Мне не больно

По съемочной площадке скользили лучи предзакатного солнца. У ленивых мух от этого отрастали гротескные тени, и Стасик завороженно их разглядывал, сидя на пластиковых ступеньках подъезда. — До ночи провозятся, — сказал Калинин. Он сел рядом, аккуратно пристроил стаканчик с кофе на четырехугольную пластиковую кадку, которой полагалось бы быть бетонной. Зато бархатцы в ней были настоящие. Чуть поодаль Плясковский разглагольствовал о старых добрых временах, когда кино снимали в настоящих домах. — Где я вам найду хрущевку? — воскликнул Блаженный, услышав обрывок разговора. — Скажите спасибо, что мы делаем нормальное кино, а не эти мультики! — Мультики, — фыркнул Калинин и шепнул, наклоняясь поближе к Стасику: — Блаженный у нас фанат всего настоящего, прямо динозавр. Даже хромакеем не пользуется. — А хрущевку на принтере напечатал, — заметил Стасик, изо всех сил цепляясь за разговор и запрещая себе реагировать на близость калининских мускулов. — То и переживает, — кивнул Калинин. — Надеялся, что прокатит, а всё раскрылось. Стасик вздохнул. Дернул его черт спросить про вдавленные балконы! Так бы никто не заметил, что их напечатали наизнанку, а теперь сиди тут, жди, пока принесут и смонтируют правильные распечатки. Хотя сидеть было довольно приятно, если честно. Даже слишком приятно. Повинуясь минутному вдохновению, Стасик явился на съемки с пробкой в заднице. Ее присутствие очень бодрило, наполняло ощущениями каждый шаг, каждое движение. Стасик чувствовал себя крайне сосредоточенным и собранным, когда отыгрывал сцену ссоры с сутенером. Но теперь, когда рядом сидел Калинин в кожаной куртке поверх малиновой рубашки, пробка только подстегивала фантазию. Вина за задержку съемок из обременяющей стала окрыляющей. Стасик представил, как Калинин притягивает его к себе, укладывает поперек колен и решительно шлепает. — Вообще-то была возможность снимать брежневку или сталинку, но что-то не сошлось с планировкой, — сказал Калинин. В фантазии Стасика он уже приспустил его штаны и по-хозяйски ощупывал пылающие ягодицы и пробку. — Да, Саныч говорил, — кивнул Стасик. Не думать о пробке. Не думать о том, как сильные пальцы выдергивают ее, чтобы тут же с силой воткнуть по самое не балуй. — Саныч? — переспросил Калинин и отпил кофе. — Ну, Александровский. Мой агент. Что ему этот Калинин? Он же самый обыкновенный. Ничего интересного. Подумаешь, мускулы… — А, Ричард Бертольдович! — воскликнул Калинин. — Я на заре карьеры пытался попасть в его агентство, не взяли. — Почему? — растерялся Стасик. Калинин пожал плечами: — Он только талантливых берет. Хочешь кофе? Стасик с сомнением посмотрел на полупустой стаканчик. Да миллионы фанаток бы душу продали за возможность! Он нерешительно потянулся к стаканчику. — Я схожу, — пояснил Калинин, кивая в сторону кофейного фургона, и Стасик залился краской. Приняв молчание за положительный ответ, Калинин поднялся, отряхнул штаны и направился к фургону походкой Боряна, заставляя сердце Стасика ёкнуть. Через секунду равновесие восстановилось, а с ним к Стасику вернулась способность рассуждать логически. Всё ясно, он просто на роль запал. И снились ему объятия Боряна, потому что голодному мазохисту запросто приглянется такая классическая сволочь. А Калинин — что Калинин? Личность серенькая, а вот актер хороший, зря Саныч его не взял. Стасик поерзал на ступеньках, вбирая в себя прикосновения пробки. Хорошо, что Сёмочка ходит в таких жутких бесформенных шмотках, стояк не видно. — Кофе, — объявил Калинин, протягивая ему стаканчик. — Спасибо. Стасик потянулся к стаканчику, тронул Калинина за пальцы, и тот сразу же брезгливо отдернул руку. Стаканчик изрыгнул кофе на асфальт и укатился к кадке. — Простите, — пролепетал Стасик и вскочил. — Я пойду переоденусь. — Станислав! — растерянно позвал его Калинин, но Стасик не обернулся. Скорее. Снять дурацкие брюки — ну и пусть на них всего пара крошечных капель кофе, — вытащить пробку и никогда больше не фантазировать о живых людях, не унижать бедного Калинина своими грязными прикосновениями. Никогда.