не выйдет, я его уже купила. Сидеть, правда, буду в заднице мира.  — Засранка, я бы прислал тебе нормальный… — Мейсон смеется, ладонью ведёт по её спине, к пояснице. — Боже, Джесс, я так… У неё пересыхает в горле и, кажется, сносит последние барьеры. Да, это пятое свидание. И да, она больше не может. Она сдается. Ей просто хочется ощутить его. Всего. Всей собой. И с самой первой встречи это желание только росло, рождая тягучее напряжение. Иногда ожидание секса лучше самого секса, но… не сейчас. Господи, не сейчас.  — Поднимешься ко мне? — едва выговаривает Джесси. Мейс чуть отстраняется, гладит её по щеке ладонью, большим пальцем касается её губ. Джесс ведёт от его простых прикосновений настолько, что она, не думая, касается кончиком языка подушечки его пальца, затем прихватывает губами. Он едва слышно стонет.  — Чертовски этого хочу… Но только если ты тоже хочешь. Последние бастионы, которые Джессика Саммерс построила вокруг себя, с грохотом падают. Едва за ними захлопывается дверь квартиры, Мейсон прижимает Джесси к себе с такой страстью, что у неё дрожат и подгибаются ноги. Она цепляется за его плечи, дотягиваясь поцелуями до его шеи, пока Мейсон запрокидывает голову, подставляясь под губы. Забирается ладонями под её рубашку, ласкает ребра, оглаживает талию… не может перестать касаться. Его худи остается на полу. Там же, где и её рубашка. Готовое гнездо для Кошки. Джесси запрещает себе думать. Если она сейчас начнет думать хоть о чем-то, кроме Мейсона, такого горячего и отзывчивого, то остановится. Она не хочет останавливаться. Она хочет Мейсона Маунта. С самой, мать её, первой встречи. Почти десять дней назад, Боже. Её прежние отношения не развивались настолько быстро и настолько… правильно? Да. Джесс чувствует, что всё правильно. К черту всё остальное. И это вдруг придает ей уверенности. Она тянет футболку Мейса вверх, задыхаясь от мучительного желания, горячим медом растекающегося по телу. Ладонью ведет по сильным мышцам живота, замирает у края спортивных штанов.  — Джесс… — выдыхает Мейсон, перехватывая её запястье, смещая её руку ниже. — Джесс, пожалуйста… Джесс давится воздухом, когда он вжимается ей в ладонь. Черт. Она стоит перед ним в одном лифчике и джинсах, он — в штанах и только, и глаза у него огромные, почти черные; он судорожно вдыхает воздух и смотрит на неё невменямо и возбужденно. Так, что у неё от одного его взгляда насквозь промокает белье и липнет к телу. Замирая на мгновение, они просто глядят друг другу в глаза, как в дурацких фильмах.  — Я хочу тебя, — шепчет Джесси наконец и не узнает собственный голос. — Очень. По его лицу расползается ленивая улыбка.  — А я тебя. Фраза «уже давно» застывает в теплом мареве воздуха. Но добраться до спальни у них обоих не получается. Дверной звонок разражается громкой трелью как раз в момент, когда Мейс вжимает Джесси в дверь её спальни. Они замирают, как дети, застуканные родителями за воровством конфет.  — Твою ма-а-ать, — стонет Джесс, утыкаясь лицом в плечо Мейсона. — Да какого же хрена?! Открывать нежданному гостю ужасно не хочется. Мейс тихо смеется, его пальцы останавливаются на застежке её белья, затем скользят ниже. Осторожно ласкают выступающие позвонки, посылая по всему позвоночнику взволнованные мурашки. Звонок повторяется.  — Черт. Мне, наверное, придется открыть?.. — Джесс не двигается с места, Мейсон тоже, лишь обнимает её лицо ладонями и прислоняется лбом к её лбу. Она чувствует, как напряжение между ними ослабевает, но не уходит совсем. И злится, что их прервали, разом смахивая всё настроение. Кто бы это ни был. Да какого же черта этот человек так настойчив? Очень хочется сделать вид, что никого нет дома. Третья попытка достучаться до Джесси всё же заставляет их отлепиться друг от друга. Момент утерян, и от этого в животе у Джесс тонко и противно тянет. Посмеиваясь, Мейс натягивает футболку; а Джесси, отчаявшись застегнуть рубашку, швыряет её куда-то в угол и набрасывает чужую толстовку, выглядывает в дверной «глазок».  — О-ох, — разглядев согбенную старческую фигуру, она прислоняется пылающим лбом к прохладному дереву. — Это соседка. Придется открыть, иначе она не отстанет. Нет, миссис Эверетт обычно не была надоедливой и не пыталась вызвать полицию нравов, но, если ей что-то требовалось, она могла быть бесконечно упрямой — старческие возрастные изменения, не иначе. Мейсон тем временем замечает Кошку и присаживается на корточки, чтобы погладить её. Кошка задумчиво нюхает ему пальцы, но царапаться не спешит. Удивительно. Когда Джесс приоткрывает дверь и высовывается наружу, стараясь сделать так, чтобы старушка не увидела Мейсона, миссис Эверетт расплывается в облегченной улыбке.  — Дорогая, я тебя отвлекла? — ну да, подслеповатые старушечьи глаза вряд ли в состоянии четко разглядеть зацелованные губы, но взъерошенные волосы-то уж она наверняка видит! — Ради Бога, прости меня, но никто из соседей мне не открыл, и телефон у меня сломался, а там мой кот застрял на дереве и боится слезть, и… Конечно, ты не полезешь туда сама, но, может быть, вызовешь кого-нибудь? За спиной Джесс раздается сдавленный смешок.  — Думаю, я могу вам помочь. По крайней мере, обещает попробовать, и миссис Эверетт, кажется, почитает его спасителем. Теперь не отвертеться, им обоим. Пока Мейсон лезет на дерево, а кот наверху орет благим матом, у Джесси в голове проносится миллион ругательств, которыми она обложила бы его, будь она его тренером. Что, если он грохнется вниз и сломает себе ногу или шею? Что, если.? Джесси отговаривает его, как может, но он смеется:  — Я в детстве и юности часто лазил по деревьям на спор. Не бойся, я не навернусь.  — Может, всё-таки вызовем специальную службу? Мейс только фыркает. Миссис Эверетт смотрит на него с восторгом. Джесси обнимает себя руками. «Только не упади, только не упади, придурок ты этакий» Её сердце сжимает холодной рукой. Ей давно уже не было так страшно за кого-то… несколько лет точно. В какой-то момент Джесси кажется, что Мейсон вот-вот не сможет уцепиться за шершавую кору старого дерева, растущего у дома, и она зажимает рот ладонью, чтобы не вскрикнуть и не напугать обоих. «Если ты упадешь, я тебя сама убью» Сердце колотится у неё, как заполошное. Мейсон сам похож на кота — гибкий и ловкий, он упирается ногой в раздвоенный ствол и тянется к вцепившемуся в кору животному, но испуганный донельзя кошак стрелой взлетает ещё выше и оттуда поливает и хозяйку, и незадачливых спасителей отборными кошачьими ругательствами. К счастью, Мейсон не настолько дурак, чтобы лезть выше. Он споро возвращается на землю и просит миссис Эверетт принести что-то из того, что её кот больше всего на свете любит есть. И заодно — лазерную указку или что-то подобное. Джесс чуточку отпускает, и она только в этот миг замечает, что, оказывается, почти не дышала.  — Если Тухель узнает, что я тут по деревьям лазаю, он меня сам убьет, — Мейс отряхивает ладони, вытирает их о штаны. — Но мы же ему не скажем?  — Надеюсь, ты хотя бы ноги свои застраховал. Кот продолжает вопить на дереве, и в соседних окнах наконец-то зажигается свет.  — Да вызовите вы сраную ветеринарную службу! — орет кто-то в форточку. — Люди хотят спать! Джесс цепляется за локоть Мейсона.  — Давай просто позвоним… хоть куда-нибудь. В полицию? Охотникам за привидениями или за котами? Ей страшно. Всё ещё страшно. Так, что она готова визжать. Мейс чмокает её в кончик носа, но это не успокаивает.  — Я же не дурак, чтобы лезть на тонкие ветви. Боже, лучше бы они эту дверь не открывали… Миссис Эверетт возвращается с кошачьей едой — лазерной указки у неё нет, и Джесси смотрит на соседку едва ли не с неприязнью. Старушка, конечно, не виновата, что этот придурок вызвался ей помочь… мог бы и промолчать, и никто бы не узнал, что он в квартире есть, и Джесс позвонила бы в специальную службу, и… Ох, черт. Мейсон снова забирается на дерево, удерживаясь одной рукой за раздвоенный ствол, и кладет лакомство на шершавую поверхность самой нижней ветви. Отодвигается как можно дальше и тихо, почти мурлыкающе зовет кота. Сначала кошак продолжает орать, но постепенно затихает, не наблюдая никакого движения внизу, и, наверное, тогда его нюха достигает запах любимой еды. Какое-то время кота раздирает голодом и страхом — черт, Джесси боится ещё больше, наблюдая за Мейсоном, который сам торчит на дереве, — а потом животное, цепляясь за кору когтями, всё же сползает пониже. И ещё ниже. И ещё. Тогда Мейсон ловко хватает его за шкирку. Джесс впивается пальцами в мягкую ткань худи, закусывает губу. Испуганный кот орет снова, пытается вырваться, отбивается лапами, и его приходится отпустить, иначе Мейс бы сам вместе с ним навернулся вниз. Но, к счастью, глупое животное несется не наверх, а вниз, полосатой стрелой проносится мимо хозяйки и забивается под крыльцо. Мейсон слезает на землю. Миссис Эверетт уже сюсюкает, пытаясь выманить кота из-под крыльца. Джесс вцепляется в Мейса и, не особо думая, что делает, бьет его ладонью по плечу.  — Ты же мог упасть!  — Это вряд ли, — он забавно морщит нос и смеется, притягивая её к себе, прижимает к груди, не позволяя треснуть его ещё раз. — И, кажется, я заработал пару баллов в глазах твоей соседки.  — Ты дурак или да? — Джесс утыкается носом в его шею. Её омывает облегчением от того, что Мейс не навернулся с гребаного дерева, что он в порядке, что он не сломал ногу или спину. Его хочется поколотить и расцеловать, и она в итоге не делает ничего. Чуть отстраняется. — Я очень удивлюсь, если завтра ты выспишься и сможешь нормально выйти на поле. Мейсон Маунт, спаситель котов. Он щелкает её по носу.  — Будь готова очень удивиться.