Тебе к лицу два хвостика, Зайчик

Глава 5. Завязка. (часть 3) «Как насчёт помахать кулаками? или что-то Про приглашение и собаку». — А чё она мне сделает? — довольно рявкнул рыжий, чувствуя себя не иначе, чем победителем. — Не она — так я тебе сделаю! — злобно вскрикнула на ученика преподавательница, вонзив в того взгляд, который заставил даже непричастного к этой перепалке блондина поёжиться. — Рюкзак убрал, быстро! Семён не шелохнулся. Со скучающим видом, он принялся разглядывать висевшие портреты писателей на стене. В кабинете воцарилась угнетающая атмосфера. Напряжение не давало спокойно вздохнуть полной грудью. Казалось, поднеси горящую спичку и всё взлетит на воздух. Нужно было что-то делать, как-то выкручиваться, спасать положение и свою задницу. — Могу я сесть за последнюю парту? Кажется голос блондина прозвучал ужасно громко. Всеобщее внимание, обратившееся к нему, заставило его сглотнуть ком в горле. И именно в этот момент, как назло, ни одна муха не захотела пролететь мимо, разрядить обстановку. — Там свободно… же, — продолжил он с нотками сомнения и надежды. Учительница, громко засопев, посмотрела на Антона, на Семёна, затем снова на Антона. — Ладно, — обречённо проговорила она, — сядь на время туда… Однако уже через мгновение все черты её лица изменились, внимание её вновь занял невозмутимо сидящий парень. — А с тобой, Бабурин, мы ещё поговорим! — назвала неизвестную фамилию и, пригрозив, — Подойдёшь после уроков: будешь по классу дежурить! Ясно тебе? — потеряла всякий интерес, так и не дождавшись ответа. Она перевела взгляд, словно ранее ничего и не было, и выдохнула. В глазах Антона эта женщина стала более уважаема: не каждый способен выдержать такое, а тем более выйти победителем из такой ситуации. На это Семён лишь криво улыбнулся. Сочные прыщи зрели на кончике его носа. Всё внутри сидящее блондина завопило от отвращения. Казалось ещё никогда ничто не вызывало в нём таких сильных и сумбурных чувств. Смекнув, что он уже непозволительно долго стоит на месте, блондин всё же собрал всю волю в руки и пошёл в направлении к своему новому месту, стараясь держать спину ровной, а походку — лёгкой. В мгновение все взгляды были устремлены на идущего. Казалось каждый шаг его становился всё тяжелее в исполнении и тяжелее, длиннее предыдущего. Каждый шаг тянулся длиною в вечность. Закончив не такой уж и длинный путь, на протяжении которого тот до дури боялся споткнуться и стать причиной нового всплеска веселья, Антон устроился за последней партой. Не смотря на то, что на столе грудой валялись старые плакаты, парень, сдвинув их в сторону, наконец успокоил нещадно колотящееся сердцебиение и принялся слушать учителя. — Итак, начнём урок! — откинув в дальний угол не самые наилучшие мысли, с небольшой улыбкой, женщина начала своё занятие. — Тема: «Русская литература первой четверти XIX века, «Золотой век» русской культуры и становление и развитие реализма в пьесе Александра Николаевича Островского «Бесприданница». В то время, как Антон уже успел абстрагироваться от незнакомых окружающих и полностью сконцентрировать своё внимание на саморазвитии, человек, что сидел впереди его и, как неподъёмная скала, закрывал чуть-ли не половину обзора на доску, на которой учительница уже выводила витиеватые буквы мелом, обернулся. Взгляд его сулил долгие дни, недели, месяцы, а может быть и годы издёвок и тычков. Ненависть. Ненависть, поражающую своими габаритами. Однако это не возымело на «жертву» должным образом: он не испугался, всё также бесстрастно глядя в ответ. Видимо поняв, что более и не получит, толстяк, цыкнув то ли от раздражения, то ли от злости, впрочем не имеет значения, отвернулся назад, пред этим стрельнув в новенького последним убийственно-смертельным взглядом. «Я тебя запомнил» — вот то, что говорили эти мерзкие глаза, которые не будут клевать даже вороны.

***

Уже пару уроков спустя, Антона ждало величайшее открытие — его предположения оказались верны. Сначала, он увидел в своей тетради, растёкшийся амёбой, желтоватый плевок. После чего Антону пришлось подняться из-за своего места и прошествовать к мусорной корзине, дабы выкинуть только начатую тетрадь. Позже, в столовой, куда его чуть-ли не насильно заставила пойти Лилия Павловна, Семён, вроде бы случайно, облил блондина компотом. А уже в классе, придя после туалета, жирдяй так тряхнул своими руками, что морось попала парню в лицо. Однако всё это были лишь цветочки, подпункты плана «Наступление». Дошло до того, что перед последним уроком, на перемене, когда всех выгнали из класса, чтобы его проветрить, Семён, воспользовавшись моментом, толкнул Антона в толпу воркующих одноклассниц, к которой тот, между прочим, стоял спиной. Естественно не ожидавший такого поворота событий блондин потерялся в пространстве и начал стремительно лететь в направлении пола, однако курс его полёта был изменён и он приземлился на кого-то из девочек. Заметив всё это действо, последние с испугу расступились, а Петров, не удержавшись, ударился спиной о грудь представительницы женского пола, которая благо не упала, не давая придавить её своим весом. — Ай! — вырвалось у девчонки. Антон тут же отпрянул, сгорая со стыда. Он обернулся: перед ним была девочка, которую ранее он принял за хитрую лису. — Прости, ты в порядке? — взволнованно вылетело изо рта, раньше, чем он сумел что либо обдумать. Он знал то, насколько это должно быть больно, как человек, у которого есть младшая сестра. Последняя всегда жаловалась, и иногда даже плакала по этому поводу. — Я… Девочка растерялась. Это легко читалось на её лице. Она уже хотела было что-то ответить, как неожиданно подбоченилась и изменилась в лице. Словно что-то щёлкнуло у неё в голове. Либо кто-то. Она поняла нечто, пока неизвестное блондину. — Нет, ну вы посмотрите на него! — тыкнула та в Петрова пальцем. Нахмурив брови и широко открывая рот, она продолжила с небольшой ноткой усмешки и презрения в голосе, — Облапал меня прямо у всех на глазах! Только напряжённые мышцы лица не дали вылететь глазным яблокам с орбиты, а светлым бровям на лоб. В таком его ещё не обвиняли! Да кого она из себя вообразила? Кому сдались её маленькие сиськи да пока ещё некрасивая фигура? Ещё эти заискивающие лисья глаза… — Тебя из школы выгонят, извращенец! — и уже с открыто пропитанной ненавистью улыбкой на лице, она посмотрела прямо в глаза юноши. В её глазах было какое-то садистское веселье. Да. Точно. Словно во взгляде ребёнка, подносящего горящую спичку к беззащитному майскому жуку, или собирающего колорадских жуков в бутылку с водой, в которой те, уже спустя непродолжительное время, найдут свою смерть. — Эм… — промямлил блондин, у которого таким поведением буквально выбили почву из-под ног, — Я не специально: меня толкнули… — он пытался выразиться так, чтобы это не посчитали за отговорку, и чтобы это прозвучало убедительно. — Все видели. Слепых среди нас нет! — сказала, а потом ещё презрительней оскалилась. Кого-то до ужаса напоминая… — Ну, кроме тебя, конечно… — и она уставилась на очки светлоголового, зная, что в ответ ей ни-че-го не сделают. Колкость отпущенная ею последней, не на шутку зацепила парня. Антон правда старался вести себя вежливо, но как это вообще возможно, если перед тобой стоит распространённый представитель человеческого характера, неспособный даже на секунду заткнуть свой поганый рот и послушать то, что ему говорят остальные. Ярость вскипела в груди ярким пламенем, однако гогот Семёна за спиной охладил его пыл, так и не дав возможности высказать всё, что так отчаянно хотелось. Антон сызнова обернулся к девушке спиной. — Толкнули? Чё, правда? Толстяк подошёл вальяжно, окутывая запахом семечек и гнилых зубов, а затем резко сбил блондина с ног. В этот раз не удалось избежать встречи с землёю и потому, подталкиваемый силой притяжения, Антон всё же грохнулся, при этом больно ударяясь ладонями. Неприятное ощущение стёртой кожи заставило лицо исказиться в гримасе боли, что явно не утаилось от мучителя, делая его более уверенным в себе и своих силах. — Вот так, да? И что ты сделаешь? Хулиган навис над парнем, тем самым не давая подняться. Всей своей сущностью он говорил: «Ну же! Давай! Ударь меня! Попробуй!». Смотрел так, словно он Чингисхан, покоривший всю Евразию, а перед ним никто иной, как грязь из-под ногтей. Ну уж нет, извините конечно, но когда-то это же должно закончится, нет? Сколько можно? Он гражданин свободной страны и имеет те же права, что и все стоящие в этом коридоре, в этом захолустье! Так почему он постоянно сталкивается с этой херью? Чем он не угодил остальным? Это непонимание уже так надоело, что дай только повод и считай пошло-поехало. И сейчас этот повод есть и потому Антон не собирается его упускать. Он хватается за короткую соломинку и будет сражаться за своё достоинство и спокойствие. — Слушай, ты… ! — задержав на мгновение паузу, чтобы хоть немного восстановить сбившийся ритм дыхания, Антон уже было открыл рот, однако был нагло прерван Семёном с его издевательской улыбкой. — Давай-давай, продолжай, очкарик! Чё примолк-то? Нам всем о-очень интересно! — рыжий кидает вызов, а Антон, с гордостью рыцаря, его принимает. — Если ещё хоть раз меня тронешь… — голос пропитан ядом, а слова, вырываясь сквозь крепко сцепленные челюсти, шипят не хуже гадюки. Однако не успел он договорить, как Семён медленно оттопырил свой короткий жирный палец, более похожий на сосиску, и ткнул им прямо в лоб блондина. — Ну тронул, и чё? Парень явно играет с быком красным флагом. Зря. Он даже не подозревает, что ради этого никчёмного дня, ради реванша, сидящий перед ним сейчас на корточках блондин может быть на протяжении многих лет копил в себе силы. — Ещё хоть раз… — и снова в лоб прилетает яростный тычок, и снова блондин задыхается в ярости и адреналине, поступающего в кровь литрами. — Тронул! А вот ещё. И ещё! И ещё! И ещё! — толчки выходили такой силы, что голова отлетала назад, — Чё ты мне сделаешь, мямля? — а в глазах помутилось на секунду. Ну, раз выпал такой шанс, почему бы не воспользоваться им? Была не была, подумал Антон и, дабы не дать себе передумать, рванул вперёд. Перехватив уже собирающийся вновь столкнуться с его лбом палец, выгнул его со всей силы и, не дав даже вскрикнуть тому от боли, в его сторону уже полетел кулак, словно ракета с дистанционным наваждением. Перспектива, открывшаяся спустя мгновение взору блондина, была прекрасной и ужасающей одновременно. «Не ожидал» — вот что она констатировала: Семён, словно рыбка в аквариуме, только и мог делать, что открывать да закрывать рот, изумлённо и потеряно моргать, держась при этом за ушибленное ухо. Антон оглушил его. Неужели он был первым, кто взбунтовался против абсолютной власти этого толстяка? И не теряя ни миллисекунды, не давая опомниться, Антон отлепил ногу от пола и со всей силы влепил ботинком в огромнейшее брюхо. Тот, не сумев удержаться на ногах, потерял равновесие и приземлился на деревянные доски, как до этого приземлил на них его самого. Огромный грохот, от которого хотелось закрыть уши, послышался на весь третий этаж и ни много ни мало напугал народ. Теперь блондин, как победитель, сидел пред распластавшимся на полу рыжим на корточках и в открытую усмехнулся ему в лицо. — Остановились! Резко послышался крик-приказ в затаившем дыхание коридоре, заставивший задумавшегося Антона вздрогнуть и перевести взгляд с мерзостной физиономии на подходивших к ним двоих парней. Точно гром среди ясного неба. Вот тут-то и стало страшно. Немного. Совсем чуточку. Честно. Подходящими были Рома с своим дружком Бяшей. Те только поднимались с улицы в школу и, только ступив на нужный этаж, им открылась неожиданная картина маслом. Они ещё какое-то время молча наблюдали со стороны, не решаясь влезать в потасовку, поскольку было заманчиво узнать, кто же победит: новенький или рыжий. Вся эта ситуация и эта уверенность в себе рыжего выводила из себя, заставляла хмуриться, а кулаки — сжиматься до побеления костяшек. Только бы не кинуться на того с кулаками и не разбить в мясо эту самодовольную ухмылку с этой чёртовой хари, тем самым нанеся детям моральную травму, а себе заработав отчисление. Однако вскоре, видя как блондин даёт отпор, руки расслабились, а разум остыл от праведного гнева. Больше всего повергло в шок не то, что этот хрупкий с виду парень даёт сдачи, а то, как тот это делает. Глаза расширились, а брови взлетели едва ли не в небеса, когда светловолосый, сидя на полу, оторвал одну, из своих двоих, ногу и со всей силы впечатал в жирное брюхо конопатого парня. Вот здесь они и решили вмешаться, а то небось эта перепалка может перерасти во что-то более сурьёзное, победителем из которой уже неточно выйдет блондин: всё же в весе и силе он проигрывает, а если сюда прибавить злость и обиду с отчаянием, — и то подавно. — И чё тут творится? — спокойно спросил брюнет Семёна, но его перебил звенящий голос одноклассницы: — Лилия Павловна! — Лилия Павловна! — Петров Бабурина ударил! Щёки Семёна стали ещё краснее, а прыщи побелели, словно головки личинок. На его губах промелькнула ухмылка, и была замечена лишь Антоном. Толстяк подошел вплотную, обдав кариозной вонью, вызвавшей новый табун мурашек от омерзения и рвотный позыв, и «очень грозно», особенно после унижения, произнёс: — Тебе — пиздец! Антон ухмыльнулся и, почесывая средним пальцем висок, безразлично отвёл взгляд в сторону, всеми силами стараясь сдержать рвущийся наружу смех. Жест явно был оценён потому, даже Рома с Бяшей смогли услышать, как скрипят от ненависти зубы рыжего. Тот бы и хотел дать отпор, но, увы (разочарованный вздох), поздно. Боже, знал бы он, сколько раз за всю свою не такую уж и короткую жизнь Антон слышал это словосочетание, сам бы рассмеялся. Голос рыжего парня был злым и опасным, точно кастрюля с бурлящим маслом, с которой сорвало крышку. Однако Антону было пофигу, он — ничто иное, чем букашка, что-то пытающаяся пищать и качать свои права, по сравнению с теми, с кем однажды блондину пришлось столкнуться. Парни, стоящие за спиной своего, вроде бы, дружка, продолжая держать нейтралитет, тоже заметили этот жест. И даже отразили улыбку блондина, усмехаясь, как тому удаётся вывести из себя этого громилу. Рома был уже готов оттолкнуть толстяка, но пересилив себя и свой гнев, молча развернулся и ушёл, скрывшись в кабинете. Мысль, холодная, трезвая и удивительно спокойная, вспыхнула в голове Антона: «Сегодня меня убьют».

***

После занятий, блондин специально задержался в коридоре, чтобы не идти вместе со всеми. Олю отец забрал ещё на пятом уроке, поэтому спешить не было необходимости. Семён не появился на последнем уроке, и, знаете, это вселяло надежду: вдруг он решил избежать дежурства и умотал домой, позабыв о нём, о мести и всё такое? и тогда Антон может просто идти домой смотреть с Олей фильмы, без синяков и ссадин, что приводят в ужас семиклассницу. Однако мир не так сладок, как кажется и хочет казаться. Поэтому Антон, уже успевший столкнуться лицом к лицу с реальностью, смирился с тем, что не всё бывает так, как предполагается. Ладно, шутки шутками, проехали. — Эхх… Как смертник, узнавший, что казнь откладывается на день, Антон облегченно выдохнул, но не позволил себе позабыть тон, мстительный взгляд и наэлектризованную атмосферу. Отвратительную ухмылку. Она просто раздражала и бесила так, как бесконечно летающая муха или комар-кровопийца, успевший покрыть всё тело красными пятнами и ни разу не попасться на глаза своей жертве. Пока школьники с шумом и смехом расходились по домам, спеша домой, где их мать ждала с испускающим аппетитный аромат обедом, он встал у окна и старательно, на всякий случай, делал вид, будто что-то ищет, перебирает учебники. Он напряженно всматривался в окно. Во дворе и на участке, прилегающей к школе площадке и у школьных ворот Семёна не было видно. Антон не очень верил в такое везение, так что решил перестраховаться и ещё немного потоптаться в стремительно пустеющем коридоре, и учебном заведении в целом. Суета плавно перетекла на первый этаж, оставив после себя лишь ментальный шум. Одиночество, снова давшее о себе знать, не оставляло ничего более, чем разглядывание окружающей обстановки: из кабинета биологии выглядывал скелет, которому какой-то шутник натянул на череп кепку с американским кондором, а за дверями туалетов журчала вода. Тишина и только она. Он остался один в целой школе. «Не один», — пришла внезапная мысль. Юноша вспомнил о пропавшем мальчике, — Вова Митюхин, — чей портрет сейчас висел на доске у расписания. Глаза-колодцы изучали его, а рот был наполнен чёрным, точно мазут. Словно портрет на могильной плите. Вспомнил, что мальчик улыбается, что он смотрит на него, и то, что он, скорее всего, уже мёртв… — Привет! Внезапно и очень радостно сказал некто позадистоящий, шаги которого Антон не услышал, задумавшись. Вздрогнув от неожиданности, он всё же обернулся к говорившему. Сначала его взгляд упёрся в чёрный футляр для скрипки, а уже потом он заметил, кто его держит. Это была Полина, — староста. — Привет. — Круто ты ему врезал! — сказала девушка с явным восхищением в голосе. — Это вышло чисто случайно… Почти, — сказал Антон, бегая глазами то по однокласснице, то по коридору. Он стал рассеянно складывать учебники в портфель, дабы хоть чем-то себя занять в столь неловкой для него ситуации. — Если что, я могу попросить пацанов, чтобы те поговорили с ним. Ты им вроде даже понравился, конечно, кроме Семёна, — с извиняющейся улыбкой сказала брюнетка. Понятное дело она здесь ни при чём. Однако что-то непонятное чесалось на загривке. Клокотало глубоко внутри. Осознать что пока было невозможно. Задумавшись, словно говоря сама с собой, девушка продолжила: — Вроде Семён раньше таким не был. Он к нам совсем недавно перевёлся, — пояснила та, — поэтому я мало о нём могу сказать, однако бабушка его мне по секрету сказала, что он словно взбесился… Семёна даже старшеклассники побаиваются, представляешь? Последнюю фразу она произнесла шёпотом, дабы прибавить серьёзности и устрашения сказанному. Но уже мгновение спустя она сбросила с себя наваждение и обратилась уже к нему. — А вот ты, молодец! Не струсил. В ответ блондин только промычал. Посчитал, что спасибо здесь будет не к месту. Ну, нет, нашла смельчака! Герой, что уже полчаса торчит у окон, лишь бы ему по шапке не надавали. Аж самому смешно стало. Полина смотрела на него чистыми, внимательными глазами, под которыми Антон всеми силами старался не поёжиться. — А ты за речкой живёшь? — спросила она, и уточняя, — В том деревянном доме? — замерла в ожидании ответа. — Да, это так. — просто согласился он. — Там, наверное, красиво, не так ли? — спросила та вдохновлено. Упоминание о лесе заставили Антона немного потеряться в воспоминаниях, мгновенно перенестись в прошлое. Он подумал о переплетённых ветках, о змеящейся тропинке, о бесконечной листве, что разрасталась, как лишайник, среди косых деревьев. О раннем летнем утре с ярко светящим солнцем и лёгкой прохладой, о тихом часе, дающим подумать обо всём, что так долго откладывалось в дальний ящик, и сне, который кажется самый сладкий на свете, и о спокойных вечерах на веранде в темноте ночной… Поняв, что он непозволительно долго молчит и, недолго поразмышляв над ответом, парень выдал: — Да, очень красиво. А что? Немного помолчав, черноволосая вдруг улыбнулась ещё ярче: словно смахнула наваждение. — Да так. Просто стало интересно… Слушай, Антон… — Полина замялась, будто обдумывая, стоит ли продолжать, но всё же решалась, — А что ты делаешь после школы? — от её невинного вопроса кольнуло в груди: по-особенному приятно. Антон встал в ступор: «Что ответить?». — Ничего особенного вроде как… — запнулся блондин, не закончив фразу. Перед глазами мелькнула уродская улыбка с вонючими зубами и прыщавое лицо, более похожее на гранат. А вдруг, Семён поджидает его возле школы? От этой мысли Антон вдруг покрылся мелкой испариной, как после хороших нормативов на уроке физкультуры. Захотелось принять душ, словно сами размышления о нём делали мальчика грязным. Пачкали, сбивали с дороги и уводили в объятия леса. — У меня сейчас занятие, — скрипка, а после я бы хотела пригласить тебя ко мне в гости, и заодно познакомить тебя со своим дедушкой… — и подумав, прибавила, — и ещё кое с кем… — хитро улыбнулась, и махнула в воздухе свободной рукой, имитируя движения смычка по скрипичным струнам. Это «кое с кем» достаточно насторожило парня, но тот быстро забылся, вглядываясь в движения девушки, словно его загипнотизировали. Антон почти услышал музыку, а Семён мгновенно выпал из его головы. Казалось нечто красивое предстало перед ним. Ангел не менее. Блондинистый юноша смотрел на губы Полины, ловя каждое слово и замирая от непривычных ощущений. Они были теплыми, согревающими, а ещё щекотными. И казалось, что он маленький, а чувства комфорта — очень большие, и им слишком тесно внутри своей оболочки. Уже собираясь ответить согласием, блондина отрезвила бегущая мысль. Она убегала, всякий раз когда парень пытался ухватиться за неё, схватить; выскальзывала из рук, словно скользкая рыба. Казалось вот он ухватился за хвост, но, нет, она опять упущена, и опять в мыслях какая-то чепуха. «Вот оно!», — кричит всё его Я. Наконец всё, о чём он читал этим летом в приключенческих романах, о чём тайно грезил, начинало просачиваться в его жизнь: таинственные преступления, друзья, прекрасная незнакомка и героическая дуэль. Дуэль… Мысль о Семёне моментально отрезвила, выбила, как ковёр от пыли, всё ненужное и отвлекающее из сознания; вернула на землю, и почва под ногами закачалась, как палуба корабля. Только бы сейчас не упасть, ведь, сколько бы он ни храбрился, было очевидно и ему, и ей, и вообще всем, что выстоять в драке против такого амбала блондину не под силу. — Прости, но давай в следующий раз? Мне очень приятно, правда… — внезапно ответил он, уже морально готовясь к любым исходам события. — Всё нормально, я же не заставляю, — с добротой и бескорыстием в голосе, сказала Полина. В этот момент блондин готов был расцеловать бога за то, что тот послал в его жизнь такого человека. — Сегодня вряд ли получится… — повторился Антон, имитируя нотки жалости в голосе, и скрывая страха и встревоженности. — Ты должна знать: Семён, скорее всего, караулит на школьном дворе. — не зная для чего, добавил парень. — Ха, глупости какие! — Полина отбросила чёлку со лба, и до нóса донёсся едва уловимый запах ежевики. Полина была словно глотком чистого воздуха в городе, наполненном выхлопными газами автомобилей; водой, которую хотелось пить, — поглощать жадно, без конца, да жажда всё никак не утолялась. Антон вспомнил летние вечера дома: едкий дым костра, свисающую из-за ограды дикую ягоду и мягкий ковёр из сосновых иголок под подошвой. Редкие безмятежные дни, когда он чувствовал себя в безопасности, счастливым, увы закончились два дня тому назад. Мама в гамаке, отец нанизывает мясо на шампуры, Оля бегает туда-сюда, а на фоне играет лесная музыка, естественная, живая… Мог ли он при всём желании, различить в треске углей, в смехе родителей, в запахе скоротечного июля, намеки на будущую катастрофу? А ведь и дня не прошло в новой школе… — Думаешь, этот дикарь будет честно драться? Понятное дело, что нет. Таких сразу видно. Они способны только показывать насколько сильны на публике. Но стоит остаться наедине с тем, кто сильнее или могущественнее, от них только след жёлтой жидкости и остаётся. — Со своими дружками набросится всем скопом, опомниться даже не успеешь! Говорила она по факту. Но что делать-то? Рано или поздно его всё равно затащать за угол и отпинают. Что ж отсрочивать невозможное? Полина, до этого притихшая, вдруг хитро улыбнулась. Точно придумала план всемирного захвата. — Но если… — она специально задержала паузу, но уже мгновение спустя всё-таки соизволила продолжить, — мы пойдём вместе, это их ошарашит! Я же не только первая скрипачка на деревне, — я ведь ещё и девочка! Звучало это, мягко говоря, не убедительней, чем бред сивой кобылы. Антон было хотел попросить Полину пояснить, но та и не заставила себя ждать. Не то чтобы он заинтересовался тем, как спасти свою многострадательную пятую точку от злых окружающих, но просто… Просто нужно было поддержать разговор. — Слышала от знакомого хулигана, что он никогда не нападает на кого-то в присутствии девушки. Представляешь, у них «Кодекс Чести» такой! — закончила и сама посмеялась со сказанного собой. Однако Антону с этого смешно не стало, его больше забеспокоилась другое: «Что это за ещё «знакомый хулиган»?» Как много ему ещё неизвестно? — Динь-динь-динь — Тут прозвенел звонок. Вместе с ним опомнилась и девчонка. Морозова сделала пару шагов в сторону кабинета, и развернувшись, напоследок спросила: — А ты играешь на чём-нибудь? -поинтересовалась она, скорее по привычке прикасаясь к щеке. — Было дело… — просто ответил он, решив, что таить здесь нечего, — Два года назад мне подарили гитару. Живо вспомнились жалкие попытки научиться музицировать: «Am-Em… Перемен, мы ждём перемен…». Песня Цоя точно ложилась на мысли блондина и на его желании изменить хоть что-то. И пусть он тогда этого не понимал, но у него неплохо получалось. Правда только его голос, ещё не такой хриплый и мужской, немного менял композицию произведения. Но в любом случае он не будет больше играть. Да, и гитара запропастилась куда-то, словно напрочь отказалась переезжать в старый дом у леса. Скорее всего родители уже отдали инструмент кому-нибудь, кому он нужней. Да, скорее всего… — Но, увы, я не играю. — Жалко… — вздохнула в ответ Полина. — Ну ладно, я побежала. Пока! Улыбнувшись и помахав ему рукой, староста скрылась за дверью кабинета, табличка на котором гласила: «Музыка». Крик девочки подхватило гулкое эхо, а туфли на каблучке застучали по школьным коридорам. — Пока, — тихо ответил Антон, точно не зная, услышала ли его Полина. Взор парня вновь вернулся к окну. Школьный двор опустел — только пара ребят, из младших классов, бесились на детской площадке. Никого похожего на Семёна с его компанией не было видно. Что же делать? В коридоре было тихо, чересчур тихо. Брошенное кем-то, видимо уборщицей или дежурным, цинковое ведёрко, с притаившейся на его дне тряпкой, было до краёв наполнена мутной канализационной водой. От него исходил какой-то химически-солоноватый смрад, причём с такой страшной силой, что Антона затошнило. Он отшатнулся, про себя молясь избежать участи дежурного. Только сейчас парень заметил рядом с собой, на подоконнике, кем-то оставленную сменную обувь — пару потёртых «шанхаек». И если судить по их размеру, то они явно принадлежали парню одного, и старше, возраста с Антоном. Недолго поразмышляв над тем, что ему с этим делать: оставить или забрать, блондин всё же решил запихать их в рюкзак, а уже завтра вернуть их хозяину. Вдруг их кто-нибудь украдёт, а так они ему самому они не нужны: чужого добра ему не надо. На полу лежал самолётик, надпись на котором гласила: «Хочешь узнать, кто дурак — переверни меня». Белокурый парень готов был поспорить, что с обратной стороны притаилась точно такая же острота. Интересно, как долго бы Семён крутил такую бумажку, попадись она ему в руки? Ладно оставим размышления на потом. Ещё недолго подумав, он всё же пришёл к умозаключению. Застегнув портфель, Антон сбежал вниз по ступенькам. Вновь оценил обстановку во дворе — уже через окна вестибюля. Никого подозрительного. Входные двери скрипнули. Звук наполнил музыку из триллера — такая высокая нота, предшествующая напряженной сцене, заставляющая напрячься каждый мускул тела и ожидать необратимого. Пройдя дальше, около ступенек, он заметил довольно сильно исхудавшую, бездомную собаку — Жульку. Точно Жулька и никак иначе. Мысль об обеде, приготовленном с собой в школу, прытко пробежала в сознании и давала о себе знать. В сумке, среди учебников, завалялся бутерброд, который был заботливо приготовлен этим утром с собой на обед и о котором благополучно забыли, поскольку его хозяину пришлось, да, пришлось, попробовать на вкус сельскую школьную столовую. Раз выпала такая возможность, парень решил ею воспользоваться и скормить его твари, которая прямо сейчас жалостливо смотрела ему не в глаза, — в душу. А почему бы и нет? Парню всё равно бы пришлось выкинуть его: за целый день с ним явно могло произойти всё что угодно; лучше не рисковать своим здоровьем. Он было уже поторопился залезть в портфель и достать его, как вдруг Жулька, ни с того, ни с сего, взволнованно засеменил в противоположную от него сторону; словно повела. Вернув на своё место сумку, блондин пошёл вслед за удаляющейся дворняжкой. Парень шустро обогнул школу, стараясь при этом не попасться никому на глаза. Из школьной столовой, через открытое настежь окно, вырывался запах выпечки и жжёного сахара. Парень на мгновение замер, увидев силуэт в окне третьего этажа. Наверное, это была Полина, — предположил блондин. Чуть склонив голову, она скользила смычком по скрипке. Жаль, мелодию не слышно. Да и предполагаемая Полина — просто тёмный абрис, рисунок на жёлтом листе окна. Кричать и просить остановиться животное было бессмысленно, поэтому всё что оставалось, это нехотя идти дальше, за бедной, испуганной собачонкой. На школьном стадионе, верёвочная сетка футбольных ворот, под действием гуляющего сквозняка, вздувалась и опадала. Дуновения гоняли по полю полу-жёлтые листья, а где-то, неподалёку, шумел невидимый трактор, спугнувший стаю каркающих ворон. На улице светило солнце. Хороший день, за исключением лишь одного: Семёна. Звук мотора напомнил рёв голодный зверей, гнавшихся за блондином в один из дней на летних каникулах… Блондин остановился. Глубоко вздохнул, и неожиданно понял, как всё это сумасбродно и глупо: бегать по лесу, в погоне за, сука, собакой. И словно назло, словно уловив направление мыслей, куда впадают притоки, остановившегося и задумавшегося блондина, Жулька остановилась и тоже притихла. Всё ещё прибывая где-то далеко, блондин посмотрел на стену школьного здания. Над просмоленной полосой был нарисован пляшущий в петле человечек. Кто-то играл здесь в «Виселицу». Вокруг человечка каракули: «Побег», «Страх», «Правда», а рядом надпись «Цой жив». Невзначай вспомнилась давняя и уже давно забывшаяся, канувшая в Лету мечта — попасть на концерт Виктора Цоя. — Гав! — Лай заставил вздрогнуть и прийти в сознание, избавиться от задумчивого наваждения. Блондин не сразу понял, откуда доносился звук. Взгляд его заметался по безлюдному закутку, задворкам школы; по окнам, отражающим солнечные лучи света; зеленоватой дорожке. И лишь в последнее мгновение глазам его удалось заметить нечто мелькнувшее и скрывшееся за углом. За угол шмыгнула Жулька, хвост который и увидел Антон. — Бляяять… — с досадой в голосе сказал он. Блондин понял, что бегать и просить собачонку остановиться, — гиблое дело, поэтому решил просто пройти немного дальше и, если его пространственное мышление не подводит, выйти на дорогу, по которой сегодня утром они с Олей пришли в школу. И взаправду выйдя из-за поворота, Жулька озорно махнула хвостиком блондину и побежала к той самой дороге. Вот показалась знакомая улица с деревянными столбами, что при лучах солнца выглядели очень по-осеннему. Крикнешь — залают цепные собаки, люди высунуться из окон. Фигура Жульки всё ещё продолжала мельтешить впереди, словно назло идя по тому же пути, что и он. Вдоль дороги замаячили голые березы, чья шуба несколько опала и валялась на земле. В скором времени и её унесёт подувшее осеннее дуновение. Принюхавшись, сучка пометила голые кусты некогда душистой смородины и шустро засеменила дальше, как ни в чём не бывало. Антон неуверенно двинулся к бурелому, а отдающий рыжиной хвост скользнул под кусты. Будто привязанный, парень бросился туда, где ветки схлёстывались, помогая Жульке прятаться. Приходилось раздвигать их, рвать, точно паутину. Они пружинили в лицо, но не били, а словно гладили по лицу и щекам, словно те — хрупкий и драгоценный китайский фарфор. Яркая шубка Жульки мелькнула возле сгнившего пня. Блондин устремился туда, перепрыгивая через ров. Рюкзак тормозил — он швырнул его в кучу листвы у дороги; оставил вместе со всеми своими ручками и карандашами в пенале, цветными тетрадками в линейку и клетку, со всеми рисунками на полях и динозаврами для Оли, и тот остался где-то позади… Парень остановился. Нагнувшись и ухватившись руками за колени, тяжело и жадно он хватал ртом воздух, пытаясь отдышаться. — Оля! И вдруг в голове возник отчетливый образ: сестра, застывшая у окна в предзакатном свете. Её длинные локоны красиво падали на плечи и подсвечивались красными лучами, и казалось, они горят. Маленькие, аккуратные девчачьи ладошки, прижавшись к стеклу, оставляли отпечаток на прозрачном стекле окна. Оля смотрела на поле ромашек и повторяла имя. — Тоша! Вернувшись и вернув сумку на плечо, Антон будто вернул обронённый кусочек самого себя. Он вдруг вспомнил, как сестра не любила оставаться дома без него, и как упрашивала возвращаться как можно раньше в момент, когда отец садил её в машину. — Тоша! — Да, Оленька? — Тоша, а куда…? — Куда так скачешь, чмошник? Антон вздрогнул. Воспоминания в момент исчезли, растворились, словно спрятались подальше от этого противного голоса. Подняв голову, Антон побледнел. Это был Семён. Из вечной темноты за высокими деревьями, как дикари из пещеры, вышли ухмыляющийся Семён и его, судя по всему, друзья: Рома и Бяша. «Ну, всё, мне кранты!», — громко кричало чувство дежавю.

***

Глаза цвета тягучей патоки, в глубине которых ярким пламенем сейчас горела ненависть, вот уже несколько минут подряд пялились в одну точку на достаточно широкой спине, даже не моргая. Будь такова возможность, то этот человек давно бы уже лежал мёртвым, ну или как минимум с дыркой в том самом месте, куда он падал. Хруст сломавшейся ветки под подошвой, раздавшийся совсем рядом, заставил прийти в себя, проморгаться и, наконец, отвести взгляд. Найдя рядом с собой брюнета, те обратились к нему в немом вопросе, однако в ответ получили только пожавшиеся плечи и разведённые в незнании руки. Всё ещё продолжая общаться жестами и не решаясь прервать долгое безмолвие, голова с шевелюрой цвета горелого кофе кивнула куда-то в сторону и вот уже двое высоких парней стоят под пышной кроной столетнего дерева, оставив позади себя рыжего парня с действительно широкими плечами. — Ты посмотри: главное ничего не говорит! — слишком внезапно и громко, после взаимного молчания, прозвучали слова с явными недовольными нотками. — Ты что-нибудь знаешь, Бяша? — Не, не знаю, — без малейших колебаний ответил названный. — Нет, блять, чмошников отпиздить — он тут как тут, а как к старшеклассникам с другой школы на стрелку идти, так у него всегда найдётся отговорка... — Как-то гавницой попахивает, не считаешь? — проигнорировав предположение друга, уже своё недовольство высказал кареглазый брюнет. — В том то и прикол: считаю! В пизду нахуй, надо поставить этого типá на своё место и послать к чёрту на кулички! Его голос был больше похож на волчий рык. Он бы заставил любого скукожиться от страха. Воцарилась подавляюще тяжелая обстановка, прекращать которую никто из двоих не торопился, задумавшись. — Но, всё-таки круто новенький врезал Семёну, признаюсь честно: вообще не ожидал. — Теперь у меня всё больше чешутся руки набить ему харю… — буркнул Рома, глядя куда-то вдаль и думая о чём-то своём. Похлопав ладонями по карманам, ему удалось отыскать искомое: от скуки шатен молча достал пачку сигарет и вытянул одну палочку, а затем, порывшись, отыскал и зажигалку. Закурив, он прокручивал в голове все свои планы на целый день: всё, что ему предстоит сделать. Щурясь от ярких лучиков, что опытно пробирались сквозь протную штору из листьев, шатен подумал, что всё таки стоило утром прихватить с собой бейсболку. Выдох клуба едкого дыма, и ладонью прикрывает глаза от солнца, просачивающегося через покачивающуюся на ветру листву дуба. Сегодня и вправду многое навалилось: нужно будет наколоть дров, натаскать воды, затопить печь: вечерами бывает холодно, и пускай сейчас только начало осени. И всё это на два дома! «Тц… ещё и сменку где-то просрал! Сука! Где я теперь её, нахуй, найду?!», — всё ещё продолжал бурно возмущаться шатен, и не беспричинно: в их посёлке, и вправду, воровали абсолютно всё: начиная с телефонов и заканчивая обувью, ластиками и карандашами, канцелярией то есть. Решив оставить эти мысли, парень глубоко вздохнул и нарушил эту минуту негласной тишины. А ведь придётся надеть те неудобные кроссовки... — Сегодня, кстати, можно затопить баню и попить пиво, — сказал в слух шатен, — За одно и поиграем в плойку. Только нужно перед этим в магазин сгонять, купить продуктов, ну и по мелочи там. А, точно, и не мешало бы сигарет. Список мамка написала, наверное, две недели тому назад… — тут он замолк. Упоминание мамы заставило вновь уйти в мысли. «Как всегда мама сегодня на ночной смене», — некоторых эти мысли может быть бы и обрадовали, но не Пятифана. Не его. После смерти своего мужа и отца их ребёнка все обязанности: как мужские, та и женские, упали на одни хрупкие плечи матери Ромы. Ей приходилось работать и подрабатывает на двух работах, брать ночные смены, всевозможные возможности заработка. Поначалу было сложно. Тяжело. Очень. А сколько горьких слёз бессилия, усталости, печали было пролито в подушку ночами? И сколько раз приходилось засыпать за рабочим столом в пустом офисе? — одному Богу известно. Она всеми силами старалась заработать, прокормить их обоих. Однако только со временем её настигла истина: она не одна. На протяжении всего это самого тяжёлого времени в её жизни она пыталась взвалить всё, что только можно было, на себя одну; сделать всё сама; заменить отца. Но сын рос, стал помогать, становиться заменой отца. И тогда она поняла: у неё есть на кого положиться, ей не нужно заменять мужчину в семье. И она доверилась, отпустила и наконец свободно вздохнула. Рома даже стал зарабатывать свои деньги, чтобы хоть как-то облегчить маме жизнь. Так, например, прошлым летом, они вместе с Бяшей заработали около пятидесяти тысяч рублей каждый. Да, и этим летом не меньше. Они брались за всю возможную работу в посёлке. Бяша всегда был с Ромой с самого детства, и это вторая причина спокойствия матери. Она знала, что с её сыном ничего плохого не случиться, ведь его друг всегда рядом. Мать Бяши алко- и наркозависимая женщина бухает каждый божий день на деньги, что даются государством на воспитание сына. Зная это, женщина потому-то и разрешает Бяше гостить у них столько, сколько тому понадобиться, чувствовать себя как дома, и вообще она уже давно считает его вторым своим сыном… С этими мыслями пришли и воспоминания, которые должны бы радовать, но увиденное навсегда отпечаталось в сознании, как папка «Ужаснувшее».

***

Это был ничем непримечательный летний денёк. Тогда, ещё маленький Рома спокойно играл во дворе. Занятие это быстро наскучило малышу, поэтому он, в припрыжку, побежал к маме, чьё молодое сердце ещё не было разбито известием о смерти любимого. Подкравшись со спины, шатен обнял мать за талию, уткнувшись лицом в длинный хвост русых волос, что пах корками мандаринов и ментолом. Блаженство. — Что случилось, мой сладкий? — спросила и, развернувшись к сыну, она запустила аккуратную ладонь в волосы мальчика. — Мамуль, мне скучно одному играть! — ответил мальчик, ласкаясь о руку, точно котёнок. — Ну раз у нас такая проблема, тогда почему бы тебе не сходить на детскую площадку? Пойди поиграй там с кем нибудь, может новых друзей заведёшь! — Правда, можно?! — детские глаза засветились ещё ярче, чем когда-либо. — Конечно, любовь моя, — на женском лице расцвела нежная улыбка от умиления. Когда фраза пришлась как старт для забега, непроизвольно вырвался смешок, однако в мгновение женщина поменяла тон на более высокий и, — Только будь аккуратен! — крикнула вслед удаляющемуся мальчишке. Воцарилась тишина. Такая, какая бывает лишь на тихом часе в детском саду, такая, когда дом кажется нежилым, когда слышно как тикают часы в другой, самой дальней комнате. Одиночество рядом… — Дорогой, он у нас уже такой большой… — тихо прошептали губы. Слова сорвались с них, как с обрыва, и упали на сердце. И лишь фотография, на которой был изображён высокий мужчина, мягко обнимающий за талию девушку, напоминала о том, что всё это не зря…

***

Зайдя на ограждённую территорию детской площадки, обнаружилось, что на ней нет абсолютно никого. Уже расстроившись, Рома было направился в сторону горки, пока не заметил, сидящего на качели, мальчика. Увиденное заставило ужаснуться: на качели сидел очень худой, непричёсанный, весь в грязи и с поразительно тонкими руками и синяками на них, мальчик одного с ним возраста. Решив, что друзей не выбирают, шатен, немного придя в себя, начал, протягивая тому руку: — Привет! Давай дружить! — он не был уверен, так ли нужно предлагать дружбу, но всё же подумал попытать удачу. В ответ, сидевший мальчик лишь поднял тёмно-карие, как смоль, глаза, и облизав сухие губы, спросил: — Ты хочешь стать моим другом? — Да! — честно ответил шатен. — Нет. — Что нет? — не понял шатен. — Нет, не хочешь, — спокойно пояснил мальчик, вновь опустив глаза куда-то в землю. — Хочу! — возразил мальчик и, — А теперь пошли! — не дождавшись согласия, Рома схватил мальчика за руку и повёл к себе домой…

***

Зайдя в дом и, хлопнув входной дверью, со всех сторон в уши ударила гробовая тишина. — Мам? — неуверенно позвал мать шатен. Женский голос отозвался из соседней комнаты: — Что, уже вернулся? — Да, вернулся. Мамуль, можешь подойти? — попросил мальчик. — Чего это ты так быстро? — спросила, выходящая из другой комнаты, женщина, но так и не договорила, застыв в середине коридора. На неё смотрели две пары жалостливых глаз. — Знакомься, это… — начал было мальчик, но запнулся. Снова переведя взгляд с матери на стоящего рядом мальчика, спросил того: «Тебя как зовут-то?». — Бяша… — тихо пролепетали в ответ. — Кхм, — театрально прокашлявшись, кареглазый мальчик вновь обратился к своей матери, — Знакомься, мамуль, это Бяша, и ему нужна наша помощь! — Это я и так вижу, дорогой. Выдохнув, женщина села на корточки, и улыбнувшись приятной улыбкой, обратилась уже к гостю: — Ну, давай знакомиться, меня зовут…

***

Неожиданно из воспоминаний вырвал голос. — А как же шкаф? — заинтересованно спросил чернявый, прерывая молчание и обращаясь к курящему рядом. — Что, шкаф? Вообще не понял парень. О чём говорит его друг? Шкаф... мебель... деревянный... Щёлк. Мгновение спустя в голове щёлкнуло, закрутились шестерёнки, и парень всё же понял, о чём его спрашивают. — Точно! Полинка же попросила собрать её новый шкаф. «Тогда надо будет сначала его собрать, а уже потом идти в баню», — решил шатен и отдал сигарету, перед этим затянувшись в полные лёгкие. Крепко. «Ещё же тренировка!», — всплыло в сознание, как всплывает буёк в океане. Подумав о том, что если он опоздает на тренировку, то с вероятностью в сто процентов убьёт виновника этого действа, высокий парень выдохнул большой клуб сигаретного дыма. Сделав две затяжки, Бяша вернул никотиновую палочку. На удивление погода сегодня была, как говориться, что надо: солнце светило ярко-преярко, как и подобает всем звёздам вселенной; мягкий прохладненький ветерок, что блуждал меж деревьев, окутывал тело, обволакивая его, всеми силами пытался забраться под одежду. Он медленно и ритмично покачивал камыш у речки, а крошечные птички напевали свою симфонию среди цветов. Листва деревьев тоже шумит, шуршит; оглушая так, что можно было не волноваться о том, что Семён может что-то услышать из их разговора. Скворец, что притаился на макушке одного из деревца, что-то чирикал, разговаривал. Даже собаки замолкли, видимо уснули, где-нибудь в тени, в знойный час. Так тихо и спокойно всё вокруг. Нет ни этой городской суеты, ни этой городской занятости, и главное, этих людей, похожих на хомячков в колесе… — Отличный день для бани: и ветер не сильный, и днём не очень жарко, — повторился парень, а сигарета, тем временем, блуждая из одной руки в другую, сгорела дотла. «Всё бы ничего, за исключением Семёна».

***

Кроссовок, выдающий с потрохами нервозность и раздражение своего носителя, шебуршал листвой и нарушал тишину, воцарившуюся в округе. — Сука! Да сколько можно?! — уже не хватало ни сил, ни желания, — Мы тут уже полчаса торчим! Всегда присущее парню терпение сейчас трещало по швам с характерным и отчётливым звуком. — В пизду, я сейчас сам ему набью ебало, и дело с концом… — взорвался шатен и уже оттолкнулся от ствола дерева, норовя расквитаться с неприятелем, в эту же минуту, однако был прерван, словно в чан с холодной водой опущен. Бяша слегка шлёпнул того по руке и показал пальцем куда-то в сторону единственного учебного заведения в селе. Белая макушка показалась на дороге. Все глаза обратились к ней. Этот некто пробежал пару метров, в их направлении, и видимо устал, раз остановился отдышаться. Стало интересно, поэтому хлопнув друга по плечу, Рома с Бяшей подошли ближе, и встали за спиной рыжего. А когда в этом некто случилось распознать человека, уж больно сильно похожего под описание нового ученика в их классе, глаза расширились в непонимании: «Антон?». К этому времени, когда всё происходящее сложилось, как пазл, в сознании, Семён уже успел открыть свою поганую пасть, а слова сорваться с языка его: — Куда так скачешь, чмошник? Мгновение и жизнь остановилась. Казалось, и Антон перестал дышать. Медленно подняв голову, словно всё это галлюцинация; бред, который вот-вот развеется на ветру; он побледнел, в несколько раз светлей своих волос. Видимо не игра воображения. «Забавно», — хмыкнул шатен и оскал озарил его лицо, стоило только увидеть эти запуганные и мечущиеся глаза; встретиться с ними. Рома посмотрел на Бяшу. Тот выглядел не менее обескураженным, однако поймав на себе его взгляд, привычно горящий нейтралитетом, как показалось Роме, понял всё предельно хорошо. Они поняли друг друга с одного взгляда… «Ну же, повесели нас, Зайчик»