Два одиночества

      За последние сутки Куроо побывал будто в аду. Он испытал весь спектр эмоций, который был шире того, что способен вынести обычный человек, чтобы не тронуться умом. И кажется Куроо тоже был уже на грани. Сначала он до чёртиков испугался, что Кенма его бросит. Когда он услышал слова о бывшем, то готов был провалиться сквозь землю, будто ему вынесли пожизненный приговор. Но даже тогда уровень критичности ситуации еще не достиг своего предела, ведь Кенма все ещё был тут, буквально за стенкой. Обиженный, расстроенный, потерянный, но пока ещё его, а значит, можно было что-то исправить. И Куроо вроде бы держал себя в руках ровно до тех пор, пока не увидел то, что видел в своих кошмарах: то, как его любимому человеку становится плохо, как он истекает кровью и лежит без сознания. Это было хуже, чем ад. Особенно когда сделать ничего не можешь. Особенно когда перестаёшь отдавать отчёт своим действиям, будто страх держит нож у горла и не даёт завладеть ситуацией.       Он смутно помнил последние пять часов. Когда скорая приехала в дом Куроо, медики сначала подумали, что медицинская помощь нужна ему — так плохо он выглядел. Врачи взяли его с собой в машину, только чтобы он успокоился, потому что тот бы потерял рассудок, если бы остался дома в неведении, но это не помогло, ведь он продолжал трясти Козуме и кричать, чтобы тот очнулся, даже по дороге в больницу.       Когда ему вкололи двойную дозу успокоительного, когда мучительные часы ожидания подошли к концу, когда угроза жизни омеги миновала, он наконец с ужасом осознал, как ужасно себя повел в критический момент. Все что он смог сделать — это молить о помощи Кенму, который в тот момент сам в ней нуждался. А ведь когда несколько месяцев назад на волоске оказался альфа, тот, будучи уставшим после ночной смены, бросил все и поехал с ним, гладя всю дорогу по голове. Куроо очень хорошо это запомнил, ощущал каждое прикосновение, слышал каждое слово сквозь пелену даже пока был в полусознательном состоянии. И с тех самых пор омега стал чем-то жизненно необходимым для Куроо, как луч света в его серой и хмурой жизни без особого смысла. Он так боялся его потерять, упустить, что, кажется, перешел черту, совершенно не подумав, а согласен ли Кенма быть этим светом постоянно. Он не мог перманентно вытаскивать его из кошмаров и депрессии в одиночку, потому как Куроо абсолютно бездействовал. Да, он делал все для Кенмы, и думал, что этого хватит, ведь если счастлив омега, то счастлив и альфа. Однако, система дала сбой, показав, что и с собой разобраться было бы неплохо, потому что первая же критическая ситуация привела к тому, что психика Куроо просто взорвалась, хотя он был уверен, что события прошлых лет отпустили его, но он глубоко заблуждался.       Визит в палату Козуме только подтвердил его опасения. Он сказал абсолютно то, что Куроо не мог сказать себе сам уже почти три года. Предстояла огромная работа над собой, вот только начинать ее в одиночку было сложновато. Нужно было показать Козуме, что он готов стать лучше ради него.       Куроо подскочил со скамейки и хотел было зайти обратно в палату, но потом сомнения взяли верх, подсказывая, что сегодня разговаривать больше не стоит, чтобы не сделать только хуже. Омеге нужен отдых после того, что он сегодня пережил, поэтому Куроо придет немного позже, подготовившись предварительно. Через секунду он уже пожалел, что не зашел в эту чертову палату.       — Простите, здесь лежит Козуме Кенма? — вдруг обратился к нему альфа, высокий, среднего телосложения. В руках у него был букет, что ввело Куроо в полнейший ступор.       — Да, а вы…       — Я Ойкава Тоору, друг Кенмы, — улыбнулся парень. — Всего доброго.       «Тебя мне еще тут не хватало для полного счастья», — подумал Куроо, закрывая лицо руками, прекрасно понимая, кто перед ним только что был. А можно было ведь сказать, что к Кенме сейчас нельзя, что он спит, и пообщаться с этим Дурокавой наедине. Врага нужно знать в лицо, а в том что он враг Куроо вообще ни на секунду не сомневался. Он хотел было ворваться следом, но подумал, что расстроит этим Кенму еще больше, поэтому сидел, пытаясь слушать, что происходит за дверью, но не слышал ничего из их разговора.       — Только попробуй его увести, — процедил Куроо, сверля взглядом дверь и сжимая руки в кулаки.       — Привет, ну как ты? — мягко спросил Тоору, заходя в палату.       — Ойкава? Что ты здесь делаешь? — ошарашенно проговорил Кенма, приподнимаясь на локтях. Когда он услышал, что дверь открылась, он приготовился прогнать Куроо еще раз, но когда увидел там не его, то немного растерялся.       — Я хотел увидеть тебя, так как вчера вечером мне показалось, что ты не в порядке, приехал к твоему дому и увидел там скорую. Я видел, как тебя увезли и поехал следом, — ответил тот, ставя цветы в вазу рядом с букетом от Куроо. — А это от того альфы, который сидит в коридоре с бледным лицом и растрепанной прической? Это твой парень?       — Не твое дело.       — Что, так и не помирились? — ухмыльнулся Тоору. — Надеюсь, это не из-за него ты здесь? Если что, ты только скажи, и я…       — Зачем ты приехал? — устало пробормотал Кенма. Ему так надоели эти разборки, разговоры, выяснения отношений. Хотелось просто поспать и чтобы никто не трогал сутки, а лучше двое, ну или неделю.       — Я видел в каком состоянии ты был… Я испугался за тебя и за… ребенка, — нахмурился Ойкава, становясь серьезным и садясь на край кровати. — Я просто хотел удостовериться, что с вами все хорошо.       — Нет, не хорошо, — простонал Кенма, закрывая лицо руками, чтобы спрятать свои слезы.       — У тебя что-то болит? Врача позвать? — напрягся тот.       — Не нужно никого звать. Не нужно делать вид, что тебе есть дело до меня. Зачем тебе это?       — Может, потому что мне есть до тебя дело? — сказал Тоору, кладя руку Кенме на ногу и встречаясь с его взглядом.       — Спасибо, уже не надо, — буркнул тот, поворачиваясь спиной.       — Слушай, я не рассчитываю на взаимную любезность… Я вообще ни на что не рассчитываю, просто скажи, что с ребенком.       — Да все с ним нормально. До тех пор, пока он у меня в животе, ему ничего не грозит. Зато вот я могу умереть. Но если его достать, то умереть может он. Черт, за что мне это… — голос дрогнул, а в следующую секунду Кенма больше не смог держать в себе слезы. Он вдруг почувствовал, как Тоору гладит его по спине, и если еще секунду назад его прикосновения были неприятны, то сейчас совсем не хотелось скидывать его руку.       — А что говорят врачи? — продолжал беседу тот мягким голосом, который действовал успокаивающе.       — Говорят, что решать мне, но я буду вынашивать его столько, сколько смогу.       — Правильно! — вдруг воскликнул тот. — Полностью тебя поддерживаю. Тем более ты в больнице, врачи вмешаются в любой момент, чтобы тебе помочь.       «Надо же, а Куроо бы предпочел делать кесарево прямо сейчас», — пронеслось в мыслях у Кенмы, который даже не заметил такой резкой перемены в голосе.       Куроо… При мысли о нем почему-то заныло в груди. Омега запутался, совершенно запутался в своих чувствах, в этой жизни, в людях, которые его окружали. Наличие Ойкавы под под боком начинало раздражать, хотя тот сейчас не делал ничего плохого и пришёл ведь его поддержать.       — Извини, но я хочу побыть один, — выдавил из себя Кенма, тяжело вздыхая.       — Да, конечно, — ответил тот, чуть помедлив. — Если тебе что-то будет нужно — сообщи.       Кенма проигнорировал предложение о помощи, ответив молчанием.       — Я могу прийти к тебе завтра? — задал вопрос тот.       — Как хочешь, — проговорил Кенма, как бы оставляя принятие решения своему бывшему, но поймал себя на мысли, что был бы не против увидеть его снова.       Куроо нажал на кнопку автомата с кофе и взял горячий напиток, делая глоток.       — Ну и мерзость, — вздохнул тот, а потом и думать забыл о вкусе, когда вдруг услышал звук открывающейся двери палаты Козуме и резко ринулся за угол.       Ойкава вышел из помещения, плотно закрывая за собой дверь и оглядываясь в поисках посторонних глаз и ушей. Он направился по коридору и остановился чуть поодаль, поднося к уху телефон.       — Алло, Ива-чан? Отличные новости. Если так и дальше пойдет, то я смогу заполучить его гораздо раньше, чем я думал, и тогда компания у меня в кармане. Ну ничего, я еще покажу своему отцу. Прости, но нам пока что не стоит видеться.       Куроо стоял, не в силах шелохнуться, проматывая в голове снова и снова то, что он только что услышал. Говорил ли этот парень про Кенму? И как это он собрался его заполучить? А главное, для чего.       Альфа уже хотел было позвонить своему ассистенту, чтобы тот нашел всю возможную информацию про своего врага, но… А вдруг Кенма разозлится, если узнает, что тот роет под его бывшего? Ведь тогда о прощении не может быть и речи. А если он представляет какую-то опасность? Он вдруг так резко появился на горизонте, а его интерес к Кенме был каким-то ненормальным. Хотя с другой стороны ничего странного тут нет, у них ведь будет общий ребенок. А может, дело вообще в малыше…       В голове была просто тысяча вопросов, на которые альфа совершенно не находил логические ответы, и узнать их он мог нажатием одной кнопки.       — Если он чист, то я не буду вмешиваться, — проговорил Куроо себе под нос. — Ну а если нет… Алло, Терушима? Нужно пробить одного человечка.