Главная проблема Билли Стабса

*A la nanita nana, nanita ea, nanita ea Mi niño tiene sueño Bendito sea. Bendito sea. Эту колыбельную Билли повторял в особо сложные моменты жизни, вместо молитвы «Отче наш». Из всех талантов Селестины главным, пожалуй, являлся талант к пению. Мама обладала на редкость хорошим голосом. Ее пение сравнивали с ангельским. Голос Селестины, высокий и нежный, покорял сердца. Как бы Билли хотел услышать снова материнское пение, колыбельную для маленького мальчика, ни разу не сталкивающегося с жизненными трудностями. Стабс не унаследовал и половины ее таланта. Он обладал лишь приятным для слуха голосом, не более. Хотя кому-то нравилось его пение. Заре Лелькеш, Эми Бенсон и даже одной молодой леди, которая хотела усыновить красивого ребенка. Выбор ее пал на Билли. Но Билли не хотел быть усыновленным. У него была одна мама, другая мать ему была не нужна. — Он дурачок, — поспешно произнесла миссис Коул, заметив, как молодая леди обиженно поджала губы, видимо, ей не понравилось, что какой-то безродный сирота отказался называть ее матерью. — Но у нас есть и другие дети. — Билли, закусив губу, стоял с опущенной головой, делая вид, будто его заинтересовала черно-белая плитка прихожей. Он понимал: если он оскорбит миссис Коул в ответ, ему хорошо достанется. Молодая леди, покачав головой, решила выбрать другого милого мальчика. Селестина пришла к сыну позже. Возможно, захотела забрать Билли с собой в лучший мир, где не было боли, голода, холода, где царило вечное спокойствие. Но Билли кто-то не позволил уйти с матерью. Кто-то очень бесцеремонный и настойчивый. — Убери эту гадость. Не лезь ко мне. Мама, no te vayas, por vavor. No te vayas! — кричал, точнее, хрипел четырнадцатилетний Билли, когда образ матери медленно растворялся в сиянии белого света, а длинный коридор с тошнотворными желтыми стенами становился все более расплывчатым, пока, наконец, не исчез полностью. На его месте появились больничные койки и мед.сестра. Селестина вновь вернулась к сыну вместе с воспоминаниями из далекого полузабытого детства. Нежная, молодая и цветущая двадцатипятилетняя женщина. Прекрасная, невинная, талантливая. Билли мог бы подобрать множество определений, по его мнению, подходящих матери. Селестина сидела за пианино, играла композицию «К Элизе» Бетховена. А Билли Стабс, пятилетний мальчик, внимательно наблюдал за матерью, не смея прерывать ее игру. Наконец, он робко спросил на итальянском: (В пять лет Билли плохо говорил по-английски, он мог понимать, что ему говорит англоговорящий собеседник, но, когда ему не хватало английских слов, предпочитал искать их аналоги на итальянском. На итальянском Билли разговаривал каждый день с итальянкой-матерью, правда, последнее время Селестина переходила на английский, вероятно, чтобы ребенку было легче учиться в англоязычной школе) — Stai piangendo, mamma? (Ты плачешь, мама) Билли волновался, как и любой другой маленький ребенок, который заметил, что его мама плачет. — No, tesoro mio. (Нет, мое сокровище), — мелодичным голосом ответила Селестина, прекратив играть. — Non preoccuparti, figliolo. Va tutto bene (Не волнуйся, сынок. Все в порядке). Давай говорить по-английски, — ласково попросила она, пригладив взлохмаченные волосы Билли. — Это твой родной язык тоже. — Non voglio. E ' difficile, — Билли капризно поджал губки. — Sono italiano, — Билли топнул ножкой. (Не хочу. Это сложно. Я итальянец) — Сделай мне приятное, милый. Сегодня у нас будет день английского языка, — Селестина улыбалась. — Иди сюда, родной, — Селестина посадила сына на колени. У Билли заныло сердце. Как он был счастлив, когда мама жила. Мама его любила по-настоящему, в отличие от отца. Селестина так ласково, так нежно ему улыбалась. Никто так ласково ему не улыбался. Разве что Зара Лелькеш. Но Зара была его лучшей подругой, любимой девушкой, женой и матерью его дочери. Зару Билли любил по-другому, не так, как мать. — Ты любить papa? — неуверенно спросил он, пытливо глядя в лицо матери. — Почему ты есть с ним? Он не понимать, — Билли нахмурил лоб, говорить по-английски давалось ему нелегко. — Музыка, картины, книги. Не понимать. И знать solo una lingua, — Билли непроизвольно перешел на родной ему итальянский. — Язык. Я знать два язык. Spagnolo e italiano. (Испанский и итальянский) Билли никогда не понимал, как мама, нежная, воздушная мама, совсем не созданная природой для простой грубой жизни на ферме, могла полюбить резкого, неотесанного мужчину, ставшего капризной волей судьбы ее мужем. Английский казался маленькому Билли варварским языком отчасти потому, что на нем говорил Боб Стабс — муж Селестины. Итальянский язык нравился Билли гораздо больше. Вероятно, потому, что на нем говорила мама. А маленький Билли любил в маме все, включая певучий южный акцент, с которым Селестина произносила английские слова. — Твоему папе не хватает образования, верно, — согласилась с сыном Селестина. — Но, — сразу добавила она. — Он всю жизнь прожил на ферме. У него не было хороших учителей. Зато твой папа очень храбрый. Он не дал плохим людям ограбить меня, а еще, возможно, убить. Благодаря твоему папе у меня появился дом, которого я лишилась. Мне не пришлось продавать украшения, которые мне подарили родители. Я могу выступать на сцене и сниматься в кино. — Почему ты сбежать из дома? — маленький Билли прижался к матери. — Мой nonno è un профессор. (Мой дедушка профессор). Он должен тебя понимать. Билли прекрасно знал историю побега Селестины из дома. Его маме было всего девятнадцать лет. Она выросла в тепличных условиях и почти не знала окружающего мира. Селестина воспитывалась в закрытом пансионе. Любила музыку, живопись. Когда девочке исполнилось пятнадцать лет, ее родители переехали в Англию. Отец Селестины преподавал историю в Оксфорде, а мама управляла большим домом и его обитателями. К трем дочерям относилась прохладно. Селестина больше всего была привязана к ласковой гувернантке фройляйн Елене, занимающейся с девочками немецким языком и французским. — Я была рождена для сцены, Джильмо, — Селестина печально улыбнулась. Билли вздохнул. Джильмо называла его только мама, ласковое уменьшительное происходило от имени Вильгельм. Мальчика назвали в честь Вильгельма Завоевателя. Селестина рассказывал о нем сыну, но Билли больше нравились индейцы. У маленького Билли даже был роуч из перьев, сделанный Селестиной. Билли любил с воинственным кличем носиться по квартире, представляя, что он великий воин. — У нас дома был свой театр, — тихо рассказывала Селестина. — Мы с сестрами сами шили себе наряды, а по праздникам ставили небольшие пьески, чтобы порадовать наших родителей. Иногда нас вывозили на настоящие представления в настоящем театре, — Селестина замолчала, желая узнать, интересно ли сыну ее слушать. Билли было очень интересно. Он открыл рот от удивления, прильнул к маме, жадно ловя каждое ее слово. — Это было самое настоящее волшебство. Искусство — великая сила, Джильмо, — наставительно произнесла Селестина, поцеловав Билли в макушку. — Помни мои слова, сынок. Я с ранних лет мечтала о большой сцене, аплодисментах, поклонниках. Долгие часы я проводила перед зеркалом, стараясь научиться изображать на лице разные эмоции. К сожалению, мои родители не поддержали меня. Для них я была лишь маленькой капризной девочкой, которой пришло время повзрослеть. Моих сестер уже выдали замуж, замужество ждало и меня. Я виделась с моим женихом, сыном знакомого моего отца — Селестина печально покачала головой. — Это был очень приземленный молодой человек, успешный коммерсант, совершенно не любивший искусство. Актеров он считал вульгарными кривляками, а актрис… — Селестина замялась, видимо, не решилась добавить резкое слово. — Неважно, милый, — поспешно сказала она. — Главное, мы были словно с разных планет и никогда бы не поняли друг друга. Но мои родители настаивали, чтобы я вышла за него замуж. Поэтому мне пришлось сбежать из дома. — Mi padre es un caballero, — обрадовался Билли. (Мой отец рыцарь) — Y tu eres una bella dama. Nuestros enemigos temblarán ante nosotros. (А ты Прекрасная дама. Наши враги будут дрожать перед нами) Не в силах совладать с охватившими его эмоциями маленький Билли спрыгнул с колен матери, схватил игрушечный меч — любимую игрушку, которую он практически везде таскал с собой. Билли принялся размахивать игрушечным мечом, представляя, что дерется с целой армией врагов. Селестина не мешала сыну выплескивать лишнюю энергию. Мальчик рос очень активным и постоянно с кем-то дрался. — Te traeré una cabeza de dragón! — крикнул Билли. (Я принесу тебе голову дракона) — Bueno, mi pequeño guerrero, — покладисто согласилась Селестина, которая продолжала безмятежно сидеть на стуле перед пианино. — Pero tienes que hablar en Inglés. (Хорошо, мой маленький воин. Но ты должен говорить по-английски) — Pero no estoy hablando en italiano, — возмутился Билли. (Но я не говорю по-итальянски) — Y tampoco no estas hablando en inglés, — возразила Селестина. — El español no es el Inglés. (И также не говоришь по-английски. Испанский не английский) Маленький Билли надулся. Стабс, наблюдая за маленькой версией себя, с удивлением заметил, что родился очень красивым ребенком, похожим светлыми кудряшками и милым детским лицом на херувимчика. Билли Стабс пошел в мать. Молодую красивую женщину с короткой модной прической, открывающей длинную шею с мягкой белой кожей. Селестина любила украшать прически перьями. Ей очень нравилось носить жемчуг, а также разные шляпки. От Селестины всегда приятно пахло духами. И она никогда не выходила на улицу без перчаток. — Хочу в ресторан, — обиженно заявил Билли. — И кататься на автомобиле. И трюфели. Когда приехать твой друг? Билли почувствовал, как Реддл больно сжал его запястье. Вероятно, малыш Томми завидовал. Он родился в приюте, его били местные хулиганы, отбирали у него сладости, прежде чем Реддл научился постоять за себя. А маленькому Билли покупали дорогие игрушки, модную одежду. Билли ел деликатесы. Вот только за сытую богатую жизнь пришлось заплатить очень дорого. Селестина умерла, женатый поклонник матери Билли перестал тратить деньги на ее сына, зато занялся своей семьей. Билли забрали в дремучую шотландскую деревню, где ему пришлось ухаживать за скотиной, терпеть побои от вечно пьяного отца и довольствоваться скудным количеством книг, оказавшихся на ферме по чистой случайности. — Oh, cielo, — Селестина посмотрела на большие часы, висевшие над камином. — Я должна немедленно привести себя в порядок. Рафаэль не должен видеть меня такой. — Селестина поспешно встала со стула. — Джильмо, дорогой, ты будешь сниматься в новой картине, — сообщила она усевшемуся с ногами в кресле рядом с камином маленькому Билли. — Ты просто создан для кино, милый. У тебя прекрасная память и отличная для пяти лет мимика. Ты не теряешься на съемочной площадке. А еще ты очень хорошенький. Особенно, когда ни с кем не дерешься. Билли услышал слабый упрек в голосе мамы. Взрослый Стабс помнил, что в раннем детстве он особенно яростно дрался с Агнес — дочерью Рафаеля. Агнес была на два года старше Билли и понимала, что в дружбе матери Билли и ее отца есть странности. Девочка только повторяла слова матери — жены Рафаэля, оскорбленной изменами мужа. Селестина и Рафаель встречались открыто, игнорируя все возможные правила приличия. Селестина откровенно пользовалась доверием оставшегося в далекой деревне мужа и охотно наставляла ему рога. — Es una culpa de Агнес, — проворчал Билли, завороженно наблюдая за язычками пламени в камине. — Ella dices cosas malas sobre ti. (Это вина Агнес. Она говорит о тебе плохие вещи). Билли приблизил ладони к огню. Маленький Стабс постоянно обжигался, когда, задумавшись, подносил ладони к камину слишком близко. Но мальчик все равно любил огонь. Иногда он представлял себя диким первобытным мальчиком, греющимся у огня в пещере — доме, защищенном от опасностей в виде хищных зверей или представителей враждебных племен. — Говори по-английски, Джильмо, — мягко попросила Селестина. — Агнес — девочка, а хорошие мальчики с девочками не дерутся. Даже если девочки говорят гадости. Билли молчал, задумчиво покусывая губу, лишь сверлил взглядом спину Селестины, не решаясь заговорить. — Qué significa la palabra «любовник»? — нерешительно спросил Билли, мамину просьбу говорить по-английски он в очередной раз проигнорировал. (Что значит слово «любовник»?) Селестина резко обернулась. Ее аристократически бледное лицо залила краска. Билли на мгновение показалось, что мама на него накричит. Это было бы удивительно. Селестина крайне редко повышала голос на сына. Она никогда на него не кричала. — Это, Джильмо, плохое слово, которое не следует знать хорошим маленьким мальчикам, — с непривычной строгостью в голосе сказала Селестина. — И ты должен его забыть. — Sì, mammina, — испуганно пролепетал Билли, виновато опустив голову.

***

После смерти матери жизнь маленького Билли пошла наперекосяк. Его забрал на ферму отец. К курам, уткам, свиньям. Правда, общение с животными Билли нравилось. Особенно сильно Билли нравились кролики. Именно на ферме мальчик понял, животные были гораздо лучше людей. Но, к сожалению, именно на ферме он понял, что когда-то жареная утка была обаятельным желтым утенком, а маленькие пестрые цыплята рано или поздно окажутся на столе. Но если с убийством домашней птицы Билли мог кое-как смириться, то убийство милых длинноухих кроликов он переживал с трудом. Билли всегда плакал, когда видел кроличьи тушки, особенно если ему приходилось помогать отцу их разделывать. Крольчатину Билли возненавидел — слишком дорогой ценой доставалось мясо. Также Билли терпеть не мог английский язык. Конечно, дело было не в английском языке, а в напряженных отношениях с отцом. Билли бы и итальянский ненавидел, если бы на нем говорил Боб Стабс. Особенно ему не нравились различия в английском произношении. Фермеры разговаривали совершенно по-другому, чем приближенные королевы. И дело было не в словарном запасе, а в самом способе произношения слов. Билли разговаривал, как самый обычный сын фермера, хотя его дедушка был самым настоящим профессором. Кроме того, Боб Стабс обходился без книг, Билли постоянно перечитывал сборник народных сказок на итальянском, иногда переводил их на испанский, чтобы не забыть родные языки. Билли заучивал правила пунктуации и орфографии английского языка, когда не было интересных книг и чтение толстых справочников могло вполне стать увлекательным занятием. Именно благодаря знаниям, полученным из справочников, и врожденной грамотности (Билли всегда правильно писал слова на итальянском и испанском) Стабс стал самым грамотным сиротой в приюте Вул, обогнал на уроках английского языка главного умника приюта Тома Реддла. В целом, жизнь мальчика была скучна и обыденна, поэтому Билли научился уходить во внутренний мир, где героев ждали увлекательные приключения, бои с чудовищами и прекрасные принцессы, запертые коварными чародеями в неприступных замках. Билли сочинял сказки, рисовал, пробовал писать стихи, чем раздражал отца, считавшего, что сын растет слабаком и хиляком. С возрастом Билли научился огрызаться, утверждать — мозги гораздо важнее физической силы, в жизни побеждает не сильный, а умный. Также Боба Стабса раздражало увлечение сына шахматами — Селестина, стремясь развить в Билли логическое мышление, научила его играть в шахматы. К сожалению, со смертью матери у Билли больше не было партнера для игры в шахматы. Ему приходилось играть одному, разумеется, когда у него было свободное время и когда он не прятался от пьяного отца. После смерти жены Боб Стабс пристрастился к бутылке. Селестина, находясь на смертном одре, призналась мужу в изменах. Билли Стабс был для Боба живым напоминанием о неверной жене. Билли унаследовал от матери вьющиеся светлые волосы, нежное лицо с тонкими аристократическими чертами, хрупкую фигурку, невысокий рост. Мальчик был совершенно не похож на темноволосого, коренастого Боба, длинный нос которого постоянно был разбит в пьяных драках. Боб возненавидел мальчишку, сына блудливой аристократки, говорившего, как и мать, на английском с мягким южным акцентом, отличающегося от обычных деревенских детей, берущих в руки книжки только в случае крайней необходимости. Периодически Билли сбегал из дома, устав от частых пьянок отца и побоев. Он научился воровать, лазая по карманам или подрезая ножом кошельки у невнимательных прохожих. Однажды Билли попал на самое настоящее цирковое представление, именно там он познакомился с Зарой Лелькеш. Рыжая маленькая девочка танцевала с большой змеей, которая могла бы легко задушить хозяйку. Билли, широко открыв рот, наблюдал за завораживающим танцем. Маленькая танцовщица обладала потрясающей гибкостью, двигалась с непринужденным изяществом. Зара притягивала к себе взгляды, обладая поистине магнетическим обаянием. Билли Стабс влюбился в Зару Лелькеш почти сразу, как только ее увидел. Самое удивительное, Зару заинтересовал малолетний оборванец. Зара показала Билли зверинец. Особенно Билли понравился слон Шанти. Мальчик даже угостил Шанти морковкой под бдительным руководством Зары. Каково же было удивление Билли, когда к нему домой прилетел черный ворон с письмом от Зары. Билли тогда совершенно ничего не знал о волшебном мире, не догадывался — Зара Лелькеш не обычная девочка, а настоящий суккуб. — Банни, мы сбежим в цирк, — говорил Билли черному кролику с белым брюшком. Стабс сидел на пеньке, рядом на траве лежал нож, которым он резал свеклу, чтобы покормить кроликов. Билли гладил сидящего у него на коленях Банни. Кролик довольно похрюкивал, ему нравилось сидеть на коленях у хозяина. Банни вырос на редкость ручным зверьком, любившим общение с людьми. Точнее, Банни нравилось общение именно с Билли. Билли выделял этого кролика среди остальных собратьев. Угощал зверька морковкой, сушеным хлебом. Особенно Банни отдавал предпочтение свежим яблокам. Конечно, было не очень оригинально назвать кролика Банни. Билли бы охотнее назвал питомца Conejito и добавил бы больше прилагательных вроде mono, lindo, hermoso, но Билли сделал попытку подружиться с языком отца, зная, никто ради него в простой англоязычной школе не станет говорить по-итальянски или испански. Поэтому кролик получил прозвище Банни, означающее в переводе с английского слово «зайка». Это слово маленький Билли Стабс никак не мог запомнить. — Тебя никто не съест, mi pequeñito. Я не позволю никому тебя сожрать, — Билли почесал питомца за ушком. — Никто никогда не причинит тебе вреда. Взрослый Стабс тяжело выдохнул. Было тошно. Реддл безжалостно вытаскивал из его памяти самые затаенные воспоминания, призраки забытого прошлого, когда мать Билли спала с режиссером, а кролик Банни безоговорочно доверял хозяину. Никто никогда не причинит тебе вреда… Ну да, конечно. Кроме Реддла, разумеется. Отыгрался на ни в чем неповинной зверюшке, ублюдок. Живодер сраный. Хотя Билли был тоже хорош. Безмятежно дрых в кровати, когда его маленький друг дергался в конвульсиях. — Ты, выблядок, подойди, — юный Билли продолжил гладить Банни, не потрудившись обернуться на голос отца, а тем более встать с места. Боб Стабс и его дружки обычно гудели на кухне. Билли искренне надеялся — в этот раз алкоголики кухню запачкать не успели или успели не сильно. Билли отвечал за порядок в доме. Ему предстояло убирать блевотину и мыть посуду. Особенно беспокоила Билли целостность вещей матери — книги, сшитый искусными руками Селестины заяц с двумя черными пуговицами — глазками, а также иконка Мадонны с младенцем. Мама Билли была католичкой, часто посещала церковь, брала на службы маленького сына. После смерти матери Билли Стабс перестал верить в справедливость и милосердие Бога. Вдобавок пастор Абрамсон читал молитвы исключительно на английском языке, а десятилетний Билли считал: молитвы обязательно должны были читаться на латыни. Билли же заставляли молиться на английском. — Чего тебе, Бобби? — Билли решил откликнуться на зов отца. Боб неуверенно стоял на ногах. Его лицо покраснело, глаза косили. Время от времени Боб икал. Билли вздохнул, поднялся на ноги, держа в руках кролика. Знал по опыту, отец не отвяжется. Конечно, можно было сделать попытку удрать, избегая возможности получить лишний раз удар по затылку или по уху. Но, во-первых, даже пьяный Боб Стабс бегал достаточно быстро, чтобы поймать сынишку, а, во-вторых, Боб разозлится сильнее, если Билли попытается от него убежать. Сбегать из дома стоило раньше. Но Билли боялся за Банни. Один раз Боб Стабс решил забить одного из кроликов по пьяни и, в итоге, принес животному много страданий. Кролик кричал от боли, пьяный Боб выбил ему глаз, а плачущий Билли на коленях умолял отца не трогать животное. Билли боялся за Банни, а потому не сбежал из дома, рискуя быть битым. Тогда десятилетний Стабс не знал: этот день навсегда останется в его памяти, пробудит в нем темную сторону. — Как разговариваешь с отцом, молокосос? — заорал Боб, показывая сыну кулак, изо рта мужчины вылетали крупные капли слюны. — Забыл, поганец, кто тебя кормит? Забыл в чьем доме живешь? — Ну, так сдай меня в приют, — крикнул Билли, потеряв терпение. — Я ненавижу тебя, твои пьянки, твоих ублюдских дружков! И зачем только мама вышла за тебя замуж? Стабс увидел, как его более юная версия заплакала. В десять лет Билли не отличался особой сдержанностью. Его было легко довести до слез. Годы, проведенные в приюте, его закалили. Когда приютские мальчишки били его, Билли, стиснув зубы, терпел и оскорблял обидчиков. Старался держаться стойко, чтобы не дать врагам лишнего повода для радости. Очень долгое время Билли не выносил запах спирта, этот запах напоминал ему об отце. Взрослый Билли напивался редко, только когда понимал, иначе он не сможет. От спиртного он никогда не получал удовольствие, в отличие от Зары, которой очень нравился вермут. — Твоя мать была блядью, — отрезал Боб, презрительно сплюнув на траву. — Она трахалась с вонючим итальяшкой в Лондоне. Хахаль покупал ей тряпки, водил в рестораны, на машине катал. Моя жена — редкостная дрянь. Я не уверен даже, что ты мой сын, — голос Боба звучал глухо, взрослый Билли отчетливо в нем слышал боль, обиду, гнев. Боб Стабс любил Селестину. Но они были слишком разные. Селестина была дочерью профессора, любительницей кино и театра, классической музыки и живописи. А Боб Стабс был обыкновенным фермером. Простым, грубоватым, неотесанным. Селестина старалась полюбить мужа, Билли помнил, как мама тихо плакала в спальне по ночам, повторяя несколько раз: «Bugie, bugie, bugie. Sono cosi ' stanca di mentire». (Итальянское: Ложь, ложь, ложь. Я так устала лгать») — Не смей оскорблять маму! — снова закричал Билли. — Ты никогда не был ее достоин. И я буду счастлив знать, что я не твой сын. Ты никогда не был для меня настоящим отцом! К удивлению Билли, отец ничего не ответил, лишь молча смотрел на него. Взрослый Стабс только сейчас понял: Боб принимал решение. Возможно, если бы Билли сдержался бы, не нагрубил отцу, все бы закончилось по-другому. Билли не подозревал: он подписал себе смертный приговор. Билли спасло только чудо. Вернее, внезапно проснувшаяся интуиция, заставившая поднять с травы нож, которым Билли резал свеклу, чтобы покормить кроликов. Ты никогда не был для меня настоящим отцом! — Ты пойдешь в сарай, дашь зерна птицам. У них в кормушке жрать нечего, — на удивление четким и спокойным голосом произнес Боб. — Но сначала отнеси в клетку тварь. Все равно рано или поздно ее съедят. — Банни — мой друг, и я не позволю его обидеть, — протестующе воскликнул Билли, поцеловав питомца в мордочку. Но отца он послушал. Зная, неповиновение усилит агрессию. Банни некоторое время придется посидеть в клетке. Билли очень любил зверька, он мог бы спать с ним в одной постели, если бы не боялся во сне случайно задавить любимца. Билли дошел до клеток с кроликами. Банни слезать с рук Билли не хотел и даже попробовал цапнуть хозяина, в отместку за то, что тот поместил его в клетку к остальным кроликам. Банни ненавидел клетку. — Не волнуйся, малыш. Я скоро тебя выпущу, — пообещал мальчик. Стабс не знал — он проводит на ферме последний день. Очень скоро Билли станет сиротой и попадет в приют Вул. К счастью, вороны, с которыми Зара Лелькеш посылала другу письма, отлично знали дорогу к адресату. Зара и Билли общались уже несколько месяцев. Правда, Зару Билли видел второй раз уже когда стал воспитанником приюта Вул. Ранее друзья только писали друг другу письма. Кто знает, как бы складывалось их общение, не попади Билли в приют. Возможно, ребята бы надоели друг другу. Впрочем, история не терпит сослагательного наклонения. До попадания в приют оставалось некоторое время. Билли шел в сарай, размышляя, отчего отец отреагировал на его последнюю фразу так спокойно. — Mi vida es una gran mierda, — проворчал Билли, споткнувшись о камень, как раз рядом с пеньком, где сидел и резал свеклу. Не удержав равновесия, он упал. К счастью, Билли не ушибся. По правде говоря, это падение спасло ему жизнь. Так как Билли, действуя, словно по наитию, прежде чем подняться на ноги, взял лежащий на траве нож. Позднее, он спрашивал сам себя: зачем поднял нож? Неужели почувствовал угрозу в спокойном голосе отца? Или ангел-хранитель подсказал ему так поступить? Так или иначе Билли оказался вооружен и способен сражаться за жизнь. — Нет, Реддл, нет! Пожалуйста, не заставляй меня пережить этот день снова, — Билли мотал головой, сделал попытку зажмуриться, уйти от зрительного контакта с врагом, однако Том не позволил ему закрыть глаза, пальцами раскрыв пленнику веки. Билли не видел Реддла. Зато прекрасно видел десятилетнего мальчика, направляющегося к дровяному сараю. Оставалось совсем немного до намеченной цели. Двадцать шагов, десять, один… — Пожалуйста, Реддл, пожалуйста, — умолял Билли. — Не надо. Не делай этого. — Да замолкни ты, — не выдержал Том. — Должен же я знать, почему ты орал по ночам на всю спальню и мешал мне спать. Должен же я знать… Взрослый Билли Стабс стиснул зубы. Том Реддл — ублюдок, мерзкий маленький ублюдок, никогда не страдал особой деликатностью. Да, конечно, они враждовали еще с первого появления Билли в приюте, когда Стабс взял почитать книгу, которую читал ранее Реддл. Появившийся немного позднее Билли в приютской библиотеке Реддл потребовал вернуть ему книгу, угрожая новичку неприятностями. Однако Билли не испугался задиру, книгу не вернул да вдобавок обсмеял, назвав больным на голову фантазером. Реддл не привык, чтобы ему перечили. По крайней мере, ровесники. Старшие мальчики Реддла не боялись. Они либо не обращали на мелюзгу внимание, либо вымещали на младших дурное настроение. Десятилетний Билли смело шагнул в сарай, не замечая затаившегося возле двери отца. Подошел к стене, где находились насесты для кур. Рядом с насестами стояли бочки с зерном, а у самой дальней стены находилась клетка с утятами. — Вот и все, мальчишка. — Боб Стабс захлопнул дверь. В одной руке мужчина держал топор, которым обычно забивал птицу. Маленький Билли сразу понял: отец собирается его убить. Иначе зачем Бобби заманил его в сарай? Зачем захлопнул дверь сарая, перекрыв путь к спасению? Маленький Билли очень хотел жить. Пусть с пьяницей отцом, вымещающим на нем злость и обиду на жену, пусть в голоде, холоде. Билли даже на ежедневные отцовские пьянки был согласен. — Нет, пожалуйста, не убивай меня, пожалуйста! — Билли, зарыдав, упал на колени, прямо на птичье дерьмо. Ему было наплевать. Одежду можно было отстирать. Голос мальчика дрожал. Ночной кошмар воплотился в реальность. Его убьют, убьют. Зарубят топором. Возможно, смерть будет мучительной. Отец пьян, вряд ли у него получится быстро убить сына. — Я больше никогда не буду тебе грубить! Я буду хорошим, отдай меня в приют, только не убивай! — умолял Билли. Его била крупная дрожь, слезы градом текли из глаз. Взрослый Стабс тоже дрожал. Сколько раз ему снилось: отец добился цели. Вот Боб Стабс замахивается топором, Билли в отчаянии прикрывает руками голову, интуитивно делая попытку защитить себя. Билли просыпался каждый раз с бешено колотящимся сердцем, резко садился на железной кровати, некоторое время всматривался в темноту, вслушивался в дыхание спящих соседей, при условии, что он не разбудил их громкими криками. — Я очень любил мою жену, — признался Боб Стабс, словно обращаясь к самому себе. — Думал, встретил настоящего ангела, она и пела, как настоящий ангел. Я никогда не слышал такого нежного голоса, — мужчина рассмеялся хриплым смехом, в котором сквозила горечь. — Твоя мать не умела ничего делать по дому. Готовила отвратительно. Но я хвалил ее стряпню, позволил уехать в Лондон, понимая: жизнь на ферме не для нее. Говорили мне умные люди: не женись на благородной. А я дурак, — Боб Стабс презрительно сплюнул себе под ноги. — Думал, все у нас будет хорошо. Ты, — Боб Стабс указал на сына пальцем. — точная ее копия. Голубая кровь, — Боб Стабс презрительно усмехнулся. — Умник с книжками. Мне нужен обычный сын: простой деревенский мальчишка, а не девчонка с членом между ног. Твоя мать больше всего на свете любила тебя. Так пусть и заберет тебя на тот свет, выродок. Я избавлю себя от ошибки, уничтожу ваше поганое племя. А там хоть в тюрьму, хоть на виселицу. Какая к дьяволу разница? — Боб Стабс снова рассмеялся холодным, неестественным смехом. Так не смеялись психически здоровые люди. Однако сын почти не слушал отца. Маленький Билли соображал, как ему выкрутиться, выиграть время. Спасти жизнь. Очевидно, никто не придет ему на выручку. Собутыльник отца, имени которого Билли не знал, спал мертвецким сном. До соседей предстояло еще добежать, а Боб точно не выпустит его из сарая. Значит, оставалось действовать хитростью. Билли нащупал в кармане штанов нож. Он радовался, что случайно прихватил с собой оружие. Благодаря ножу у него оставался небольшой шанс на выживание. Билли Стабсу предстояло разыграть первую в жизни шахматную партию, выигрыш в которой давал возможность задержаться подольше в бренном грешном мире. — Я всегда любил тебя, папа, — Билли не знал: говорил ли он правду или лгал. Не знал он точного ответа и теперь. Билли мучила совесть. Ему пришлось нанести внезапный удар, чтобы выжить. Этот удар был подлый, разбойнический, нечестный. Но вряд ли поступок Боба Стабса можно было назвать честным. Сын оказался хитрее отца, поэтому выжил, а Боб Стабс погиб от руки десятилетнего мальчика. — Пожалуйста, дай мне тебя обнять, — попросил Билли, стискивая в кармане серых штанов небольшой нож. К счастью, Боб Стабс смотрел в лицо ребенка, которого намеревался убить, будь он внимательнее, история бы закончилась для Билли скверно. Но сегодня удача находилась на стороне юного Стабса. — У тебя будет время меня убить, — увещевал Билли отца дрожащим голосом, по лицу мальчика текли искренние слезы — Билли Стабс боялся убивать, боялся быть убитым. — Позволь мне тебя обнять на прощание. Это мое последнее желание. Билли приблизился совсем близко к отцу. Боб Стабс мог махнуть топором. Но мужчина не нанес решающий удар. Упустил драгоценное время. Возможно, где-то в глубине души Боб Стабс продолжал любить неверную жену, а потому не избавился сразу от сына. Позволил Билли победить себя. — Я не могу по-другому. Правда, не могу. Эта женщина уничтожила меня, — бормотал Боб, неловко обнимая свободной рукой сына. Билли не стал размениваться на ненужные слова. Пырнул отца ножом в живот. Нанес несколько быстрых ударов, чтобы добить наверняка. Нож без труда вошел в плоть. Билли не мог сказать наверняка, какие органы повредил у жертвы. Боб Стабс выронил топор из рук. К счастью, Билли топор не задел. Боб схватился руками за раненый живот, пошатнулся, упал. Он был еще жив, когда Билли стремглав выбежал из сарая. Видеть, как умирал смертельно раненый им человек, Билли оказался не в силах. Стабс не осознавал, куда бежал. Взрослый Билли помнил: ему было все равно куда бежать. Лишь бы подальше от места убийства. Однако далеко убежать Билли не смог. Ноги отказались слушаться хозяина. Билли упал на траву рядом со злополучным пеньком, где совсем недавно он сидел и гладил Банни. — Нет, нет. Я не хотел, — шептал Билли, с ужасом глядя на запачканные кровью руки. — Это была самооборона. Я не убийца, не убийца, не убийца! — повторял он, как заведенный. На лице Билли появилось затравленное выражение. Отец пытался убить его, а он убил отца. Да, убил. Иначе бы умер сам. Но по закону Билли Стабс был преступником. Преступников сажали в тюрьму. Или в особо тяжелых случаях отправляли на виселицу. Но Билли было всего десять. Неужели ему подпишут смертный приговор? — Я хочу жить, я очень хочу жить. Это подло, мерзко, но иначе я не могу, — бормотал Билли. — Я должен так поступить. Должен. Жизнь — это шахматная партия и лучше быть ферзем, чем пешкой, — уговаривал себя Билли, ему даже пришлось ударить себя по щеке. Стабс вытер рукоятку ножа тканью рубашки. Лезвие должно было сохранить кровь жертвы. Билли дрожащими пальцами прижал лезвие ножа к шее, надавил слегка, чтобы порезать кожу. Он не знал, насколько серьезной должна быть рана, чтобы ему поверили. Билли отправился на кухню, молясь, чтобы собутыльник отца находился в отключке. Ему повезло. Приятель Боба Стабса валялся на полу, он спал, подложив руку под голову. На левой его руке отсутствовала пара пальцев. Некоторое время Билли внимательно рассматривал опухшее лицо мужчины. Кажется, приятель отца уже сидел в тюрьме за серию ограблений. Билли точно не был уверен. Но знал: репутация у собутыльника отца была скверная. Невинному на вид десятилетнему ребенку было легче поверить, чем взрослому мужчине, совершившему несколько преступлений. Билли вложил нож в руку мужчины. Осторожно вышел из дома, стараясь не скрипеть половицами, «преступник» не должен был сбежать с места преступления. Уже находясь на крыльце, Билли взъерошил светлые волосы. Из глаз его потекли самые натуральные слезы. Билли Стабс побежал к соседям, чтобы те задержали «убийцу». К счастью, миссис Смит — старая вдова, несколько лет назад схоронившая мужа солдата, жила неподалеку. У нее единственной в деревне был телефон. Именно к миссис Смит побежал Билли. — На помощь! На помощь! — кричал на бегу мальчик. — Этот человек убил моего отца и хотел убить меня! — Стабс, я, конечно, знал, ты — редкая сволочь, но не думал, чтобы настолько, — прокомментировал увиденное воспоминание Реддл. — Знаешь, ты мне стал нравиться гораздо больше. Твой поступок — поступок истинного слизеринца. Билли нахмурился. Вот только откровений Реддла ему для полного счастья не доставало. Будто и без него он не знал — он поступил подло. Приговорил невинного, относительно невинного человека к смерти. Но Билли Стабс не хотел попасть в тюрьму, не хотел воспитываться в исполнительном учреждении для малолетних преступников. Билли думал только о себе и своем будущем, решив разыграть партию до конца. Кто же знал, что совесть может быть настолько мучительной? — Захлопни пасть, Реддл, — огрызнулся Билли. — Мне совершенно плевать на твое мнение.

***

— А потом мы угнали на час огненную колесницу, запряженную огненными пегасами, — увлеченно рассказывала Зара Лелькеш. — Орион не справился с управлением, в итоге, мы опустились совсем близко к земле. Мы привлекли внимание людей, за нами погнались мракоборцы. Нас приняли за волшебников. Орион был в восторге. Он впервые видел обитателей земли. Да и вообще впервые спускался на землю без учителя. Небесный народ неохотно спускается на землю, лишь во время школьных заданий. Ну, а мракоборцы впервые видели представителя небесного народа. Честно говоря, Орион выглядел так себе, — хмыкнула Зара. — Пятнадцатилетний, пьяный от глифта мальчишка с растрепанными белыми крыльями, с заляпанной пятнами тогой. Мы едва не врезались в один из замков, принадлежащий кому-то из волшебников. Лишь снесли одну башню. Нас бы рано или поздно поймали, поэтому пришлось использовать круговорот — специальный прибор в виде серебристой спирали. Круговорот вызвал огромную воздушную воронку, доставившую нас обратно на Небеса. Меня, правда, пару раз закружило и вырвало глифтом, но все равно это было лучшее приключение в моей жизни, — призналась Зара, глаза ее азартно блестели. — Я бы познакомила тебя с Орионом. Он бы наверняка уписался от восторга, познакомившись с настоящим человеком, — Зара хихикнула. — Но Небесному народу нельзя общаться с людьми. Иначе сломают крылья и отправят в изгнание на землю. Торчи потом всю жизнь с идиотами-смертными, — Зара скривилась, хлопнула ладонью себя по лбу. Она свысока относилась к людям, считая их на редкость глупыми существами, особенно, по ее мнению, отличались слабым интеллектом волшебники, привыкшие размахивать направо и налево волшебными палочками. Билли скрестил руки на груди. Его всегда злило, когда кто-то демонстрировал презрение к его интеллектуальным способностям. — Но ты живешь на земле и общаешься со мной, хотя я простой человек, — возразил Билли, чувствуя легкую обиду, вызванную пренебрежением Зары. — В вашем цирке много инкубов и суккубов, но есть и обычные люди. Ты не презираешь их. — Есть, — согласилась Зара. — Славные ребята. Я немного погорячилась, не все бескрылые идиоты, — Зара подняла руки вверх, демонстрируя полную безоружность, словно бы на нее направляли пистолет. — Не все, но большинство, — тут же добавила Лелькеш. — А волшебники-люди — самые главные идиоты. У них из-за постоянного применения магии совсем мозги атрофировались. Билли хмыкнул. По поводу идиотизма большинства бескрылых он был готов согласиться. Сироты приюта Вул были ярким тому подтверждением. Никто из них, кроме, пожалуй, Реддла не стремится заниматься саморазвитием, изучая иностранные языки или читая умные книжки. Билли завораживали рассказы Зары. Он не всегда их понимал, но старался понять. Сама мысль, что на Небесах находились целые спрятанные от глаз людей города завораживала мальчика. Получалось, что где-то сейчас на улицах Небесного города летали на белоснежных крыльях мальчишки и девчонки, одетые в одеяния, похожие на древнеримские тоги. Дети Небесного народа, которых обычные люди могли вполне принять за детей богов. Хотя на самом деле это были обычные подростки, только с крыльями. Некоторые из них, как тот же самый Орион, мечтали спуститься на землю, затеряться среди простых смертных, увидеть собственными глазами чудеса прогресса. Билли их не понимал, если бы он родился на небе, его бы точно не интересовала жизнь на земле. У него бы в шестнадцать лет появились первые крылья. Правда, по рассказам Зары первые крылья появлялись невероятно болезненно. По сосудам словно бежало обжигающее пламя, ломались кости, изменялось восприятие окружающего мира. Юный суккуб или инкуб мог на время потерять способность видеть и слышать. Бедняга мог вопить, метаться в разные стороны, ничего не соображая от боли, и мог всерьез покалечить себя. Вдобавок раз в несколько лет старые крылья приходится менять на новые, выдергивать их из спины, принося дополнительные мучения. Срок роста новых крыльев был от недели до месяца. Не менять было крылья нельзя. Старые крылья становились ненадежными и могли в любой момент сломаться под весом владельца. Зато Крылатые могли принимать участие в Крылоборстве — зрелищном и опасном спорте. Две команды поднимались в воздух. Членов команды обычно было семь. Цель игры заключалась в том, чтобы сбивать противников на землю, ну, или более низкую высоту при помощи крыльев. Крылатый, оставшийся последним на поле битвы, приносил победу команде. Чтобы быть по-настоящему хорошим в Крылоборстве, нужно было много тренироваться, развивать силу крыльев и вдобавок хорошо летать. Не мудрено, что Крылоборство для боевой и активной девчонки Зары Лелькеш стало любимым видом спорта. — Что такое глифт? — полюбопытствовал Билли, в глубине души подозревая, глифт — что-то запретное. Зара Лелькеш никогда не была примерной девочкой. Ей было всего двенадцать лет, а она уже умело возбуждала Билли. Играла с ним, как кошка с мышкой. С самого начала Стабс подозревал — глифт был алкогольным напитком, который пили жители Небес. Зара всегда отличалась страстью к нарушениям правил. Ей нравилось быть маленькой развратной бестией, предающейся со всей страстью порокам. В неугомонной чертовке рано зажегся дикий огонь бунтарской юности. — Глифт — самый лучший напиток на свете, — Зара хитро прищурилась, подтверждая догадки друга. — Моментально вызывает опьянение. Лично мне хватило одного глотка. Ты бы сразу умер, если бы сделал хотя бы один глоток, — заявила Зара. — Любой бы человек умер. Неважно умеет ли он колдовать или нет. Матерь Прародительница, что это был за Чемпионат, — воскликнула Лелькеш. — Мы с Жаклин поднялись в небо на заколдованных облаках. Они были такими мягкими и совсем не влажными. Знаешь, сидеть на облаке — это словно сидеть в удобном летающем кресле, — объяснила Зара, но Билли все равно не мог понять, каково подниматься в небо на облаках. Сам-то он ни разу не сидел в удобном летающем кресле. — Правда, Жаклин пришлось подбросить меня на определенную высоту. Жду не дождусь момента, когда у меня наконец появятся крылья. Я бы точно стала крылоборцем, — заявила Зара. — Это самая достойная профессия. Крылоборцы очень храбрые, выносливые, не боятся боли. Иногда во время особо жестких матчей они ломают крылья, — Зара невольно поежилась, видимо, отдаленно она представляла последствия в виде сломанных крыльев. — Это ужасная боль. Гораздо хуже чем сломанная нога или рука. Наверное, хуже только половое созревание. Мне, например, ужасно хочется трахаться, — пожаловалась Зара, заставив Билли закашляться. Нет, конечно, в приюте взрослые мальчики разговаривали о сексе, а взрослые девочки не брезговали оказывать за деньги сексуальные услуги, но Билли было в новинку слышать настолько откровенные интимные разговоры. — Я, конечно, занимаюсь мастурбацией, трогаю себя пальцами, тереблю клитор, но мои манипуляции все равно не заменят настоящий член. Ты ведь тоже дрочишь? — непринужденно спросила Зара, Билли смутился окончательно. С некоторых пор он начал испытывать сексуальное возбуждение. Зара снилась ему по ночам и вытворяла такие вещи… Ну, в общем, вещи, о которых приличные мальчики были не должны знать. К сожалению, в приюте было слишком многолюдно. Трогать себя при других мальчишках и девчонках Билли бы точно не стал, его задразнят потом. Это Реддлу хорошо. Он был один в комнате, можно было снять напряжение. — Хочешь я тебе подрочу? — резко перешла в наступление Зара, погладив ширинку брюк Билли. К счастью, они сидели на деревянных стульях одни. Стабс бы сгорел от стыда, если бы их кто-то слышал. В силу очень юного возраста Билли стеснялся откровенных разговоров. Особенно настолько откровенных. Вряд ли Билли в двенадцать лет был способен на полноценный половой акт. Он читал приключенческие романы, лазал по деревьям и заборам, тайком, пока никто не видит, пытался освоить фехтовальные приемы, о которых читал в раннем детстве в специальных книжках — отец Селестины увлекался в юности фехтованием. Вместо настоящей шпаги приходилось использовать палку, но у Билли с ранних лет было отлично развито воображение. Билли представлял себя храбрым мушкетером, состоящим на службе у короля. Впрочем, иногда Билли с Зарой дрались деревянными мечами. К сожалению, Зара Лелькеш начала созревать слишком рано. Ее стали гораздо больше интересовать интимные отношения между мужчиной и женщиной, чем игры в мушкетеров, пиратов или индейцев. — Нет, не хочу, — выпалил Билли, сбрасывая ладонь Зары. — Зара, прекрати. Так нельзя. Мы не должны… Выразить мысль более связно Билли был не в состоянии. Даже взрослый Билли Стабс засмущался бы от настойчивости двенадцатилетней девчонки, хотя чего они только с Зарой не вытворяли. Однажды их оштрафовали за занятие сексом в публичном месте. Зара Лелькеш оставалась до кончиков ногтей суккубом. И если ей хотелось заняться сексом, она занималась сексом. Но, несмотря на повышенное либидо, Зара Лелькеш никогда не изменяла Билли. Зара постепенно развращала Билли, учила его наслаждаться постельными утехами. — Просто признайся, что хочешь не меня, — фыркнула Зара. — Все мы знаем: рано или поздно у мальчиков и девочек начинает чесаться писька, которую эти мальчики и девочки с удовольствием чешут о партнера. Наверняка тебя привлекает какая-нибудь малолетняя потаскушка из твоего паршивого приюта. Или, — глаза Зары угрожающе блеснули. — Быть может ты хочешь вставить Реддлу? Тебя возбуждает ваша вражда? Что может быть лучше ползающего на коленях врага, сосущего твой член? Зара резко отвернулась от друга, сделала вид, что ее неожиданно заинтересовал ярко-красный форганг — цирковой занавес. Верный признак — Лелькеш обиделась. Юный Билли вздохнул. Иногда ему казалось — их дружба с Зарой Лелькеш напоминала прогулку по минному полю — никогда не знаешь, где рванет. Не зная, как правильно ему поступить, Билли неуклюже приобнял подругу за плечи — о милой особенности Зары разбивать в гневе посуду он пока не догадывался. — Зара, ты очень красивая, — ляпнул Билли первые пришедшие к нему в голову слова, надеясь на интуитивное понимание девчоночьей психологии. — Самая красивая девчонка на свете, — Билли не врал, Зара Лелькеш казалась ему совершенством. Это была стройная, рыжая и неугомонная девчонка, из которой жизненная энергия била ключом. Невозможно было представить более живое существо на планете, чем Зара. — Но я тебя не хочу, — Билли немного лукавил, он не мог признаться что втайне желает лучшую подругу. Билли боялся разрушить их дружбу, перейти на другой уровень, а потом допустить разрыв отношений. — Я никого не хочу, тем более Реддла. Я же не гребанный педофил, чтобы мечтать трахнуть десятилетку. Я люблю тебя и боюсь потерять… — юный Билли испуганно зажал ладонью рот — проклятый язык сыграл с ним дурную шутку. Билли боялся — Зара посмеется над его чувствами. Кто он? Обычный мальчишка из приюта. Да, сообразительный, знающий в двенадцать лет несколько языков мальчишка. Но Билли Стабс не умел делать необычные штуки, которые вытворял Реддл. Не умел танцевать со змеей, играть на гитаре, метко стрелять из арбалета или понимать химические формулы. Не умел изготавливать яды, зарабатывать первые деньги. Билли считал чудом, что Зару заинтересовал оборванный, голодный мальчишка с украденным на цирковое представление билетом, настолько сильно заинтересовал, что Лелькеш позволила Билли стать ее другом. — Ты — человек, Уильям. Я все время забываю это, — Зара повернулась к Билли, приблизила лицо к его лицу, ласково потерлась носом о его щеку. — Иногда мне кажется, я совращаю невинного ребенка, — призналась Зара. — Даже не верится — мы ровесники, — Зара грустно улыбнулась. — Мне бы стоило быть осторожнее с тобой. Действовать не так резко. Но иногда похоть ослепляет меня. Прости, прости меня, мой сладкий итальянский малыш Уильям. Я постараюсь сдерживать себя, — в подтверждение слов Зара принялась осыпать лоб и щеки Билли максимально невинными поцелуями. Билли млел от ее поцелуев. Эта девочка имела над ним огромную власть. Зара Лелькеш играла с ним. А Билли позволял с собой играть. Он тонул в ее глазах. Синих, как цвет безоблачного весеннего неба. От рыжих волос Зары всегда пахло карамельными яблоками. Билли любил карамельные яблоки. Мама часто готовила их ему в качестве поощрения, если Билли был хорошим мальчиком. — Я не малыш, — возразил Билли, положив ладонь на костлявую коленку подруги. Его всегда задевало, когда его считали сопливым малолеткой. Зара стряхнула ладонь с коленки, грациозно поднялась с места, медленно потянулась, демонстрируя кошачью гибкость. — Так докажи что ты не малыш, — промурлыкала Зара, усаживаясь на колени Билли. Зара первая коснулась губами губ Билли, слегка сжала пальцами его подбородок. Билли не знал, как действовать, целоваться он не умел. Но интуитивно приоткрыл рот, поощряя действия подруги. Зару, казалось, все устраивало. Эта девочка родилась лидером. Зара слегка покусывала губы Билли, скользила языком по неподвижному языку. Билли принялся неуверенно отвечать Заре. Он обнял подругу за талию, прижал к себе. Зара потерлась носом о его щеку. Оторвавшись от губ, она принялась целовать шею Билли, посасывая кожу. Пальцы Зары ерошили светлые волосы. Пару раз чертовка поерзала, сидя у него на коленях, сознательно вызывая напряжение в паху у друга. — Красиво, — прокомментировала Зара, погладив пальцами кожу на шее Билли. — Теперь все будут знать — ты мой. Зара встала на ноги, с удовольствием рассматривая результат трудов. Чертовка игриво провела языком по верхней губе, дразня Билли, провоцируя его. Зара Лелькеш любила вызывать возбуждение, искушать. При необходимости Зара бы научилась кружить голову мальчишкам, влюблять их в себя, заставлять выполнять любое ее желание. Но Зара не видела необходимости в применении женских чар на других мальчишках. Главный ее поклонник был окончательно и бесповоротно влюблен в нее. — Что ты сделала? — обеспокоенным голосом спросил Билли — происходящее нравилось ему все меньше и меньше, его на какой-то момент даже выкрутасы Лелькеш волновать перестали. — Надеюсь, не поставила мне засос? Миссис Коул меня убьет. — Расслабься, — отмахнулась Зара. — Во-первых, мой подарок небольшой, во-вторых, я подарю тебе шейный платок, который носил мой отец, в третьих, ты можешь мне отомстить и покрыть всю мою шею засосами, я буду только рада. — Не делай так больше, — попросил подругу Билли. Взрослый Стабс усмехнулся. Каким он был наивным в двенадцать лет. Попросить Зару не оставлять засосы… С таким же успехом можно было попросить Реддла не выпендриваться. В обоих случаях результат будет провальным. Зара Лелькеш слишком большая собственница, а потому не упустит случая заявить на Билли права. А Том Реддл слишком большой выпендрежник. Для него выпендриваться так же естественно, как для простого человека дышать. — Пойду принесу тебе шарф, — объявила Зара. — Милому хорошему мальчику наверняка неудобно носить засос от очень плохой девочки. Зара, покачивая бедрами, направилась к цирковой арене. Наверняка она тренировалась так ходить. Ей нравилось дразнить Билли. Провоцировать его. Ловить восхищение в его глазах. Нравилось любить и быть любимой. — Этот хороший мальчик убил человека, — напомнил подруге Билли, хмурясь, — он не хотел убивать единственного родного по крови человека, даже если человек был почти всегда пьян, использовал Билли в качестве боксерской груши и называл «ласковым» прозвищем "выблядок". Билли Стабс за восемнадцать лет совершил несколько убийств. Билли не любил убивать. Отнимать жизнь у живых существ давалось ему нелегко. Хотя одно убийство ему понравилось. Убийство Скулди — юного оборотня, надзирателя в трудовом лагере, отличающегося особой жестокостью по отношению к пленным маглам. Билли избавил мир от очередной мрази. А мир чуть не избавился от него самого. Билли Стабса приговорили к распятию. Лишь визит миссис Нотт, возглавляющей комиссию по правам пленных маглов, спас пленника от мучительной казни. — Ты убил отца и даже не получил удовольствие от убийства, — Зара резко обернулась к Билли, тряхнула кудряшками. — Как по мне убийство без удовольствия — дешевый суррогат. Не переживай, первое убийство, как первый секс, бывает неудачным. А я песенку сочинила, — похвалилась она. — Точнее, переделала ее для нас с тобой. Послушай! Лелькеш запела: Нам не страшен Реддл Том, Реддл Том, Реддл Том.** Ты в приюте, мелкий Том, Очень глупый Том. — Не шути так, — попросил Билли — ему стало не по себе от слов подруги. Убийство всегда оставалось убийством. Билли всегда старался удрать подальше, когда отец забивал скотину. Особенно Билли было жаль кроликов. Толстых ушастых комочков. По его мнению, есть крольчатину было настоящим преступлением. Стабс и Банни забрал с собой в приют, чтобы его никто не сожрал. К сожалению, милашка Банни прожил недолго. В приюте нашелся местный живодер в виде Реддла, который жестоко расправился с беззащитным животным. Очень глупый Том оказался не таким глупым, как пела Зара. Зато на редкость мстительным. Как и следовало ожидать, Реддлу песенка не понравилась. Он прошипел нечто похожее на «Я поймаю наглую девчонку». «Скорее наглая девчонка поймает тебя», — возразил Билли. — А я разве шучу? — Зара удивленно приподняла бровь. — Ладно-ладно, я пошутила, расслабься, — Зара подняла руки вверх. Она лгала. Возможно, обманывала себя. Билли до последнего надеялся — их дружба обойдется без убийств. Конечно, жертвы являлись отбросами общества. Наркоманы, алкоголики, насильники, педофилы — все, кто издевался над слабыми животными, детьми или женщинами. Зара принципиально не трогала невинных, предпочитая роль судьи. Одной из ранних жертв Лелькеш стал горе-папаша, заставивший ради выпивки заниматься несовершеннолетнюю дочь проституцией, точнее, время от времени подкладывая ее под извращенцев. Девчонку он держал на цепи, чтобы не сбежала. Пленницу освободила Зара. Она хотела поиграть со связанным мужчиной, но не успела. Жертва сама расправилась с мучителем. Жестоко, кроваво, отомстив сполна за многолетние страдания. Билли, сняв клоунскую маску, поспешно выбежал из лачуги, а, найдя ближайшие кусты, блевал, не в силах вынести волнения разбушевавшегося желудка. Ему было нужно привести себя в порядок, прежде чем они с Зарой улетели обратно в Лондон. Зара любила летать, используя крылья, а заодно катать друга. Обычно Билли очень нравились полеты. Но в тот раз обратный полет в Лондон не принес ему привычного удовольствия. Слишком живы были в памяти слова Зары: — Да, я такая. Либо принимай меня, какая я есть, либо проваливай. Конечно, Билли принял Зару такой, какая она есть. Будто бы у него был выбор. От нее невозможно было так просто отказаться, Зара Лелькеш — наркотик, вызывающий ломку. Не зря Гектор Пеппер бесился, когда Зара демонстративно предпочитала его общество обществу простого человека. Кстати, о Пеппере… Гектор Пеппер в воспоминании Билли появился неожиданно. Будущий серийный убийца в начале их знакомства выглядел, как совершенно обычный рыжий мальчишка лет четырнадцати, высокий, ростом, наверное, с Реддла, ну, или чуть выше. Он был одет в красный фрак, синюю шляпу цилиндр, разноцветные штаны и безукоризненно чистую белую рубашку, которую украшал фиолетовый галстук бабочка. Насколько знал Стабс, Пеппер всегда любил цветовое разнообразие. В руках Пеппер вертел самый безобидный с виду красный цветок с шипами на стебле. На самом деле цветок являлся довольно опасным оружием. — Бескрылый… — Пеппер брезгливо сморщил нос. — Надеюсь, вы все передохнете от болезней в вашем приюте. В мире и без вас достаточно отщепенцев. — Ты имеешь в виду себя? — съязвил Билли, готовый ввязаться в ссору с незнакомцем. Билли прекрасно осознавал — его главная проблема длинный язык, постоянно впутывающий владельца в неприятности. Хотя ради справедливости стоило признать: Гектор Пеппер все равно бы к нему привязался и, пожалуй, обвинил бы Билли в трусости, вздумай тот отмолчаться. — Тебя не учили уважать старших, малыш? — с фальшивой лаской в голосе поинтересовался Пеппер. — Было бы за что уважать. — Билли резко поднялся со стула. Встал, расправив плечи и выпятив грудь, стараясь выглядеть как можно более внушительно. К несчастью, он никогда не обладал особой физической силой и высоким ростом не отличался. Зато мог быстро бегать. Научился убегать от отца, от жертв, у которых он подрезал кошельки или от других, более старших по возрасту беспризорников. Но в драке важны не быстрые ноги, а крепкие кулаки. У Пеппера были все шансы победить. Но Билли Стабс не был бы собой, если бы заранее признал поражение. — Ты обыкновенная вошь. Паразит, жалкое бесполезное создание, — Пеппер выплевывал оскорбительные слова, намереваясь сильнее унизить более удачливого в любви соперника. — Я бы легко задавил тебя, но ради Лелькеш сделаю тебе щедрое предложение, — Пеппер осторожно погладил лепестки цветка. — Проваливай отсюда и никогда не возвращайся в наш дом. Лелькеш нужен более достойный кавалер. Убирайся к малолетним Евам, бескрылый чужак. — Я не чужак, — спокойно ответил Билли. — Меня пригласила Зара. Обидно, правда, когда любимая девчонка предпочитает проводить время с другим? Особенно, если этот кто-то совершенно обычный человек. Стабс знал, на какое место следовало давить. Пеппер напомнил ему Реддла. Реддл — самовлюбленный болван, как и Пеппер. Оба гордились необычными способностями. Двенадцатилетний Билли Стабс подозревал: незнакомый мальчишка — инкуб. Суккубы и инкубы дали человеческим женщинам пренебрежительное прозвище «Евы» в честь первой женщины, ставшей женой Адама. Еву создал Бог из ребра Адама, поэтому в глазах суккубов и инкубов человеческие женщины были физически неполноценны. Их неполноценность усиливало подчинение женщин воле мужчин. Глупость, которая позволила матриархату прогнуться под патриархат. Бах. Пеппер махнул рукой. Из центра его ладони показалась лиана, которая очень быстро росла и, наконец, дотянулась до Билли. Стабс даже пикнуть не успел, лиана обмотала его ноги, подняла вверх и выбросила на арену. Конечно, Билли заорал. Во-первых, ему было больно — Билли повезло обойтись без переломов, отделаться лишь синяками, распространившимися по всему телу. Во-вторых, он испугался — никто никогда не направлял магию против него. — No, no, no… — с перепугу Билли перешел на родной итальянский. (Нет, нет, нет) Билли попытался подняться, но не смог — мешала проклятая лиана. Пеппер сел на корточки рядом с ним, приблизил неизвестный цветок к лицу Билли, дунул на лепестки, выпустив в лицо соперника золотистую пыльцу. Билли захохотал. Громко, с надрывом. Губы его соединились в некое подобие широкой, вымученной улыбки — мышцы начали болеть от напряжения. Билли попробовал прекратить смеяться, но это было бесполезно. Безумный смех бесконтрольно вырывался из него, мешая нормально дышать. — Занятно, — рассуждал Пеппер. — Смерть от смеха звучит нелепо, но такие случаи встречались в истории. От смеха умерли древнегреческий философ Хриссипп, древнегреческий живописец Зевксис, король Мартин Арагонский. Длительный смех вызывает остановку сердца. Также при длительном смехе возможна смерть от удушья. Но убивать, используя смех в высшей мире иронично, правда? — Пеппер криво усмехнулся. — Любой дурак может заставить жертву кричать и молить о пощаде. Я не дурак, а шут. И стану Королем шутом. Убийцей, убивающим с помощью смеха. Этот мир принадлежит растениям, люди — главные паразиты нашей планеты. Пора превратить Землю в мировое царство Растений. Да здравствует Зеленый мир, свободный от бескрылой скверны! — воскликнул он. — Я стану королем созданного мной мира, а Зара Лелькеш станет моей королевой. — Я лучше Люсиль поцелую, — громко прокомментировала заявление Пеппера Зара. Она появилась неожиданно, став для Билли своего рода ангелом-хранителем. — И скорее подстригусь налысо, чем стану королевой твоих кустов, Гектор Пеппер! — сложив ладони рупором, выкрикнула Зара, волосы ее шевелились, а молочно-белая кожа светилась странным серебристым сиянием. За Зарой ползла длинная змея. Иногда Лелькеш выпускала питомицу погулять из террариума. Двенадцатилетний Билли обрадовался появлению подруги. Он боялся умереть, пока боялся. В возрасте четырнадцати лет Билли навсегда потерял страх перед смертью, когда за ним пришла мама, красивая, молодая женщина в белых одеждах. Селестина улыбалась сыну нежно-нежно, как при жизни. Но двенадцатилетний мальчишка боялся смерти, утверждения пастора Абрамсона о прошлой жизни казались ему бредовыми. Двенадцатилетний Билли Стабс полагал: смерть — вечный сон. А навечно заснуть ему не хотелось. В двенадцать лет Билли любил жизнь. — За… За… Зара, — очень тихо, почти беззвучно выдохнул он и снова залился диким, гомерическим хохотом, не в силах противиться действию растительного яда. — Пеппер, видишь этот нож, вонючий ты ублюдок? — прорычала Зара — она была в бешенстве. В руках подруги взрослый Билли Стабс разглядел длинный метательный нож. Зара вертела его в руках, как занятную игрушку. — Спорим, я попаду ножом тебе в глаз, а тело скормлю Люсиль, если ты, сучий выкормыш, немедленно не дашь моему лучшему другу антидот. Люсиль! Зара прошипела что-то на змеином языке. Змея, подчиняясь приказу хозяйки, быстро поползла вперед. Когда до Пеппера осталось совсем немного, Люсиль приподнялась на хвосте и угрожающе зашипела. — Не может быть, — удивленно проговорил Реддл. — Девчонка — змееуст. Салазар Слизерин говорил со змеями. Я не могу быть в родстве с этой, с этой… — Зара Лелькеш — суккуб, кретин, — успокоил разволновавшегося недруга Билли, самого Реддла он не видел, он находился в воспоминании и не видел ничего происходящего в настоящем времени. — Для них нормально разговаривать с животными. — Убьешь меня, а дальше что? — глумливо спросил Пеппер. — Твой бескрылый загнется от яда. Ну же, Лелькеш, будь хорошей девочкой, поцелуй меня и тогда может быть спасешь глупого мальчишку. Зара растерянно огляделась по сторонам, не зная, как правильно поступить. Как позже уверяла она, ей было бы легче поцеловать пещерного тролля или флоббер-червя, чем Пеппера, к которому Зара питала отвращение. — Это только ради тебя, Уильям, — выпалила на одном дыхании Зара, собравшись с духом. Она уронила нож на песок, быстро подбежала к Пепперу и чмокнула его в щеку. Но Гектора не удовлетворил ее скупой поцелуй. Прижав к себе сопротивляющуюся Зару, Гектор принялся целовать ее грубыми собственническими поцелуями. В губы, шею, плечи. Зара вырывалась, упиралась руками в грудь Пеппера, но юный инкуб оказался сильнее. Билли ненавидел себя. Он не смог защитить Зару в двенадцатилетнем возрасте, не смог защитить ее и сейчас. Взрослый Стабс мог лишь наблюдать за происходящим. Видеть, как Гектор Пеппер против воли целует Зару Лелькеш, а более юная версия Билли Стабса продолжает беспрерывно хохотать. — Пусти меня, псих чокнутый! — закричала Зара, ударяя своими маленькими кулачками Пеппера в грудь. — Ты такая же чокнутая, как я, малютка, — нараспев произнес Пеппер. — В тебе столько силы и ярости. Рано или поздно ты обязательно кого-нибудь укокошишь. Зара взревела, как раненый зверь, и со всей дури заехала коленом Пепперу между ног. Гектор взвыл и выпустил Зару. Зара налетела на врага, сбила с ног и принялась бить ногами по ребрам. От бешенства она позабыла обо всем на свете. Ее главной целью стало отомстить Пепперу за унижение. Гектор хохотал, не пытаясь подняться на ноги. Его, видимо, забавляла ярость одной маленькой, но очень злобной девочки. Вдобавок Люсиль поспешила на помощь хозяйке. Змея подползла близко к голове Пеппера и, вероятно, ужалила бы его в лицо, если бы не появились Жаклин вместе с Илкой, четырехлетней черноволосой крохой, неловко держащейся на двух ногах и издающей сдавленное рычание. Илка была одета в детский комбинезон. А сама Жаклин — невысокая смуглая девушка лет шестнадцати всегда носила пестрые цыганские платья. — Зара Лелькеш, прекрати немедленно! — приказала Жаклин. Зара непонимающе обернулась назад, вздрогнула, словно отгоняя наваждение. Прекратив бить Пеппера, Зара наклонилась к нему и рявкнула. — Быстро дал мне антидот, свиная отрыжка. Иначе, клянусь Матерью Прародительницей, я убью тебя. Угроза подействовала. Пеппер вытащил из правого кармана разноцветных штанов маленький стеклянный пузырек и протянул Заре. Схватив пузырек, Зара бросилась к лежащему на песке Билли. Опустилась рядом с ним на корточки и с помощью Жаклин влила лекарство в его рот. Жаклин тем временем освободила ноги пленника. А потом направилась к Гектору, желая убедиться, насколько сильно тот пострадал и при необходимости оказать ему первую помощь. Билли, прекратив испытывать на себе действие яда, приподнялся на четвереньки, а затем с помощью подруги встал на ноги. Стабс тяжело дышал и жадно глотал воздух, радуясь возможности полноценно дышать. Зара осторожно обняла друга. — Уильям, мой милый Уильям, я так испугалась. Прости-прости меня, Пеппер конкретно меня выбесил, — тараторила Зара. — Как ты? — В порядке, — соврал Билли. Желая успокоить подругу, он принялся петь песенку: Нам не страшен Реддл Том, Реддл Том, Реддл Том. Ты в приюте, мелкий Том, Очень глупый Том. Зара, услышав пение друга, счастливо разулыбалась, осознав: страшное позади. Мгновенно сочинив новую кричалку, она выкрикнула: — Томми Реддл — трус, слабак, Задавака и дурак. Зара рассмеялась, счастливо, беззаботно. Билли улыбнулся ей в ответ, несколько минут они стояли, обнявшись, и улыбались. Радуясь окончанию конфликта. Все остались живы, даже Пеппер не сильно пострадал, хотя Зара в порыве гнева вполне могла сломать пару ребер незадачливому поклоннику. Их объятие прервал тихий рык. Илка, оставшись одна, (Жаклин увела Пеппера) ткнулась носом в ладонь Зары. Илка напоминала звереныша, точнее, маленького волчонка. Человеческую речь понимала плохо, если понимала вообще. Девочка все четыре года жизни прожила в стае оборотней, к человеческому обществу привыкнуть не успела. Люди пугали ее. — Илка, солнышко мое, — ласково проворковала Зара, беря малышку на руки. Зара закружила Илку, вызывая грубоватый гортанный смех у малышки. Юный Билли Стабс молча смотрел на них, не представляя, как нужно вести себя с маленькими детьми. Приютский опыт подсказывал ему при возможности избегать малышни. Мелкие не внушали ему ни капли симпатии, хотя бы потому, что постоянно хныкали. Но юного волчонка Илку Билли полюбил, как диковатую, молчаливую, но по-своему очаровательную сестренку, а Илка полюбила Билли, как мудрого старшего брата.

***

— Уильям! — Зара Лелькеш сидела на краю крыши многоэтажного здания, беззаботно болтала ногами и грызла карамельное яблоко, упасть она не боялась. — Хватит меня мучить. Я хочу посмотреть. — Не-а, — Билли показал подруге язык, он лежал на старом клетчатом одеяле и держал в руке карандаш. Рядом с Билли лежал альбом для рисования. — Посмотришь, когда я закончу. — Вредина, — Зара показала ему язык, мило склонив голову набок. Билли любовался подругой. Рыжими кудрявыми волосами, россыпью веснушек, молочно-белой кожей, небольшим чуть вздернутым носиком и глазами синими-синими, как васильки. Он любил ее. Наверное, немного наивно, по-мальчишески, но все же он ее любил. Зара Лелькеш стала для Билли самым родным человеком на свете. Их дружба зародилась в цирке. Сторож цирка схватил безбилетного мальчишку за шиворот, намереваясь вызвать полицию. Помощь пришла в виде рыжеволосой синеглазой девочки в розовом платьице: — Вот билет дядя Джон, — сказала девочка, улыбаясь и протягивая сторожу билет. — Вероятно, мальчик обронил его. — Только попробуй залезть в чужой карман, проходимец, — проворчал дядя Джон, отпуская Билли. — Ходят тут всякие. Билли чуть заметно вздрогнул, переживать момент встречи с Зарой было приятно и одновременно горько. Стабс осознал: Реддл видит их. Беспечную Зару, сидевшую на крыше, в очередной раз удравшего из приюта Билли, поглощенного рисованием, маленькую палатку, где лежали их с Зарой вещи: сделанный из мешковины мешочек с монетами, тюбики с акварельными красками, губная гармоника и шахматная доска со спрятанными в ней шахматными фигурками. Билли напрягся, стараясь выкинуть Реддла из головы. Враг видел много, непозволительно много. Воспоминание не исчезло, зато голова стала болеть сильнее. Том решил продолжить просмотр своеобразного кино. — Опять нас вздуют, если поймают. Очередной мамашин любовник решил поиграть в заботливого папочку, — Зара пренебрежительно фыркнула, поджала губы, давая понять: кавалеров матери она презирает и слушаться их точно не станет. — Вот дождется, подмешаю крысиный яд ему в еду, а отравление свалю на любимую мамочку. — пообещала Зара. — Как мне надоели эти мужчины. От них вечно прет потом, табаком и дешевым алкоголем. А это моя добыча, — Зара вытащила из нагрудного кармана розового платьица кошелек, задумчиво повертела в руках. — Хватит нам на мороженое, — объявила она. — Шоколадное эскимо гораздо вкуснее розг, которые будут ждать твою спину. Как должно быть расстроится миссис Коул, — Зара театрально прижала ладонь к груди, осуждающе покачала головой и, состроив уморительную гримаску, рассмеялась. — Несносный мальчишка Стабс опять сбежал. — На хую я всех их вертел, — легкомысленно отозвался Билли. — И миссис Коул, и Реддла, и наш приют. Ауч, — зашипел он, когда недоеденное яблоко попало ему в лоб. — Ауч, — зашипел Билли, получив от Реддла затрещину. Видимо, Тому не понравилось, что его вертели на хую. Высокомерный гаденыш обязательно запомнит слова Билли и отомстит. В злопамятстве Реддла Билли не сомневался. Стабс усмехнулся, если бы он знал, что однажды Реддл соизволит посмотреть его воспоминания, то обругал бы врага самыми грязными словами. Бесить воображалу Реддла ему всегда нравилось. — Повыражайся мне еще, Уильям, — Зара пригрозила Билли пальчиком. — Получишь, — предупредила она. — Понял-понял, извини, — Билли потер ушибленный лоб. — Приютское окружение на меня плохо влияет. Меня там окружают одни идиоты, — пожаловался он. — Из десяти сирот половина пишет свое имя с ошибками, а другая половина не в состоянии запомнить до конца таблицу умножения. Ты единственный человек, кого мне не хочется прибить орфографическим словарем. Ну и Реддла, пожалуй, — нехотя признал Билли. — Том Реддл — единственный в приюте сирота, уровень интеллекта которого выше, чем у амебы. Но Реддл крайне неприятный тип, живодер. Зара нахмурила брови, рассказ, как жестоко расправился Реддл с несчастным Банни, она слышала. Зара любила животных и, как Билли, ненавидела людей, которые мучают животных ради забавы. Они с Билли жестоко проучили уличного мальчишку Энтони Тернера. Энтони любил ловить крыс, а потом выжигать им глаза окурками от папирос, также негодяй топил в Темзе бродячих кошек и сворачивал шеи голубям. В итоге, Билли Стабс и Зара Лелькеш натравили на Тернера молодого, но агрессивного ротвейлера Фридриха. Фридрих был питомцем Зары, он спал с ней в одной постели, ходил за Зарой хвостом. Зара дрессировала Фридриха, учила выполнять пса простые команды. К Билли Фридрих быстро привык, осознав, что тот не угрожает его юной хозяйке. Фридрих оторвал Энтони руку и вырвал кусок мяса из плеча. Энтони верещал, плакал, умолял о пощаде, клялся, что больше никогда не будет мучить животных. Билли и Зара с трудом оттащили от распластанного на земле мальчишки вошедшего в раж пса, решив, что возиться с трупом им не хочется, а Тернер не заявится в полицейский участок — на малолетнем взломщике висело дело об убийстве богатой вдовы, чей покойный муж владел небольшим кафе на Кингс-Роуд. — Сколько раз повторять, Уильям: я не человек, — Зара раздраженно качнула туфелькой, гордо вскинула подбородок, подчеркивая, что кто-кто, а Зара Лелькеш гораздо выше по происхождению, чем обычные люди. — Моя бабушка была суккубом. Училась в американской школе Чародейства и Волшебства Ильверморни на факультете Рогатый Змей, там учатся одни умники, — похвалилась девушка. — Ей приходилось принимать каждый месяц большую порцию зелий, нейтрализующих явление, названное волшебниками «зов суккуба». Иначе бы обезумевшие мальчишки ее бы однажды попросту изнасиловали бы, — Зара поежилась, мысль о групповом изнасиловании безумными подростками пугала ее. — Всего несколько капель крови суккуба способны превратить почти любого волшебника или магла в ничего не соображающее, похотливое животное. Ильверморни достаточно продвинутая магическая школа, там учатся не только волшебники-люди, — увлеченно рассказывала Лелькеш. — Одним из основателей школы был не-маг — Джеймс Стьюард. К сожалению, многие волшебники люди злые и жадные. Нас суккубов безжалостно истребляют, потому что наша кровь используется в очень дорогих любовных зельях. Эти выродки не щадят даже маленьких детей, — Зара крепко сжала кулаки, костяшки ее тонких изящных пальцев побелели. Мысль о том, что какие-то жалкие людишки, вооруженные волшебными палочками, посмели вредить ее народу, очень злила Зару. — Справедливости ради стоит отметить, что суккубы платили волшебникам взаимной жестокостью, — Зара воинственно тряхнула кудряшками, торжествующе улыбнулась, вековую ненависть своего народа к волшебникам людям она впитала с молоком матери. — Во времена инквизиции именно суккубы и инкубы были самыми суровыми инквизиторами. Они приговаривали к сожжению даже двухлетних волшебников, хотя магловские священники уверяли, что детей можно спасти от нечистой силы, — Зара уперла руки в бока, сжала губы в тонкую линию, ничуть не сомневаясь — ее далекие предки поступали правильно. — Я думаю, их можно понять, — задумчиво произнесла она. — Если учесть, как любили развлекаться некоторые больные на голову волшебники аристократы, кичащиеся чистотой своей крови. Лестрейнджи, например, любили загонять суккубов и инкубов с собаками. У них мужчина становился совершеннолетним, если сумел добыть на охоте голову суккуба или инкуба. А Гонты… — Зара скривила хорошенькое личико в гримасе — Гонты — редкостные сволочи. Из-за проклятия суккуба они потеряли все вековые богатства. Я тебе рассказывала? Билли Стабс застонал. Почему-почему-почему заклятый враг откопал именно это воспоминание? Билли искренне надеялся, что Том Реддл и Зара Лелькеш никогда не встретятся. Конечно, Зара была довольно сильна, точнее она очень сильна. Зара Лелькеш прекрасно владела телекинезом, разбиралась в ботанике. Билли был свидетелем, как разъяренная Зара выкорчевывала деревья одним взмахом руки и бросалась ими в воздух или поднимала силой взгляда пустые автомобили, однажды даже заставила грузовой поезд сойти с рельсов. Но и Том Реддл был не пальцем деланный. Неизвестно, кто из них победит в ожесточенной схватке. А схватка несомненно получится ожесточенной. Обе стороны будут биться до смерти. Суккубы и инкубы ненавидели волшебников людей всем сердцем. Когда-то волшебники устроили за ними настоящую охоту. Примерно такую же, какую устроили маглы в Средние века на нечисть. Магия суккубов и инкубов была очень мощная. Как истинные дети природы, суккубы и инкубы могли колдовать без палочки, насылать стихийные бедствия на целые города, их никогда не трогали животные, даже такие агрессивные, как нунду, акромантулы и скрытни. На определенном этапе развития люди-волшебники решили обезопасить себя от других, опасных по их мнению, существ, стать во главе магического мира. Конечно, других волшебных существ подобное положение не устраивало. Возникали кровавые восстания, которые волшебники-люди жестоко подавляли. Однако ни один волшебный народ не сопротивлялся тирании людей волшебников столь яростно, сколь сопротивлялись суккубы и инкубы. Суккубы и инкубы уходили даже в магловский мир, скрещивались с маглами, становились инквизиторами, лишь бы сжечь волшебную заразу. «Да погибнет скверна» — таким был воинственный девиз суккубов и инкубов несколько веков назад. — Гонты любили охотиться на разумных существ, — Зара повысила голос. Она дрожала, не от страха, нет, Билли прекрасно знал — подруга ничего не боится, ну, или почти ничего. Зара дрожала от ненависти. Она махнула рукой, на стеклянной витрине ближайшего магазина показалась крупная трещина. — Пленников они некоторое время держали в каменных и холодных подземельях родового замка, а затем скармливали василиску, — Зара едва заметно вздрогнула, вероятно, она хорошо знала, кто такой василиск. Возможно, видела эту тварь. — Однажды в подземелье попали шестнадцатилетний мальчик магл и четырнадцатилетняя девочка суккуб, — взволнованно рассказывала Зара, Лелькеш, казалось, не видела ничего вокруг, целиком погрузившись в старинную легенду о любви обычного человека и суккуба. — Магл и суккуб полюбили друг друга. Они связали себя узами брака и провели первую и единственную брачную ночь. Девочка стала женщиной, в ней проснулась магия, как обычно просыпается магия у суккубов, потерявших девственность. Так вышло, что магл погиб, — Зара покачала головой, в глазах ее блеснули слезы, печальные истории о любви Заре не нравились, как большинство семнадцатилетних девчонок Лелькеш предпочитала счастливый конец. — Суккуб жестоко отомстила за смерть возлюбленного. Она вырвалась из подземелья, пробралась в пиршественную залу, Гонты как раз устраивали свадебный пир. Суккуб застигла волшебников врасплох. Одной силой мысли она переломала все волшебные палочки хозяев и гостей, вызвав огненный шторм. Древний замок Гонтов сгорел дотла, магия волшебников людей оказалась бессильна перед мощью магии разгневанного суккуба. В живых осталась только невеста, успевшая на свое счастье забеременеть. Суккуб не тронула ни не рожденного ребенка, ни его мать, создала вокруг них мощный оберегающий щит. Суккуб нашла тело возлюбленного, она умерла рядом с ним. На месте где лежали их мертвые тела вырос красный гиацинт — символ страсти и любви. Некоторое время Зара молчала, не в силах говорить. Билли думал о красивой легенде. Не секрет, что суккубы и инкубы охотно принимали участие в магловских оргиях, тех же римских вакханалиях, например. Суккубы и инкубы охотно вступали в браки с другими существами. Во времена Античности количество полукровок, рожденных от маглов и суккубов или инкубов, было очень велико. Их количество сильно уменьшилось с приходом христианства, но все же полукровки были. Не все маглы были варварами, готовыми сжечь на костре все чужое и непонятное. Бывало, что маглы жертвовали собой, чтобы спасти представителей других волшебных народов. Зара призналась Билли, что суккуб, почти сразу, но Билли лишь высмеял новую подругу, попросив не прикидываться сумасшедшей. С миром волшебства Стабс познакомился в двенадцать лет, когда они с Зарой навели переполох в церкви и сбежали от мистера Вула. Зара убедила мистера Вула отпустить их погулять на несколько дней. Мистер Вул только нелепо кивал головой, как китайский болванчик, вид у него был ошарашенный, а лицо приобрело глуповатое выражение. Казалось, мужчина не слышал, что ему говорила Зара. Но это были цветочки. К ягодкам Билли Стабс оказался совершенно не готов. Когда они гуляли по Лондону, Зара неосторожно упала и разбила коленку до крови. Билли остановился, протянул руку, помогая Заре встать, но с ним что-то произошло. Запах Зары показался невероятно соблазнительным. Толком не соображая, что делает, Билли набросился со слюнявыми поцелуями на подругу и попытался ухватить ее за грудь, за что и получил две чувствительные пощечины, которые почти сразу привели его в чувство. Билли бормотал извинения, щеки его пылали алым пламенем, а в трусах стало тесно. К огромному его стыду, выпуклость на брюках в области паха оказалась отлично заметна, однако Зару ничуть не смутило странное поведение лучшего друга, об особенностях организма суккубов она была прекрасно осведомлена. — Так значит ты отправляешься на фронт? — Зара скрестила руки на груди — Билли вздохнул. Зара Лелькеш была очень темпераментной девушкой. Темпераментной и жестокой. Зара рано потеряла отца. Лелькеш старший работал журналистом. Он был честным и неподкупным человеком, но сунул нос, куда не следовало, начал писать разоблачающую статью про одного крупного политика. За что поплатился. Матери Зары прислали голову мужа с выколотыми глазами и оторванным языком, тело так и не нашли. — На меня и ребенка тебе значит наплевать? — задала риторический вопрос Зара, воинственно тряхнув кудряшками, она продолжила обвиняющую речь. Билли предусмотрительно молчал, зная, в трудные моменты Заре необходимо высказаться и лучше дать ей возможность высказаться, иначе наступит крупный скандал. — Ну, конечно, плевать. Ты же решил покрасоваться в военной форме и примерить на себя лавры героя — Зара хмыкнула. — Ты всегда был бессердечной скотиной, Стабс, — заявила Зара. — Мог бы подумать обо мне, когда оставался в приюте во время бомбежки. Но ты предпочел мериться пиписьками с Реддлом, бороться за почетное звание «Главная сволочь приюта Вул» — Зара выругалась на незнакомом Билли языке, не подозревая, что присутствующий в воспоминаниях Билли Том от неожиданности закашлялся. Выражаться Зара умела. Ее мать, цирковая гимнастка, была ирландкой по национальности и никогда не стеснялась в выражениях в присутствии дочери. — Ты и представить себе не можешь, на что я готова ради тебя, — Зара сокрушенно покачала головой, понизила голос почти до шепота. — Ради твоей жизни я бы, не задумываясь принесла в жертву двадцать младенцев, перерезала им горло вот этими руками, — Зара поднесла к лицу Билли руки, чтобы он лучше видел худенькие ладошки девушки. — Нет, молчи, ради Матери Прародительницы, молчи! Дай сказать, — с жаром потребовала она, заметив, что Билли открыл рот. — Я бы принесла в жертву нашего ребенка, отдала бы его душу навечно в услужение силам тьмы, а кровь подлила бы тебе в питье, создав таким образом самое мощное приворотное зелье на свете. Возможно, ты бы потерял рассудок, не смог бы самостоятельно ни пить, ни есть, зато точно бы остался со мной. Том повторно закашлялся, видимо, оценил по достоинству всю доброту светлой магии любви. Билли поначалу был ошарашен заявлениями подруги. Нет, он бы никогда не отказался от Зары. Слишком любил ее. Их связывало общее одиночество и боль. Мальчик, потерявший мать, и девочка, лишившаяся отца, черпали силы друг в друге. Позже их связала кровь. Зара убивала плохих людей с помощью ядов, подчиняющих волю, заставляла насильников и педофилов ножом резать себе глотки, ну, или расстреливала их из арбалета. Билли знал о странных смертях и молчал, невольно являясь сообщником, иногда уничтожал улики. Веселая, улыбчивая девочка слишком резко превратилась в маленькую жестокую женщину. Конечно, у Зары имелись все причины, чтобы озлобиться. Мать Зары пила и приводила мужчин, не стесняясь, занималась с ними сексом на глазах у дочери. В тринадцать лет Зару чуть не изнасиловал один из ухажеров матери, когда Зара готовила ужин. Несостоявшегося насильника Зара убила, вонзив вилку ему в глаз, а нож в живот. — Зара, я вернусь, — пообещал Билли, он старался говорить осторожно, осознавая, что ступил на тонкую кромку льда. — Просто мне нужно уйти на войну. Так надо. Это мой долг. Уезжай в Америку, роди ребенка, стань выдающимся ученым химиком, как ты мечтала, помнишь? — Билли прижал девушку к себе, зарылся носом в ее рыжие, пахнувшие карамельными яблоками волосы. — Мы купим фургон, такой, какой у Жаклин, цыганки-предсказательницы. Купим хрустальный шар, заварим самый вкусный на свете чай. Мы будем счастливы. Только, пожалуйста, довольно убийств. Не превращайся в чудовище. Не трогай детей. Я знаю, ты хорошая. Но, самое главное, постарайся не искать встречи с Реддлом, — предупредил Билли. — Даже если очень хочется. Не факт, что у тебя получится снять с него скальп, а из кожи на спине сделать коврик.Подумай, вы разнесете все вокруг, стараясь уничтожить друг друга. Пожалей невинных людей. Билли яростно затряс головой — пытка воспоминаниями становилась невыносимой. Реддл мало того, что бесцеремонно залез к нему в голову, но и отыскал самые тяжелые и болезненные воспоминания. Билли прекрасно помнил запах волос Зары, видел почти наяву слегка покусанную ее верхнюю губу, Зара всегда, когда нервничала или злилась, имела привычку прикусывать верхнюю губу до крови. Хорошо бы было поцеловать Зару, взять на руки малютку дочь. Агнешку Лелькеш. Именно Лелькеш, не Стабс. Девчушке скоро должен исполнится месяц. Боже-боже-боже, неужели ему не суждено увидеть больше Зару, услышать первый смех дочери? Неужели он никогда не вернется к семье? Как быстро летит время. Вроде недавно они с Зарой сидели в фургончике шестнадцатилетней цыганки Жаклин, довольные жизнью и собой. Билли пародировал поведение других сирот, пьянство миссис Коул, набожность пастора Абрамсона, свирепость мистера Вула. Особенно доставалось главному воображале и чудику приюта Реддлу, хотя по сравнению с юным клоуном Гектором Пеппером, бывшим главной достопримечательностью цирка, Реддл был образцом истинной адекватности. Зара, запрокинув голову, смеялась, размазывая по щекам крупные слезы. Илка сидела в углу, рисовала очередную жуть вроде виселицы или отрубленной топором головы преступника — девочка почти не разговаривала, предпочитала держаться в стороне и наблюдать за окружающими людьми настороженными и внимательными черными глазами. Жаклин смахивала пыль с мутного хрустального шара, готовила еду или угощала печеньем большую серую крысу Пэнси — любимицу Билли. Пэнси быстро привыкла к Билли, она забиралась к нему на плечо и слегка кусала за ухо, требуя угощение. Особенно Пэнси любила кукурузу. Ну, и засушенный хлеб, принесенный Билли из приюта, поедала с охотой. Билли Стабс жалел, что не может завести питомца. Наверняка бы Реддл убил зверушку или скормил одной из своих змей. Против змей Билли ничего не имел. Но змеи Реддла казались ему отвратительными созданиями. — Поедем со мной в Америку, пожалуйста, — попросила Зара, девушка обняла Билли крепко-крепко, не желая отпускать. — С нами поедет малютка Илка и Жаклин. Вы — моя семья. Настоящая семья. Я, не задумываясь, умру ради любого из вас. — Зара улыбнулась, улыбка получилась натянутой. — Муж Жаклин Ричард Фишер американский мракоборец защитит нас. Фишер писал Жаклин, что войну развязали некоторые агрессивные волшебники, задумавшие подчинить не-магов. Правительство Германии подставное, Уильям, — тихо, почти шепотом проговорила Зара. Она погладила друга по щеке, поцеловала в лоб. — Говорят, на занятых немцами территориях есть волшебные заводы, где работают пленные маглы. Поедем со мной, Уильям, — повторила Зара, в ее голосе отразилась вся возможная нежность, все волнение бессонных ночей, весь ужас возможной потери любимого, в синих глазах блеснули слезы. — Нас никто не достанет. Ни одна темномагическая змеязычная мразь и тварь вроде Реддла. — Ну, Реддл, конечно, тот еще сукин сын, но тварь… — с сомнением протянул Билли. — Да вряд ли владение змеиным языком делает человека темномагической мразью, — неуверенно предположил Билли — Реддл, конечно, был далеко не подарок, но Стабс не подозревал тогда, что Реддл может быть очень опасен. Для Билли Том являлся обычным мальчишкой. Ну, ладно, не совсем обычным, если говорить откровенно. Билли Стабс, как и все остальные сироты, считал Тома Реддла чокнутым, особенно, когда тот, оставшись один и думая, что его никто не видит, болтал со змеями. Каково же было удивление Билли, когда Зара заговорила с питоном в зоопарке. Да и с Люсиль Зара разговаривала нередко, убеждая быть послушной. Люсиль — удав, с которым Зара танцевала на арене цирка во время выступлений. Билли всегда напряженно следил за занимательными, захватывающими дух номерами Зары, опасаясь что змея укусит или задушит хозяйку. К счастью, Люсиль и Зара прекрасно ладили. А вот Илка с Билли поначалу не поладила. Четырехлетняя боевая малышка бросилась на двенадцатилетнего Билли с ножом, Жаклин с трудом удержала маленькую бестию. Илка боялась людей, не доверяла им. Дом ее родителей подожгли напуганные до смерти маглы, решившиеся уничтожить опасную нечисть. К счастью, у Илки остался дядя, работающий в цирке уборщиком. Он приютил племяшку венгерку, маленького озлобленного волчонка, потерявшего стаю. — Разве в волшебном мире не принято разговаривать с животными? — поинтересовался Билли, выпустив девушку из объятий, он отошел в сторону, лег на старое клетчатое одеяло, собираясь закончить портрет Зары, Зара подошла к самому краю крыши, с интересом изучая происходящее внизу. — Ты же говоришь со змеями. А Жаклин умеет разговаривать с крысами и мышами. Вы даже можете успокоить Илку в полнолуние. Хотя Илка в волчьей ипостаси очень агрессивная и кровожадная зверюга. — Понятия не имею, что там принято у волшебников, — фыркнула Зара. — Как по мне они редкостные идиоты, раз считают магию любви светлой магией. Да и вообще зазнавшиеся ублюдки, которым давно пора надрать задницу. Я имею в виду чистокровок, которые сражаются ради так называемого общего блага, — уточнила Зара. — Хорошо бы разрушить до основания их мэноры, юных девушек и молодых женщин отдать на потеху воинам, а детей, мужчин, стариков принести в жертву Матери на алтаре в священной роще, — Зара довольно потерла руки, глаза ее хищно блеснули, мысль о принесении в жертву чистокровных волшебников радовала Лелькеш — непримиримая вековая вражда между народами давала о себе знать. — Возможно, чистая кровь людей волшебников порадует Мать Прародительницу, — предположила она. — Ну, для начала стоило бы принести в жертву Реддла, чтобы этот ишачий помет не пялился на тебя. Впрочем, Реддла можно пощадить — милостиво согласилась Зара. — Достаточно лишь ему сломать пальцы на руках, чтобы наш общий враг не мог держать палочку, ну, или с помощью одного старинного ритуала превратить мерзавца в сквиба — Зара улыбалась, беспечно поигрывая часами с цепочкой — подарком отца. Хрупкая миловидная девушка с веснушками, усеявшими нос и щеки, казалось не могла причинить никому вред, но Билли нередко видел другую Зару — яростную огненно-рыжую воительницу с арбалетом, прекрасную деву валькирию с горящими пламенем возмездия васильковыми глазами. Зара Лелькеш уверенной рукой несла насильникам, педофилам, мучителям животных смерть от арбалетных болтов, почти мгновенно действующих ядов или метательных ножей. Ее глаза красиво сверкали, а из горла вырывался свирепый клич «Да погибнет скверна!», когда очередная жертва покидала грешный мир. Зара Лелькеш была великолепна. Свирепа, местами безумна, но великолепна. Билли Стабс был готов наблюдать за несущей преступникам возмездие Зарой целую вечность. — Если бы только я могла отправиться с тобой на войну, Уильям, — Зара печально вздохнула. — Сражаться с тобой плечом к плечу, прикрывать твою спину, а в случае твоей гибели… — Зара запнулась, но спустя секунду уверенно повторила, — в случае твоей гибели сжечь твое тело, а пепел развеять по ветру с самого высокого холма. — Билли слабо улыбнулся. Зара Лелькеш, как всегда, оказалась верна своему народу. Суккубы и инкубы сжигали тела погибших на кострах, а пепел развеивали по ветру, чтобы душа погибшего суккуба и инкуба не носилась неприкаянная между небом и землей, заключенная в умершем теле, а сразу опустилась вниз под землю, в огненную бездну. Туда, где согласно легендам, обитал дух Великой Матери — прародительницы суккубов и инкубов. — Я — человек, Зара, — напомнил который раз подруге Билли о разнице мировоззрения их народов. — Моя покойная мать была католичкой, ну, а я… — Билли помолчал несколько секунд. — Я хочу, чтобы меня в случае моей гибели похоронили, как принято в моем мире. Да и уверен я, что выживу с моей живучестью, — Билли улыбнулся Лелькеш, улыбка получилась натянутой, но Зара нашла в себе силы, чтобы улыбнуться в ответ. — Подумай, в десять лет меня чуть не убил собственный отец, в двенадцать лет я познакомился с юным клоуном Гектором Пеппером, у которого имелась очаровательная привычка убивать людей, когда ему скучно, в четырнадцать лет я подхватил холеру и даже видел наяву покойницу мать, в шестнадцать лет мы поссорились с Люсиль, когда она удрала из террариума. Вдобавок я с Реддлом в одном приюте живу, а он, говорят, продал душу дьяволу. Честно говоря, мне бы стоило сказать ему спасибо, хотя бы за случай с бомбежкой, — признался Билли. — Но мне слишком нравится роль высокомерной заносчивой задницы. Постараюсь не выходить из образа. Хотя наш Том Реддл добрый и милый мальчик по сравнению с вашим Гектором Пеппером. Представь, Тому уже целых шестнадцать лет, а он еще никого не успел расчленить. Непорядок, — Билли шутливо погрозил невидимому Реддлу пальцем. — А Гектору стало скучно в психушке, вот он и решил сбежать из нее, а заодно повеселиться, используя персонал псих.больницы в качестве удобрений для растений. Особенно хорошим удобрением, по его мнению, являлись человеческие кишки. Зара хмыкнула. — Гектору всегда нравились три вещи: растения, убийства и аплодисменты, — задумчиво сказала она. — Особенно ему нравилось эти вещи сочетать. Впрочем, и мы убийцы, — добавила Лелькеш. — Достаточно вспомнить, как ты угнал машину у одного придурка, вышибив предварительно пулей придурку мозги. У меня лезли первые крылья, я от боли ничего не соображала, лишь орала, как резаная. О, Лилит, я даже не представляла раньше, что могу настолько громко орать, — Зара беззаботно рассмеялась, ее забавляла эта история. — Ты мой верный рыцарь, Уильям. Моя машина смерти. Билли виновато опустил голову. Да, он убил человека, виновного лишь потому, что оказал сопротивление двум подросткам. Точнее, одному подростку. Зара ругалась, плакала, старалась вырваться из рук Билли, умоляя убить ее. Лицо шестнадцатилетней девушки искажала гримаса боли. Платье Зары в области лопаток было разорвано двумя небольшими перепончатыми крылышками, которые увеличивались в размере. Билли намеревался добраться до цирка как можно быстрее. Там находилась Жаклин. Жаклин по-любому знала, что нужно делать. У нее самой когда-то появились первые крылья. — Я не убийца, — тихо произнес Билли. — Не убийца, — повторил он с отчаянием в голосе. — Я не хотел. Все вышло случайно. — Не накручивай себя, — посоветовала Зара. — Этому человеку было суждено умереть. Некоторое время Зара молчала. С напряженным выражением лица она наблюдала за редкими прохожими на улице. Билли не удержался, отложил карандаш и бумагу, подошел к девушке. Он накинул на плечи подруги пиджак, рассудив, что Заре может быть холодно. Он знал, для Зары это не просто галантный жест, а знак, что над ней берут покровительство. Но иногда Зара позволяла Билли быть главным в отношениях. Хотя чаще всего лидером являлась она — Миледи, грозная Королева, а Билли Стабс ее верный рыцарь. — Веселая у нас семейка, правда? — неожиданно спросила Зара, поплотнее укутавшись в пиджак. Заре не было холодно, но забота друга доставляла ей удовольствие. — Два суккуба, магл, оборотень и чистокровный волшебник. Мы говорим на польском, английском, итальянском, испанском и иногда французском. У каждого из нас есть плохие привычки. Илка вечно рисует всякую жуть в виде кишок, засушенных голов и отрубленных конечностей, Жаклин экспериментирует с зельями и постоянно что-то взрывает, Ричард обожает опасных тварей. Главная его мечта завести в качестве питомца настоящего дракона. Ну, а мы с тобой плюем на опасности и шляемся по самым злачным уголкам Лондона. К счастью, главная опасность, в виде Гектора Пеппера, куда-то свалила. Это радует. Я бы не хотела, чтобы одно из плотоядных растений Пеппера разорвало бы меня пополам. Да и вообще жить с начинающим маньяком так себе удовольствие, — Зара опустила большой палец вниз, а остальные пальцы прижала к ладони, демонстрируя степень удовольствия жизни рядом с Гектором. — Пусть лучше Пеппер других терроризирует, — согласился Билли, радуясь: у него есть семья — настоящая семья. Друзья посылали Билли письма с воронами. Илка обычно присылала рисунки, Жаклин домашнюю выпечку или теплые вязаные вещи, а Зара что-нибудь необычное вроде засушенного цветка или маленькой фигурки сувенира. Вороны не давались почти никому из остальных сирот в руки, хотя могли сесть к Билли на плечо. Единственным человеком, которому удавалось подманить почтового ворона, оставался Том Реддл. Том сразу просек, что Билли с воли присылают нечто полезное и, если письма Зары его почти не волновали, то вязаные вещи и газетные кульки с домашней выпечкой Реддла интересовали. Том с помощью фокусов приманивал птиц и забирал посылки. А отобрать что-то у Реддла было почти невозможно. По крайней мере, для Билли. Том Реддл тщательно оберегал трофеи и со свирепостью поехавшей росомахи боролся за свое имущество. Даже хулиганы постарше старались не досаждать Реддлу, понимая, мелкий ублюдок обязательно отомстит за унижение. — Мы есть друг у друга. Это главное. Моя Королева, — Билли выдержал драматическую паузу, припал перед Зарой на колено. — Разрешите пригласить вас на танец. Гектор Пеппер исчез. Это событие стоит отпраздновать. Билли протянул руку к Заре, Зара вложила небольшую изящную ладонь в теплую ладонь лучшего друга. — С удовольствием, сэр, — Зара охотно приняла приглашение. — Но есть одно условие. Мы будем танцевать танго. И да, я не вызову Реддла на дуэль, — великодушно решила Зара. — Не хочу, чтобы пострадали невинные. Хотя я бы точно не пострадала, если бы Реддлу совершенно случайно удалось победить меня. Я соскучилась по папочке, — с детской непосредственностью заявила Зара. Билли вздрогнул. Он прекрасно знал: Зара Лелькеш, не боится смерти. Как и он сам. Зара в девять лет едва не утонула. Видела свет, много белого света и отца. Совершенно здорового молодого мужчину. Зара не раз признавалась, что в иные моменты с трудом сдерживалась, чтобы не покончить собой, но Билли каждый раз заставлял ее жить. Билли верил. Попытка самоубийства у Зары уже была. Девятилетняя девчонка чуть не повесилась, желая после спасения от смерти встретиться с отцом. Жаклин вытащила Зару из петли в последний момент. Зара кусалась и брыкалась, намеревалась вскрыть себе горло ножом. Но Жаклин оказалась сильнее и связала взбесившуюся девчонку, предварительно отобрав у нее нож. — Sei la mia persona preferita al mondo, — прошептал Билли на итальянском, положив руку Заре на талию. (Ты мой самый любимый человек в мире) — Kocham cię, — не осталась в долгу Зара. (- Я тебя люблю)

***

— Уильям. Уильям Лелькеш. Билли видел себя со стороны. Он спал, вернее, дремал на диване после ночного дежурства. Ночь оказалась бессонной. Пришлось вместе с напарником успокаивать пару особо буйных пациентов, точнее удерживать их силой, пока девятнадцатилетняя мед.сестра Эми Бенсон не вколола потерявшим рассудок беднягам успокоительное. Ближе к четырем часам утра у одной из пациенток началась истерика — Элоиза потеряла трехмесячного ребенка. Точнее, в беспамятстве убила его, распорола ножом живот, а кишки разбросала по дому. Молодая мать страдала эпилепсией и лунатизмом. Элоиза добровольно сдалась в сумасшедший дом. Она почти не спала, смотрела куда-то в пустоту, покачивалась взад-вперед, по лицу ее почти все время катились крупные слезы. — Зара… — недоверчиво пробормотал Билли, растерянно обвел глазами комнату, нахмурился. Он не сомневался — голос любимой девушки ему мерещится. Случайно взгляд его упал на камин. — Chuj mi w oko, (Хуй мне в глаз) — простонал Билли, увидеть в тлеющих углях камина лицо Зары он был совершенно не готов. — Надо больше спать, — решил Билли, отвернувшись от камина и поворачиваясь лицом к спинке дивана. — Безмозглый человек, быстро поднял тощую задницу с дивана и подошел сюда, — приказала Зара. — Отвали, чокнутый суккуб. У меня было ночное дежурство, — пробормотал Билли, но с дивана все же поднялся, направился к камину. Присутствующему в комнате человеку могло показаться, что Зара Лелькеш и Билли Стабс были недовольны друг другом. Однако Билли прекрасно знал: Зара очень рада его видеть. Сам Билли с нетерпением ждал писем. Ну, и почтовых воронов, конечно. Если бы только он мог уехать в США, пренебречь воинским долгом… Сейчас, к сожалению, было поздно. Нотты не отпустят пленника на волю. Оставалось надеяться на полный разгром армии Гриндевальда. Но борцы за «Общее благо» и не думали проигрывать войну. — А у меня шестой месяц беременности, — огрызнулась Зара. — Знаешь, как наша милая дочурка пинается? Иной раз, как даст в мочевой пузырь. Из-за огромного пуза я не могу спать на животе, — пожаловалась Зара. — Я постоянно не высыпаюсь и очень злюсь. Я так соскучилась по тебе, Уильям — призналась Зара. — Хочу нежиться в твоих объятиях, ощущать тебя в себе, разговаривать с тобой, играть в шахматы. Фишер будет меня ругать за нарушение Статута о Секретности, — хмыкнув, добавила она. — Как будто меня волнует дурацкий Статут, — Зара решительно тряхнула кудряшками. — Жаклин утверждает, что однажды маглы придумают небольшие коробочки, позволяющие видеть друг друга на расстоянии. Жаль, их изобретут совсем не скоро. Возможно, в начале следующего века, — Зара тяжело вздохнула. — А еще я чертовски хочу спать. У Жаклин с Ричардом родились близнецы. О Лилит, они почти каждую ночь орут, — Зара зевнула, неодобрительно покачала головой. — Если я не свихнусь, это будет чудом. Жду не дождусь, когда съеду из этого дурдома. Проклятая война, — Зара потерла пальцами уголки глаз, вероятно, в них появились слезы. — Этому миру нужна твердая женская рука. Планета устала от постоянных войн, развязываемых глупцами мужчинами. И как только человеческие женщины позволили превратить себя в обслугу? Неужели Евы настолько глупы? — задала Зара риторический вопрос — сама Зара Лелькеш, воинственная амазонка, никому не подчинялась, предпочитая роль лидера. Зара выругалась на незнакомом Билли языке. Вероятно, она использовала язык ее народа. Зара крайне редко использовала ругательства. Зато Билли ругался достаточно часто. Чаще всего на польском, иногда на английском или итальянском. Билли активно пользовался знаниями нескольких иностранных языков. Так, во время экзекуций он собирал все известные ему иностранные ругательства. — Как вы устроились? — радостно улыбаясь, спросил Билли, по личному опыту зная, маленькие дети — исчадия ада. Вопрос, как устроилась семья, волновал его все время. Жаклин и Зара — две молодые женщины, Илка совсем ребенок и Ричард Фишер — американский мракоборец. Все ли у них было хорошо? Шла война, каждый день умирало много людей. Конечно, в США было гораздо безопаснее, чем в Советском Союзе или в оккупированной врагами Польше. Но волшебники были гораздо сильнее обычных людей. Ну, по крайней мере, сильнее безоружных людей. Ручной пулемет Browning M1918, например, мог бы уложить достаточное количество волшебников. Да и бомбы уничтожали простых людей и волшебников. Но вдруг Зара неосмотрительно бросила вызов волшебнику, который гораздо сильнее ее? Тот же самый Том Реддл вряд ли бы пощадил ребенка врага. — Илка втрескалась в магловского мальчишку. Злится, мучает целыми днями мою гитару. Ох уж эта первая любовь — насмешливо протянула Зара. — Девчонка в меня пошла, — заметила Зара. — Я тоже, как в тебя влюбилась, ну после нашего первого дурацкого поцелуя, — зачем-то уточнила Зара, заставив Билли смутиться — поцелуй получился откровенно идиотский. — совсем невыносимой сделалась. Таскала с собой отцовскую гитару, ну, или мой любимый арбалет, огрызалась на всех постоянно, была злющей двенадцатилетней девчонкой, которая очень хотела тебя избить. Ну, чтобы не я одна страдала. Меня только Люсиль терпела, да и то потому что не могла удрать из террариума, — Зара рассмеялась весело, беззаботно, как смеялась, когда они с Билли бегали по Лондону свободные и счастливые. — А у нас с Фишером война, — жизнерадостно сообщила Зара. — Этот сукин сын пытается мной командовать, ну, а я периодически добавляю слабительное ему в еду. Я бы могла испытать на нем один из ядов, — легкомысленно добавила Зара. — Но Жаклин очень расстроится, если потеряет мужа. Надеюсь, мракоборец не сунет нос в мои делишки. Мне бы не хотелось его убивать. Ричард Фишер — хороший парень, — неохотно признала Зара. — Он приютил весь наш сумасшедший дом. Благодаря Ричарду в МАКУСА оценили мою сыворотку ужаса. Теперь американские мракоборцы используют ее на допросах. К сожалению, в недостаточной дозе, чтобы довести заключенного до безумия, — Зара вздохнула. — Ты не представляешь, какая это прелесть, — заявила Зара, Билли невольно поежился, прекрасно понимая: его подруга создала что-то ужасное, опасное, смертоносное. — Действие сыворотки можно сравнить с действием самой мощной панической атаки. Испытуемый становится абсолютно невменяемым. Он катается по полу, орет и может себя покалечить, например, выдавить пальцами глаза. Если вовремя не дать антидот, человек превратится в овощ, — Зара хихикнула — она четко делила мир на своих, чужих и врагов. Врагов полагалось уничтожать, своих защищать любой ценой, а к чужим не поворачиваться спиной. — Мне не терпится надеть на тебя сутану, — призналась Зара, разглядывая ноги Билли, особенно внимательно разглядывая область паха. Стабс не выдержал, прикрыл руками сокровенное место, надежно укрытое брюками. Зара любила смущать его и соблазнять его тоже любила. В идеале смущать и соблазнять — Будешь монахом, наказывающим одну юную, но очень развратную грешницу. Мне нужна порка, хорошая порка, Уильям, — Зара провела языком по верхней губе, игриво подняла правую бровь вверх, она любила гримасничать — А тебя нужно трахать, много трахать, Уильям. Желательно с кляпом. Ты орешь лишь немного тише моей мамаши, если бы вы трахнулись, у меня бы было мощное психологическое оружие против очередных разноцветных Лордов. Очевидно кровь Лелькешей в твоих жилах дает о себе знать. Повезло, что ты вообще остался человеком, — Зара усмехнулась, она спокойно пила из золотого кубка, где находилась ее кровь, смешанная с кровью Билли — у суккубов и инкубов была традиция, где молодожены в день свадьбы обменивались кровью. Сам Билли Стабс считал подобную традицию дикой, но Заре перечить не стал, выпил содержимое кубка. — Твоя кровь на меня не влияет. У нас в роду были банши. Однажды я вытрахаю всю дурь из твоей головы, чтобы ты знал - твое место не на войне, а в моей постели. Или за моей спиной, муж мой. А моя ладонь должна находиться на твоей заднице, иначе на твои булочки обязательно посягнет какой-нибудь извращенец. Билли почувствовал знакомое покалывание в щеках. Вероятно, он покраснел. Билли искренне надеялся, что Реддл не воспримет всерьез рекомендации Зары по поводу выбивания дури и не заинтересуется методом улаживания конфликтов в стиле бонобо. Для полного счастья ему как раз члена в заднице не хватало. Особенно если член принадлежал Реддлу. Билли был согласен заниматься сексом только с Зарой. В любых местах. В библиотеке, в спальне, ванной, кустах, пустом вагончике метро, на заднем ряду кинотеатра. Они даже на старом кладбище трахались на скамеечке. Зара умело возбуждала Билли в любом состоянии - трезвая, пьяная, курящая травку, держащая в руках тетрадку с химическими формулами или научный журнал, где обязательно встретятся статьи по генетике. Самое забавное, Билли долгое время не воспринимал подругу, как возможную девушку, пока Зара не намекнула ему о возможности отношений между ними в неповторимой оригинальной манере, как умела только намекать она одна. Зара вышла из душа абсолютно голая, когда Билли Стабс готовился к очередному шахматному турниру. Миссис Коул привыкла к кратковременным побегам воспитанника и махнула на него рукой, зная, не пройдет и дня, как тот набегается на свободе и вернется. Во временной квартире Фишера Билли меньше всего ожидал подвоха. Он внимательно изучал шахматные приемы, которые помогли бы ему выиграть турнир. Ну, а Зара просто подошла к кухонному столу, где, обложившись книгами, сидел юный шахматист, расстегнула молнию на брюках, молча опустилась на колени и принялась делать вытаращившему глаза избраннику минет. Билли слишком обалдел от выходки подруги, чтобы попытаться ей помешать. В итоге, почти шестнадцатилетний Билли Стабс получил первый в жизни оргазм. — Hola, док, estas vivo? Por qué estas callando? (Привет, ты живой? Почему молчишь?) — Зара перешла на испанский, она давно любила этот язык и активно пользовалась знаниями Билли, чтобы хорошо говорить по-испански — его мать Селестина происходила из семьи итальянских эмигрантов, но прекрасно знала испанский, итальянский, а вот английский хуже, поэтому маленький Билли, проводивший гораздо больше времени с матерью, чем с отцом, говорил на итальянском и испанском. С английским ему пришлось потрудиться — Селестина говорила на английском не часто, отдавая предпочтение другим языкам, в знании которых она была уверена. Маленький Билли и его отец не всегда понимали друг друга. — Хей, док. Как ты там без меня? — Работаю санитаром, пишу бредовые статьи, — сообщил подруге Билли. — К сожалению, меня пока на фронт не берут, а учиться до окончания войны я смысла не вижу. Со мной Эми Бенсон, медсестра, мы росли в одном приюте и нет, между нами ничего нет, — поспешно добавил Билли, заметив, как Зара открыла рот, намереваясь сказать нечто негодующее. Зара Лелькеш ужасно ревновала Билли, у нее на почве ревности вполне могли проявиться садистские наклонности. — Эми Бенсон мечтает выйти замуж за врача. У нее — золотые руки, — похвалил приютскую знакомую Билли. — Бенсон отлично делает уколы. Меня больше привлекает Лаура Смит и ее вечный спутник Leica II. Фотоаппарат, — пояснил подруге Стабс. — Лаура Смит — фотограф и начинающий журналист, сотрудник журнала «Сверхъестественное. Сегодня». Мы пишем всякий бред про несуществующих существ вроде снежного человека или инопланетян, но нас читают. Смит одержима работой, — Билли улыбнулся, его привлекала жизнерадостная, улыбчивая журналистка. Но у них не могло быть отношений. Билли Стабс очень любил Зару, а Лаура Смит очень любила работу. — Уверен, Смит даже если ее похитят и будут пытать, успеет взять у похитителей интервью. И нет, Зара, я тебе не изменяю ни с Эми, ни с Лаурой, ни с кем, — поспешно добавил Билли. — Ты — единственная, кого я любил, люблю и буду любить, моя Королева. Такая любовь не проходит. Это как я и психиатрия. Ты и генетика, Гектор Пеппер и растения, убивающие людей. — Билли решил разрушить царившее между ними напряжение с помощью шутки. — Гектор Пеппер, вероятно, счастлив в Пеппер-вилле, — мрачно добавил он. — Бывший американский городок теперь ботанический сад и парк ужасов с растениями, которые жрут все подряд. А Пеппер — Зеленый Лорд. — Гектор Пеппер — больной ублюдок, — сказала Зара. — Фишер грозится оторвать ему яйца, как только ситуация с Грин-де-Вальдом улучшится. Пеппер зверски убил несколько знакомых Фишера с помощью очень ядовитой цветочной пыльцы, заставляющей людей смеяться до смерти. Растения проросли сквозь тела жертв, после того, как они умерли. Билли сжал руками виски, голова болела, проклятый Реддл измотал его. Как бы Билли хотел оказаться рядом с Зарой. Зарой, демонстративно игнорирующей правила приличия. Зарой, выводящей очередную формулу в тетрадке с формулами. Зарой, стреляющей из арбалета и смеющейся. Ее смех всегда звучал, как звон серебряных колокольчиков, глаза синие-синие лукаво блестели, а волосы огненно-рыжие в беспорядке падали на спину и плечи. Билли больше всего на свете желал сейчас обнять ее или, положив голову на колени девушки слушать, как Зара читает старый потрепанный учебник по биологической химии. — Я очень люблю читать научные статьи по генетике. Будущее за генетикой, — уверенно заявила Зара. — Было бы здорово найти ген, отвечающий за способность к волшебству. Люди могли бы стать богами, если бы могли создавать новые полезные гены и убирать гены, вызывающие болезни. Когда-нибудь магловский мир превзойдет по развитию волшебный. Маглы возвысятся над волшебниками, перестанут воевать. Они изобретут оружие, которое будет способно уничтожить всю планету, — Зара вздохнула, она мечтала жить в мире будущего без войн, кровопролитий, в мире, где не оскорбляли друг друга из-за цвета кожи, расовой принадлежности, в мире, где мирно жили разные народы. К сожалению, Зара с Билли жили во время расовой нетерпимости, во время жестокой войны, где погибали миллионы людей. — У многих волшебников раздутое самомнение, — Зара демонстративно покрутила пальцем у виска. — Они машут направо и налево деревянными палочками, считают себя избранными. Но если у большинства волшебников отобрать волшебные палочки, эти самые волшебники без волшебных палочек окажутся самыми обыкновенными пустышками. А у некоторых волшебников интеллект, как у горных троллей, — Лелькеш презрительно фыркнула. — Они с волшебными палочками, как горные тролли дубинками, крушат все на пути. Я очень надеюсь, моя дочь сможет овладеть природной магией, ну, или родится самым обыкновенным человеком и не будет, как идиотка, махать глупой деревяшкой. Билли Стабс был уверен, что слышал, как Реддл скрипнул зубами. Сам он врага не видел, погруженный в воспоминания. Лишь чувствовал его дыхание и прикосновение чужих холодных пальцев к щекам. Билли слишком хорошо знал Реддла и понимал: тот оскорблен. Не мог не оскорбиться. Том Реддл гордился, что родился не таким, как все, не простым маглом, а самым настоящим волшебником. Реддл считал себя лучше, чем остальные сироты, поскольку обладал способностями к волшебству. А Зара Лелькеш, можно сказать, назвала его идиотом. Да еще заявила: магловский мир обязательно перегонит волшебный. Конечно, Реддл был уязвлен до глубины души. — Почему ты так ненавидишь волшебников? — спросил Билли, искренне надеясь, Зара не обидится и ответит честно. Зара и с Ричардом Фишером поначалу конфликтовала. Хотя Фишер и Билли Стабс вроде бы понравились друг другу. Сам Билли к волшебникам относился терпимо. Точнее, Билли полностью устраивало, что волшебный мир и магловский взаимодействовали слабо. Конечно, маленький Билли опасался ненормального Тома. Мало ли, какую гадость затеет Реддл. Но, к счастью, волшебникам колдовать вне школы закон строго запрещал. Поэтому Том Реддл не имел особых преимуществ среди остальных сирот. Иначе давно бы перебил половину обитателей приюта. — Потому что волшебники забирают самое дорогое, — глухо произнесла Зара. — Я рассказывала тебе про мою бабушку? Да, рассказывала, — ответила Зара на свой же вопрос. — Моя бабушка изготовляла яды. Хорошие яды, — уточнила Зара. — Продавала их и маглам, и волшебникам. Это благодаря бабушке я полюбила химию. Она мне рассказывала сказки про молекулы с атомами, — Зара печально улыбнулась. — Однажды к нам пришли мракоборцы. Я с отцом и бабушкой тогда не жила в цирке. У нас был отдельный дом, — Лелькеш помолчала некоторое время, собираясь с силами. — В отличие от отца, я сразу правильно поняла происходящее, хотя мне едва исполнилось пять. Я схватила нож, бросилась на нежданных гостей… — Зара запнулась, видимо, наблюдала внутренним взором за картиной из давнего прошлого, а именно за действиями маленькой, но очень свирепой девочки, тщетно старающейся защитить близких. — Один из волшебников связал меня с помощью магии, другой занялся моим отцом, а третий направил палочку на мою бабушку. Нам с отцом волшебники попытались стереть память, а бабушку заставили уйти с ними. Магия плохо действует на маленьких детей, — Зара печально покачала головой. — Иногда особо мощное заклинание стирания памяти способно заставить маленького ребенка потерять рассудок. Знали ли об этом мракоборцы? Думаю, знали. Но этим свиньям было плевать, — Зара стиснула зубы, пробормотала несколько слов на понятном ей одной языке. — Бабушку я больше никогда не видела. Вероятно, дементор — один из стражей Азкабана высосал ее душу. С нами поступили, как со стрижеными… — с горечью заключила Зара. — Или бескрылыми. Билли знал, «стриженый» — очень обидное оскорбление для суккуба или инкуба. Маленьким детям могли стричь волосы. Та же Зара в детстве отстригала мешающие ей пряди и носилась по территории цирка, размахивая деревянным мечом. Иногда девочке удавалось уговорить Жаклин с ней поиграть. Билли из приюта мог сбежать далеко не всегда. Пару раз Билли видел подругу с короткими волосами, когда Заре было от силы лет одиннадцать. До наступления первой менструации все суккубы считались детьми. Детям позволялось стричь волосы в отличие от взрослых. Короткие волосы у взрослых суккубов и инкубов традиционно ассоциировались с рабством или пожизненным тюремным заключением. Наложницы и наложники носили короткие волосы. Зара с негодованием рассказывала, как волшебники во время войн с суккубами стригли юных пленниц налысо ножницами, после которых волосы переставали расти. Но прозвище «бескрылый» у суккубов и инкубов считалось гораздо более обидным. У современных суккубов и инкубов волосы могли быть средней длины. Гектор Пеппер носил волосы до плеч и не стыдился. Зато отсутствие крыльев было уродством, клеймом. Инкуб без крыльев, как евнух в мире людей. Бескрылых сторонились, их презирали. Это была своего рода каста неприкасаемых, с которыми уважающему себя суккубу или инкубу даже заговорить лишний раз было стыдно. — Зара, я буду защищать тебя, — выпалил Билли на одном дыхании, представив маленькую связанную девочку, над которой склонился волшебник с волшебной палочкой. — Знаю, от меня мало толку, я самый обыкновенный человек. — Билли опустил голову. — Ты гораздо сильнее меня. Тот же Реддл мог бы легко меня покалечить, если бы захотел. Но я сделаю все возможное, чтобы защитить тебя, а при необходимости отдам за тебя жизнь. Клянусь, моя Королева. Его Королева… Уже восемь лет. Билли вспомнил, как Зара первый раз пришла к нему в приют. Ну, после того момента, когда он пропал из приюта почти на неделю. Билли выпорол сам Вул — попечитель приюта. Билли пару месяцев пришлось играть примерного мальчика, усыплять бдительность миссис Коул. После первого побега Билли Стабс не наглел и не задерживался на улице больше одного дня. Он был рад, что маленькая танцовщица со змеей не забыла его. Билли виделся с Зарой первый раз после их знакомства в цирке, раньше они только переписывались. Зара стояла у чугунных ворот, с интересом рассматривая унылое квадратное здание приюта. Билли с Зарой успели немного поболтать, прежде чем гостью спугнул кретин Бишоп. — Скорее это я тебя буду защищать, Уильям, — возразила Зара. — Тебе бы следовало поехать со мной, — с грустью добавила она. — Я ужасно боюсь потерять тебя. Последнее время мне снятся дурные сны, где нас постоянно что-то разделяет. А вчерашний сон — настоящий кошмар, — пожаловалась Зара. — Я стою на городской улице и вижу человека в капюшоне. Лицо его скрывает серебряная маска, а из прорезей маски видны красные глаза. Ты идешь с ним. Я подбегаю к тебе, трясу за плечи, пытаюсь докричаться до тебя, но ты меня не видишь и не слышишь, — Зара закрыла глаза ладонями, словно маленькая испуганная девочка, тихо всхлипнула, а затем, убрав ладони от лица, продолжила рассказ о жутком сне. — Я стараюсь растормошить тебя, но ты ничего не чувствуешь. Тогда я бросаюсь на человека в капюшоне. Но одно движение его руки — и я отлетаю в сторону. Я поднимаюсь на ноги, снова бросаюсь в атаку, снова отлетаю в сторону. Я атакую снова и снова, пока силы окончательно не покидают меня. Заметив мое бессилие, человек начинает хохотать гадко и пронзительно, так не смеются живые люди. От хохота человека разбиваются стекла, а с неба начинают падать мертвые птицы. Я смотрю вверх и вижу в воздухе огромный череп изумрудного цвета, — Зара на секунду зажмурила глаза, затихла на некоторое время, Билли уже раскрыл рот намереваясь утешить подругу, заверить ее, что они обязательно увидятся, но неожиданно на лице Зары появилось выражение нашкодившего ребенка. — Фишер пришел, — прошептала одними губами Зара. — Береги себя. И только попробуй умереть до чемпионата мира по Крылоборству, который состоится в апреле 45-го. Мы должны от души повеселиться, а заодно доказать Фишеру, что квиддич… — Зара прижала к ладони четыре пальца, опустила вниз большой палец, демонстрируя презрительное отношение к главному спорту волшебников. — А Крылоборство… — Зара подняла большой палец вверх. Лицо Зары исчезло, в камине остались одни угли. Билли собирался уже подумать о странном сне Зары. Обладала ли Зара Лелькеш даром предвидения, как Жаклин? Кто был такой таинственный незнакомец? Угрожает ли он Заре? Билли Стабс мог бы подолгу смотреть на более юную версию себя, стоявшую в растерянности у камина. Но Том Реддл намеревался просмотреть новое воспоминание. Пришлось подчиниться. Все равно Билли не мог выгнать наглеца из головы.

***

— Прекрасно выглядишь, птичка, — Скулди сделал попытку погладить пленника по щеке, но Билли отстранился, Стабс ненавидел, когда его трогал кто-то из надзирателей. Птичка, дешёвая потаскуха, продажная дрянь… Билли было противно от себя самого. Размалеванный, как девчонка. Хорошо, не совсем размалеванный. На щеках его были румяна, а на губы была нанесена умелой рукой помада. У Билли горели щеки, а желание провалиться сквозь землю усиливалось с каждой минутой. Нет, конечно, Билли доводилось играть девиц в школьном театре, когда он был мальчишкой. Но театр — это театр. Искусство. Проституция не искусство. Продажная любовь была грязной и отвратительной. Особенно отвратительно было изменять. Пусть даже изменять в целях сохранности собственной задницы. Билли поневоле вспоминались слова Ежи Ковальски: — Хреново только в первый раз, птичка. Некоторых тянет блевать. Главное, чтобы не стошнило на клиента. Вряд ли клиенту понравится подобный знак признательности. Ежи Ковальски был пленным маглом, поляком. Работал в борделе при местном лагере еще с начала войны, когда Билли жил в приюте. Прозвище «птичка» Билли не нравилось, сразу чесались кулаки проверить, насколько крепки были зубы у того, кто его оскорбил. Хотя на самом деле все они, птички, были молоденькими проститутами с хорошенькими мордашками. Пташки — парни или молодые мужчины, девушки — жемчужины. Их главное предназначение заключалось в том, чтобы ублажать клиентов. Разумеется, бесплатно. Все заключенные в лагере были бесплатной рабочей силой. Маглами, взятыми в плен волшебниками. Правда, одни маглы трудились целый день в теплицах, а другие работали другим местом. Кто-то из пташек утверждал, что даже у Гриндевальда имелась магловская прислуга. Билли иногда завидовал рабам Гриндевальда. Вряд ли их принуждали заниматься проституцией. — Продавать себя стыдно, — буркнул Стабс. — Так не продавай, — Ежи пожал плечами. — Плюнь клиенту в рожу. Но учти: тебя трахнут в задницу все надзиратели, а потом накормят тебя твоими же кишками. — У меня жена и дочь. — А у меня парень, — помрачнел Ежи. — Был, — секунду спустя добавил он. — Женился. Не выдержал давления родителей. Чертов предатель. Предатель… Вот и Билли Стабс стал предателем. Но как кричала Лина! Кажется, девочку звали Лина. Наказание за отказ заниматься проституцией оказалось слишком жестоким. Отморозки егеря взорвали петарду у нее во влагалище и изнасиловали на глазах самых хорошеньких узников — будущих «пташек» и «жемчужин» борделя. Особенно отличился Скулди, помочившийся на лицо жертвы. А они стояли и смотрели. Пташки и жемчужины, пленные маглы, рабы. Смотрели, не в силах остановить казнь. Билли поклялся захватить с собой на тот свет одного из мучителей. Например, Скулди. Недоноску шел всего двадцать первый год, но Скулди был жесток. Ему нравилось обижать узников, оскорблять их, бить дубинкой. Хотя все надзиратели были сволочами. Билли это знал, знали и другие узники лагеря. Кажется, знал и Гриндевальд. Именно он, если верить Ежи, повелел создать Комиссию по правам пленных маглов, расследующую случаи, где зверства волшебников над маглами превышали уровень допустимой жестокости. Закон по-прежнему разрешал волшебнику убить магла без причины, но убить относительно гуманно, с помощью Авады, а не запытав до смерти. Также пленным маглам позволялось спать пять часов в сутки. Были и еще какие-то мелкие поблажки, но сама суть была ясна: маглы были никем, лишь безмолвными рабами, разумными рабочими инструментами волшебников. Маглы должны были благодарить господ за возможность остаться в новом мире, сохраниться, как вид. Билли Стабс стал пленником. А Эми Бенсон смогла остаться свободной. Точнее, Эми спас Билли. Спасибо Заре Лелькеш — рассказала ему про Непростительные заклинания. Да и кое-какое представление о волшебниках Билли имел. А Эми ничего не знала о мире волшебства, не верила в существование колдунов и волшебников. Ужас парализовал юную мед.сестричку. Сверкали зеленые вспышки, напоминая молнии, горели здания, по улице, где стояла лечебница, бегали люди в странной одежде в виде черных балахонов, они направляли палочки на других людей, преследовали их. Эми, дремавшая на диванчике, проснулась от грохота, вызванного крушением одного из зданий. Эми почти ничего не соображала, сопротивлялась, когда Билли заталкивал ее в шкаф. Идиотка Бенсон все время порывалась вырваться на улицу, узнать причину переполоха. Билли, стиснув зубы, с помощью пары ругательств объяснил Эми: вылезать из шкафа не следует, пока не прекратится шум, а если Эми Бенсон вылезет из шкафа, Билли свернет ей шею. Конечно, приводить угрозу в исполнение Билли не намеревался, лишь надеялся: он достаточно запугал девушку, Бенсон не покинет убежище. Выбежав из сестринской, Билли собирался спасти от нападавших кого-нибудь из пациентов или персонала. К сожалению, враги пробрались в больницу. Добрались до отделения, где работал Стабс. Бежать было некуда. Билли попался. Почти сразу. Где-то рядом с ним сверкнула вспышка, а потом руки и ноги пленника связала веревка. Дальнейшее он почти не помнил. Не знал, как оказался на континенте, как попал в поезд, который отвозил в лагерь рабочих. Не знал он, сколько времени пробыл в плену. — Нервничаешь, птичка? — Скулди схватил пленника за запястье, притянул к себе. — Сладкая, вкусная птичка. Так бы и съел тебя. Или обратил. Не волнуйся, — Скулди потерся носом о щеку Билли. — Ты всегда успеешь побывать моей самкой. — Ути-пути, какой добрый щеночек, возьми пирожок, — съязвил Билли, чтобы усилить эффект слов Стабс потрепал Скулди по щеке. Билли хмыкнул. Неужели он и правда такой борзый, когда злой? Удивительно было с таким поведением дожить со совершеннолетия. Наверное, ему везло, ну, или не везло. Смотря с какой точки зрения посмотреть. Радовало одно: Теодор Нотт и его родители не Скулди. Скулди — озабоченная скотина. Вернее, был озабоченной скотиной, пока его не убил Билли. Скулди доставляло удовольствие совать член во все, что движется. Ему был не важен возраст и пол невольного партнера. — Однажды, птичка, я засуну твой длинный язык тебе в задницу, — Скулди потерся пахом о Билли. Ублюдок любил тереться пахом о чьи-нибудь задницы. Ему нравилось насиловать жертв. Правда, некоторые жертвы добровольно отдавались ему. Скулди был по-своему привлекательный. Стройный светловолосый парень с нечесанными, убранными в хвост волосами, в которые были вплетены яркие бусины… Скулди был похож, по мнению Билли, на воронье пугало. Конечно, Билли не отличался особой аккуратностью, но он хотя бы помнил о существовании расчески. — Но сначала я тебе трахну, — пообещал Скулди. — У вас у маглов есть интересные штучки. Как же вы их называете, — Скулди сделал вид, что задумался. — Точно, пистолеты. — Скулди ударил себя ладонью по лбу. — Так вот я засуну в твою задницу дуло заряженного пистолета и выстрелю. — Не успеешь, — возразил Билли. — Однажды я убью тебя. Он не угрожал, только предупредил врага заранее. Билли не любил наносить удар в спину. Возможно, в детстве в приютской библиотеке перечитал книг про рыцарей. Убивать Стабс тоже не любил. Но для него существовала отдельная категория гадов, которых стоило уничтожить, хотя бы для того, чтобы сделать мир чище. Скулди намеревался что-то сказать. Но его перебил рослый детина с кривым лицом, показавшийся в коридоре. — Скулди, трепло, давай сюда эту пташку, — рыкнул он. — Клиентка уже заждалась. — Слушаюсь, босс, — Скулди поднес руку к кепке, а потом толкнул Билли в сторону детины. Час расплаты настал. Билли это понял, когда его втолкнули в комнату к клиентке. Рыхлая полная женщина сидела на широкой двухспальной кровати. А Билли нерешительно стоял у двери, он чуял запах кислого молока, исходящего от женщины. Незнакомка внушала скорее отвращение, чем возбуждение. Билли понял слова Ежи, от чего некоторых жемчужин и пташек тошнило. Стабс даже бы Реддлу охотнее дал, чем первой в его жизни клиентке. Реддл был чистюлей, от него приятно пахло, да и внешность у него была на редкость привлекательная. Билли почувствовал слабость в ногах, облокотился о стоящий у стены платяной шкаф. Его мутило. — А хотите я вам песенку спою? — выпалил Билли, желая выиграть время. — У меня приятный голос. Я и почитать могу и спародировать кого-нибудь. Я умею танцевать и играть в шахматы. Билли понимал: его попытки оттянуть неизбежное смехотворны. Но он лучше бы под немецкий танк лег, чем под клиентку. Вдобавок Билли мучило чувство вины. Зара Лелькеш точно не заслуживала того, чтобы муж ей изменил. И пусть Билли Стабс и Зара Лелькеш женаты лишь по традициям суккубов — Билли был несовершеннолетний, а потому не мог жениться на Заре, как принято у людей. Для суккубов совершеннолетие наступало в пятнадцать лет. — Какой красивый и способный мальчик, — проворковала клиентка, Билли попробовал улыбнуться, улыбка вышла неестественной, словно приклеенной на лицо. — Ну, чего вы стоите как столб? Раздевайтесь, молодой человек. Билли медленно принялся расстегивать пуговицы на рубашке. Стабс выругался. Неужели Реддл заставит его смотреть воспоминание до конца. К счастью, обошлось. Видимо, Том Реддл при всех своих минусах извращенцем не был. Наверное, даже у такого ублюдка, как Реддл, имелись определенные границы.