Русальи недели

Марго на фоне закатила глаза и снова уткнулась в планшет, закусывая губу и недовольно хмурясь. Волновать происходящее вокруг ее перестало еще с полчаса назад, когда пыхтящий и едва не выкипающий майор чеканил шаг по жалобно поскрипывающим доскам слишком старого для таких потрясений пола. Игорь Гром сначала долго ругался, вызвав у Разумовского такую гримасу, что Марго искренне забеспокоилась, не придется ли его потом записывать на лишний массаж, потом хрипловатым лающим голосом говорил с кем-то по телефону и, чуть поумерив пыл, все-таки сел на потрепанный стул, глазами выражая полнейшую готовность слушать. В углу старательно сливался со стеной Шура, не в состоянии выдержать два раздраженных взгляда: Олег и Сергей поочередно поджимали губы, всем своим видом выражая крайнюю степень презрения к происходящему. Оба считали, что можно было бы обойтись и без официального вмешательства охотников. Хотя они не могли в душе не признавать, что без внезапного появления Грома все могло кончиться куда хуже. — Еще раз, — устало потер глаза майор, обводя взглядом всех собравшихся в доме Разумовского, — Вы в итоге хорошие, они — плохие, так? Марго оторвалась от планшета, мутным взглядом рассматривая сидящего напротив Волкова. Поджала губы, хмурясь и прикусывая костяшку указательного пальца, и снова уткнулась в планшет, не сочтя разговор достаточно интересным. — Нет, не так, — почти скрипнул зубами Разумовский. Он кутался в необъятного вида кофту и иногда нервно подергивал плечами, будто пытаясь стряхнуть остатки напряжения, но даже при всем при этом выглядел практически по-королевски, — Они обозначили повод для открытия охоты, но не представили ни одной бумаги, из чего я сделал вывод, что их действия — самосуд и не санкционированы. Я не был обязан впускать их к себе, предупредил о последствиях. Он медленно выдохнул, пряча тонко подрагивающие пальцы в рукава и, вскидывая подбородок, продолжил: — То, что случилось, всего лишь результат их профессиональной непригодности, майор. К тому же, я непременно подам жалобу на их действия. Что-то неуловимо поменялось в его голосе. Тон опустился ниже, прорезалась странная тягучая хрипотца, и, если бы Олег не доверял своим ушам до конца, ни за что бы не поверил, что Сережа может так говорить. Впрочем, мельком оглядев остальных, он понял, что слышит разницу скорее на уровне волн и отдельных звуков, потому что на такие разительные перемены никто внимания больше не обратил. Стало не по себе. Разумовский тем временем как-то нехорошо блеснул глазами, манерно щелкая пальцами в воздухе. — Марго, — он выдержал почти театральную паузу, — Будь добра, отправь от моего имени претензию. Гром скривился, с открытой неприязнью рассматривая мужчину. Бросил взгляд на молчащего все это время Олега. Тот задумчиво хмурился, незаметно постукивая пальцами по коленке и чуть наклонив голову. С этим можно было работать, но, оглядываясь на едва ли ядом не плюющегося Сергея, все надежды на скорое разрешение проблемы в глазах Игоря обращались прахом. Он встал, оглядывая удивительно просторную кухню, плавно перетекающую в светлую комнату. Еле удалось подавить зевок — за всеми разбирательствами, упаковыванием и отправкой незадачливых коллег с конвоем незаметно прошла ночь, теперь мутной дымкой оседавшая в траве. Утренняя серость за окном давила на виски, вызывая тупую усталую боль и только увеличивая раздражение всех присутствующих. Нужно было взять передышку. Игорь нехотя закрыл потрепанный блокнот, где часом ранее схематично конспектировал сухие факты и примерное время, потянулся, не скрывая своей утомленности. — Хорошо, — он со скрипом задвинул за собой стул, мимолетно наслаждаясь поморщившимся Разумовским, — Тогда настоятельно рекомендую в течение трех дней вернуться в город. Вас вызовут на допрос. Вы не первые, кто в последнее время пострадал, поэтому думаю, что начальство захочет узнать подробности для приобщения к делу. Защебетала поднявшаяся с места Марго. Легко отложила планшет, бросая мимолетный взгляд на задумчиво отвернувшегося Сергея, хмыкнула и выскользнула из дома вслед за Громом. Пахнуло надвигающимся похолоданием, и она поежилась, тихонько прикрывая за собой дверь. Непривычная тишина ударила по ушам. Показалось, что на километры вокруг слышно каждый шорох, каждый звук. Побежали мурашки, Марго плотнее закуталась в кофту, передергивая плечами. — Чего тебе? — устало обернулся на нее майор, останавливаясь парой ступенек ниже и поднимая на нее голову. Сейчас он показался куда старше своих лет: с пробивающейся щетиной, кругами под глазами и тонко поджатыми губами. Стало почти совестно, что оторвали человека от, очевидно, законного выходного. С другой стороны, лучше так, чем потом разбираться с последствиями злости босса, — как здраво рассудила Марго. В конце концов, по ее мнению, все, что ни делалось, делалось к лучшему. — Почему прислали тебя? — она наклонила голову, с любопытством рассматривая мужчину перед собой, — Под Сергея копают сразу с двух сторон, но это кто-то новый. Кто-то, кому не интересны его счета или нечисть, которой он покровительствует. Это не одно и то же с предыдущими делами, сводки по которым я видела. Гром скривился, недовольно скрещивая руки на груди. Утомленный прошедшей ночью мозг работал на пределе возможностей, отказываясь выдавать способы сбагрить въедливую девчонку обратно ее боссу. Жутко хотелось спать. — Мы не знаем, — Игорь мотнул головой, зашарив по карманам в поисках телефона, — Поэтому я здесь и поэтому искренне и по-человечески прошу вас вернуться в город. Когда что-то прояснится, я сообщу. Единственное, что вы можете сделать сейчас — это постараться не встрять во что-то посерьезнее. Все. Он отвернулся, резво сбегая по ступенькам и махнув на прощание рукой. Не нравилось Марго это все. Она проводила взглядом скрывшегося в предрассветных сумерках Грома и вздрогнула, оборачиваясь на хлопок двери. Шура набросил ей на плечи чью-то огромную куртку, устало кривя губы в подобие улыбки. Встал рядом, облокотившись на перила и по привычке взъерошив и без того непослушные волосы, неловко потер шею. — Там почти воздух трещит, — он передернул плечами, усмехаясь, — Подумал, что тут будет лучше. Лучше, очевидно, не стало. Марго дернула уголком губ, краем глаза следя, как парень выуживает из кармана помятую пачку и ищет зажигалку. Они и поговорить-то толком не успели: только бросилась в глаза слишком яркая для мягкого ночного света ламп шевелюра и озорные лукавые глаза. Энергичность и неуемная жизнерадостность вечно крутившегося где-то рядом парня раздражали. А вот Волков, похоже, именно это и ценил. Странная из них получится семейка. Марго притопнула ногой, скользя взглядом по неплотно прикрытой двери и пробивающейся из щели узкой полоске света. Хотелось обратно в тепло, а еще лучше — в город. Поближе к привычной работе и подальше от всех этих приключений. Ни первое, ни второе сейчас доступно не было: за стенкой тихо переговаривались Волков с Разумовским, а возвращение в Питер сулило только следующий виток развития этой неприятной истории с фамильяром. Что-то громыхнуло за дверью, и Марго, не думая, рванула на звук. Следом в дом ввалился Шура, запнувшись о порог и чуть не упав. Отчетливо запершило в горле потрескивающее в воздухе напряжение. Очевидно, разговора не получилось. Хмурился стоящий напротив вскинувшего голову Сергея Волков, нервически трепыхался свет мигающего светильника, запахло озоном. Разумовский сжал подрагивающие пальцы в кулак, медленно выдыхая и опуская плечи, немного посветлел глазами. Блюдце, только что разлетевшееся от удара об пол на десятки осколков, определенно помогло выплеснуть хоть немного раздражения — теперь получалось поддерживать хотя бы видимость спокойствия. Непробиваемый Волков поджал губы, почти отрешенно разглядывая фарфоровые осколки под ногами, о чем-то думал. — Вышли вон, — не оборачиваясь скомандовал Разумовский, заставляя Шуру за спиной Марго поежиться, — Живо! Голос сел, внезапно позвучав куда более зловеще, чем предполагалось, и Марго, обернувшись напоследок и цапнув с комода чью-то зажигалку, вытолкнула парня обратно на улицу, плотно прикрывая за их спинами дверь. Раздражать и без того взвинченного Сергея в ее понимании имело ту же классификацию уровня слабоумия и отваги, что щекотать спящего дракона — бессмысленно и опасно для жизни. Справедливости ради, Марго догадывалась, что по-настоящему рассерженным она Разумовского еще ни разу не видела, и отчего-то это знание приносило ей вполне отчетливое успокоение. Видеть, как такому человеку, как он, срывает башню — это, конечно, не для слабонервных. Олег оторвал взгляд от прикрывшейся двери, хмыкнул чему-то своему. Сергей сейчас его не пугал совершенно. Он был раздраженным, уставшим, вымотанным бесконечной, кажется, ночью, но никак не несущим опасность. По крайней мере, в это хотелось верить. К тому же, теперь им точно нужно было многое обсудить: после разговора с Мариной вероятность того, что все это как-нибудь само собой устроится, стремилась к нулю. Нужно было что-то решать. И не то чтобы Олег не догадывался, что выбора-то у него и нет. Точнее, выбор был, но эта призрачная, эфемерная возможность возвращения в почти родные пески и бесконечный багрово-пепельный туман вечной войны не была достойной альтернативой. И это был еще один аспект, над которым следовало задуматься прежде, чем что-то отвечать Разумовскому. Удивительно, но они успели почти разругаться в первые три минуты, как остались наедине. По мнению Олега, перспектива была потрясающей. Хотя нельзя было не признаться хотя бы себе, что даже вот такой вот Сережа был хорош. С растрепанными волосами, нервно бегающими пальцами и стылым, как вода в апрельском ручье, глазами. Только загляни — и застынешь на век ледяным изваянием, ни одно солнце не отогреет. — Значит, я получаю от этого все то же, что ты, — наклонил голову набок Волков, рассматривая Разумовского из-под ресниц, — Поддержку, якорь, силу, защиту… Как далеко мы должны быть друг от друга, чтобы порвать связь? Разумовский невесело хмыкнул, опуская плечи и встряхивая руками. Как будто хохлиться перестал, пригладил топорщащиеся во все стороны перья, блеснул ледяными глазами. — Это не так работает, — он прошелся по комнате, прикусывая костяшку указательного пальца и явно пытаясь подобрать верные слова, — Это же не нитка. Связь обрывается, только если случится что-то из ряда вон, как я думаю. Может, смерть или предательство… — То есть ты не знаешь, — уточнил Волков, возвращаясь на облюбованный еще пару дней назад стул и закидывая ногу на ногу. Разумовский активнее заходил по комнате, теребя кончик растрепанной косы и изредка запинаясь о складку на полосатом веселеньком половике. Дернулась занавеска, и из-за нее, любопытно поблескивая глазами-бусинками, высунулся домовой. Олег удивленно вскинул брови, разглядывая лохматое существо в ответ, на пробу протянул нежити бублик со стола. Маленькая черная лапка, цепко ухватилась сначала за его палец, потом, подумав, все-таки цапнула угощение. И домовой, мелькнув смазанным пятном через всю комнату, скрылся где-то на лестнице, по пути громыхнув каким-то тазиком и зловеще расхохотавшись. Волков его только взглядом проводил. Зашуршала снаружи чья-то куртка. Олег знал, что, если немного сосредоточиться, он вполне смог бы различить, как тихо Шура переговаривается с Марго, как щелкает его зажигалка и как девушка нервно притопывает ногой. Но пока все его внимание занимал вышагивающий по комнате Разумовский, сейчас еще сильнее напоминающий бледную тень, готовую раствориться в первом же солнечном луче. — Хорошо, — сам себе кивнул Волков, отводя взгляд от мельтешащей прямо перед носом фигуры, — Допустим, мы вернемся в город, а дальше? У меня есть заключенный контракт, осталась пара недель, потом — все. Хотя, если я правильно понял и расстояние никак не влияет, моя работа не станет проблемой. Сережа замер, недовольно сверкнув глазами, выдохнул. Олег никак не мог уцепиться за причину таких перемен. Разумовский казался то воплощением домашнего уюта со своими травами, мягкими движениями и тонкой, но искренней улыбкой, то становился резким до хруста опавших листьев и табуна мурашек. Давать согласие непонятно на что Волкову не хотелось, связывать себя какими-то обещаниями, которые он не смог бы выполнить — тем более. На плечи ощутимо давило осознание важности принимаемого решения. От качки воображаемых чаш весов где-то в сознании понемногу начинало мутить, и легче никак не становилось. Раздражала невозможность прогнозирования хоть какого-нибудь будущего: Олег все еще не представлял, как это работает. Он обращался сколько себя помнил — уходил от людей, учился владеть собой, превращать то, что он считал проклятием, в дар. Иногда получалось, иногда не очень, но здесь было проще — выбора ему не давали, и размышлять тут было не о чем. С Разумовским, предсказуемо, было сложнее. Олег в целом начинал догадываться, что с ним просто никогда и не бывает, но хотя бы попытаться разобраться следовало. — Ты не сможешь уехать, пока Гром не закроет дело, — фыркнул Сережа, раздраженно махнув рукой. Волков завороженно проводил этот жест глазами, чувствуя, как недовольно ворчит внутри волк, — Мы так не договоримся… Он остановился, в одну минуту замирая каменным изваянием посреди комнаты. Только подрагивающие пальцы, задумчиво поднесенные к губам, выдавали в нем кого-то живого, а не античную статую. Хотя, наверное, для старых мастеров он был бы слишком изящен сложением, Олег не взялся бы утверждать. Некстати пришла в голову мысль, что на такой коже слишком легко, неверное, проявляются синяки — слишком нежная. Показалось, насмешливо блеснули чем-то золотым Сережины глаза, когда он вскинул голову, оборачиваясь на Волкова. — Дай руку, — и снова требование без намека на вопросительные интонации. Разумовский протянул ладонь, в два шага оказываясь рядом, вцепился внимательным взглядом, закусил губу. Волков только плечом дернул, послушно протягивая руку и с усталым любопытством наблюдая за враз загоревшимся Сережей. Тот аккуратно, совсем неожиданно для только что плескавшегося в нем раздражения мягко и почти уже привычно коснулся кончиками пальцев сначала запястья. Потом, как будто окончательно на что-то решившись, скользнул ниже по ладони, чтобы куда более уверенным жестом сплести пальцы в замок. От самого солнечного сплетения неожиданно разлилась волна тепла, заставляя Олега тихо охнуть и удивленно поднять глаза на присевшего на соседний стул Разумовского. По телу разбежались мурашки, но не тревожные, как раньше, а скорее домашние. Волков бы сказал, что это чувство дома, порог которого перешагиваешь, вместе с хлопком двери отсекая за собой мороз с улицы или осеннюю сырость. Откуда у него взялась эта уверенность, что дом ощущается именно так, он бы, неверное, и сам не сказал. Вот чего-чего, а дома у него точно никогда не было. По крайней мере, такого, в который ему хотелось бы возвращаться. Разумовский большим пальцем мягко огладил грубые Олеговы костяшки, отмеченные пережитыми драками и россыпью мелких светлеющих шрамов. Сейчас, с полуприкрытыми глазами, он как будто к чему-то прислушивался, оставив наблюдение за Волковым и просто отдаваясь тому же чувству, которое сковало и его самого. Тут, Олег был уверен, работало в обе стороны. Сережа еда заметно, одними уголками губ, улыбался чему-то своему, продолжая безотчетно оглаживать чужую ладонь. Как никогда близкий и понятный в своем стремлении к теплому и своему, к дому. Вспомнились выцветшие, с потрескавшейся тут и там штукатуркой стены детского дома. Кривая, выщербленная сотнями ног лестница с шатающимися перилами, большие комнаты с двухэтажными кроватями и вечно липким линолеумом. Ледяные даже в летние плюс двадцать пять санузлы с мертвенно-голубой плиткой на полу и стенах, узкие коридоры, где не было ни воздуха, ни света. Олег помнил это место так же хорошо, как тогда, сразу после выпуска, когда они шумной толпой подростков возвращались с выпускного под утро, но так и не дошли до спален, развалившись на холодных бетонных ступенях. Говорили о страшном и уже совсем близком будущем, о том, что шансов-то у них, на самом деле, как у тонущих котят и, что жизнь вообще-то редкостная сука, но мечтать никто не запрещал. Волков тогда молчал, изредка присасываясь к вину и согласно кивая на чьи-то пространные размышления, перебиваемые звонким «но все-таки представьте…». Он тогда тоже представлял. Как поступит учиться, как пробьется к чему-то, — еще непонятному и неопределенному, но очень нужному, — как все получится. Что подразумевалось под этим «всем», он бы, наверное, уже не вспомнил. Тренированная память бойца быстро фильтровала лишнее, отсекая все, что было не важно. Олег свое детство вообще плохо помнил. Криво, урывками-сполохами чего-то светлого с медным отливом на фоне болотно-зеленых стен приюта. Разумовский вскинулся, отчетливей сжав пальцы Олега. Удивленно заглянул в глаза и застыл с видом человека, под ногами которого только что многообещающе хрустнул лед. Он тихо выдохнул, поднимая брови и становясь как будто еще моложе с этим ошеломленным выражением лица. Олегу в его неожиданно-открытый взгляд провалиться — чуть сильней руку сжать. В глазах у Сережи целые неизведанные миры. Там потеряться — только отвлекись на секунду. Между вселенных, галактик и пожирающих сверхновые черных дыр. У него там сады Эдема и адское пламя, пустынные бури и джунгли Амазонки. Все, ничего и один волк. Сознание у Разумовского на Чертоги Разума оказалось не похоже совсем. Там почудился костяной лабиринт Минотавра, ручные чудища, громыхающие цепями, больно впивающиеся в кожу шипы роз и вороний грай. Пришла уверенность, что Лукоморье Разумовского стережет совсем не кот. Узкая ладонь мягко выскользнула из руки Олега, аккуратно отстранив его потянувшиеся следом пальцы. Сережа задумчиво опустил взгляд, гася ресницами искрящуюся остаточной магией радужку. В повисшей тишине Волков ясно услышал чужое нервно скачущее, как будто за двоих сразу, сердце. Мерно тикали часы, копошился где-то над их головами ворчащий и снова чем-то недовольный домовой. — Ты видел, — уточнил Олег пришедшую в голову очевидную мысль, — Ну, приют. Разумовский замотал головой, но, зацепившись взглядом за сцепленные в замок руки Олега, замер, как будто несмело снова заглядывая ему в глаза. Вспышки, падения, конец света — ничего не произошло, Волков только различил все еще плещущееся в глубине зрачка искреннее удивление. Сережа кивнул, отворачиваясь. Зарылся пальцами в волосы и с силой потянул пряди, запрокидывая голову. — Видел, — выдохнул тихо, — Почему-то мы друг друга не вспомнили… Ему как будто какая-то мысль в голову пришла. Он нервно дернул плечом, тут же закрываясь в привычный образ и защелкиваясь на все щеколды, чтобы было не вытряхнуть и самому не выпасть. Разом успокоился, неестественным движением уложив руки на коленях, бросил взгляд на заметно посветлевшее окно. — Надо их обратно пустить, — хмыкнул как ни в чем не бывало, откидываясь на спинку стула и кивая на дверь. Момент чудесного единения утренним туманом ожидаемо растворился в воздухе без следа. Волков послушно встал, собираясь открыть дверь. Уже коснувшись дверной ручки, Олег остановился, давая себе последние десять секунд на размышления. Как на позиции: вдохнуть, прицелиться, ласково скользнуть пальцем по холодному металлу и с выдохом мягко спустить курок. Чтобы точно в цель, чтобы не промазать, потому что таким, как он, жизнь нечасто раздает шансы хоть на что-то стоящее. В конце концов, по части удачи у него всегда было все или ничего. — Сереж? — Разумовский удивленно поднял голову, будто не ожидал. Как будто что-то прямо сейчас шло не по его хитро выдуманному плану. Хриплым выстрелом в утреннюю тишину оглушительно прозвучало: «Да». Олег поймал себя на мысли, что вот за такую улыбку, еще неуверенную, но такую светлую, отразившуюся в глазах Сережи, можно было бы и умереть. Вернувшиеся в тепло Марго с Шурой предпочли тактично не заметить непривычно-тихого Разумовского и ушедшего в себя Волкова. Как будто ничего не изменилось и все осталось по-прежнему, но что-то упорно не давало Олегу покоя. Пока Марго, ворча, искала планшет и гремела чашками, жалуясь на собачий холод, а Шура, посмеиваясь, зажигал газ, казалось, что все будет в порядке. Откуда-то пришла уверенность, что теперь-то уж точно, по-другому и быть не может. — Марго, — прокашлялся Разумовский, выныривая из своих размышлений и тщательно маскируя радостно блестящие глаза и не к месту пробивающуюся улыбку под нервное напряжение, — Последний отчет. Что там такое? Блондинка громыхнула посудой, отмахиваясь от Шуры и деловито выуживая откуда-то банку кофе. — А что там? — она заправила выбившуюся белую прядь за ухо и свободной рукой потянулась к лежащему рядом планшету. Мигнули новым уведомлением часы у нее на запястье. — Ты мне ответь, — скривился Сережа, поднимаясь с места и мимолетно касаясь рукой плеча Олега, — Итоговая цифра не сходится, и второй лист абсолютно с потолка взят. У нас таких цифр за квартал набраться не могло. — Чушь! — резво отозвалась Марго, утыкаясь в планшет и раздраженными резкими движениями принимаясь листать файл. Шура, закатив глаза, подвинул ее, снимая турку с огня и всем своим видом демонстрируя, как ему трудно находиться в компании вечно замороченных своими бумажками людей. Разумовский подошел сзади, из-за плеча тихо указывая на нестыковки. Поджатые губы девушки и напряжено сведенные брови сказали Олегу больше, чем ее удивленный возглас. Послышалось цоканье ногтей по экрану: Марго что-то печатала, то и дело морщась и недовольно щурясь. Впрочем, надолго ее терпения не хватило, и она широким движением смахнула вкладку влево, блокируя планшет. — Я отсюда посмотреть не могу, мне ноутбук нужен, — она дернула плечом, отходя подальше от варящего кофе Шуры и недовольно хмурящегося Разумовского, — Но я точно уверена, что процедура формирования отчета нарушена не была. — То есть расчет был на то, что я не стану проверять и просто подпишу его? — вскинул брови Сережа, облокачиваясь на столешницу и скрещивая руки на груди. Олег задумчиво провел пальцами по губам, примериваясь, как озвучить крутящуюся в голове, но никак не оформляющуюся до конца мысль. Что-то упорно не складывалось, но направление поиска он вполне мог бы дать. Нужно было только сосредоточиться и, наконец, уцепиться хотя бы за одну версию. — Марго, — тихо позвал он явно расстроенную девушку, — Ты можешь проверить все предыдущие отчеты, скажем, за последние два года? Если расчет был действительно на то, что обычно потоковая документация тщательно не проверяется, а уже готовая приносится на подпись, то должны быть отчеты с такими же ошибками. Если вы не допускаете технической ошибки. Разумовский, до этого внимательно слушавший, махнул рукой: — Исин не ошибается, — он плавным движением оттолкнулся от столешницы, чтобы подхватить чашки с кофе и снова сесть на излюбленный стул, — Я сам писал его, сбой невозможен. Марго только хмыкнула, закатив глаза, но комментировать не стала. Улыбнулась поставленной перед ней чашке, тепло глянув на усаживающегося рядом Шуру, и снова разблокировала планшет. — Я могу посмотреть архивы, но это займет какое-то время. Все-таки мы не в башне, и даже не в городе, — она поморщилась, очевидно, раздосадованная невозможностью начать действовать прямо сейчас и вынужденная ждать. Это у них с Разумовским было на двоих. — Нам же все равно нужно уехать? — вскинул брови Шура, — Вот и посмотришь. Как-то нехорошо вздохнул Разумовский. Еще до того, как он открыл рот, Олег понял, что озвученное ему не понравится, уж слишком говоряще он поморщился. И, конечно, снова посвящать их с Шурой в подробности он не станет, решив поставить перед фактом. Начавшее было разгораться раздражение внезапно как будто застыло, накрытое чьей-то рукой, и так же тихо рассыпалось, оставив после себя только спокойное ожидание. Волков почувствовал на себе Сережин взгляд, почти увидел, как тот молча кивнул, призывая потерпеть еще пару минут и дать им всем время. — Уехать-то нужно, — он хмыкнул, скривив губы, — Но для этого нужно разобраться с этой местной ведьмой. Не хочу потом время на чужие сглазы терять, а Аглая не успокоится ведь. Согласно кивнул Шура, отпивая из своей чашки и кидая осторожный взгляд на закатившего глаза Волкова. Как будто он здесь хоть что-то решал.