Три дня, чтобы влюбиться, четыре — чтобы отпустить

— Ух, как-то я утомился, — Вэй Усянь с тяжёлым вздохом завалился на спину, подложив руки за голову. — Твой брат хочет поговорить с тобой. Только недолго. Разговор с Лань Сичэнем неожиданно затянулся, так что оттягивать время сильнее было опасно. В теории план казался довольно простым, но на деле во многих аспектах рассчитан на удачу. Успеет ли Лань Сичэнь отыскать душу Лань Ванцзи до рассвета? Согласится ли тот пойти с ним? Ответит ли Боашань Саньжэнь? Он надеялся, что она ответит на его призыв, что согласится на эту безумную авантюру. Боашань Саньжэнь редко шла на уступки, поэтому даже в этом деле Вэй Усянь рассчитывал на удачу, ну, и ещё немного на совесть старой наставницы, за которой значился долг ему. Он хорошо знал свою учительницу и был уверен, что она не позабыла о нём спустя четыре столетия, и не отказалась бы от возможности вернуть долг. Не сложись подобная ситуация, Вэй Усянь бы никогда не вспомнил ни о каком долге — если он и помогал кому-то, то делал это просто так, бескорыстно, не ожидая ничего взамен. Что же до Лань Ванцзи… Вэй Усянь просто чувствовал, что не может позволить ему остаться в Царстве мёртвых. Ему в нём не место, по крайней мере не сейчас. Может быть лет через сто или даже двести, когда он успеет повидать мир, отыщет в нём страстную, проникающую в самое сердце и душу любовь, когда ощутит истинное счастье и познает прелести крепкой дружбы. Когда он успеет прожить долгую, насыщенную жизнь. Вот тогда, может, придёт время посетить Царство мёртвых, а пока пускай возвращается. Вэй Усянь не знал, что это за чувство, не знал, почему Лань Ванцзи так сильно повлиял на его душу. Он никогда не верил в глупые россказни о любви с первого взгляда, он в принципе за обе свои жизни лишь пару раз испытывал нечто подобное, что мог назвать любовью, и так странно было осознавать сейчас, что да, возможно, он действительно влюбился, причём вот так глупо — с первого взгляда. Однако самое смешное было в том, что от этой мысли Вэй Усянь не испытывал тревог, только тёплое искреннее счастье, которое не могла очернить скорая разлука. Вэй Усянь сладко улыбнулся, раскрыл наконец глаза и встретил внимательный изучающий взгляд. Лань Ванцзи не вздрогнул, не отвернулся, как прежде, и так они молчали несколько долгих минут, словно пытались что-то для себя решить. Вэй Усянь боялся даже представить, в каком смятении находился заклинатель, представлял себя на его месте и со смешком думал, что скорее всего послал бы себя, а то и врезал бы на всякий случай. — Вэй Усянь, ты обещал рассказать про ритуал… — наконец заговорил Лань Ванцзи, оторвавшись от разглядывания стража, но тут же был прерван: — Стоп, стоп, стоп! — удивлённо вскинулся Вэй Усянь, невольно возмутившись. — Откуда вдруг взялся Вэй Усянь? Нет-нет, Лань Ванцзи, прошу, называй меня Вэй Ином! Сжалься надо мной, я так долго не слышал своего первого имени, что, кажется, совсем позабыл его! Не будь таким жестоким, — Вэй Усянь даже сложил руки в молитве и зажмурился, впрочем, не пытаясь сдержать подрагивающие в улыбке губы. Лань Ванцзи смерил его сложным взглядом, плотно сжал губы. На лбу едва заметно образовалась морщинка, словно он пытался прийти к какому-то сложному решению. В конце концов, он незаметно вздохнул, коротко кивнув. — Лань Чжань. — Что? — не понял Вэй Усянь, опуская руки, смотря открыто, будто призывая к чему-то. — Моё первое имя — Лань Чжань. Так будет справедливо, — объяснил заклинатель, немного заалев мочками ушей. Возможно, если бы Лань Ванцзи знал, как засияют после его слов глаза стража, он бы не рискнул произнести эти самые слова, но момент был упущен, и ему оставалось лишь с непонятным трепетом наблюдать за этим взрывом различных эмоций, направленных исключительно на него. Он с ужасом понимал, как много усилий ему пришлось приложить для того, чтобы сохранить внешнюю невозмутимость. Вэй Усянь совершенно точно сводил его с ума, с лёгкостью ломая выстроенную им невидимую стену, которая прежде работала исправно и не подпускала к нему посторонних. — Лань Чжань… — с нежным трепетом прошептал Вэй Усянь, и Лань Ванцзи показалось, что в этот же миг в его душе зародилось что-то, отчего создалось впечатление, будто душа вновь обрела жизнь. — Очень красивое. Очень нежное. Мне нравится. Тебе оно подходит. Лань Ванцзи отвернулся в страхе, что всё-таки не сумеет сдержаться, но тут же вспомнил про свои предательские уши, и вновь повернулся к стражу лицом. Серые глаза хитро блестели. — Прекрати это, — холодно попросил заклинатель. — Ритуал. — Да-да, конечно, Лань Чжань! — Вэй Усянь прытко наклонился и вытащил из-под стола маленький кувшин. — Выпьешь со мной вина? — Алкоголь запрещён, — предсказуемо отказал Лань Ванцзи, заставив стража рассмеяться. — Лани ещё не избавились от этого ужасного правила? Какое упущение! Тогда, может быть, воды? — Вэй Усянь следом достал ещё один кувшин, поставив его ближе к заклинателю. — Можно. Лань Ванцзи незаметно поглядывал на стража с искренним любопытством. Ему было действительно интересно, что тот знал о его Ордене. Сильно ли он изменился за четыре века? — С чего бы начать?.. — Вэй Усянь прикусил губу на мгновение и начал рассказ, наливая воду для заклинателя в единственную пиалу. Сам он иногда прерывался, чтобы насладиться призрачным едва ощутимым вкусом вина прямо из кувшина. Конечно, Вэй Усяню пришлось упустить некоторые моменты ритуала, о которых они с Лань Сичэнем условились молчать. — Таким образом, я очень надеюсь на помощь Боашань Саньжэнь. Фактически решающий этап зависит от того, появится наставница или нет. — Боашань Саньжэнь существует? — Лань Ванцзи довольно открыто удивился и осторожно уточнил: — Она была твоей учительницей? — Да, ммм… — Вэй Усянь начал что-то отсчитывать по пальцам. — Примерно десять лет. Моя мать была её ученицей, но потом повстречала отца, после чего они стали странствовать по стране. Когда они погибли, мне едва исполнилось шесть лет. Ещё год я провёл на улице в попытках выжить, и, когда уже начал думать, что вот-вот отправлюсь вслед за родителями, меня нашла Боашань Саньжэнь. То была очень суровая зима, — он невесело усмехнулся, сделал большой глоток вина. — С тех пор она обучала меня различным искусствам, а на пороге семнадцати лет я последовал примеру матери, отправился в странствие. Однажды она сказала мне кое-что, и это, пожалуй, единственное воспоминание о ней, которое я помню по сей день, — Вэй Усянь весело пожал плечами, светло улыбнулся. — Что она сказала? — Лань Ванцзи невольно заслушался, не обращая внимания на забавную привычку стража превращать короткий ответ на простой вопрос в длинный рассказ с мельчайшими подробностями. Вэй Усянь хитро улыбнулся, прокашлялся и важно начал цитировать: — «Помни то, что другие делают для тебя, а не то, что ты делаешь для других. Только когда люди не хранят так много в своих сердцах, они наконец чувствуют свободу», — после этих слов улыбка стража стала нежной, немного печальной. Образ матери на кратчайший миг возник перед его внутренним взором и тут же развеялся. — Я правда… Я правда старался жить, следуя этому принципу, но в какой-то момент всё просто рухнуло. Они замолчали, и тишина, повисшая между ними, была на удивление приятной, как будто бы родной. У Лань Ванцзи накопилось много вопросов, однако он не хотел тревожить Вэй Усяня, возможно, неприятными расспросами, а тот ясно видел его желание их задать, поэтому добродушно заговорил первым, мысленно умиляясь: — Ты ведь хотел разобраться в том, является ли ритуал возрождения тёмным искусством, верно? — Лань Ванцзи быстро кивнул, тут же смутившись из-за своей несдержанности. — Как бы тебе объяснить?.. Тут нет однозначного ответа. С точки зрения воскрешения мёртвых, его, наверное, можно назвать тёмным, вот только в процессе ритуала используется исключительно светлая энергия. С этой стороны ритуал можно отнести к светлому искусству. Ты согласен? Лань Ванцзи долго молчал, а Вэй Усянь не пытался его торопить, погрузившись в собственные воспоминания. — Да. — Так уж вышло, что тёмная и светлая энергии беспрекословно связаны, они всегда дополняют друг друга, исключают слабые стороны. Это природа, это естественное, это неизменно, — Вэй Усянь смочил горло большим глотком вина. — Признаться, меня немного обескуражили и даже задели твои слова о том, что тёмные искусства нынче не в моде, а то и вовсе являются чем-то недопустимым. В моё время тёмное заклинательство изучалось наравне со светлым. И не хочу хвастаться, но я был одним из тех, кто потратил на его развитие очень много труда, сил и времени. Кто-то даже считал меня одним из его основателей, — Вэй Усянь рассмеялся и недоверчиво потряс головой, словно считал это высказывание чересчур абсурдным. — Так что немного обидно, когда все твои труды просто… — В нынешнее время почти ничего не известно о тёмном искусстве… — нехотя признался Лань Ванцзи. — Его изучение считается опасным. Считается, что оно нарушает законы естественного порядка. Воскрешать мёртвых, использовать их тела в качестве оружия — недопустимо. Объясни мне, разве это не так? — На мой взгляд в этом вопросе нет правильного или неправильного. Есть разные точки зрения, — мягко заговорил Вэй Усянь. — Как тёмная энергия может нарушать законы естественного порядка, если она буквально является его частью? Что же до воскрешения… Тёмные искусства не всегда подразумевают воскрешение мертвецов, тёмную энергию можно использовать по-разному, поверь, существует огромное множество подходов и способов её контролировать. Я… — Вэй Усянь немного замялся, замолчал на пару минут, взвешивая за и против, и всё же решился быть откровенным до конца: — Я не считаю, что использовать мертвецов недопустимо. Ты, безусловно, можешь с этим не согласиться, — быстро добавил он, когда Лань Ванцзи очевидно нахмурился. — Разные точки зрения, я уже говорил. Я считаю, что если воскрешение души, а впоследствии и использование её посмертных негативных эмоций способно в конечном итоге привести к её упокоению, то это будет оправдано. Тут даже не точки зрения разные, а скорее мораль, — Вэй Усянь немного расслабился, заметив, что Лань Ванцзи раздумывает над его словами и больше не настроен слишком категорично. — Возьмём в пример действующую войну против Вэней. Многие заклинатели несправедливо погибли от их рук, и их души наверняка сгорают от ненависти и желания им отомстить. Тёмное заклинательство способно призвать разгневанные души, направить их гнев против общего врага. Не думаю, что они были бы против. После этого, разумеется, души будут упокоены по всем правилам и отправятся в Царство мёртвых — это основной закон тёмных искусств. Как бы это не выглядело со стороны, мы уважаем тела и души погибших. Что же до использования тел врагов… Тут уж с какой стороны посмотреть. Вэни развязали эту войну, пусть и падут от рук своих же. Лично у меня нет жалости к большинству из них, я с удовольствием отправляю многих в компанию адских псов. Лань Ванцзи отвернулся, устремив взгляд в окно. Точки зрения, морали… Его всегда учили, что мир делится на правильное и неправильно. Он не особо задумывался над тем, что некоторые недопустимые для него взгляды могут быть чем-то обыденным для других, и это вовсе не будет означать, что кто-то ошибается. Просто… Разные точки зрения. Да. — Я не думал об этом в таком ключе, — признался заклинатель, получив в ответ ласковую улыбку. — Конечно, не думал, — мягко согласился страж. — Сколько тебе лет? — Восемнадцать. — У тебя просто не было времени думать о подобном, — Вэй Усянь кивнул. — К тому же даже в моё время Орден Гусу Лань был очень… Консервативным. Если кто-нибудь из клана решался изучать тёмные искусства, то делал это под особым жёстким контролем. Случалось это довольно редко, — удивлённый взгляд знатно повеселил его. — Я это к тому, что воспитание тоже сильно влияет на человека. У тебя попросту не было причин думать о тёмных искусствах. Тебе восемнадцать, и ты толком не познал мир, не сталкивался с ситуациями, в которых нет однозначных решений. На войне таких ситуаций очень много, вот только ты толком не успел обдумать свой опыт, как вдруг уже оказался в Царстве мёртвых. Вот вернёшься домой, проживёшь долгую, счастливую жизнь, тогда и подумаешь. Лань Ванцзи поймал откровенный взгляд стража, увидел его нежную улыбку и вдруг почувствовал, словно разговаривает с кем-то очень близким. Вэй Усянь не пытался принизить его, уязвить в незнании или выставить дураком. Он искренне пытался поделиться своими взглядами на мир, своими знаниями и опытом. Вэй Усянь просто говорил, хотел быть услышанным. — Боашань Саньжэнь тоже изучала тёмное искусство? — спросил Лань Ванцзи, впервые выпив призрачной воды. Жидкость осталась на месте, хотя вкус её он ощутил. — Конечно, она ведь бессмертная! — Вэй Усянь рассмеялся, с радостью воспользовавшись возможностью отвлечься от тяжёлой темы хотя бы ненадолго. — Наставница сведуща во многих искусствах. В конце концов, у неё была и есть для этого очень долгая жизнь. Я обучался у неё только двум. Светлому заклинательству и тёмным искусствам. У меня между прочем было очень сильное золотое ядро! — заявил он с озорством, а после чуть тише добавил. — С остальными же искусствами… как-то не успел, я ведь тоже рано умер на самом деле. Лань Ванцзи невольно перевёл взгляд на грудь стража, вспоминая его слова о том, что на этом месте у него тоже находится дыра. Сказал ли он правду или соврал, чтобы отделаться от прислужников Князя? Вэй Усянь проследил за его взглядом с грустной усмешкой аккуратно коснулся своей груди. Боли, даже фантомной, уже давно не ощущалось. Он вдруг поделился: — Честно говоря, не она стала причиной моей смерти, хотя, в каком-то смысле привела к ней. Лань Ванцзи тотчас смутился, отводя взгляд, и быстро сказал: — Ты не обязан рассказывать. — Не обязан, — кивнул Вэй Усянь, склонив голову на бок. — Но за столько прожитых лет я не против поделиться своим прошлым. Если ты, конечно, сам не против послушать, — он весело рассмеялся. — К тому же, если я правильно понимаю, это напрямую связано с дальнейшей историей развития тёмных искусств. Так или иначе, именно они погубили меня. Лань Ванцзи удивлённо воззрился на стража и поймал его хитрый увлекающий взгляд. — Расскажи, — смиренно попросил заклинатель, показав таким образом, что не против послушать историю Вэй Усяня. Ему и впрямь было интересно узнать, причём ни столько историю тёмных искусств, сколько историю самого мужчины. — Расскажу, — согласился страж, поднимаясь на ноги, и добавил со смехом: — Но позже. Если я не ошибаюсь, уже приближается время сна. Ты ведь намерен следовать и этому правилу? Лань Ванцзи моргнул, прислушиваясь к ощущениям, и действительно вдруг ощутил усталость, на которую прежде не обращал внимания, слишком увлечённый разговором. А вот Вэй Усянь, кажется, был очень внимателен к нему и его привычкам. Такое внимание оказалось неожиданно приятным, но в то же время сбивающим с толку. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи, подавив зевок, и поднялся следом. — Ложись спать на циновку, ладно? Она чистая, — Вэй Усянь добродушно улыбнулся и принялся убирать разбросанный по полотну рабочий хлам. — А ты? — не спешив занимать предложенное место, Лань Ванцзи оглянулся, но не нашёл ничего другого, на чём можно было спать. — А я так рано спать не ложусь, — беспечно пожал плечами страж. — Иногда вообще не сплю целыми днями. Ты ложись спать, а я пока пойду подзаработаю. Самое время для уличных представлений. — Тогда я помогу заработать денег, — возразил заклинатель. — Что я могу сделать? Вэй Усянь удивлённо вскинул брови, сощурился и как-то слишком внимательно уставился на Лань Ванцзи, отчего тот незаметно поёжился, но тут же расслабился, стоило стражу весело улыбнуться. — Ничего не нужно, Лань Чжань! Если ты не хочешь оставаться в долгу, просто сожги для меня ритуальных денег, когда вернёшься домой. Я всё равно почти каждый день выступаю, так что твоей заботы в этом нет, — Вэй Усянь присел на подушку, вынул из кармана знакомые баночки и принялся довольно умело красить веки и щёки в яркие красные оттенки. — Просто отдыхай, потому что завтра будет насыщенный день! — Хорошо, — нехотя согласился Лань Ванцзи, аккуратно опускаясь на циновку. — Тогда я верну тебе ритуальные деньги, когда вернусь. — Договорились, — хохотнул Вэй Усянь, резво поднявшись на ноги. Он подхватил одну флейту с пола и направился к выходу. — Я пойду, а тебе доброй ночи, Лань Чжань. Разбуди меня утром! Уже после, когда Вэй Усянь убежал, Лань Ванцзи задумчиво смотрел ему вслед, но довольно скоро привычный режим вместе с усталостью сморили его, из-за чего он быстро уснул. В следующий раз, когда Лань Ванцзи открыл глаза, вид за окном ничуть не изменился, небо продолжало полыхать огнём, отчего в первые минуты у него сложилось ложное впечатление, будто он и не спал вовсе. Вот только отдохнувшее призрачное тело указывало на обратное, поэтому заклинатель быстро пришёл в себя, прикинув, что проспал ровно столько, сколько спал всегда — восемь часов. Впечатления о прошлом дне вдруг обрушились на Лань Ванцзи с новой силой. Он быстро сел, приложив руку к своей груди, и сразу заметил, как пальцы тут же окрасились призрачной кровью. Да, точно. Он умер. Это реальность, а не страшный сон. Лань Ванцзи немного помрачнел, оглянулся и удивлённо замер. Вэй Усянь. Сейчас он тихо спал на полу около циновки, подложив подушку для сидения под голову. Лицо спящего стража, всё ещё разукрашенное тенями, было расслабленным и умиротворённым, однако в голове Лань Ванцзи сразу же возникли образы его улыбок, хитрых взглядов и звонкого смеха. Вэй Усянь тоже был реальным. От этого осознания ему разом стало легче. — Вэй Ин, — тих позвал Лань Ванцзи, вспоминая просьбу стража. — Вэй Ин, просыпайся, — Вэй Усянь даже не пошевелился и едва ли услышал чужой голос, поэтому заклинатель аккуратно дотронулся до его плеча, позвав немного громче: — Вэй Ин, уже утро. Вэй Усянь с трудом разлепил глаза, поморгал и немного растерянно уставился на заклинателя. Видимо, он, как и Лань Ванцзи, с непривычки не сразу понял, что происходит, но очень скоро его взгляд прояснился и буквально засиял, что было видно даже в плохом освещении. — Привет, Лань Чжань, — весело и просто прошептал страж, заставив губы Лань Ванцзи слегка дрогнуть в улыбке. — Доброе утро. Вэй Усянь улыбнулся и замолчал, нежно разглядывая заклинателя, будто пытаясь убедиться в том, что тот реален. Как и Лань Ванцзи, он не сразу понял, что изменилось за прошедшую ночь, поэтому теперь старательно вспоминал каждую деталь. С каждой минутой его улыбка становилась шире, а глаза — хитрее, отчего он вдруг начал напоминать сытую лисицу. Лань Ванцзи невольно залюбовался, но быстро отдёрнул себя, спешно отвернулся и тихо сказал, чтобы нарушить тишину и в то же время не нарушать странную идиллию: — Ты просил разбудить. — Просил, — легко согласился Вэй Усянь, медленно потянувшись всем телом. — Дай мне несколько минут. Лань Ванцзи кивнул и поднялся. В доме не было ничего, похожего на чашу с водой для умывания, так что он неловко помялся на месте, выпил воды, которая осталась с прошедшего дня, и уставился в маленькое окно. Мало что изменилось за прошедшую ночь. Вероятно, понятий дня и ночи не существовало в Царстве мёртвых, и Лань Ванцзи мог это понять. Когда небо практически не меняет красок, сложно следовать привычному ритму жизни. Вэй Усянь заметил метания заклинателя, подавил смешок ладонью и всё же сжалился. — Извини, воды для умывания у меня нет, — сказал он, садясь и подминая под себя ноги. — Я не занимаюсь мирскими глупостями в загробной жизни. Нет смысл в умывании, когда ты мёртв. Посмертный облик никак не отмыть, разве что немного приукрасить, — Вэй Усянь кивнул на румяна, брошенные на столе. — Имеет смысл, — согласился Лань Ванцзи и замолчал. Он почувствовал себя совершенно неловко от мысли, что не имеет ни малейшего представления о том, чем ему предстоит заниматься в ближайшие три дня. Страж просил его остаться взамен на помощь, но для чего? О чём им предстоит говорить? Что делать? Они ведь совершенно не знают друг друга. С другой стороны, подумал Лань Ванцзи, прошлый день прошёл на удивление… приятно. Несмотря на тяжёлые разговоры, несмотря на недавнее знакомство, несмотря на крохи недоверия, говорить с Вэй Усянем было интересно. Однако, что мог предложить ему сам Лань Ванцзи? Ничего. Абсолютно. Он никогда не умел поддерживать разговоры, никогда не умел их начинать, да и никогда не испытывал желания делать это прежде. Прежде. Лань Ванцзи не мог глупо молчать три дня. Не хотел. — Ты голоден? — опередив заклинателя, спросил Вэй Усянь и резво поднялся на ноги. — Давай сходим поедим. С лёгким разочарованием поджав губы, Лань Ванцзи молча кивнул. Про себя он задался вопросом, нуждается ли душа в загробном мире в пище и питье. Голода он не ощущал, но благодаря внутренним часам чувствовал, что время завтрака приближалось. Вэй Усянь протянул ему мантию, но не стал вновь настаивать на перевязывании глаза, поэтому лента вернулась обратно поддерживать высокий небрежный хвост. Перед выходом Лань Ванцзи вновь бросил взгляд на пиалу с водой, отметив, что вода всё ещё никуда не исчезла. Царство мёртвых вызывало у него всё больше вопросов, особенно после короткой прогулки по улице, по которой его провёл Вэй Усянь до ближайшей таверны. Странно было осознавать, что даже после смерти люди не отказывались от мирских дел, создавая подобие земной жизни. Торговые лавки, таверны, уличные артисты или просто бездомные, спящие прямо на земле. Если бы не небо в вечных закатных красках, Царство мёртвых вполне походило на обычный мирской город, в котором люди вечно о чём-то суетятся. Лань Ванцзи никогда не задумывался о загробной жизни, однако если бы задумывался, то вряд ли представлял бы что-то подобное. В таверне Вэй Усянь выбрал самый дальний столик, сел лицом к залу, а Лань Ванцзи посадил к нему спиной, чтобы тот не привлекал к себе лишнего внимания. Капюшон мантии заклинатель натянул на голову ещё перед выходом, но, сев за стол, немного сдвинул ткань с лица. Вэй Усянь не стал заказывать слишком много еды, финансы не позволяли гулять на широкую ногу, поэтому он ограничился порцией пельменей для себя, овощной булочкой для Лань Ванцзи и чаем. — Ты ведь не ешь мясо, верно? — Вэй Усянь широко зевнул, всё ещё не до конца отойдя от утреннего сна, и усмехнулся. — Ну, в моё время Лани его не ели. Но, если хочешь, я могу заказать пельменей и для тебя. — Не ем, — подтвердил Лань Ванцзи. — Я… Я в целом не голоден. Души нуждаются в еде? — Нет, — Вэй Усянь весело пожал плечами. — Мм, это та земная вещь, от которой я, пожалуй, не хочу отказываться. Души чувствуют вкус, а не голод. И знаешь, что это значит? — страж хитро сощурился, сквозь смех ответив на свой же вопрос: — Ваше правило «не пить и не есть сверх меры» здесь не работает. Меры ведь как таковой тут нет! — Ты знаешь очень много наших правил, — заметил Лань Ванцзи, проигнорировав шутку, но Вэй Усяня это совсем не задело — тот словно только этого и ждал. — Знаю, — согласился Вэй Усянь. — Я учился какое-то время в Гусу Лань. Совсем недолго, месяца три от силы, а потом меня выгнали, — он громко совсем без стеснения рассмеялся на весь зал. — Но даже этих трёх месяцев мне хватило, чтобы выучить все правила твоего ордена! Ну, все правила на тот момент. Чуть больше тысячи. Меня таким образом наказывали. — Почему… Почему ты учился в Гусу Лань? — слегка запнувшись, спросил Лань Ванцзи. — Ты хотел спросить, почему меня так долго терпели? — проницательно сощурившись, уточнил Вэй Усянь, отчего заклинатель довольно сильно смутился. Страж не сдержал заливистого смеха. — Рассла-а-абься! Я вполне тебя понимаю, но не могу ответить на твой вопрос. Наверное, меня терпели только потому, что моей наставницей была Боашань Саньжэнь, но, когда я подрался прямо в библиотеке, терпение старейшин лопнуло. Несмотря на сдержанность Лань Ванцзи, по его лицу Вэй Усянь всё равно увидел степень его возмущения, отчего развеселился пуще прежнего. Сколько бы лет не прошло, члены Ордена Гусу Лань всегда боготворили и будут боготворить свою священную библиотеку. Улыбка Вэй Усяня вдруг застыла, а взгляд потух, когда он вспомнил человека из прошлого. Страж слепо уставился куда-то в дальний тёмный угол, попытавшись отыскать крохи каких-нибудь воспоминаний. Ни лица, ни голоса этого человека он давно не помнил, даже имя давно стёрлось из памяти, но след человека остался в душе. Вэй Усяню так сильно захотелось вспомнить его имя, однако он подавил это желание. Прошлое давно осталось в прошлом. — Ты говорил, что расскажешь мне, — тихо заговорил Лань Ванцзи, когда принесли их заказ. Прежде он бы никогда так бестактно не отвлёк человека от его размышлений, но вид Вэй Усянь его напугал. Ему нестерпимо захотелось пробудить стража от этого странного транса, из-за которого тот стал похож на настоящего призрака. Вэй Усянь слегка заторможено посмотрел на заклинателя, не сразу поняв, о чём тот говорил, после чего встряхнул головой, чтобы прогнать наваждение, и улыбнулся. — Говорил, — кивнул страж и задал неожиданный вопрос: — Знаешь, кто меня убил, Лань Чжань? Я вдруг вспомнил о нём. Вернее, его образ. Ни лица, ни имени я вспомнить не могу. Только факт существования. Лань Ванцзи промолчал, рассудив, что вопрос не требовал ответа. Очевидно, он не знал, кем был тот человек, но что-то в этом вопросе заставило его насторожиться. — Меня убил человек с твоей фамилией. Лань, — продолжил Вэй Усянь, с улыбкой наблюдая, как напрягся заклинатель. — Однако я благодарен ему за это. Я рад, что погиб именно от его руки. Если бы это сделал кто-нибудь другой, я был бы оскорблён, — рассмеялся страж. Вэй Усянь разлил чай в пиалы, кивнул Лань Ванцзи, чтобы тот приступал к еде, и сам принялся есть. Пельмени оказались липкими, пресными, не такими вкусными, какие подавались в другой таверне, где обычно ел страж. Он поморщился и отставил тарелку, разочарованно вздохнув. Заклинатель повторил его действия, потому что кусок в горло не лез. Признание Вэй Усяня его шокировало и по какой-то причине расстроило. — Мы познакомились с этим человеком в Облачных Глубинах, когда я проходил там обучение, и с первого дня возненавидели друг друга, — с лёгкой улыбкой начал рассказывать Вэй Усянь. — Он был… очень правильным, а я нет. Я нарушал правила, а он наказывал меня. Я стремился к всевозможным знаниям, а он их опасался. Думал, что некоторые знания могут быть опасны, что они могут совратить человеческое сознание. Уже тогда, во времена, когда тёмные искусства изучали наравне со светлыми, он их остерегался, потому что делил мир на чёрное и белое, свет и тьму. Наши взгляды совершенно не совпадали. У него была своя мораль, которую я не понимал и не признавал. Это сейчас я стал умнее, — Вэй Усянь рассмеялся, — и признаю разные точки зрения, но в то время этот человек меня сильно раздражал. Однако… Знаешь, когда я покинул Облачные Глубины, то неожиданно понял, что этот человек сильно повлиял на меня. Я скучал по нему и одновременно не желал видеть вновь. Странно, правда? — потянувшись, Вэй Усянь откинулся на спину и внимательно посмотрел в светлые глаза. Он с самого начала решил рассказать всё о себе и не собирался отступать, несмотря на слабые сомнения. Ему не хотелось видеть разочарование в глазах напротив. — В день, когда мы встретились вновь, он убил меня. — Почему он сделал это? — спросил Лань Ванцзи, опустив голову. Его одолевали противоречивые чувства. — Потому что, если бы он не сделал этого, я бы убил ещё больше людей, среди которых было много невинных, — не скрываясь, признался Вэй Усянь, заставив заклинателя резко вскинуть голову. В глазах стража было неподдельное сожаления, но помимо этого ещё и упрямство. — Я хочу быть честным с тобой и не собираюсь обелять себя. На моих руках кровь. Много крови. Вэй Усянь замолчал, чтобы дать Лань Ванцзи время обдумать его признание и решить, как к нему относиться, как относиться к самому Вэй Усяню. Лишь в душе он надеялся, что заклинатель хотя бы выслушает его историю, прежде чем сделает окончательные выводы. Лань Ванцзи же находился в растерянности. Первым его порывом было уйти, но это желание исчезло так же быстро, как и появилось. Вэй Усянь сидел перед ним, и Лань Ванцзи видел его, словно открытую книгу. Он был честен, искренен и даже уязвлён. Сожаление в его глазах не было поддельным так же, как и его ярость и разочарование, когда он узнал, что тёмные искусства более не изучаются. Лань Ванцзи не знал всей истории, поэтому не имел права судить Вэй Усяня. Он доверительно заглянул в серые глаза и с удивлением отметил, как расслабились плечи стража. — Почему ты сделал это? Вэй Усянь не смог сдержать улыбку от схожести вопросов, задаваемых заклинателем. Он с благодарностью ответил на брошенный ему взгляд. Оказанное Лань Ванцзи доверие сделало его счастливым. — Тогда я жил в Илине, в месте, которое сейчас, как я понял, вы называете Могильными холмами. В то время я был довольно известен, потому что, несмотря на свой малый возраст, достиг больших высот в изучении различных искусств и в большей степени тёмных. Ты должен представлять, каким заносчивым меня сделала подобная слава в этом возрасте, — Вэй Усянь разочарованно хмыкнул, тяжело вздохнул. — Я был слишком самоуверенным и гордым, поэтому, когда меня обвинили в бесчисленных убийствах, я не смог отреагировать должным образом, проигнорировав голос разума. — Почему тебя обвинили? Какие доказательства предоставили? — Лань Ванцзи нахмурился, слегка подрагивающими пальцами взял пиалу с чаем и сделал большой глоток. — Потому что убийства были совершенны с помощью тёмных искусств. — А ты был самым способным представителем, — догадался Лань Ванцзи. — А доказательства? — Их не было. Лань Ванцзи впервые не смог сдержать свои эмоции, не смог скрыть ужас от услышанных слов. Вэй Усянь горько усмехнулся, с силой потёр лицо и упёрся локтями в стол, опустив голову в раскрытые ладони. — Главы орденов не нашли доказательств, потому что я этого не совершал. Тогда преступники убили человек пятнадцать, а после смерти пытались их воскресить, сохранив им сознание. На самом деле, это похоже на меня, — Вэй Усянь улыбнулся. — Однажды я занимался подобным, но только из-за просьбы своей подруги, которая хотела вернуть себе брата. Вот только в отличии от меня, настоящие преступники, прежде чем убить своих жертв, мучили и убивали оставшихся членов семьи у них на глазах, чтобы таким образом взрастить в них отчаянную ненависть и желание мстить после смерти. — Это отвратительно. Просто неприемлемо, — открыто возмутился Лань Ванцзи. В этом разговоре ему были слишком сложно контролировать свои эмоции. Он видел много несправедливости на войне, но никогда не сталкивался с подобными зверствами, и что ещё важнее — нечто в душе Лань Ванцзи подсказывало ему, что Вэй Усянь не способен на это. — В этом наши с тобой точки зрения совпадают, — Вэй Усянь тихо рассмеялся. — Когда меня взяли под стражу, убийства прекратились, а позже откуда-то нашлись свидетели, якобы видевшие меня на местах преступлений, и по итогу меня признали виновным. Но они не казнили меня сразу, нет, — Вэй Усянь помрачнел, яростно стиснув зубы. Каким бы далёким не было прошлое, как бы он не убеждал себя в том, что отпустил его, оно всё равно причиняло боль. — Помнишь, я говорил, что также владел светлыми искусствами? У меня было сильное золотое ядро и удивительный духовный меч. Если бы их не было, моя смерть случилось бы намного быстрее и милосерднее. Пожалуй, тогда я искренне возненавидел «светлый путь». Знаешь, почему? — Не знаю, — хрипло прошептал Лань Ванцзи, хотя прекрасно понимал, что вопрос не требовал ответа. Вэй Усянь, хмыкнул, отвёл взгляд, в котором отразилась его душевная боль. Он как наяву почувствовал адское жжение в груди, услышал собственный оглушительный крик и ощутил металлический привкус во рту. Его пальцы задрожали, и ему пришлось сильно встряхнуть головой, чтобы отогнать наваждение. — Те преступления заслуживали наивысшего наказания, но смерть таковым не являлась. В те времена светлых заклинателей наказывали уничтожением золотого ядра. Связывали по рукам и ногам, вскрывали грудь и вынимали ядро, осколок за осколком… Всё это без дурманящих или усыпляющих трав, чтобы преступники наблюдали за своим наказанием. Вэй Усянь посмотрел в глаза Лань Ванцзи, словно надеялся, что тот заберёт часть его душевных терзаний, и Лань Ванцзи с радостью сделал бы это, если бы только мог. Заклинатель не мог подобрать слов утешения, сомневался, что они вообще нужны стражу. Вэй Усянь говорил ему, что хочет рассказать свою историю, поэтому всё, что было в его силах, — это выслушать его. — Ты всё ещё ненавидишь путь меча? — Для тебя это важно? — Да, — кивнул Лань Ванцзи, отведя взгляд. — Зло в людях, а не в мече. Ты не должен уступать ненависти свою душу. — Но я уже сделал это перед смертью, Лань Чжань, — Вэй Усянь грустно улыбнулся, однако в глазах его появилась нежность. — Я позволил ненависти поглотить свою душу, а она впустила в неё тьму. Меня бросили умирать в Илине, думая, что я не выживу. Они не захотели прекратить мои страдания, и это стало их самой страшной ошибкой, — он скривился, вспоминая собственные руки, по локоть испачканные в крови. — Из-за своей слабости, из-за желания отомстить я потерял контроль. Тёмная энергия проникла в мой разум, и я начал убивать без разбора. Сначала убил тех, кто притащил меня в Илин, потом тех, кто пришёл меня добить. Сотни человек, если не тысячи. Меня тошнило от запаха крови, я жаждал умереть, но никто не мог убить меня, пока не пришёл он. Вэй Усянь тяжело вздохнул, прислонившись к стене. Впервые за долгие столетия он устал говорить, в горле саднило так, словно вода не попадала в него целую вечность. На душе не стало легче, как он предполагал, напротив — это было похоже на то, будто он вскрыл свои старые раны, и теперь они вновь кровоточили. Боль оказалась не такой сильной, но всё равно причиняла дискомфорт. Вэй Усянь вновь задумался о том, хочет ли вернуться в тот мир, в котором когда-то жил, в мир, который стал намного хуже прежнего, и где ему совсем не место. Он не хотел, поэтому совершенно не чувствовал сожаления от мысли, что потеряет последний шанс вернуться после того, как поможет Лань Ванцзи сбежать. Яма никогда не простит его за это и наверняка устроит личный суд. — И всё же, — с нежной улыбкой заговорил Вэй Усянь, наклонившись вперёд, ближе к лицу заклинателя, — если для тебя это важно, то я больше не испытываю ненависти к светлому пути. Правда в том, что я действительно люблю меч, и никто даже представить себе не может, как сильно я соскучился по фехтованию. Лань Ванцзи едва заметно улыбнулся уголками губ. Он уже и не надеялся услышать что-нибудь хорошее в рассказе Вэй Усяня, но этого было мало. Лань Ванцзи не мог поверить, что всё закончилось так, что правда не была раскрыта, а настоящие преступники пойманы. Он слегка нахмурился, вспоминая слова стража. — Ты говорил, что заклинатели не смогли признать свои ошибки, из-за чего переписали историю. Значит, настоящих преступников всё же поймали? — почти с мольбой спросил Лань Ванцзи. — Поймали, — с губ Вэй Усяня сорвалась язвительная усмешка, но почти сразу она сменилась весёлым добродушием. — Точнее, поймал. Тот, кто убил меня, человек по фамилии Лань. Он лично рассказал мне об этом, когда попал в Призрачное Царство, прожив свою долгую и благородную жизнь. Я не знаю, почему он поверил мне, не знаю, почему занялся личным расследованием, но, тем не менее, он сделал это. Ты никогда в жизни не догадаешься, кто был виновен на самом деле, Лань Чжань. — Я уже не ожидаю услышать что-то обнадёживающее и могу предположить только худшее, — Лань Ванцзи позволил себе разочарованный вздох и, гневно стиснув зубы, отвёл взгляд. — В преступлениях были замешаны люди, обвинившие тебя? Главы орденов. — А ты проницателен, — рассмеялся Вэй Усянь. — Мне ненавистно, что моя догадка оказалась верна. — Конечно, — с нежной печалью согласился страж и рискнул накрыть руки Лань Ванцзи своими. Заклинатель вздрогнул, повернувшись к нему, сжал губы, но не попытался отстраниться. — Ты слишком хороший, Лань Чжань. Ты испытываешь гнев, чувствуешь несправедливость, в тебе тоже есть негативные эмоции, но ты никогда не позволишь им подчинить себя. Даже если весь твой мир начнёт рушится, оказавшись фальшивкой, ты будешь поступать правильно, даже если встретишь заклятого врага, ты убьёшь его с достоинством. Я совсем не знаю тебя, Лань Чжань, — Вэй Усянь склонился ещё ближе, так что мог видеть, как медленно расширились зрачки Лань Ванцзи, и понизил голос до шёпота, — но я знаю, что мои слова правда. Поэтому я хочу вернуть тебе твою жизнь. Тогда я буду знать, что в том, ненавистном мне мире, есть хотя бы один достойный человек. — Ты не знаешь меня, — повторил его же слова Лань Ванцзи. — А ты не знаешь меня, — задорно улыбнулся Вэй Усянь. Лань Ванцзи опустил взгляд на их сомкнутые руки, однако Вэй Усянь даже не подумал убирать свои, и сам заклинатель не стал делать этого, несмотря на бурю чувств, встревоживших его душу. Вместо этого он вновь посмотрел прямо в серые глаза и задал, пожалуй, последний вопрос, волновавший его: — Виновные понесли наказание? — Честно говоря, не знаю, — Вэй Усянь легкомысленно пожал плечами, несказанно удивив заклинателя. — Он сказал мне только то, что отыскал виновных и все узнали правду. В этом был замешан один влиятельный орден, во глава которого сидел человек по фамилии «Цзинь». Понёс ли он наказание? Мне было наплевать. Думаю, он это понимал, поэтому не рассказал подробностей. — Плевать? — тихо переспросил Лань Ванцзи. Он совсем запутался в чувствах и желаниях стража. — Правда, — Вэй Усянь склонил голову на бок, словно хотел лучше рассмотреть собеседника, — вот, что имело для меня значение. Правда была услышана, а я оправдан. Ну, — он скривился, — только за те преступления, конечно. Остальную кровь с моих рук не смыть. Вэй Усянь выпрямился и отпустил руки Лань Ванцзи, будто боялся их испачкать. Заклинатель с трудом подавил желание вернуть их на прежнее место и вместо этого проникновенно сказал: — Ни я, ни кто-либо другой не имеем права судить тебя. Я не хочу этого делать и не буду, — заметив, как глаза Вэй Усяня увлажнились, Лань Ванцзи слегка замешкался, но всего через мгновение упрямо продолжил: — Ты провёл в аду четыре сотни лет, и я уверен, что ты уже понёс своё наказание. Сомневаюсь, что ад — место для праздного отдыха. Вэй Усянь задушено выдохнул, как будто в его лёгких действительно был воздух, резко отвёл взгляд. Как давно он встречал таких добрых, понимающих и благородных людей? Встречал ли вообще? Лань Ванцзи не оправдывал его поступки, но в то же время не обвинял. Он просто принял Вэй Усяня таким, какой он есть, принял его прошлое и настоящее, и от этого душа Вэй Усяня испытывала давно забытые чувства. Восхищение, признательность, счастье. Любовь. Вэй Усянь никогда не думал, что сможет испытать её. Никогда не думал, что сможет испытать её к человеку, которого почти не знал. Вэй Усянь никогда не думал, что захочет вернуться в смертный мир, чтобы прожить мирскую жизнь, если бы это означало прожить её вместе с Лань Ванцзи. Стоило ли ему отказаться от своего плана? Соврать, что у него ничего не вышло, дождаться, пока час Лань Ванцзи настанет, и уйти вместе с ним на перерождение, а после надеяться отыскать его в столь огромном мире… Вэй Усянь горько усмехнулся, мысленно покачав головой. Ни сейчас и никогда после он не предал бы доверие этого удивительного человека ради мимолётного эгоистичного желания. — Вэй Ин? — растерянно позвал Лань Ванцзи, всё же коснувшись холодных рук стража после затянувшегося молчания. Он боялся, что наговорил лишнего. — Спасибо, — хрипло отозвался Вэй Усянь, встретившись с ним взглядом, после чего посмотрел на их вновь соединённые руки и улыбнулся слабой, но совершенно искренней улыбкой. — Спасибо.