42+

{=}

      Ник рыдал навзрыд, уперевшись спиной в бетонную стену у входа в пешеходный тоннель. Он схватился за ворот худи и оттянул его подальше от шеи, стараясь не задохнуться. Рваные вдохи слишком громкие для тишины этого места.       Нос горел от разъедающих его запахов. Горло болело, разодранное громкими криками. Это было очень больно, очень унизительно, противно и мерзко. Никогда бы не подумал, что в мире есть такие люди. Ни с чем не считаются. Ник просил их, он умолял – всё мимо. Они не слушали его слова. Слушали только его вой и рыдания и наслаждались, подливая масла в огонь, – называя шлюхой.       Омеге всё ещё больно. Он чувствует засохшую кровь на губах и бёдрах, причиняющую дискомфорт, трясущиеся ноги, которые еле держат, и ему так сильно плохо. Очень и очень плохо. – Папа... – тихо, почти не слышно, – Папа, – громче, – Папа, папа, ПАПА! – кричит.       Кричит изо всех сил, но его некому услышать. Голос исчезает, растворяясь в пустоте темной улицы. Папа ему не поможет. Ни в этом случае. Ни в каком из случаев.       Ноги подкашиваются, и Ник сползает по стене, падая на колени и упираясь ладонями в мокрый асфальт. Пальцы сжимают редкую траву, пробившуюся сквозь трещины.       На нём остались их запахи. Они смешались в одну вязкую, вонючую, липкую массу, обволакивая омегу с ног до головы. Хочется отмыть, оттереть, содрать с себя кожу, чтобы никогда больше их не чувствовать. Нужно идти домой, принять душ... А сил совсем нет. Хоть прямо здесь падай в эту грязную лужу перед лицом.       Ник всхлипывает, утирает трясущимися ладонями нескончаемые слёзы, размазывая грязь по лицу.       Он совсем один. Ему никто не поможет, ему не к кому обратиться, некому банально выплакаться, он никому не нужен. Крупная дрожь проходит по всему телу, и хорошо было бы, если бы от холода.       Он красивый, и он им понравился. Их заводило его тело. Им нравился его запах. Ник слышал это. Слышал каждое их слово.       Нужно спрятать. Никто не должен видеть, никто не должен трогать, никто не должен знать. Никто. Ничего. Не узнает...       ...Ник закидывает в рот очередную таблетку, запивая водой, и натягивает рукава большого серого худи, пряча в них свои дрожащие ладони. Омега любил красиво одеваться. Любил и умел. Но после этого случая всё изменилось.       У него не было сил, не было желания. Он перестал краситься, не обращал внимания на отросшие, уже как два месяца, корни. Перестал рисовать, воображая новые образы.       Самая важная его отдушина в жизни потеряла свой смысл. Ему очень нравилось выдумывать какие-то необычные виды одежды, комбинировать их. Весь стол был усыпан набросками пиджаков, футболок, брюк, платков. Он видел в этом свою определенную эстетику...       Но теперь это всё не важно. Он всё бросил. Дрожащая рука не может держать карандаш. Ему плохо. А папа, кажется, даже не заметил.

}={

      Аки стоит, прислонившись плечом к дверному косяку, и наблюдает за тем, как красится Ник. Омега взял подводку в надежде нарисовать маленькие ровные стрелки, но, открыв колпачок и поднеся её к веку, отбросил всякие надежды сделать хоть что-то похожее. Рука неистово тряслась, и это раздражало. Какой позор – Ник, оказывается, теперь даже этого сделать не может. Он выдохнул, раздражённо прикрыв глаза, и, взяв кисточку, просто кое-как растушевал коричневые тени по векам.       Омега смущённо глянул на гамму через зеркало и сложил всё на место, собираясь выйти в коридор. Аки его останавливает. – Погоди. – он потянулся к косметичке и снова достал кисточку, – Закрой глазки.       Ник послушно прикрыл веки и почувствовал мягкие прикосновения пальцев к подбородку и пушистый ворс, которым Аки тушевал тени ещё сильнее, вытягивая их в лёгкую стрелку. – Так будет получше. Тебе помочь со стрелками? – Чего? – в недоумении спросил омега, но затем немного встрепенулся, – А, нет, не надо. – Как скажешь. А ещё тебе нужно поменять тональник. – гамма увидел как неровно лежит тон, подчёркивая все шелушения, – Для твоей кожи он не подходит. И уход тебе надо подобрать. Лицо такими темпами скоро развалится. Сходим заодно с тобой в магазин, подберём что-нибудь. «Чего?...»       Ник с подозрением уставился на старшего. Вообще-то он и сам всё это знает. Но деньги из воздуха не берутся. – Откуда ты всё это знаешь? – тихо спросил он, разглядывая себя в зеркале. Стало действительно лучше. Аки ухмыльнулся. – Я гораздо ближе к омегам, чем ты думаешь. Иди пока обувайся, я сейчас подойду.

°°°°

      Прогулявшись по парку, они зашли в торговый центр. Побродив и там немного, Аки с Ником нашли то, что искал старший, – магазин косметики. И пока гамма был полностью увлечён изучением и подбором нужных пузырьков, Ник наконец-то решился с ним поговорить о важном. – Аки, а можно тебя спросить? – выдохнув, неуверенно начал омега. Было страшно спрашивать о таком, но всё же...хочется больше узнать человека, с которым ты теперь живёшь... Очень вовремя. – Да. – протянул Аки, смещая фокус своего внимания с тонального крема на омегу. – Ты сказал, что позже мне объяснишь, кто такие гаммы. – Да, точно. Напомни, что я уже рассказал? – Мм... – Ник слегка задумался, сморщив лоб, – то, что у гамм два запаха и их очень мало. – Понял. Значит, продолжим. – он отвернулся обратно к полкам, быстро цепляясь взглядом за новые оттенки теней и, как сорока, с блестящими глазами принялся их пробовать. – Ой, классные какие. Гамма – человек, совмещающий в себе качества альфы и омеги, подстраивающийся под партнёра. В зависимости от того, выбираю я альф или омег, тело и характер приобретает определённые черты противоположного пола.       Звучит...странно. Очень странно. По телу Ника пробежали мурашки. – На, держи. – Аки дал парню пару новых теней. – Красивые. – Ник повертел одну палетку в руке, изучая цвета, и сам себе тихо сказал: – Мне такие не подойдут. – затем возвращает внимание Аки. – Получается, что если тебе нравится альфа, то ты больше выглядишь как омега, а если нравится омега, то ты становишься альфой? – Ммм, не совсем так. Не имеет значения, кто мне нравится, имеет значение, кого я больше предпочитаю видеть в своей жизни. Ник скривил мордочку в недоумении. – Не понимаю. – Ну... – Аки облокотился подбородком на руку и задумчиво поднял взгляд, – Как бы объяснить по проще... Это довольно сложный процесс. Вот, к примеру, последние два года я больше сконцентрирован на омегах. В их кругу я провожу больше времени, общаюсь, встречаюсь и т.д. Это имеет определённое влияние на меня из-за воздействия омежьих феромонов. Но больше всего влияния на организм, конечно, имеет то, с кем ты больше спишь.       Ника будто молнией прошибло. Неприятная информация. Ему она не нравится. У Аки было много омег, получается, раз он сейчас как альфа. Хотя какая теперь разница? И... альфы были? А был ли он тогда омегой? Вообще ничего не понятно. – А ты когда-то был с альфой? Аки выдохнул, на миг прерывая изучение полок. – К сожалению, в моей жизни их было намного больше, чем я того хотел. О!– гамма нашёл то, что искал – новую коллекцию тональных кремов его любимого бренда.       Почему же это так странно – осознавать ещё и то, что у твоего альфы были другие альфы? Чертовщина какая-то. – Получается, ты когда-то... Был омегой? – Получается... Попробуй вот этот. – Аки протягивает Нику пробник. Омега нанёс немного на руку, – Вроде неплохой, что скажешь? – Ага. – Хм. Но всё равно что-то не то. – Тон нужен светлее. – Точно. И я всё-таки думаю, что он густоват. – Аки продолжил изучать бутылочки и свой рассказ, – Так вот. Я был омегой большую часть своей жизни. Меня так растили, потому что для альфы я был слишком смазливый, слабый, и в запахе преобладали омежьи феромоны.       Смазливый? Слабый? У Ника совершенно это не вяжется с образом того Аки, которого он видит перед собой сейчас. Хотя когда-то тоже спутал его с просто очень высоким омегой с непривычно четкими чертами лица. – «Быть гаммой опасно», – говорили мне родители. Что вот нас не изучили до конца, и любой гамма буквально на вес золота для всякого рода учёных; что таких мальчиков особенно любят во всяких...криминальных кругах, как диковинки, ну и всякими пугалками меня ещё пугали... Гамма на миг запнулся, сглотнул и слегка мотнул головой. – Не знаю, насколько это всё правда... В общем, мне всегда нужно было скрывать свои какие-то особенности. Кстати, до гона, пока кокос не раскрылся, мой запах расценивали как персиковый шоколад. – Аки улыбнулся. – Интересно, как он пахнет? Гамма поднял на него взгляд. – Можем с тобой потом поискать что-нибудь похожее. Ник кивнул. – Ты ещё не устал? – Нет. Продолжай. – Ну смотри. – старший продолжил, – Меня учили всяким омежьим манерам, как себя вести в обществе, ну и всякая такая фигня. И драться мне было нельзя: «не подобает такое поведение воспитанному омеге» – Аки передразнил слова своих родителей. – У меня не было сильного стремления придерживаться этого правила. Да и надобности не было. До определенного момента моей жизни меня это даже не особо тревожило. Запрещали и запрещали – хочу, послушаюсь, хочу – не послушаюсь...       Аки задумался. Довольно сложно всё это вспоминать, несмотря на долгие походы по врачам и работу с собственной головой. – Знаешь, быть омегой довольно страшно и опасно. Думаю, таким будет мой вывод. – Я знаю. – вырвалось у Ника неосознанно, раньше, чем он успел подумать.       Аки перевел взгляд на омегу и слегка поджал губы. Тот, когда понял, что сказал, сразу встрепенулся. – Я вернее.. Я же омега, да.. и, ну, все мы сталкиваемся со всяким... разным. Наверное. Дискриминации всякие там... всё такое.       Аки выдохнул. Ник проболтался, даже если пытается сделать вид, что это не так. Но если Аки сейчас начнет его дёргать, тот в ответ уйдёт в панику и будет задавать много вопросов, к которым старший сейчас не готов. – Ну да.       Ник начал нервничать: его мысли теперь о том, сильно ли он спалился и было ли что-то понятно этим «я знаю». – Ну, а почему ты сделал такой вывод? – пытается он замаскировать свою оплошность и продолжает гамму расспрашивать, хотя у самого уже голова пухнет от непонятности. – А это тебе знать не обязательно. Как-нибудь потом расскажу. И так много информации – смотри, у тебя уже мозг кипит. – Не кипит! Нормально всё! – Ник нахмурился и стал похож на злого котенка. Аки тихо хихикнул. – Ну ладно, последний вброс на сегодня. Вообще, говорят, что на то, каким гамма будет большую часть своей жизни, влияет то, что было первым: гон или течка. Не знаю, насколько это верно, но у меня первой была течка. Жизнь омеги меня сильно потрепала, мне не понравилось, поэтому я решил, что остаток своей жизни проведу как альфа. Достаточно удовлетворительный ответ? – Ну... да.       Если бы всё было так просто и каждый мог по своему желанию взять и сменить пол. Ну и диковинка эти гаммы. – Последний вопрос на сегодня. – Ник всё ещё нервничает и так пытается сделать вид, что всё в порядке. Гамма устало выдохнул и встал, разминая затёкшие ноги. – Валяй. – Почему тогда ты пьёшь подавители? – Потому что если не буду пить, то будет мешанина с запахами. Всё, теперь хватит.       Вообще ничего непонятно. Вообще ничего не вяжется. Запахи, особенности, реакции. Альфы, омеги в одном теле...       У омеги как-будто отключились связи в нейронах. Несмотря на это, он настойчиво старается загладить ту неловкость в груди, но как-будто делает только хуже. – Ну нет, мне интересно! – Кроха, – гамма слегка наклонился в его сторону и положил руку тому на голову, – ты ничего не поймёшь и не запомнишь. Перевари сначала это. Будет интересно –потом ещё ко мне подойдёшь как-нибудь, я ещё расскажу. Не забивай себе голову так сильно. Ник постоял минуту, подумал. – Ладно. – Кстати, тени мои. – А? – удивился омега, но затем сразу же отряхнулся, – А... Ну да, хорошо.       Ник смотрел задумчиво куда-то сквозь гамму и в какой-то момент резко подскочил и довольно шумно выкрикнул: – Чёрт! Мой магазин так далеко!       Аки чуть не отпрыгнул от резкой смены темы. – Чего? Какой магазин? – А? Ой, прости. Я не хотел так громко. – омега смутился, – Я просто только вспомнил, что мне надо корни подкрасить. Уже месяц прошёл, как я про них забыл, а для этого надо краску купить. – Боже, – с облегчением выдохнул гамма, театрально схватившись за сердце, – зачем так резко? Он так сильно имеет значение? – Ну... просто ту краску, которая мне нужна, я нашел только там. – Ты уверен? – Аки хитро посмотрел на омегу. – Ну... В моем районе – да. – Ты сейчас находишься в магазине, где есть всё. Может и твоя краска там будет. – Правда всё? – Ну, может не совсем всё, но очень и очень много. В крайнем случае, тут рядом есть профессиональный парикмахерский магазин, там уж точно должно быть.       Ник на секунду задумался, а затем снова подняв на Аки глаза, смущённо улыбнулся и сказал: – Ну, тогда я пойду посмотрю. – Без проблем, иди. Я пока ещё здесь побуду. – Хорошо.       Ник пошёл искать отдел с красками для волос. «Чёрт! Чёрт! Чёрт! Какой я идиот!»       Он сбежал – сам этого не понимая. Всё слишком странно, слишком много информации, слишком ново и непонятно.       Омега подошёл к стеллажам со средствами для волос, прячась за полками, и прикрыл лицо ладонями, мелко подпрыгивая на месте. «Как неловко!»       Он тихо пищал и крутился. Хотелось выплеснуть эту энергию, резко возросшую из-за выброшенного в кровь адреналина от неловкости.       Ник сделал глубокий вдох и убрал руки. «Всё, спокойно, он ни о чём не догадался» – Фух, так. Ищем краску.       Его лицо отражало полную решимость, и какого было его удивление, когда на полке действительно стояла та самая краска, которой не было нигде в районе, где жил омега. Да ещё и ассортимент гораздо обширнее.       Ник берет нужную коробочку и, чуть ли не в при прыжку, идёт обратно к гамме. Увидев зеркало в зале, по старой привычке, посмотрел на себя и поправил сползший с плеча кардиган. В момент – всё ломается.       Улыбка с лица мгновенно сползает. Его тело парализует, сердце бьётся в истерике, а дышать становится сложнее. Горло сдавило. Стеклянный взгляд прикован к отражению в зеркале. «Что он тут делает?..»       Там – он. Один из тех троих, что перевернули жизнь омеги на «до» и «после». Один из тех, из-за кого его жизнь пошла под откос. «Просто уйди, не подходи...»       Альфа вдохнул воздух, уловив в нем знакомые сладкие нотки, и повернул голову к парню. Чёрт. Ник сегодня не пил подавители! – Ни-и-ик, какая встреча! – знакомый голос. Гадкий, мерзкий, липкий, как слизь. Молодой альфа лет семнадцати вальяжно подходит ближе, в его взгляде сверкает желание поиздеваться.       Глаза омеги начинают наполняться слезами. Он не может пошевелиться, не может кричать, не может даже говорить. Тело застыло, будто его залили бетоном: мышцы – как сталь. Все голоса вокруг вдруг стали отдалёнными. Ник слышит лишь своё дрожащее дыхание и пульсирующее сердце. «Уходи, Ник, уходи!» – надрывный голос в голове, но ноги не слушают, они будто приросли к полу, – «Ну же, беги!!!»       Омега боится и злится сам на себя за то, что не может заставить собственное тело ему подчиняться.       Аки услышал голос, зовущий Ника, и сразу насторожился, повернув голову и увидев застывшего вдалеке омегу. Он отложил все пробники и поспешил к нему. – Как дела, маленькая шлюшка? – альфа тянет руку к лицу омеги, касается щеки и приподнимает его голову за подбородок. В глазах отражалось лицо, полное злобной радости. Ника прострелило – в голове резко всплывали отрывки с того дня. Его накрыла паника. – Давно тебя не видел. Совсем школу забросил? – Руки свои убрал! – низкий рык Аки разрывает его идиллию.       Гамма подходит, отбрасывая руку альфы и становясь почти вплотную к младшему, закрыв собой омегу. – Ещё раз тебя увижу – на филе распластаю, ты меня понял?!       Тёмная аура Аки расплылась по магазину едким запахом кокоса и шоколада. Его злость почувствовали все – тяжёлым привкусом на языке.       Альфа закашлялся. Испуг свой постарался скрыть, криво улыбнулся. Его взгляд вдруг зацепился за две пары острых клыков. – Ухуху, кого выцепил. – Повякай мне тут! – шея Аки напряжена, пальцы подрагивают от напряжения, в любой момент готовы вцепиться в этого щенка. Одно лишнее слово – и его понесёт.       Альфа просто ушёл, в сдающемся жесте подняв руки. Довольно опасно находится рядом с альфой, чей запах злости настолько сильный, что его буквально можно попробовать на вкус. – Сучёнышь... Кроха. – Аки резко меняется в лице и расслабляется, развернувшись к Нику.       Тот был на грани истерики, не понимая, где он находится и в безопасности ли. Дыхание сбивчивое, грудь слишком часто вздымалась, пальцы тряслись. – Эй, Ник. Слышишь меня? – Гамма кладет руки на плечи омеги, слегка тормошит и наклоняется на уровень его глаз, – Я тут, всё хорошо. Смотри на меня.       Ник вздрагивает, наконец, возвращаясь в реальность. Взгляд фокусируется на Аки. Младший беззвучно плачет, прижимаясь к его груди. Голоса нет – омега всё ещё не может выдавить из себя ни звука. – Всё хорошо, Кроха. – гамма мягко чухает Ника по затылку, – Я с тобой. Он уже ушёл.       Внутри всё напряжено, сжимается так, что в груди больно. Расслабиться сложно – кажется, почти невозможно, но так хочется.       Ещё несколько минут они стоят рядом с полками. Дыхание Ника постепенно выравнивается, мышцы отпускает. Коробочка с краской уже давно валяется на полу – забытая, никому не нужная. – Я тебя никому не отдам, слышишь? Никого не подпущу. Никому не дам тебя обидеть. Пусть только попробуют.       Омега сильнее прижимается к Аки. Дыхание, наконец, становится ровным, но глаза всё ещё мокрые. – Пойдем, я тебе кое-что покажу. – Там...твои тени...– всхлипывает Ник, показывая на стелажи. Он ведь положил их на полку, рассматривая коробочки – и совсем про них забыл. – Ничего страшного. Потом за ними зайду. Пойдем, мой хороший.

°°°°

      Ветки ломаются под колёсами, наполняя лес сухим треском. Вечернее солнце пробивается сквозь листву, освещая опушки и пни. – Ещё чуть-чуть. Мы почти приехали.       Аки держит омегу за руку, мягко поглаживая пальцем. – Ты привёз меня в лес, чтобы убить? – тихо спрашивает Ник. Гамма посмотрел на младшего, приподняв одну бровь. – Чего? Ник устало улыбается. – Шучу.       Машина останавливается. Они выходят и поднимаются на небольшой холм. Там – одинокая лавочка. И вид...       Отсюда залитый солнцем город видно, как на ладони. Чётко видно, где элитные районы с новыми небоскрёбами и зелёными парками; где обычные многоэтажки перемешиваются со старыми пятиэтажками – детские площадки, магазинчики; и где окраина – трущобы, место всех отбросов общества, где живут бедные, наркоманы и алкоголики. Там жил Ник.       Где-то вдали тянутся трассы с крошечными машинами. За ними так забавно наблюдать – будто за игрушечными. – Это, скажем так, моё секретное место. – Аки проводит ладонью по дереву, – Я прихожу сюда, когда мне совсем плохо. Тут тихо, никто практически не ходит и вид... – он на секунду замолкает всматриваясь в даль, – просто потрясающий. Идеальное место, чтобы побыть наедине со своими мыслями.       Он приглашает Ника сесть. Омега заворожённо смотрит на эти, действительно, красивые дома и центральные парки и, наконец, опускается на всё ещё чуть влажные доски.       Они молчат. Просто сидят. Каждый в своих мыслях. Аки просто обнимает и держит за руку – давая время омеге прийти в себя. – Мне было так страшно... – вскоре выдает Ник. – Я даже не мог тебя позвать. Не мог сдвинуться с места. Я просто ничтожество. – С чего ты взял, что ты ничтожество? – омега ничего не ответил, – Ты не виноват в том, что у твоего организма такая защитная реакция. Я тебя понимаю, сам таким был.       Ник поднимает на него взгляд. А Аки быстро осознал, что ляпнул лишнее. Теперь придется лезть в себя, вытаскивать весь этот ужас, который таится так глубоко. – Ты? Гамма кивнул, мысленно дав себе по лбу. – Я. – У тебя тоже было что-то... настолько сильное? Что твоё тело не было в состоянии говорить и двигаться? – Было. Много чего было. Всё я тебе, конечно, рассказать не смогу, но...если ты готов, могу рассказать парочку историй.       Ник задумался. Тело будто ватное. Он почти его не чувствует. – Парочку... Нет, давай не сегодня. Я очень устал.       Парень ложиться на колени гаммы, накрывается его рукой, стараясь зарыться, как в одеяло.       Аки облегчённо выдохнул и осторожно укрывает Ника собой, создавая защищённое пространство. Уложив голову на его плечо, гамма пощекотал ухо омеги, задав лёгкий вопрос: – Тебе так хорошо и спокойно? – Ага.       В голове Ника пустота. Будто все эмоции обнулили. Нет никаких мыслей. Он отрешённо смотрит в даль, на один из домов. Или сквозь него – омега не знает, куда именно направлен его взгляд. – Помнишь, я извинялся сегодня утром? – гамма закусил губу, – Я просил у тебя прощения за твою первую течку. – чувства Ника немного включились, у него покраснели уши, – Всё, собственно, произошло совсем не так, как должно было быть. Я немного позже осознал, что сделал довольно большую ошибку. – Ну... я тебя прощаю. Тем более я сам... в общем... типа как не был против.. – Ник опустил глаза, рассматривая мелкие камушки и листья на влажной земле. Всё ещё пусто. – Типа... – Аки хмыкнул, – Ну, вообще-то был.       Омега ничего не ответил, лишь сглотнул образовавшийся в горле ком. – А почему...почему ты сразу не сказал?       Аки посмотрел вдаль, слегка задумавшись. Легкий ветерок трепал его волосы. – Мне порой тоже бывает сложно что-то сказать. Да и...узнал кое-что... Ник сразу насторожился. – Что-то плохое? – омега повернул голову к парню.       Аки посмотрел на него, погладил по щеке. Неловкое молчание застыло между ними. Гамма покрутил в пальцах прядь его волос и перевёл тему: – Когда ты первый раз покрасился?       Парень отмер и отвернулся, вернув взгляд камушкам. – Мм... в тринадцать где-то. – Папа не ругался? – Ну... Нет. Я думаю ему было, как обычно, плевать.       Аки выдохнул и поцеловал омегу в макушку. Тишина продолжалась, пока на город не упал закат. Смеркалось. В самом лесу уже темно. Вокруг пели сверчки, а уползающее солнце освещало высокие многоэтажки города насыщенным оранжевым светом. – Красиво. – Ник шмыгнул носом, укутываясь сильнее в кардиган. – Замёрз? – Немного. – Можем уже уехать. Омега кивнул после недолгого молчания. – Ну... ещё чуть-чуть. Дождавшись полной темноты, они, сев в машину, поехали домой.

{=}

      Ник смотрит на свое отражение в зеркале. С волос капает вода. Теперь они не светло-русые – они белые, как снег. Чёрная футболка в коричневых пятнах. Весь пол измазан в осветлителе, и омеге надо это быстро оттирать, пока папа не заметил. Он берёт тряпку и начинает вытирать заляпаное зеркало.       Когда вся ванная была вымыта, Ник собрал все кисточки, бумажки, бутылки и картонки и пошел выбрасывать на кухню. Мужчина отсыпался, поэтому у омеги ещё было время подготовиться к его реакции. Хотя он не думал, что вообще будет замечен. А может, его поругают. Это...было бы отлично.       Старший омега выполз из своей комнаты под вечер, налив себе воды и залпом осушив чашку. Чувствовал он себя, откровенно говоря, хреново после вчерашней попойки.       Ник, услышав копошение на кухне и отложив ручку, побежал туда. Когда папе было плохо, омега всегда о нём заботился. Старался, по крайней мере. Вот и сейчас – он знал, что папа целый день не ел, поэтому молча подошёл к холодильнику, достал оттуда суп и поставил на плиту. Рядом закипает чайник. Ник насыпал в чашку чёрный чай с малиной – папин любимый. Нарезал хлеб, сложил в тарелку, поставил на стол, украдкой посмотрев на мужчину. А тот молча за ним наблюдает из-под полуоткрытых век.       Ник налил суп в тарелку и поставил её перед папой на стол вместе с чашкой чая и нарезанной колбасой.       Старший омега взял в руку ложку и, не отрывая от сына взгляда, подозвал к себе. Ник послушно подошёл, а тот поправил его белую челку худощавыми пальцами. – Цвет красивый. – голос осипший, прокуренный, – Криво, конечно, но сойдет. Откуда идею взял? – Ну... – Ник смутился, – На картинке увидел... Папа понимающе кивнул. – Будь аккуратнее, не испорти волосы – потеряешь свою привлекательность. Дай мне сигареты.       Младший омега подошёл к подоконнику и взял оттуда пачку сигарет, протягивая папе. Тот забрал их, положил на стол и вернулся к супу, больше не проронив ни слова. А Ник...       А Ник привык. Он просто разворачивается и молча уходит в комнату. Но папа заметил и ему... Ему понравилось! В душе Ника бушует сильная радость. Он так давно не слышал ничего подобного. Папа обратил на него внимание, да ещё и похвалил. Это... Самое лучшее, что произошло с ним за последние шесть лет.

}={

– Аки... – Ник провёл пальцами по дверному косяку, делая вид, что очень заинтересован количеством несуществующей на нём пыли, – Можно я сегодня посплю с тобой?       Омега покосился на парня сидящего за столом. Гамма крутится на стуле, останавливаясь напротив Ника, и кажется, в его груди что-то ёкнуло. А может, даже забилось со скоростью отбойного молотка. Можно было бы ещё театрально поднять брови и округлить глаза, но это может спугнуть младшего, поэтому обойдёмся. – А ты чего спрашиваешь? – Я... – этот вопрос стрелой неловкости пронзил грудь. Он не может просто спросить? Омега хмурит брови. – Ну... Просто. – Ну раз просто – то можно. – с лёгкой издёвкой ответил Аки, хитро прищуриваясь. – Мы просто за всё это время практически никак не контактировали, а мы...мы ж в отношениях как бы. Тебя долго не было...       Омега ловит на себе прищуреный взгляд гаммы и резко возвращает внимание двери, поджимая губы. Ник прочищает горло и продолжает тереть косяк пальцами. – Ну... Тогда когда я могу прийти? – Ты меня иногда поражаешь своими вопросами. Когда хочешь – тогда и приходи. – Хорошо. – омега быстро соскальзывает пальцами по дереву и развернувшись на пятках уходит, не до конца прикрыв за собой дверь.       И Аки заметил ее. Не сразу. Но она будто огнем горела, привлекая к себе внимание. Щель. Эта долбаная щель.       Пальцы гаммы дрогнули. Всего лишь пара сантиметров. Но этого достаточно, чтобы тонкая полоска света могла пройти сквозь неё. Дрожащая из-за гуляющего по квартире сквозняка, который еле заметно шевелил дверь, превращая полоску в живой организм.       Он резко помрачнел, будто внутри щёлкнул тумблер. В голове мигает красная вывеска: «Опасно»       Обычно по ночам Аки оставляет дверь либо распахнутой, чтобы все было в поле его зрения, либо закрытой на замок – что бывает чаще. Но никогда она не бывает приоткрытой.       Гамма никогда не допускает того, что может заставить его мозг додумывать за него. Придумывать опасность там, где ее нет. Строить вымышленные догадки. Почему именно сейчас?       Он глубоко вдохнул и уставился взглядом в дверь, не мигая. Потянулся рукой к стаканчику с ручками и, вытащив одну, нервно начал играться ею в пальцах. Он должен это перебороть. Нельзя жить в вечных кошмарах. «Закрой. Быстрее» «Он не сможет зайти, если я её закрою» «Но он может постучать» «Он может этого не сделать» «Страшно» «Ты у себя дома. Ты в безопасности» «Тогда я тоже был дома – и его это не остановило»       Мысли накатывали, словно снежный ком – всё больше и больше, пока не обрушились лавиной. С каждой тревожной мыслью пальцы Аки дрожали всё сильнее, а горло болезненно сдавливало. Он не мог... не мог оставить её незапертой.       В животе закручивается клубок – жёсткий, будто из стальной проволоки. Мышцы налились напряжением, готовые в любой момент рвануть. Включилась система «бей или беги». И ноги готовы бежать.       Гамма стучит ручкой по столу с нарастающей скоростью, продолжая всматриваться в щель. Ещё секунда. Ещё две. Ещё немного.       В тонкой полоске света что-то дёрнулось. Что-то быстро промелькнуло – почти мимолётно. Что-то расплывчатое, тёмное. Как-будто тень...       Аки отшвыривает ручку так, что та отлетает от стены и падает на пол, резко встаёт, почти в панике приближаясь к двери, и падая на колени. Щелчок.       Он закрывает её на замок... И выдыхает. Медленно, уткнувшись лбом в дерево. Стало спокойно. Резкий откат. Мышцы расслабляются, лёгкие отпускает. Но голова всё не успокаивается. «Он постучит»       Была ли это действительно тень или всего лишь игра света, сквозняка, плод его больного воображения, проехавшая мимо машина или мигнувший баннер – он не знает. И проверять не хочет. Аки лучше перестрахуется.       Напряжённое дыхание эхом отскакивает от стен. Гамма садится на пол, развернувшись спиной к двери, прислоняется к ней затылком и прикрывает глаза ладонями. «Почему тебе всё ещё страшно в собственном доме, где никого, кроме вас, нет?» – Всё в порядке. – шепчет он себе, цепляясь за звук собственного голоса. За дверью тихо слышно, как льется вода в душе, звонко падая на пол, – Всё хорошо. Ты здесь один. Никто не зайдет. Тебя никто не тронет. Никто, никто, никто... Да сколько можно трястись из-за этого?! – рычит, почти срывается, но тут же осаждает себя, зажимая рот. «Не злись на себя. Ты не виноват» «Он может услышать. Может испугаться»       Аки прячет лицо, утыкаясь в предплечье и слегка покачиваясь. Автоматически прикрывает ладонью сгиб шеи. Капли пота выступают на лбу. «Не вини себя» «Если бы я не открыл дверь...» «Ты не виноват» «Виноват... я во всём виноват...я впустил его...» «Тебе больше некого бояться» «Но я боюсь...»       Дыхание Аки на миг замирает. Осознание хлёстко бьет его, резко обрывая мысли и смещая фокус. «А меня...можно боятся? Я ведь теперь такой страшный.»       Действительно. Он теперь такой же сильный, такой же страшный и дикий – пусть не такой высокий и крупный. Его уже давно никто не трогает. Его боятся.       Аки делает глубокий вдох, расслабляет руки. В глазах загорается огонек уверенности, на губах расцветает ухмылка. Да, это он. Кто набил морду стольким альфам? Он. Кто защищал омег от них? Он. Кто смог одними словами усадить альф на жопу? Он. Кто руководит целой командой, состоящей исключительно из существ мужского пола, считающих себя альфами? Он.       Это всё сделал Аки – своими собственными руками. Его теперь воспринимают всерьёз, с гаммой считаются и слышат его мнение.       Аки выпрямился, расправив плечи. Ещё пару медленных, спокойных вдохов – и он возвращается на свое кресло.       Колени саднят. Только сейчас в организм вернулось чувство физической боли. Аки обращает внимание на ноги и видит, что содрал кожу на коленях об пол, когда упал на них и проехался. Смотрит, не мигая. – Аки...– голос уставший, с хрипотцой, – Какой же ты придурок. Тупой твой мозг.       Парень не очень любит быть один, не любит находится в тишине. Сразу приходят они: тревога, мысли, воспоминания. Сначала помогало загрузиться так, что времени просто не остаётся. Но сейчас уже просто нет сил.       Аки, выжатый как лимон, встаёт, открывает дверь и идёт на кухню. Достает аптечку и несёт ее в комнату. Успокоительные, подавители, старые антидепрессанты с уже вышедшим сроком годности, блокаторы, стабилизаторы, нейролептики... Где-то среди всего этого барахла затесались антисептик, бинты и пластыри.       Гамма включает фильм и находит нужное. Обрабатывает раны, закинув ноги на стол. Весьма неожиданно в голове промелькнула мысль: «Пора увольняться из кафе» Аки выдохнул, молча подтверждая свою идею.       Топот ног по коридору, щелчок двери – всё это возвращает гамму в реальность. Обработав раны, Аки быстро наклеивает бежевый пластырь, хлопает себя ладонями по лицу, чтобы прийти в прежний вид, и спешит убрать аптечку обратно на кухню – пока Ник не вышел из комнаты.       Омега появляется как раз в тот момент, когда Аки стоял у холодильника и что-то ел прямо оттуда. – Я готов. – твёрдо говорит Ник, собрав перед этим всю свою смелость.       С волос капает вода, оставляя мокрые пятна на длинной белой футболке. Поправив спущенную на пятку фиолетовую штанину с тремя полосками, Ник осматривает происходящее.       Аки отвлекается от поедания торта, который он нашёл в холодильнике. – Аки... Что ты ешь? Гамма пережёвывает последнюю ложку. – Торт. Ник подходит, смотрит на оставшиеся три куска. – Это... – Я тебе тоже оставил. – Я...хотел растянуть его на несколько дней. – Тебе этого не хватит? – Ну... – омега мысленно разделил каждый кусок ещё пополам, – Хватит. Нет, всё в порядке. Но ты съел почти весь торт в одиночку. Это...конечно...мощно. На тебе это никак не отразится? – Неа. У меня типаж такой. И я всё равно завтра в зал. Неловкая пауза. – Это был мой торт. – всматриваясь в три кусочка, тихо бормочет омега. – Хочешь, я тебе завтра ещё такой куплю? – Нет, ты не понимаешь – это был МОЙ торт, который я купил за СВОИ собственные деньги. Просто сам факт. Аки виновато опустил глаза. – Прости.       Ник закрывает дверцу холодильника и смотрит на гамму. Долго смотрит. В теле напряжение, но не от страха, не от злости – будь он неладен, этот торт, – а от необходимости решиться. От того, что омега хочет сделать, но считает, что не совсем имеет на это право.       Он облизывает губы и подходит к Аки, тянет руки и... обнимает. Сам. Первый.       Старший слегка дрогнул, но не шевелился, лишь осторожно положил руки тому на спину и мягко погладил. – Аки. – М? – Идём спать? – Пошли. Уже довольно поздно.       Ник прыгает и уваливается в кровать Аки, кутается в его одеяло. Гамма улыбается, наблюдая за этим, и выключает ноутбук. Фильм можно и завтра досмотреть.       Укладываясь рядом с омегой, старший обнимает его со спины и целует в макушку, задержавшись на миг, вдохнув мягкую клубнику. – Ты не обижаешься? Омега помотал головой. – Нет. Не переживай. – он обнимает руку парня. Немного помолчав, неуверенно начал: – Что ты делаешь завтра? – Я? – Аки слегка удивился, – Я... Ну завтра, как я уже говорил, пойду утром в зал, потом ещё по делам схожу. А потом я свободен. Ты что-то хотел? Ник облизывает губы. – Ну... Я хочу с тобой фильм посмотреть... – Фильм? Хорошо, без проблем. – А ты так всегда будешь? Долго не быть дома. – Кроох. – старший крепче обнял омегу. Аки знал, что Ника его отсутствие может задеть, но пытался всё сгладить. Видимо плохо получилось... Очень плохо. – Прости, Крох. Нет, это было внеплановое отсутствие. Я надеюсь больше такого не повторится и мы с тобой будем проводить время вместе почаще.       Гамма поцеловал младшего еще пару раз. Ник улыбнулся и подложил ладонь Аки под щёку. – Спокойной ночи, Аки. – Спокойной ночи, Кроха.