Тебе к лицу два хвостика, Зайчик

Глава 6. Развитие действий. (часть 1) «Кролик в клетке! или просто что-то об Унижении и Предательстве». — Куда так скачешь, чмошник? — раздался противный голос, от которого по спине пробежался табун мурашек. Антона медленно поднял голову, чувствуя, что бледнеет с каждой секундой всё сильнее. Конечно, кто же это мог быть ещё? Это же закон подлости! Перед Антоном стоял никто иной, как Семён собственной персоной, а за его спиной ещё двое: его друзья — Рома и Бяша, от которых, скорее на расстоянии несколько километров, можно было бы услышать табак и, слегка просачивающийся через него, запах резкого, заставляющего глаза заслезиться, мужского одеколона. — Ну здорово, Антошка! Шатен начал прежде, чем дать названному время для придумывания дальнейшего плана действия. — Хе-хе, не вышло сдрыснуть, да? — насмешливо скрестив руки на груди и оскалившись в улыбке, поинтересовался тот, с каждой секундой всё глубже утопая в голубых, как лазурный океан, глазах. Рыжему реплика пришла как раз по его испорченному вкусу юмора, поэтому мгновением позже и по лесу разразился противный смех, который двоился эхом и заставлял молоточек звенеть в ушах. Словно голодная стая волков, они окружили блондина, вынуждая пятиться назад. Стало совершенно очевидно, кто в данной сложившейся ситуации занимает какую роль: хищника или жертвы. И Антон знал, что занимает не самую презентабельную. Подул ветерок, и в нос шибанул ещё более отчетливый запах пота и сигарет, отчего во рту стало так, словно лизнули батарейку. Кисло. Словно вот-вот должен сработать рвотный рефлекс; вот-вот подступит к горлу тошнота. Появилось отчетливое желание закрыть нос; скрыться; сука, убежать в глубь леса, только не слышать, как воняет от прыщастого. Нужно было что-то предпринимать, как-то выкручиваться. «Может и вправду убежать?», — подумал Антон, но тут же сам и забраковал первую пришедшую на ум идею: сбежит и молва о его геройстве разлетится по округе, и ждёт его тогда прекрасное будущее на новом месте. Хотя… Какая уже разница? Взгляд заметался. Нужно было что-то придумать, как-то отвлечь внимание. Только что? Пока блондин молил всевышнего, спасти его от верной гибели, в это время его периферическое зрение удаётся заметить нечто рыжее, промелькнувшее средь сосен, качавшихся молчаливыми стражами. — Где Жулька? — имя недавно приобретённой подружки превратилось в сдавленное сипение. — Что вы с ней сделали?! — спросил он, после чего вздрогнул, услышав свой голос. Тот был неестественным, свирепым и пугающим. — Какая ещё Жулька? — скривив свою морду, Семён посмотрел в сторону, позволяя заглянуть за собой. Рыбка клюнула: дело за малым. Словно бегун на старте, Антон уже собирался было рвануть в кусты, когда заметил, что за спиной рыжего, как-то странно Рома подошёл к Бяше и что-то шепнул тому на ухо. В ответ тот лишь одобрительно кивнул. Слова прочитать по губам было, к сожалению, невозможно. Интересно. «Подыграй мне… — сказал тихо Рома, сделав шаг в сторону. Слова были приглушены шелестом макушек деревьев.» Момент был упущен. Безвозвратно и бесповоротно, однако небеспричинно. От удивления светлая бровь сама непроизвольно дернулась и приподнялась в непонимании. «Что за чёрт тут творится?», — громко кричал голос в голове. — У тебя чё, кукуха поехала? — вернув своё внимание к жертве, рыжий ядовито улыбнулся и поинтересовался так, словно разговаривал с умалишённым. — Не ссы, ща вмиг вылечим! Здоровяк сплюнул сквозь щель в зубах и резко толкнул парня, сбивая с ног. Не удержавшись блондин впечатался спиной в близлежащее дерево. — Ну как? Полегчало? — с нескрываемым удовольствием рявкнул Семён. «Опять чистая случайность, сложившиеся обстоятельства, и опять я оказался в главной роли…», — думал Антон, скукожившись от резкой боли в позвоночнике и сползая вниз по стволу. Хотелось кричать и плакать; расплакаться, как маленький ребёнок, и убежать домой, скрывшись под юбкой любимой мамы. Лето сыграло своё: блондин забыл каково это чувствовать боль. Отвык. И так всегда, это бесконечный аттракцион, идущий по кругу: летом она пропадает — ты забываешь, потом в сентябре начинается школа и тебя заставляют вспомнить, затем — ты привыкаешь, точно к постоянному допингу. Тебе становится всё равно на то, что с тобой делают, однако потом… Потом всё по новой. Чтобы не закричать, что есть мочи, блондин закусил язык и во рту появился привкус железа. Ужасное чувство… — Глядите-ка, пацаны! А здесь он не такой борзый, как в школе, — злорадствуя, как злодей усмиривший всех своих недругов, Семён продолжал выгораживать себя на чужом фоне. Слабом фоне… — Ага, вылитый терпила! — подхватив друга, сказал Бяша, смотря на сидящего немного странно. Взволнованно? — Ты, сука приезжая, не на того руку поднял! — своим противным, до жути раздражающим голосом сказал толстяк, и, словно в замедленной съёмке, Антон мог лицезреть, как тот двигается в его сторону, как насмешливо улыбается, как замахивается и… — Хью! — Внезапно другой хулиган, стоящий позади, оглушительно свистнул, и здоровяк покорно опустил занесённую им для удара руку. Это было неожиданно: главным в банде оказался не Бабурин. На деле всё слушались этого, похожего на хищного зверька, парнишку с крепкими и острыми зубами. Свистнув, тот перевёл взгляд на Антона, смотря каким-то нечитаемым взглядом. «Бить не стали. Видимо собирались для начала поглумиться», — пришёл тогда к выводу блондин. — «Быстрее бы всё это закончилось…», — подумал он и, опустив голову, тяжело вздохнул полной грудью. — Слышь, Гандон Батькович! — вдруг обратился к кому-то шатен, и насколько Антон понял, оно было адресовано именно ему, — Это что ли, твоя Жулька? И только в этот момент блондин заметил рядом с собой дрожащую от холода собачонку, на шерсть которой налипли комки мокрой грязи. «Вот блин… До этого убегала, а тут подошла. Действительно, почему бы и нет?! Если бы ты просто съела бутерброд, то ничего этого не произошло!», — подумал Антон, нахмуривши брови смотря на собаку у своих ног. Ладно, и тупому понятно, что здесь нет вины беззащитного зверя. Тем временем шатен присел на корточки и жестом поманил собаку. — Ой ты, батюшки! Жулька! Ко мне, сучка блохастая! — сердце замерло. «Что он задумал?», — спрашивал сам себя Антон, а душа ныла, предвещая что-то плохое. Остальные мерзко захихикали. Собака, тем временем, навострив уши, облизнулась и стала осторожно приближаться к подзывающей её персоне. — Иди сюда, иди-иди, дам кой-чего… — продолжал заманивать голос. Антон, молниеносно вскочив на ноги, было потянулся рукой к Роме, чтобы тот не трогал собаку, но было уже поздно… — Дыщь — Послышался пинок. Не успела та принюхаться, как живодёр схватил её за ухо и с размаху пнул под хвост так, что та полетела в ближайший сугроб листьев. Антон стоял в недоумении и страхе. Сердце кольнуло и пропустило удар; стало обидно, больно за Жульку; к горлу подкатил ком. Вся шайка взорвалась смехом, а тело Антона обледенело. Даже птицы, сидевшие на ветках, отозвались испуганным граем. Боковым зрением блондин заметил, как что-то промелькнуло в обманчивых сумерках спящего леса. Или просто кусты шевельнулись пожелтевшими шипами веток… — Ромка, она же больше срать не сможет! Давай теперь я. Второй раз ебану — минус на минус даст плюс! — чуть ли не задыхаясь от смеха, и гордо выпячивая грудь вперёд, точно придумал великую шутку, предлагал рыжий. К этому времени дворняги уже и след простыл. — Чего ты, баран? — злобно крикнул шатен на Семёну, — Втолкуй лучше вон очкарику, где его место, а не на собаках тренируйся, мудила! — в голосе прозвучало явное презрение. «Что это за друзья такие?», — недоумевал Антон, а взгляд его метался между тремя парнями, пытаясь выискать нечто похожее на дружеские отношения. — Ага-ага, за ним косяк. Этот очкарик тебе на глазах у всего классе всёк! — вставил свои три копейки парень, который больше времени молча стоял позади. — Да без бэ! — также злобно буркнул в ответ Семён и демонстративно поднес к лицу блондина увесистое кольцо-печатку с каким-то геометрическим символом. «Спёр видимо у кого-то вроде меня…», — пришла в голову Петрова уж больно правдоподобная догадка. — Ща, парашник, я тебе этой печаткой так заряжу — клеймо на всю жизнь останется! Вот оно! Фраза, после которой последует то, что блондин уже множество раз испробовал на себе. Не успел он и просипеть «Стой!», которым никогда не пользовался, как голова пошатнулась, врезавшись в кулак рыжего. Красные искры брызнули из глаз. Больно. — Бяша, подсоби! — крикнул Семён, но в отместку названый словил грозный, злой взгляд Ромы. Не получив желаемой помощи, Семён грубо толкнул светловолосого навстречу парню с узкими глазами, и тот поставил подножку. Не удержавшись, Антон упал на гравий, а толстяк, воспользовавшись не самым выгодным положением лежащего, тут же наступил на его руку, тем самым не давая возможности подняться. Семён попал в нос, Антон понял это, только когда ощутил нечто теплое и медленно стекающее с подбородка на хрупкую и белоснежную, словно майский снег, шею; вырисовывающее каждый бугорок. Из разбитого носа потекла густая струя крови; в голове что-то хрустально зазвенело, а перед полуприкрытыми глазами поплыли тёмные круги. Когда непроизвольно из горла Антона вырвался болезненный стон, Семён каркающе рассмеялся, вздрагивая всем телом. — Слыхали, как заныл? — гордо обратился рыжий к своим дружкам, но тут же настороженно поинтересовался, — А ты, случаем, не педик? От злости и обиды блондин начал задыхаться. Боль нарастала. Ухо пульсировало и пекло, точно его отрезали, а поверх пришили ком крапивы. Адреналин громко стучал в висках. — Чего молчишь, Антошка? Отвечай, ты педик? — теперь уже шатен. Антон мог почувствовал незамутнённую ярость, концентрат чистой злобы. Как чернила спрута, она всплывала из глубин сознания, заполняя все мысли блондина. — Хрусь — Тут неожиданно послышался хруст в руке, и также неожиданно боль накрыла с головой, заставляя полностью забыть о горящей адским пламенем ненависти ко всем в этом мире за несправедливость. Похоже рана, нанесённая в прошлой школе, в прошлой жизни и оставшаяся в прошлом, решила напомнить о том, что минувшее нельзя забывать. Стало душераздирающе больно. К уголкам глаз подступили слёзы, которые, покинув их пределы, оставили после себя след и скрылись где-то в волосах у ушей. Антона резко затошнило, а из горла вырвался крик, который тут же заглушили удары сердца. Душераздирающе больно. Двое пришли в ужас. Сколько позволяло того зрение в данном, не очень удобном положении для обзора, Антон мог заметить, как шатен поднял руку и сделал пару шагов вперёд. — Хватит! Блондину показалось или только что прозвучал взволнованный крик? Последний не решился ослушаться, поэтому опять медленно отступил назад, давая возможность встать на ноги. Поднявшись, Антон слегка пошатнулся: в голове продолжало звенеть, а тело — резко обронило все силы. Минутный испуг и ужас на чужом сменился гадкой улыбкой. Ничего хорошего это не предвещало. Сто процентов. — Ты сам себе приговор подписал, — как бы оправдываясь, сказал главарь сегодняшних мучителей Антона. — В школе тебя училка спасла, ну а теперь всё… — встрял жирная свинья. «Свинья…» — Ха-ха-ха. Хана тебе! — продолжал нагнетать обстановку чернявый. — Во-во! Давай, Антошка, молись, чтобы твой труп по весне нашли. Сидел бы ниже травы — был бы целочкой. Рома сделал два шага назад, и хулиганы вновь сомкнулись в кольцо; блондин опять оказался напротив Семён. «Свинья», — продолжало крутиться, повторяясь снова и снова, в голове Антона. Слово словно юла, матрешки, в глубине каждой из которых притаилась ещё одна такая же… Кровь стучала в висках, а перед глазами продолжали бегать чёрные пятна. Блондин мог чувствовать, как левая рука мелко подрагивала и пульсировала, точно её поразили конвульсии или ужалила целая стая ос. Казалось и погода в миг переменилась: ветер стал более яростным, а ветки, качаясь, как будто что-то шептали; обнадёживали. Стиснув зубы и борясь с мыслью, что выглядит глупо, Антон встал в боксёрскую стойку, которую частенько видел в кино, и посмотрел прямо в испуганные глаза рыжего парня. «Не ожидал, да, сука?». Левая рука, словно напрочь отказываясь сжиматься в кулак, превратилась в его подобие «После сна». — Хера ты — Майкл Тайсон! — воскликнул Бяша, на лице которого отчётливо виднелось неожиданное удивление, веселье, азарт… впрочем, как у всех сей присутствующих. Это будет первая драка в жизни Антона: в которой он будет наносить удары, драться по-настоящему. Раньше, когда такие моменты случались в прошлом, Антон предпочитал просто не сопротивляться: это были не драки, — это были избиения. Их всегда было много, ведь нападали они целой толпой; и били туда, где больнее всего; и били самые сильные; и били те, кто был больше блондина эдак в десять раз больше; и… В общем сопротивляться было себе дороже. А человек, ведь, — такая сука: подчинение надоедает. Этим Антон и пользовался регулярно, так и выживал в этом жестоком мире. Однако, сейчас — не тогда, и в этот раз всё по-другому. Даже остатки человеческой гордости не позволяли блондину поддаваться такому, слишком многого о себе думающему, человеку. Пусть и победа маловероятна… «Запомню на всю жизнь, если, конечно, не сдохну…» Краем глаза парень мог заметить, что зелена вокруг снова зашевелилась, будто в ней ходили туда и обратно. Неожиданно Антон почувствовал, как чужие руки схватили за портфель и резко рванули вниз. — Манатки, Антошка. Махаться мешает. Вдруг прозвучал голос шатена за спиной. Когда тот успел оказаться за ним, блондин и понятия не имел. Он было упёрся, не желая подчиняться мерзавцу, но тот ловким движением выудил из-за пазухи нож-бабочку и, демонстративно крутанув его в руках, подставил остриё к горлу Антона. Дыхание спёрло. Словно тот стал жидким, и осел в лёгких. Бяша, видимо тоже не ожидавший нечто подобного от своего друга, изумлённо смотрел за действиями того с таким лицом, словно начинал что-то подозревать; догадываться. — Не бойся… — шёпот прозвучал в самом ухе, заставляя табуну мурашей несколько раз пробежать вдоль позвоночника. Однако тот быстро забылся, выпал из головы, заменяясь уже громкими репликами: — Слышь, фраер, расслабься, а то больно будет! Вместо слов Антон словно выдохнул раскалённый воздух. Шатен же дёрнул изо всех сил, и рюкзак перекочевал к нему. Вальяжный и спокойный, будоражаще до костей скалясь, он заглянул внутрь. — Зачем? — едва слышно отозвался блондин. — Ты от нас что-то скрываешь, да? — насмешливо-вынуждающе поинтересовался тот, — У меня в школе какая-то крыса сменку подрезала. Ща поглядим, может это бы… Опачки! — кареглазый многозначительно ухмыльнулся. — Так-так, а что это у нас здесь? Парень принялся опустошать чужой портфель. Учебники и тетрадки, а вместе с ними сменка, судя по всему сказанному (не может же это быть совпадением?), принадлежащая Роме, полетели на землю. — А вот и пропажа! — воскликнул парень, смотря на пакет, что валялся на земле. Тут он резко замолчал. Хулиган держал в одной руке портфель, а в другой — что-то странно напоминающее… Маску. Он поднял её высоко над головой, словно показывая кому-то, кроме их; кому-то в кронах, в сумерках за деревьями. Старая маска… Зайца. Длинные потрёпанные уши, едва заметно нарисованный нос и усы, облезлый мех на щёках. В этот момент в голове Антона было пусто. Он устал. Словно рыба, попавшая на сушу, Петров безжизненным взглядом уставился на, непонятно откуда взявшийся, атрибут гардероба. Семён хохотнул. — Новый год уже прошёл, мудила! Или ты реально поехавший? — Тебя это не должно волновать, — желчно откликнулся Антон на слова прыщавого. И это явно пришлось тому не по вкусу, если судить по сжавшимся в кулаки ладоням и переставшему звучать на весь район смеху. Их взгляды, полные взаимной ненависти встретились. Такого сильного чувства к кому бы то ни было Антон ещё в своей жизни не испытывал никогда. Ромка, наблюдавший за этой сценой со стороны, не спешил влезать и лишь ехидно улыбался. — А знаешь что… — задумавшись, начал он и, через пару мгновений, продолжил, — Надевай! Антон, как только до него дошёл содержимое сказанных парнем напротив слов, раскраснелся вплоть до ушей. — Зачем? — задохнулся Антон, смотря затуманенным взглядом своих глаз в чужие. — Надевай, говорю! Попрыгаешь перед нами, Зайчик… — сказал шатен и, словно Дракула, оголил острые клыки в улыбке. На долю секунды даже показалось, что они в крови… — Давай-давай! Или без штанов домой пойдёшь! — яро поддержал идею Бяша. — Не надену… — воспротивился светловолосый. — Сёма, надень-ка на него, — скомандовал Рома. Бяша, услужливо подскочив к приятелю, взял облупленную маску из его рук и, отвесив шутовской поклон, передал её Семёну, уже потиравшему руки в нетерпении. Блондин оглянулся на сосны, словно ждал помощи; ждал, что тени, ползающие вокруг, сжалятся и займут его сторону. Ветки напоминали изломанные под страшными углами руки, почерневшая кора была обварившейся кожей, а тьма — гарью. «Не убегу. Не успею. Нет смысла. Догонят. И тогда…», — исчезали и вновь появлялись беглые мысли. Дай им волю — и они бы с удовольствием захватили разум; вывернули бы на изнанку; выкинули бы всё ненужное. Однако того не произошло и мысли снова прервал голос. — Только учти, Сёма: если он скакать не станет, ты сам за него поскачешь! — сказал шатен, а у Семён, в свою очередь, отвисла челюсть от удивления и неожиданности. Однако мгновением позже он скинул наваждение и, ехидно улыбнувшись, перевёл взгляд на Антона. — Этот чмошник и не станет? Да, погляди на него — он же дурик конченый! — сказанное рыжим, чем не на шутку разозлил Пятифана. — Этот дурик тебе уже раз в жбан зарядил! — Ромка прав! Давай, толстый, восстанавливай авторитет! Или сам у нас запрыгаешь так, что титяндры отцепятся… И по кварталу раздалось огромное количество звуков, слившихся вместе в одну страшную какофонию: смех, возмущенное сопение, быстро колотящееся сердца… «Значит, Бабурин и вправду боится Рому», — пронёсшаяся мыслью догадка в голове Петрова в очередной раз была подтверждена. Семён выругался под нос, злобно зыркая на Антона. — Вот! Это, чтобы маска хорошо налезла! — ехидно воскликнул рыжий и, смачно харкнув в заячью морду, поднёс ту к лицу напротив. Плевок был похож на раздавленного паука. Ромка как-то по-звериному дернулся, скривился, хотел было что-то сказать, но промолчал. Впрочем плечи Антона тоже передернуло от отвращения. Блондин медлил, а Сёма продолжал тереться рядом, омерзительно скалиться и опалять вонью из пасти. Мерзость. — Надевай, быро! А то урою! Похоже чьё-то терпение подходило к концу. Маска словно стала ещё более отвратительней, злее, но вопреки всему, казалось, она могла подарить спасение. Стать второй кожей — только примерь, только коснись лицом её твёрдой бугристой поверхности, — и мех засеребрится, уши затрепещут живыми мышцами. Стоит надеть её — и Семёна с его компанией не станет. Навсегда… Никогда. Антон ни за что не наденет её! И дело даже не в этой злосчастной маске. Дело в принципах! Какого вообще лешего он должен кому бы то ни было подчиняться? Он и так долго терпел, подчинялся, унижался. Да пошло всё к чёрту на кулички! Ещё и это почему-то Ромкино недовольство Семёном подначивало, подталкивало к действиям. И его «Не бойся» придавало больше храбрости. Что-то у них в банде было не так. Как-то неправильно. Старые разногласия? Расковырять бы эту рану: пролезть бы в их головы; в их черепа; в их тёплые мозги… — А знаешь что, Семён…? — наконец решился Антон и взглянул прямо в испуганные глаза напротив. Рома настороженно и выжидающе чего-то приподнял одну из бровей. Собственный голос, — ровный и твёрдый, — удивил Петрова. Сделав шаг вперёд, парень, словно интересуясь о погоде, как ни в чём не бывало отчеканил: — Не пойти ли тебе на хуй? И мир словно поставили на паузу. Ребята стояли в шоке. Недоумение на лице шатена снова сменилось довольной, словно кот, объевшийся сметаны, улыбкой. Не ожидавши такого поворота событий, Семён, как рыба на суше, открыл рот, да так и закрыл снова, не издав ни звука. Но стоило только сказанному добраться до второй сигнальной системы человеческого мозга, отвечающей за понимание сказанного, зрачки рыжего расширились, а маска выпала из мясистых рук. Он некоторое время отуплено переваривал услышанное, будто тужился решить в уме математическое уравнение с уклоном на тригонометрию, и, судя по яростно пульсирующей на лбу вене, найденный ответ приводил его в бешенство. Остальные молча наблюдали за ними, предвкушая скорую расплату и разминая кулаки. Стоп… Что? — Т-т-ты… Ты! Семён стал заикаться от беспомощности. — Ты труп! В дебрях послышалось шуршание листвы, сорвавшееся с ветвей. Звук напоминал мелодичный смех. И тут Антон услышал шёпот из крон, из лесных берлог. Будто сам лес подсказывал, — разговаривал с ним. Будто сам лес старался достучаться до него. Не испуганный, а с весёлым гневом в голосе, — так представлялся светловолосому этот тихий гул. Завороженный он уставился в проём между деревьями. — На меня смотри, падла! — разгневанный голос явно обращался к нему, но блондин продолжал смотреть мимо, в лес, который разговаривал с ним. Вскоре, он всё-же перевел взгляд на перекошенное лицо Семёна. Тот что-то рычал — он точно не понимал что. Неожиданно из леса на Петрова дохнуло шёпотом: — СКАЖИ… — …СВИНЬЕ… — …ЗАТКНУТЬСЯ… Блондин хлопнул себя рукой по щеке, прогоняя чужой голос. Его вдруг осенило и нужно было действовать. Действовать незамедлительно. Любой ценой. Во что бы то ни стало… Мысли были перебиты, но смысл послание оставался на подкорке. Подсказка — он же шанс. Шанс, пусть и посланный самовнушением. Антон уставился на переносицу хрюкающего от злобы Семёна и проговорил: — Заткнись, свинья! Семёна будто парализовало. Словно экстрасенс Аллан Чумак из «Битвы экстрасенсов» загипнотизировал его, лишил воли. Во рту возник привкус жвачки. Ягодный и терпкий. Он словно вытянул карту из засаленной колоды, и она оказалась козырной, и нет, не просто козырной, а козырным тузом. Мозг работал на пределах своих возможностей. Словно киношные титры, промелькнули сегодняшние слова Полины, о том, что после переезда характер Семёна испортился: «Вроде Семён раньше таким не был. Он к нам совсем недавно перевёлся, — пояснила та, — поэтому я мало о нём могу сказать, однако бабушка его мне по секрету сказала, что он словно взбесился… Семёна даже старшеклассники побаиваются, представляешь?» И пазл сложился. Козырь полетел в прыщавую физиономию. Блондин говорил вальяжно, сладко растягивая слоги. — Есть у меня подозрения: ты не просто так перевёлся в новую школу… Сбежал, да? Как крыса сбежал, потому что сверстники бывают жестокими… с теми, кто не такой, как они. С теми, кто толще их, например. Слабее… Антон мог видеть, как округляются и без того круглые глаза, забавно. — И ты решил издеваться над другими. Как издевались над тобой, — кадык Семёна дёрнулся — перезарядил помповую винтовку. — Ты отыгрываешься за старые обиды. Хочешь казаться тем, кем не являешься… — жалостливо, чтобы в чужом горле встал ком. — Но, знаешь, ничего не меняется по щелчку пальца, — на мгновение понимающе, потому что знакомо, но на мгновение. Оно заканчивается и нужно довести дело до конца, а потому Антон продолжает. — Знаешь кем ты был? Лес затаил дыхание, слушая и наслаждаясь плавной речью. — Знаешь, кто Ты есть? — П-п-пацаны… Рыжий отчаянно пытается что-то сказать, но получается только мямлить. Бяша было шагнул к приятелю, но Роман осадил его, хлестнув властным взглядом. Парень ретировался, сунул руки в карманы брюк и выжидающе продолжил наблюдать с задних рядов. Слова блондина рикошетили о шершавые стволы деревьев. — Знаешь, кем ты будешь всегда? Семён беспомощно озирался по сторонам, совсем как Антон недавно. — Второе имя — настоящее имя, которое дали тебе прошлые одноклассники… — От-т-ткуда… т-ты…? Теперь уже на Семёна Рома и Бяша смотрели, как на добычу. Даже показалось, что облизывали свои сухие губы. И ветер тоже облизывался, гоняя куда-то в даль разбросанные тетради Антона. — СВИНЬЯ!!! Громогласный крик эхом пролетел по лесу. Деревьям и оврагам он понравился. Эхо повторило, удвоило, утроило возглас. Рома оскалился, блеснув белыми зубами. Бяша смотрел на Семёна так, будто прямо сейчас, вцепится в эту толстую шею, перегрызёт её, захрустит косточками, и фонтаном хлынет кровь, — кровь редкостной твари. Брюнет походил на волка, увидевшего заветную овечку. Руки Семёна упали по швам, глаза намокли, а блондин воспользовался преимуществом и, представившемся в первый раз в его жизни шансом; ударил, до хруста впечатал кулак в испуганную физиономию, что были силы. Гораздо сильнее, чем в первый раз. Прыщавая щека заплясала под костяшками, как поверхность киселя. Сдавленно охнув, Семён плюхнулся на твёрдую, накатанную тысячами, а может быть и большим количеством автомобилей, дорогу. Он держался за ушибленное место и, не понимая, что происходит и как так вышло, глупо моргал. Когда всё пошло через одно место? И, глядя на него, Антон понял, что немного улыбается. В этот момент внутри парня боролись противоречивые чувства, заставляющие ощущать себя не самым наилучшим образом. Они съедали изнутри. Жалость и сострадание. Расплата и понимание. Сочувствие… Толстяк, наконец, очухавшись, вскочил на ноги и, состроив яростную гримасу, бросился на блондина с кулаками. Вот уже, миллиметр и тело Антона во власти рыжего, однако не тут то было. Всё получается быстро и рефлекторно: стоит только противной руке коснуться плеча и тело прошибает электрический ток; правая нога отъезжает назад, отступая, а туловище, словно в пародии на Матрицу, развернулось на девяносто градусов, наконец вырывая плечо. Будто разгорячённый игрой в салочки, он ловко уворачивается, а конопатый, не выдержав равновесие, летит в траву у дороги и неудачно приземляется прямо на кучу свежего собачьего кала. — Ай, красава, Тоха! — раздался грубый голос и улыбка с лица Антона слетела, словно её и не бывало. От отвращения к самому себе передёрнуло. — Думал, ты сосунок, а вон как жирдяя уделал! Семён захныкал, похоже, осознав всю губительность своего положения. — С-сука! — захныкал ещё сильнее толстяк. — Чё я бабушке теперь скажу? Она меня убьёт, когда увидит! Антон с пониманием выдохнул, мама опять будет волноваться за него… Когда Карина узнала, что сына избивают в школе, она пришла в ужас. И это вполне нормальная реакция для матери, узнавшей, что над её ребенком издеваются такие же дети, как и он сам. Хотелось рвать и метать, уничтожить тех, кто причиняет её сыну боль; всё, что только попадётся на пути. Хотелось. Ужасно хотелось. До зубного скрежета хотелось, но нельзя. Она ничего не могла. Пожалуйся она в школу или поговори она с его обидчиками, и на Антона польётся ещё больше тычков со стороны сверстников, мол: «Маменькин сынок». Не понаслышке известно… Держась изо всех сил, чтобы не разрыдаться, после очередного избиения, Антон приходил домой и, игнорируя взволнованные взгляды родных, поднимался к себе. Антон всегда держался: когда градом со всех сторон сыпались пинки; когда, оставаясь, наконец, наедине, продолжал молча лежать на асфальте, вперев безжизненный взгляд в небо над головой; когда, тихо скуля от боли, поднимался и приводил себя в более-менее нормальный вид; когда тяжело вздыхал и шёл домой, предвкушая всё, что сейчас будет; когда поднимался по лестнице, ступень в которой, кажется, бесконечное множество… Но стоило только двери захлопнуться за спиной, и Антон взрывался: всё, что так самоотверженно держалось внутри — выходило до самой последней капли. И стоя по ту сторону двери, Карина переживала все без исключения чувства, что сейчас выплёскивал из себя её ребёнок, а может и похлеще. Раз за разом она стояла, опершись спиной на дверь, слушала плачь сына, и думала насколько она никчёмна, раз не может помочь своему же дитя. Она и с мужем разговаривала, но тот лишь молча опускал глаза, в незнании как поступить. Она и о переезде задумывалась и предлагала давно, только всё никак не получалось… И вот однажды в один из весенних дней, Олег сообщил жене радостную новость: ему предложили новую работу, для которой требуется переезд. И в тот момент было всё равно куда, хоть к чёрту на кулички, лишь бы спасти любимое дитя. Любой ценой. И каково было удивление, когда нужно было вернуться туда, где сама женщина провела свои самые счастливые годы жизни. И тогда в сердце загорелся огонь надежды: может Антону повезёт? Так и получилось: в первый день лета, семья Петровых переехала в посёлок… Тончайшую думку прервал голос: — Чего ты там скулишь? Тебя с параши не слышно! Тщетные потуги Семёна отчистить белую, нет, выцветшую от старости, застиранную жёлтую рубашку, вызывало у Бяши приступ веселья. — Аха-ха-ха! Мастёвый! А ну, вставай и скачи, как Зайчик! Только, желательно, подальше, а то от тебя уже дерьмом несёт! — произнес и вместе, в один голос с другом, прокричал: — ФУ! — Хрю-у-у-у-у-у… Да, идите вы все на хер! Красные зарёванные глаза остановились на белобрысом. Не успел он и одуматься, как Семён налетел коршуном, вцепился ему в лицо своими скрюченными пальцами со сгрызенными ногтями. Единственное, что сумел сделать Антон, так это до крови расцарапать толстую харю рыжего и снова пнуть куда-то в слой жира, спрятанный под рубашкой. И вмиг мир лишился чёткости, расплылись контуры солнечных деревьев, затуманились лица новых одноклассников. — А чё на это скажешь, сука? — и рыжий толстяк победно поднял руку с нечто похожим на очки Антона. Не сразу сообразив, что случилось, Петров ещё несколько секунд смотрел в одну точку, попятившись назад. Но триумф длился недолго. Два расплывчатых силуэта выскочили вперёд (судя по всему бывшие Сёмины дружки), и послышался знакомый до боли звук: на Семёна посыпались смачные оплеухи. — Не по-пацански поступаешь, гнида! — начал голос, продолжая, — А ну, гони линзы назад! — и закончил другой: — Дерись по понятиям! Судя по вскрикам и кряхтению Семёна, на уговоры друзей он не поддавался. — Вы чё творите? Ой, бля! — воскликнул тот, — На лоха позорного меня поменяли! Ой-ой! — слова продолжали прерываться охами и вздохами. — Да, пошли вы в жопу! Тоже мне друзья! — Хрю-у-у-у-у-у-у-у… И крупная фигура, барахтающаяся на песке, кое-как смогла вырваться из-под града ударов, и бросилась наутёк, быстро растаяв в потёмках леса. — Завтра в школе тебя выцепим, хрюндель! — кричали голоса тому вслед; уже не было возможности различить, кому и какой принадлежал: все смешалось в непонятное месиво. — Точно-точно! За базар ответишь! — поддакивал другой. — Горло тебе перережу, слышишь?! Рома и Бяша начали швырять камни вслед убегающему, а потом вместе закричали, — запричитали глумливо. Крик пробрал до костей. — Свинья! Спустя несколько минут, запыхавшиеся парни вернулись к блондину, что всё это время стоял, как парализованный, и он, наконец, смог разглядеть их, прибавившие в резкости, лица. — Мои очки… ? — начал было Антон, но его перебил Рома, понявший слишком очевидный, в сложившейся ситуации, вопрос блондина: — Гандон этот стащил! — Зато мы ему наконец-то высыпали от души. Завтра во-от с таким фуфелом припрётся, отвечаю! — проговорил брюнет, силясь показать, что не всё так плохо, как могло показаться поначалу. — Ну дела… — проигнорировал реплику друга кареглазый. — Ты без очков хоть что-то видишь? — поинтересовался он и, подойдя совсем близко к Антону, принялся стирать с его лица успевшую слегка запечься кровь. Грубые, сухие и в мозолях руки водили по подбородку, носу и губам… Его сорванные мозоли на ладошках говорили, что вены выделяются на его смуглых бицепсах уж точно не просто так. И пусть сейчас он выглядит как примерный ученик, красивый и… сексуальный: в плотно облегающей белой рубашке, которая скрывает их, и подчеркивающих все прелести накаченных ног отглаженных классических брюках. Антон мог чувствовать, как лицо его заливается смущённым румянцем, как краснеют уши, как быстро бьётся сердце… Если это вообще возможно почувствовать. Прикосновения исчезали, а рука, вслед за фигурой, превратилась в бесформенное пятно, просто абрис. Стало холодно и рука сама по себе метнулась туда, где только была чужая. По пересохшим губам пробежался язык. Солёно. Отвечать не было необходимости. Судя по всему парни и сами это поняли. Задумавшись, Антон не сразу заметил, когда из мглы выдвинулась рука с красным прямоугольником. — Угощайся, — сказал шатен и до парня, наконец, дошло: Рома предлагала сигарету. Прищурившись, Антон силился различить марку табака, хоть и не разбирался в этом от слова совсем. Он ни разу не курил, да, и приобретать никотиновую зависимость в таком раннем возрасте Антон тоже не горел желанием. «Интересно, будут ли они со мной общаться, если я не стану перенимать все их привычки?», — спросил сам себя юноша и, ещё немного поколебавшись, покачал головой в отрицании. Чего бы это ему не стоило. В любом случае: не было друзей — и нечего начинать… — Спортсмен, что ли? — додумал себе чёрноволосый. — А ты в глаза долбишься? — колкостью тут же отозвался Пятифан. — Не видел, как он Семёну чётко вмазал? — Да, видел… — бросил тот и затих, о чём-то своём задумавшись. — Я не спортсмен, и спорт я не люблю… — тихо сказал Антон, когда словесная потасовка между друзьями закончилась. Шатен, тем временем, губой подцепил сигарету, и теперь шарил по карманам в поисках огнива. — Антон, что я сказать хотел… Не держи зла. Мы тебя на вшивость проверяли, а тут очки, ещё и маска… — насколько это было возможно, с палочкой-то в зубах, проговорил Рома и, черканув здоровенной «Тбилиси», смачно затянулся. — Ты не волнуйся. Со свиньёй мы разберёмся… — и парень выдохнул в его сторону клуб едкого дыма, из-за которого он тут же раскашлялся. Антон промолчал: в словах благодарности блондин смысла не увидел. Развернувшись к стоящим спиной, блондин нагнулся за выпотрошенным рюкзаком и его содержимым. Он надеялся, что за это время новые приятели исчезнут, стоит ему повернуться. Но они так и остались стоять, передавая друг другу сигарету. Сомнений не было: они ждали его. После окончания «драки» стало как-то совсем не то что неловко, просто не по себе разве что находиться в этой компании. Слишком неловко. Да и не будь ему знакома такая ситуация, как школьное насилие, вряд ли бы он сейчас здесь стоял. Он бы не раскусил этот орешек со скорлупкой из титана… Бяша что-то неразборчиво сказал, и Рома шуточно ткнул того локтём в живот. Два высоких силуэта с блуждающим между ними огоньком на фоне сосновых столбов, выглядели привлекательно и интересно, о чём юноша подметил сразу. Хорошая задумка для нового пейзажа. И тут, среди припорошенных песком и камнями тетрадей, Антон вновь увидел ту старую, потрепанную временем заячью морду из папье-маше. Скорее, конечно, нащупал, споткнувшись о что-то. Пустые дыры-глаза, в которых может быть что угодно, любые глаза, но та словно желала именно его… «Откуда ей было взяться в моём портфеле? Тем, кто это мог подкинуть едва ли могла быть Оля… Точно нет. Тогда кто?», — уже на спокойный лад, размышлял Антон. И вправду, откуда такой вещице было оказаться в его школьном портфеле, в котором кроме принадлежностей для учебы ничего не было? Странно… Он подобрал её осторожно, словно опасался, что та цапнет его за палец. Просто новогодняя маска с заиндевевшим плевком на внутренней стороне. Только что-то было не так. Что-то копошилось внутри, под корой старых газет… Блондин слышал шуршание тысячи маленьких тел, дрожь, исходящую от меха. Что-то настойчиво пыталось прогрызться наружу… «ОПАРЫШИ!» В маске копошился целый рой опарышей. — Готов, Антон? Голос Ромы выдернул из кошмарного виденья, и парень с ужасом отбросил маску прочь, за пределы видимости. Отвращение глубоко клокотало внутри, заставляя засосать под ложечкой. Однако нельзя было подавать виду. Просто нельзя. И всё. Настоящие это черви или очередной сдвиг по фазе — без разницы. Слишком много всего для одного учебного дня. Особенно первого. Хотелось как можно скорее очутиться дома, выпить горячий кофе с лимоном в сахаре и лечь смотреть фильмы. Потому, кое-как собрав всё содержимое рюкзака трусящимися руками и, взяв в руку чужой спортивный мешок со сменной одеждой, Антон поднялся. — Л-ладно, мне пора… — протянув руку навстречу фигурам, дабы побыстрее попрощаться с этими двумя, сказал Антон. Продолговатые пятна подрагивали впереди. Застыли, внимательно изучая его. — С кедрами закорешиться решил? Мы здесь вообще-то… Голос Пятифана прозвучал у Антона из-за спины, и он, чувствуя себя ужасно смущенным, медленно, словно в триллере, обернулся. Эта ситуация только произошла, а Антон уже всем сердцем желает её как можно скорее позабыть и больше никогда не вспоминать. И пусть сознание подбадривает, говоря «Да с кем не бывает?», эта ситуация, как и множество других, по-прежнему продолжает быть той, из-за которой хочется вернуться назад и сделать всё возможное, чтобы она не повторилась. — Деревья — хреновые кенты, — подтрунивая, хмыкнул шатен и продолжил, — Ты не ссы, мы тебя до дома доведём, а то, ты, как слепой котёнок, так здесь живьём и сгинешь. И совсем рядом окурок разбился о пень снопом искр, зашипев у ног блондина. Непроизвольно Антон затоптал его. Блять… Обреченно выдохнул, Антон начал: — Рома? — Да? — тут же отзывается названный. — Это, видимо, твоё… — и Антон протянул руку с чем-то в ней. — Ты забыл на подоконнике в коридоре. Я забрал её, а завтра хотел отдать завучу, но… очевидно, не пришлось… Пиздец. В данную минуту Антон ощущал себя не лучше вора, стащившего из магазина сырок, да такого, которого поймали и за ухо привели извиняться за своё деяние. Боже, пусть это не звучит, как жалкое оправдание… В ответ снова посмеялись. — Понятное дело, что взял ты их не поноси: утонешь, — его друг тоже оценил шутку, посмеиваясь рядом. — Спасибо, — взяв мешок из рук, шатен закинул его на плечо, — с меня должок: очки я верну. Ребята как-то натянуто рассмеялись и, подхватив Антона под локти, пошли в сторону Ромашковой поляны. Глупо было спрашивать, откуда те знают, где живёт блондин. Видимо, в деревни и вправду утаить невозможно ничего. Покидая пустырь, блондин обернулся в надежде увидеть собачонку. «Я так и не смог покормить её», — пронеслась, вслед за ветерком, печальная мысль. Хоть бы рыжее пятно. Но вокруг… Блондин увидел лишь грохочущий трактор, который выполз откуда-то из-за поворота. Медленно день становился короче. И пусть ещё не рано темнело, однако в лесу кроны деревьев были огромной преградой для лучей света. Солнце жарило, как в самый знойный полдень лета и, всё же просачиваясь меж листьев, превращало лес в мёртвый театр теней со странным полифоническим сопровождением. Вся атмосфера действовала не хуже снотворного. Трое парней молчаливой процессией брели вдоль просёки. Тишина и частичная слепота вместе действовали угнетающие и, дабы не заснуть на одном из плеч, парень всё же осмелился заговорить первым. — Почему тебя Бяша зовут? Бурятёнок криво ухмыльнулся и, словно только и ожидал этого вопроса, ответил: — Потому, что я — волк в овечьей шкуре! — Брешешь! Рядом воспротивился Пятифан. — Пургу гнать — это он умеет. А звать его так потому, что блеет, как овца! Всё после того, как из чёрного гаража живым выбрался… Будь Антон сейчас зрячим, то непременно заметил бы как неоднозначно сверкнули чужие карие глаза. Но, увы, в данный момент это не так. Бяша моментально изменился в лице, ту уж заметит любой, даже сквозь пелену минусового зрения. Тот отшатнулся, замычав что-то нечленораздельное. — Видишь? — глупый вопрос, — С ним так всегда, как об этой хрене заговоришь… — всё продолжал говорить загадками шатен. — Ты сейчас о чём? — выгнув свою белоснежную бровь, настороженно, словно ощупывая землю, поинтересовался Антон. — Ты серьёзно про эту страшилку не знаешь? В ответ на вопрос шатена, блондин лишь покачал головой из стороны в сторону. Громко вздохнув, словно готовясь к предстоящему пересказу многомиллиардной истории Российской империи, шатен всё же начал. — Тогда слушай: на чёрной-чёрной улице, в чёрной-чёрной подворотне, стоит чёрный-пречёрный гараж… — И знает он о тебе всё: где живёшь, что любишь, с кем дружишь, абсолютно всё. Голос словно назло стал тише. — Ты наверняка слышал о пропавших детях. И это тут не первый год происходит. Все местные знают, кто здесь замешан. Даже взрослые… Тут рассказ прервал шелест, доносившийся из глубины чащи. Брюнет резко повернул голову на звук и, словно страх захватил его тело в плен: глаза его округлились. Такие действия слегка напугали блондина, потому и он проследил за их глазами. Ничего… Ещё бы он что-то увидел, когда его незрячего ведут домой. Когда же они прошли то место, парни ещё пару раз оглядывались, словно ища, выискивая нечто, спрятавшееся меж деревьев. Наконец шатен вспомнил, что не договорил начатую историю, и снова подал голос. — Тебе вот везёт: ты в лесу, считай, живёшь. Он к тебе так просто не сунется: тупо сечёт, что в голом поле будет выделяться. А у нас эта хрень может где угодно поджидать: иногда в конце переулка или возле дома, или… Идёшь себе такой ночью, и тут — раз… Он стоит. Там, где совсем недавно пусто было. Дверь открыта, внутри — мрак. И тут как… В этот самый момент Рому неожиданно перебивает очень противный звук непонятного происхождения. Доносился он со стороны чёрнявого. По какой-то неизвестной причине, Бяша вдруг заныл на высокой трепещущей ноте, словно силясь заглушить чужую речь. Это происходит всё так внезапно и близко, и громко, и страшно, что Антон вздрагивает, буквально подпрыгивает на месте, и тужится уйти от звука подальше насколько это было возможно с рукой, крепко держащей его. Такой реакцией, похоже, он и приводит парней в смех. Те начинают заливаться, только не падая со смеху на землю. Светловолосый останавливается в недоумении. Какого здесь творится? — ЗАЯЦ! — восклицают те между новыми приступами смеха, всё снова и снова подступающими к горлу. И тут, словно яблоко упало на голову, и до Антона доходит, или, как бы сказал новый знакомый, «вдупляет»: эти двое разыграли его, специально напугали, чтобы посмотреть на него в страхе. Не сказать, что Антон постыдился того, как он отреагировал на шутку этих парней, и что его ужасно раздражало то, что именно над ним в данный момент смеются, но лёгкая нотка смущения всё же имела место быть. — Да, пошутили мы! Игорь меня звать, — всё же соизволил признаться брюнет, снова давясь рвущимся наружу смехом, — но лучше Бяша. Кто же знал, что ты от страха… ! Успокоиться не было возможности. Антон отвернул голову в сторону, как бы показывая, что он обиделся, а сам переваривал байку Ромы, не понимая, как относиться к услышанному. Прошло ни много ни мало времени, когда кто-нибудь вновь осмелился прервать воцарившуюся вокруг тишину. — Антон, а вот скажи, вы нахрен сюда переехали? — поинтересовался шатен, приподнимая одну из бровей. Весь его вид сам за себя говорил о том, что его хозяин и вправду недоумевает. — Здесь же нечего делать, только гнить! — и завершающе привёл аргумент. Весьма весомо… Блондин тяжело вздохнул, глядя под ноги. Далеко внизу ботинки бодали носками травку. И как объяснить людям, ещё не столкнувшимся с жестокой городской реальность, что не всё так радужно и мармеладно, как кажется со стороны? Что он, родившийся в той жизни, о которой те мечтают по ночам, в своём возрасте успел столкнуться с таким количеством, мягко говоря, говна, что тем и не снилось в самых страшных кошмарах? Что если бы ещё хоть чуть-чуть, ещё бы день, ещё одно мгновение нахождения в этом, душащим тебя со всех сторон, месте, и Антон бы точно умер, и если не своей смертью, то уж точно ему бы не отказали в такой услуге? Что только здесь, он вспомнил, каково это дышать свободно и полной грудью? Да… Это непосильная задача. Даже до него. — Может быть для тебя это и так… — еле выдавил из себя тихое белобрысый парень, а затем шатен, не услышавший слов последнего, спокойно продолжил собственный монолог: — Ну, или как Бяша — по лесу шастать. Он у нас турист. Летом неделю в палатке жил. Здесь, рядом. Прикинь? — Бяша на это просто промолчал, продолжая идти рядом. Прикидывает. Ещё как. В ответ Антон лишь фыркнул от нахлынувших цунами воспоминаний… «Палатка»

***

Было раннее утро. День начинался всё также, как и все предшествующие прекраснейшие и беззаботные деньки летних каникул, и ничто не предвещало беды. Так обычно начинаются смазливые подростковые мелодрамы и всё в этом духе, но опустим этот момент. Итак, Оля, как всегда это бывает, сидела у голубого экрана, полностью погруженная в какую-то очередную программу, а Антон, только проснувшись, делал себе кофе на кухне, дабы хоть на йоту взбодриться. Если слух не подводил блондина, по телевизору шла телепередача о путешествиях. Гостиную освещало утреннее солнце. Заглядывая в окна, оно радовало сонные мордашки, разглаживая морщинки на их лицах. Телевизор шумел на весь первый этаж, а запах свежесваренного кофе разносился по всему дому. Деревенский петух, до сего момента ещё спавший, прервал весёлое пение сидящей на старой черёмухе стайки птиц, оглашая окрестности своими воплями. Вот только ребята встали раньше, поскольку были «ранними пташками». И если быть более конкретным в выражении своих мыслей, то только блондинка была такой: её брат себя таковым не считал. Просыпалась девочка и правда очень равно, и, словно назло, всегда будила брата, а тот, в свою очередь, уже привыкший к такому образу жизни, сразу бежал варить себе кофе, только бы снова не грохнуться в нагретую и такую манящую постель. И вот опять… Короткая стрелка на часах покоится на цифре пять, а минутная, вслед за секундной, передвинулась и встала прямо перпендикулярно главной. Оля уже валяется на диване в гостиной комнате и смотрит телевизор, к слову, не самое хорошее времяпрепровождение. Антон же, со слипшимися, после глубокого сна, глазами, сидит на кухне и ждёт, когда будет готов его ароматный и бодрящий напиток. Дождавшись, парень снял с плиты напиток, медленно перелил содержимое из турки в кружку, взял чайную ложку и сел за стол. Открыв сахарницу, стоявшую на нём, блондин добавил две ложки сладкого песка и принялся размешивать; размешивать тихо; медленно, будто играя в игру «Попробуй не касаться стенок». Когда горячий кофе наконец обжёг горло и оставил после себя приятный и, какой-то поистине садистский, горький привкус, Антон прикрыл глаза от наслаждения и потерялся в своих мыслях. До того момента, пока в кухню не завалилась девочка. — Анто-о-о-он? Из собственных дум вырывает немного хитрое, как показалось Антону, протянутое Олей. — Чего? — делая очередной глоток, спросил юноша. — Я хочу сегодня ночевать на улице, ну, в палатке то есть… — спокойно заключила блондинка. Антон подавился, и всё содержимое рта оказалось на полу. — Что…? — опешивши просипел он и тут же очухался, — Нет, Оля! — возразил старший брат, вытирая пол. — А я маму упрошу! — буркнула та в ответ и, скрестив руки на груди, с важно поднятым подбородком вышла из кухни, направившись обратно, откуда пришла. Похоже она ожидала поддержки со стороны брата, ну что же придёт идти в бой с неподкупной матерью в одиночку. Подумаешь… — Агх… — безнадёжно выдохнул очкарик, допивая свой энергетический напиток.

***

Ожидаемо, Оля смогла выполнить своё обещание. Глупо было надеяться на иной исход… Солнце уже давно перевалило заполдень. И наступило время обеда. Вся семья, наконец, собралась на маленькой кухне. Тишину и бряканье столовых приборов о посуду, воцарившуюся за столом, прервал младший член семейства Петровых: — Мама, я хочу сегодня ночевать на улице: в палатке! — и не успела та и возразить, или просто даже обдумать сказанное, как девочка продолжила, используя свою самую страшную тактику. — Пожалуйста-а-а… — сказала Оля, состроив щенячьи глазки, и смотря, — заглядывая прямо в душу. Дело в шляпе, как говорится. — Зачем тебе это, малышка? — интересуется Карина, поглаживая белоснежную макушку дочери. — Я хочу быть туристом! — моментально и уверенно ответила белокурая. Явно ожидала такого вопроса. Готовилась значит. — А почему бы и нет? — тут же отзывается отец. Предатель. — Пусть попробуют, — смотрит на жену, — Поставим им палатку на территории двора и всё! — теперь двое упрашивают мать. И этот туда же. — Ладно, — вздыхая, соглашается женщина, но тут что-то вспоминает и, — но при условии, что Антон будет с Олей. Ставит ультиматум значит. Жестоко. Теперь уже обреченно вздыхает сам Антон и расстроенно тянет мамино «Ладно», продолжая есть обед. Хотя от аппетита осталось только приятное воспоминание. — Так и сделаем! — радостно восклицает мать, и по кухне проносятся восторженные крики.

***

Уже ближе к вечеру отец разложил палатку, принёс подушки и толстый, зимний плед — то, что нужно, в прохладные летние ночи и утра. Мама же, наконец уложив детей в палатку, поцеловала в лоб каждого и пожелала «Спокойной ночи». — Вы только третьего Петрова не сделаете, мне этой занозы хватает, — продолжал отыгрываться на родителях Антон, из-за чего в очередной раз получил легкий подзатыльник от матери, а Оля, в свою очередь, снова рассмеялась. Вскоре мама ушла. Ребята закрылись в палатке, чтобы не залетели комары, и, лёжа в обнимку под тёплым одеялом, разговаривали о всём на свете, и одновременно ни о чём. Антон сегодня целый день крутился как юла. Точно белка в колесе, и стоило только голове коснуться мягчайшей подушки, как разум тут же накрыла пелена и сознание готовилось сейчас же провалиться в глубокий, бесконечный и тягучий, как патока, сон. Оля за целый день должно быть тоже набегалась, устала (что, в принципе, происходит всегда), и уже было проваливалась в негу забвения, когда решила задать каверзный и престранный с её стороны вопрос. — Анто-он? — тихо позвала она брата. — Что такое? — еле заставил шевелиться налившийся свинцом язык Антон. Веки уже давно пришили нитками. — А какой ты ориентации? — Я предпочитаю, не думать об этом, — ответил блондин, а потом его словно осенило, в чём суть вопроса. — И вообще… Откуда ты про такое знаешь? Показывать удивление уже не было ни сил, ни желания. — Ну… я уже не маленькая! — воскликнула Оля, но тут же переключила своё внимание на более важное, — Я считаю, что ты бы лучше выглядел с парнем, знаешь, таким высоким и сильным… Как-то это сильно мечтательно послышалось из уст девочки. — Что? — удар под дых выбил весь воздух из лёгких. — Почему это? — в бесстрастном голосе всё же начали прослеживаться нотки удивления. — Ты сам хрупкий, нежный, как девушка, тебя самого нужно защищать, — невозмутимо, что и не поспоришь. Антон издал странный звук, больше похожий на возмущенное сопение, и белокурая девчушка остановилась от перечисления неоспоримых аргументов (кто знает, сколько бы она ещё перечисляла?), и сонно захихикала. И как реагировать на эти слова: как на комплименты или оскорбления? — Чтобы ты знал: я не против неформальной ориентации, — пояснила она и, судя по замедлившемуся дыханию и тихому посапыванию, тут же заснула беззаботным сном. — Возможно… Всё возможно… — непонятно кому и на какой вопрос отвечая, пробормотал Антон, поправил одеяло на сестре и, обнимая последнюю, наконец провалился в сон. И всё равно немыслимо, чтобы он и с парнем… А как же принц на белом коне, принцесса и всё такое…?

***

На утро ребята проснулись в той же позе, что и засыпали: видимо они и в самом деле действительно вчера сильно устали. На удивление всем и всему, сегодня первой проснулась не Оля и, напротив, ещё спокойно посапывала в подушку. «Зато проснулся я!», — раздраженно подумал Антон, всячески проклиная этот закон подлости и открывая палатку. Открывает, и перед глазами предстаёт потрясающая картина летнего утра: солнце, застряв где-то на уровне горизонта, игриво показывается и освещает небо вокруг себя мягким градиентом цветов. Его лучи переливаются и поблёскивают на влажной зелёной траве, а поле, покрытое ромашками, кажется и правда горело. Солнце светило прямо в глаза, заглядывало в душу, освещало всю тьму внутри, отогревая, растапливая застывшие вечным льдом её куски. Только собирался Антон вылезти из палатки, как проснулась Оля. — Доброе утро, — пробормотала та сонно. — Доброе, Оль… — ответил Антон. — Ну что, как спалось?! — подтрунивающим голосом поинтересовался блондин. — Просто отлично, — проговорила она и тем же тоном продолжила, хитро улыбаясь, — Ты превосходный обогреватель! Потерев глаза, она тихо рассмеялась, чей смех подхватил и парень. Оля вышла из палатки и села на ступеньки у дома, оставив Антона в одиночку собирать их ночное убежище. — Спасибо, Оля, за помощь! — саркастично буркнул Антон. Нет, где справедливость потерялась? — Ничего страшного, сам соберёшь! — сказала белокурая, продолжая смотреть куда-то вдаль. Управившись с палаткой, ребята зашли в дом, где, как оказалось, было тихо и только звук идущих часов прерывал гробовое молчание. Вся обстановка свидетельствовала о том, что родители пока ещё спали. Ну конечно, как им не спать в четыре-то утра? А дальше всё пошло как обычно, по накатанной, как говорится: Антон сидел на кухне и ждал, когда его кофе будет готов, а Оля снова смотрела что-то по телевизору. Теперь Антону оставалось только надеялся, что Оле больше не придёт никакая спонтанная и умопомрачительная идея. Как минимум в ближайшее время. Пусть всё и прошло не так уж плохо… «Анто-он? А какой ты ориентации? — голосом сестры прозвучали слова в голове. И что ответить?» — Ты чего? — вырвал из нахлынувших воспоминаний голос Ромы. — Ничего… Отозвался блондин как-то слишком потеряно. — Ты бы, определенно, подружился с моей сестрой… — сказал Антон, улыбаясь уголками губ, и добавил, — Мне так, почему-то, кажется… Блондин не знал абсолютно зачем это говорит. Но это казалось правильным. В ответ Бяша лишь молча посмотрел на Антона и снова остановил глаза под ногами. Только знающий этого парня смог бы заметить мелькнувшую в его глазах радость: такую маленькую искринку, загоревшуюся глубоко в душе. Как бы то ни было, друзей у брюнета было немного, а девочек и подавно. Если только Полина и то она не была его другом, она была другом Ромы. И не более для него. Да и в общем-то, он всегда был замкнутым ребёнком. Отца нет, мать пьющая, да какой тут вырастет ребёнок? Но, как бы противоречиво это ни звучало, всё было в точности да наоборот. Парень вырос очень порядочным и культурным человеком. И то, что он находится в дружеских отношениях с Пятифаном, никак в негативном плане на него не повлияло и никаким образом не оставило след на его внутреннем мире. С детства он был очень ласковым, желающий доброты и любви ребёнком, но ребёнку не хватало любви и внимания со стороны родителей. Однако горевать не было смысла, поскольку нужную любовь, доброту и заботу давала ему мать Ромы, старающаяся всегда порадовать обоих ребят. Внешне тоже нельзя было сказать, что Бяша — бандит-разбойник или ещё что-то в этом репертуаре. На эту роль больше подходит образ Романа Пятифана, похожего на волка с душой невинного щеночка, разглядеть которую было по силам отнюдь не каждому. Обобщая и подводя всё вышесказанное о Бяше, можно сказать следующее: брюнет — красивый, высокий парень, внешне похожий на k-pop артистов из журналов, несмотря на то, что в детстве был, так сказать, немножко страшненьким. Однако будет глупо не согласиться с тем, что все мы были в детстве по-своему страшненькими, в особенности, когда выпадали молочные зубы или лицо обсыпало множество прыщей. О шатене тоже нельзя было сказать, что природа-матушка как-либо обделила его или сыграла над ним «тёмную шутку». Сердцеедом и любимчиком всех девчонок в деревне был, как раз таки, Роман. Однако по неизвестной для всех причине юноша постоянно отказывал. Причём каждой. Даже самой красивой, умной, милой, богатой, весёлой, интересной, спортивной… Всем. Причину этому знали только два человека, которым парень сам открыто признался. Остальным же оставалось лишь догадываться. Однажды даже ходил один слушок… Главной приманкой Пятифана, несомненно, была его фигура, изюминкой которой были шесть кубиков, накаченные усердной работой. Сам он не любил этих продажных сучек, что бегут за любым красивым хуем, и потому, когда единственная дама в его жизни, что категорически отказывалась бегать за ним, — Полина, давала ему затрещины за выскочки или очередную драку, он улыбался. Его очень радовало то, что эта девчушка не такая, как все. Наступила тишина. Спустя время и достаточно пройденного пути, где-то рядом с ними зашубуршало. Затрещало, затрясло листвою. Ребята остановились, прислушиваясь к обстановке вокруг. Тут же из близлежащего куста выскочила дворняжка, заставив своим резким появлением снова вздрогнуть блондина. Тут уж никто не смеялся. — Опять эта собака? — передернул плечами от не самых приятных ощущений и буркнул шатен. Он уже собирался было сделать шаг вперёд, чтобы спугнуть несчастное животное, однако рука Антона, выросшая перед ним, не дала того сделать. — Ни чему жизнь не учит, — безразлично проговорил Бяша и, нахмурив брови, обратил внимание на Антона, который вырвал свои руки из их захвата и теперь чего-то рыскал в портфеле, чуть ли не по макушку зарывшись в него. — А ты чего де…? — и не успел он договорить вопрос, как блондин, держа что-то непонятное в руках, присел на корточки. Антон сделал жест, как бы подманивая, но животное не купилось, не подходило, — боялось. Действительно, почему же? Развернув свою белоснежную голову к новоиспеченным друзьям, Антон тихо вымолвил. — Отойди… — почти полу шёпотом сказал белобрысый, обратившись к высоченной фигуре, стоявшей за его спиной с руками в карманах. — Чего? — спросил шатен, нахмурив брови. Антон сглотнул. — Отойди, говорю… — просипев, повторил блондин. — Она тебя боится… — чуть громче пояснил он. Хоть бы не ударили. Похоже брюнета эта сцена развеселила, поскольку Бяша в открытую засмеялся. И даже злой взгляд друга, который тот метнул в него как копьё в самый лоб, не смог остановить хохот. Нахохлившись, как индюк, Рома всё же сделал пару шагов назад и остановился, когда голова кивнула в одобрении. Однако она тут же метнулась в сторону другого. — Ты чего ржёшь? Недоумевающе выгнул бровь блондин, словно разговаривал с умалишённым. Его неудомевающую ауру можно было почувствовать всеми фибрами тела. — Ты тоже вообще-то… — добавил он, и мог заметить, как смех прекращается, а злорадствующая улыбка спадает с лица, оставляя после себя только воспоминание. Продолжавшуюся несколько минут битву взглядов голубых и карих глаз прервал шатен, подавившийся слюной. Похоже пытался удержать смех. Ему просто не верилось в то, что этот парень вообще может так поддевать. Вкусно. В ответ брюнет только цыкнул, и отошёл к парню, стоящему позади.