૮ ٥ ⋟﹏⋞ ა oh, seonsaeng

– Умереть можно, – ноет Хосок с парты впереди и падает на сложенные впереди руки, Чонгук ручается, что его челка теперь прикольно и непривлекательно топорщится. – Зачем вообще нужна жара? И почему кондиционеру приспичило сломаться именно тогда, когда солнцу – выйти из-за недельных туч? – Терпи, казак, – подбадривает Чонгук, но как-то без энтузиазма: самому надоела кипятящая температура, – всего +26. Завтра обещали переменную облачность. – Да кто им вообще верит? – не перестаёт бухтеть Хоби в пространство парты между грудью и собственными руками, а Чонгук молча продолжает обмахиваться тетрадкой по английскому. – Физ-ра же ещё, – сокрушается он. – На улице? – Где ж ещё? – глухо отвечает уже смирившийся со своей участью Хосок. – Чё-ёрт, – теперь очередь Чонгука ныть. – Как планируешь проводить каникулы? – через девять дней почти несколько недель выходных. Чонгук даже приободряется, вспоминая об этом. – Буду практиковать ничегонеделание. Купил тут новую игрушку на приставку, потом покажу. Хосок смеётся: – Протирание штанов дома – это, конечно, хорошо. Но есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться. – Лучше, чем сон и отдых? – скептично. – Относительно. – Валяй, – хотя он уже примерно знает, что ему предложат. – Кан Со Джи, ну из параллели, устраивает вечеринку в честь своего дня Рождения в среду на первой неделе каникул (Чонгук угу-кает). Она пригласила меня и сказала, что я могу привести с собой одного человека. Чувак, она снимает дом с бассейном, сауной и караоке, мы обязаны пойти, – последнее он выпаливает на духу, надеясь всеми фибрами души, что Чонгук согласится. И Чонгук – он всё ещё не дурак – соглашается. Кстати, жалеет он об этом практически сразу, как забирается в такси, в котором уже сидит радостный Хосок. – Готов? – да он буквально светится от счастья, думает Чонгук и кивает.

『·˚✎ ༘♡⃕ 🗒ꜝ』

В загородном доме невероятно душно, хоть Чонгук самолично видел каждый включенный кондиционер. И шумно, потому что музыка, громкость которой и так больно бьёт по барабанным перепонкам, заглушается криками и визгами скачущей толпы – мешанина школьников и студентов. Чон усердно ищет Хосока, качаясь со вторым стаканом какого-то коктейля – девушка рядом со столом с напитками посоветовала именно его, когда Чонгук спросил, в чём «из этого» меньше намешано алкоголя, но он не уверен, что она вообще разбиралась в них, а не просто ткнула пальцем. В итоге он находит друга рядом с бильярдным столом и с мыслью поехать в город с ещё парочкой (по мнению относительно трезвого Чонгука, сомнительных) ребят по их же предложению. Эта идея фикс приводит к тому, что они всей компашкой оказываются на скамеечке в участке. Каждый из них за время поездки в машине с мигалками хотя бы чуть-чуть протрезвел – Чонгук так точно, – но про одного из их старших «друзей» такого не скажешь: он до сих пор пьян в стельку и, как ему кажется, успешно кадрит участковую, хотя та с неким снисхождением – что за выдержка – улыбается ему и согласно кивает на все его «ты что, солнце? тогда почему такая горячая и ослепительно красивая?» и комичного «я ещё не пьян, но ты уже сногсшибательна». И если другие ребята, вроде как, совершеннолетние, то Чонгук и Хосок морально готовятся к встрече не только с родителями, но и с классным руководителем. И Чонгуку становится только паршивее, когда вошедшим в автоматические двери оказывается не их добрый престарелый классрук, а хмурящийся Тэхён. Тот, в огромной худи и широченных штанах (выглядит так по-домашнему, что у Чонгука сжимается сердце), внимательно пробегает взглядом по всему помещению и, заметив смутьянов, направляется прямиком к ним. – Ким-сонсенним… – начинает было Хосок, но Ким его прерывает простым: «Не хочу сейчас слышать ваших оправданий», быстро оглядывает их разукрашенные фиолетово-розовым лица и уходит в сторону ответственного за них полицейского. Разговор с тем занимает не больше пяти минут, и после Тэхён возвращается. – Вас отпустят, как только придут ваши родители, – на этих словах двери участка вновь разъезжаются, но теперь в них входит мама Хосока, чуть менее сердитая, чем Тэхён некоторое время назад, пять пар глаз пристально смотрят прямо на неё. Она тут же отыскивает их – на всём её лице отражается некое облегчение – и подходит к лавке. Хосок стыдливо и неловко опускает голову. – Здравствуйте, Ким Тэхён-щи, – виновато начинает она и чуть кланяется, получая в ответ такой же поклон, – простите моего оболтуса, я обязательно поговорю с ним дома. Извините ребят за то, что Вам пришлось подорваться, скорее всего, с тёплой постели и приехать сюда. – Ничего страшного, – успокаивает Тэхён, и нельзя понять, насколько эти слова – правда. – Я всё-таки тоже ответственен за их воспитание, поэтому это моя прямая обязанность, – и улыбается так, что, кажется, у всех в этом здании отлегает от сердца. – Спасибо Вам и извините ещё раз, – говорит она и направляет взгляд на вставшего со скамьи Хосока, который выше её на голову и продолжает виновато смотреть в пол. – До свидания. – До свидания, Ким-сонсенним, – кланяется. – Пока Чонгук, ребята, – салютует им и бежит за уже ушедшей по коридору мамой – та даёт ему лёгкий подзатыльник, когда он равняется с ней (Хосок смешно потирает ушиб), и тут же крепко обнимает сына. Тэхён не особо обращает на это внимание, как понимает Чонгук, когда переводит на хёна взгляд – Ким смотрит на него с нечитаемым лицом и садится рядом. – Объяснения? – требует он. Чонгуку и стыдно, и до стояка нравится этот тон. – Почему я забираю вас набуханных из участка в противоположном от дома конце Сеула? – Мы не участвовали в… этом… – бубнит Чонгук. – Странно, мне сказали наоборот. Да и фингал под твоим глазом, как мне кажется, подтверждает слова участкового, – скептично произносит Ким. – Правда. Мы не дрались. Эти… – он кивает на сидящих на расстоянии вытянутой руки ждущих своей участи парней с ещё более разукрашенными лицами, – начали кулаками махать, по-дружески, блин, Хосок, как очень великодушный и дружелюбный человек, полез их разнимать, ну ему тоже влетело, я увидел это и тоже полез, а очевидцы уже успели полицию вызвать. Тэхён прикрывает глаза и измученно стонет, откидываясь на железную спинку. – Кстати почему тут ты, хён? Где Ли-сонсенним? – Его нет в городе, – объясняет Ким. – Мне в любом случае пришлось бы приехать – с ним или без него. Чонгук понятливо мычит. – Откуда тебя знает мама Хосока? – насколько Чонгуку известно, его друг не совершал ничего, за что Тэхён мог бы вызвать его мать – такого в принципе пока не случалось ни с одним из учащихся. – Она сама пришла ко мне после первого месяца работы и стала расспрашивать про поведение сына. – Ясно, – выдыхает. А через полминуты молчания еле слышно бормочет: – Извини меня, хён. Прости, что разочаровал тебя, – так больно, что образуется ком в горле. Тэхён хмурится: – Ты не разочаровывал, – совершенно спокойно, искренне, отчего становится легче. – Я, во-первых, скажу тебе по секрету, вёл себя ещё хуже в школьные годы, так что не переживай насчёт того, что можешь разочаровать меня таким образом. Во-вторых, я больше удивлён, потому что это всё-таки ты. – Так ты не сердишься? – а надежды в глазах, как у ребенка. – Сержусь, конечно. Меня всё-таки оторвали ото сна посреди выходных, а мне, между прочим, снился очень интересный сон. Не помню какой, но точно интересный. Чонгук смеётся, потому что слова хёна – не укор, видно, что он спокоен и уже на самом деле нет тех эмоций, которые были вначале. Тэхёну же наоборот очень тревожно. Как только он спросонья ответил на звонок и услышал, что речь идёт о Чон Чонгуке, то тут же подорвался с подушки, а когда ему сказали, что он в участке, то и с кровати. И его жутко пугает мысль о том, что он готов ради него добровольно лишать себя сна – очень важного, по мнению Тэхёна, процесса жизнедеятельности – и мчать на всех парах в другой конец города посреди ночи. Чонгук, кажется, единственный, за кого он волнуется настолько сильно, за кого держится и кого лишиться не хочет.