Талисман

Собирать вещи в поездку — не самое любимое занятие многих из нас. Понять, что нужно взять с собой, рассортировать всё это, упаковать, запихнуть в чемодан — это утомляет, вгоняя в какой-то анабиоз. Сяо Чжань тоже не был в восторге от утренних сборов чемодана, успев уже сто раз за утро побороться с мыслью вообще никуда не ехать и лечь обратно в постель, тем более, что там, уткнувшись носом в подушку и закопавшись в мягкое облако одеяла, всё ещё спал Ибо. Сяо Чжань даже успел позавидовать его способностям к крепкому сну, который не нарушили ни громыхания на кухне, ни утренние сборы. Может, всё дело в том, что часы показывали уже половину одиннадцатого утра, а до рейса оставалось всего около пяти часов? А ещё Сяо Чжань обычно собирается довольно медленно и вообще не любит что-то делать в спешке. Ибо вот тоже нужно упаковывать вещи в дорогу, но он, кажется, вообще не волнуется об этом, размеренно пыхтя во сне в подушку. Когда, спустя долгие муки утренних сборов, чемодан Чжаня был готов, а сам он почти привёл себя в порядок и переоделся, в гостиную вошёл взъерошенный после сна Ибо. — Привет, — машет рукой Ибо, подходя к собирающемуся Чжаню и сгребая его в охапку. — Ибо, ты меня задушишь, — пыхтит Чжань куда-то в изгиб шеи Ибо. — Это будет самая забавная смерть, которую видел мир. — Ну, бывали и позабавнее, — улыбается Чжань, отстраняясь от Ибо. — Чай, кофе? — Тебя, — совершенно по-гремлински ухмыляется Ибо. — Ибо-о-о! — Чжань театрально закатывает глаза, мысленно понимая, что продолжить сборы у него уже не получится. Следующие сорок минут они снова проводят в спальне, извиваясь в руках друг друга и вылезая из постели, когда время для сборов уже начинает поджимать. Выбрать секс вместо упаковки чемодана, когда до вылета остаётся чуть больше четырёх часов — так безответственно. Сяо Чжань и Ван Ибо, конечно, полностью были с этим согласны, довольные и распаренные застилая разворошённую постель. В уже который раз за сегодняшнее утро. Последующий час для обоих пролетает со скоростью света: они быстро принимают душ, приводят себя в порядок и завтракают, договариваются с соседкой, чтобы та присмотрела за Орешек во время отсутствия её хозяина, а потом, полностью готовые, спускаются на подземную парковку. — Сколько до тебя ехать? — спрашивает Чжань, согласившийся отвезти Ибо до дома, потому что так будет быстрее и удобнее. — Пятнадцать минут без пробок, но сейчас навигатор показывает двадцать минут, — Ибо щёлкает пальцами по телефону, вбивая в приложение адрес своего дома. — Если соберёшься за полтора часа, то успеем попить кофе в аэропорту до моего вылета, — говорит Чжань, нажимая на кнопку электронного ключа от машины. Напротив с коротким писком приветственно мигают фары серебристого «лексуса». — Соберусь за час, — фыркает Ибо, открывая дверь машины. Доезжают они и правда ровно за двадцать минут, оставляя машину на парковке и поднимаясь в квартиру Ибо. Пока Ибо собирает вещи, кажется, просто утрамбовывая в чемодан первое, что попадается под руку, Сяо Чжань проходится по его квартире, не удерживаясь от комментариев по поводу развешенных повсюду картин собственного творчества. — У тебя хороший вкус на живопись, Бо-ди, — довольно улыбается Чжань, когда добирается до комнаты-галереи со своими работами. — Окружаю себя только прекрасным, — отзывается из соседней комнаты Ибо, упаковывая в чемодан футболки. — Даже у меня дома нет столько собственных картин. — У тебя есть собственная галерея, гэ. — И ты решил открыть вторую у себя в квартире? — Сяо Чжань обводит взглядом домашнюю галерею Ибо, отмечая про себя, какие ещё картины сюда вписались бы. — Чёрт, Чжань-гэ, ты раскусил мой план, — бросает Ибо, выкатывая чемодан в холл. — Я готов, гэ. Сяо Чжань оборачивается на стоящего позади Ибо, выходя из комнаты. — Поехали тогда, — говорит Чжань, открывая входную дверь. Они грузят чемодан Ибо в машину, ставя рядом с чемоданом Чжаня, и едут к дому Сяо Чжаня, паркуя его машину на подземной парковке и решая, что лучшим решением будет поехать в аэропорт на такси. Отличный вариант, чтобы не быть привязанным к машине и не привлекать внимания. Им везёт, и до аэропорта они доезжают довольно быстро, всего за сорок минут, за которые Ибо раз двадцать звонит менеджер, напоминая, во сколько вечером он должен быть в аэропорту. Когда Ибо говорит Хан Ли, что уже едет в аэропорт, тот с минуту молчит в трубке, осмысливая информацию, но никак не комментируя услышанное и не задавая вопросов, лишь просит быть осмотрительнее. Конечно, Хан Ли понял, почему и с кем Ибо сейчас едет в аэропорт. Они никогда не обсуждали с Хан Ли личную жизнь Ибо, но здесь и не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, в каких отношениях находятся Ибо и Чжань. В конце концов, это Хан Ли организовывал покупку и доставку картин Сяо Чжаня в квартиру Ибо. Они приезжают в аэропорт даже раньше, чем планировали, спокойно проходя регистрацию на рейс Сяо Чжаня и обосновываясь в одном из кафе в аэропорту. — Ты мог поспать ещё часа два как минимум, — усмехается Чжань, когда они с Ибо заказывают себе фруктовый чай. — Я лучше эти два часа попью с тобой кофе. — Чай, — поправляет Чжань, кивая на стеклянный чайник на столе, на дно которого на лежащие дольки фруктов плавно оседают чаинки. — Да пофиг. С тобой я готов выпить хоть мочу единорога. — Будешь пить её один, я, пожалуй, ограничусь чаем, — смеётся Чжань, наблюдая такой же ехидный смех Ибо и откидываясь на спинку диванчика, коротко ёжась от прохладного воздуха кондиционера. Не сказать, что он был мерзлявым, но эти кондиционеры способны заморозить кого угодно. Ибо окидывает его быстрым взглядом, молча снимая с себя олимпийку и протягивая Чжаню. — Всё в порядке, Ибо, — Сяо Чжань улыбается, в неловком протесте взмахивая рукой. — Надень, — звучит голосом, не терпящим возражений. И Сяо Чжань, благодарно улыбаясь, берёт из рук Ибо его олимпийку, накидывая себе на плечи. — Спасибо. Ты, кстати, следишь за временем? — Да, у нас есть ещё полчаса, — Ибо косится на свои часы, кивая. Они заказывают ещё чай и пару эклеров, разговаривая ни о чём и смеясь. Когда Сяо Чжаню приходит время идти, как раз начинается регистрация на рейс Ибо, а от Хан Ли приходит сообщение, что он ждёт у стойки регистрации. Сяо Чжань, натянув на лицо чёрную одноразовую маску, скрывается в потоке снующих туда-сюда людей, слишком поздно вспоминая, что так и ушёл в олимпийке Ибо. «Я забыл про твою олимпийку», — пишет Чжань, сидя уже в самолёте. «Вообще не снимай её» — приходит ему в ответ, прежде чем он, не сдерживая улыбки, переводит телефон в авиарежим. Ибо тоже не перестаёт глупо улыбаться, что, конечно же, не видно под плотной тканью его маски. Он вообще сейчас благодарен, что его лицо скрыто маской и козырьком бейсболки, потому что делиться своим счастливым состоянием он точно ни с кем не хочет. Позади остался паспортный контроль и зона досмотра, впереди — зал ожидания и зона дьюти фри. Ибо лениво провожает взглядом, как взлетают самолёты за окном, растирая ладони. — Ты не взял ничего накинуть? — спрашивает садящийся рядом Хан Ли, держа в одной руке стакан с кофе для себя, а стакан во второй руке протягивая Ибо. — У меня была олимпийка, — вяло отвечает Ибо, беря предложенный кофе. — И где же она? — Улетела с Чжань-гэ, — пожимает плечами Ибо, опуская маску и делая глоток горячего кофе. — Готовься к новым заголовкам в прессе, — вздыхает Хан Ли, откидываясь на спинку кресла. — Мне всё равно. — А господину Сяо? Каково ему будет читать сплетни о своей личной жизни? — Хан Ли переводит взгляд за окно, где в закатных лучах солнца виднеется очередной силуэт самолёта. — Если эти сплетни вообще будут, и кто-то свяжет нас с Чжань-гэ вместе. — Ты прав, это же всего лишь эксклюзивная олимпийка от Chanel, в которой ты неоднократно появлялся на публике. Ибо нечего на это ответить, потому что Хан Ли прав, его олимпийку было легко запомнить. — Я буду осмотрительнее. — Уж постарайся, — вздыхает Хан Ли. — Ладно, будем действовать по ситуации. Куда господин Сяо, кстати, полетел? — В Париж. У него там выставка. — Предвидится пополнение твоей художественной коллекции? — в голосе менеджера слышится добрая ирония, а сам Хан Ли, кажется, немного успокаивается. — Да, — усмехается Ибо, взбалтывая в руке всё ещё полный стакан с кофе. — Картины ещё помещаются в твоей квартире? — Пока да, но я уже присматриваю отдельное помещение, — не сдерживается от смешка Ибо. Хан Ли поворачивается к нему, окидывая въедливым взглядом и всматриваясь в лицо так, словно видит впервые. Он и правда видит такого Ибо впервые. Такого расслабленного и совершенно поглощённого кем-то. — Тебе правда нравится творчество господина Сяо? — голос Хан Ли по-отечески мягкий, ему действительно интересно, чем Сяо Чжань так смог покорить его подопечного, потому что Ибо, говорящий о ком-то с таким увлечением и улыбкой, был своего рода нонсенсом. — Да, — кивает Ибо, отпивая свой кофе. — Мне нравится его творчество. — Я смотрел пару его работ. Мне тоже понравилось, — говорит Хан Ли, получая широкую улыбку Ибо в ответ. Их отношения были рабочими, Хан Ли не интересовался личной жизнью Ибо, если только та не отражалась на работе, а Ибо никогда не стремился узнать что-то о личной жизни Хан Ли. У них были хорошие рабочие отношения и в основном рабочие разговоры, которые сегодня впервые затронули что-то личное. И оба не испытывали сейчас от этого никакого дискомфорта. Хан Ли может быть не только хорошим менеджером, но и хорошим наставником, и теперь Ибо это знает.

***

Гуанчжоу встречает Ибо и всю их команду пасмурным небом и порывистым ветром, который особенно сильно ощущался среди коридоров пронизывающих облака высоток. Бесконечные ленты дорог, забитые плотным потоком машин, яркие огни витрин и вереницы людей на улицах — всё как всегда. До отеля они добираются почти час, простояв в пробке и успевая лишь забросить вещи в забронированные номера. До запланированной съёмки оставалось всего полтора часа, половину времени из которого снова уйдёт на дорогу. Возвращаться в привычный график «нон-стоп» после трёх дней отдыха оказалось непросто, и Ибо буквально заставляет себя не думать ни о чём, кроме работы. Как вообще можно было так расслабиться всего за три дня? Хотя, с учётом того, что два дня из трёх они с Чжанем почти не отрывались друг от друга, то отвыкнуть от какой-то там работы было очень даже просто. Освобождается Ибо только около часа ночи, возвращаясь в свой номер полностью вымотанным и практически засыпая под тёплыми струями душа. Сил на то, чтобы разобрать вещи, не остаётся, поэтому Ибо просто достаёт из чемодана вещи первой необходимости и сменную одежду, так и оставляя тот лежать открытым у кровати. Про свой телефон Ибо вспоминает, только когда тот коротко пищит на тумбочке входящим сообщением. Он вообще за все съёмки взял в руки телефон всего раз и то, чтобы просмотреть сообщения от Чжаня — тот обещал написать ему, как доберётся до Парижа и разместится в отеле. Сейчас же Ибо даже страшно было открывать всю эту свору непрочитанных уведомлений на телефоне. Он лениво растягивается на кровати, прикрывая глаза. Писк входящего уведомления повторяется, и это заставляет Ибо всё же дотянуться до тумбочки и нащупать на ней телефон. Среди кучи непрочитанных уведомлений он вычленяет два. Фотография полуголого торса в довольно вызывающей позе с коротким вопросом «Спишь?» от Марка и фото Парижа с сияющей на фоне Эйфелевой башней от Сяо Чжаня. Ибо никак не отвечает на сообщение Марка, быстро закрывая его и решая прояснить ситуацию с ним завтра, когда у него будут на это силы. Несколько секунд Ибо всматривается в фото яркого пестрящего красками жизни города, залипая на него, а потом сохраняя себе в телефон, потому что Париж глазами Чжаня действительно завораживал. Сяо Чжань умел передавать атмосферу места через фотографию. Есть вообще хоть что-то, чего он не умеет? Ибо сомневается. Выйдя из Вичата, Ибо быстро заходит в Фейстайм, набирая Чжаня. Потому что переписываться, представляя лицо Сяо Чжаня, и видеть лицо Сяо Чжаня — совсем разные вещи. Чжань принимает вызов довольно быстро. — Привет, — улыбается Ибо, всматриваясь в появившееся на экране изображение. Камера захватывает крупным планом расслабленное лицо Чжаня, шею с перекинутым через неё полотенцем и острые обнажённые ключицы. Память тут же дорисовывает продолжение изображения, подкидывая воспоминая о том, как выглядит Сяо Чжань после душа. — Привет, — так же улыбается в ответ Сяо Чжань, ероша ладонью волосы, с которых срывается пара капель воды. — Ещё не спишь? — Уже перехотел, — Ибо прослеживает взглядом скользящие по шее капли, прокладывающие мокрую дорожку к острым ключицам и дальше вниз по обнажённой груди, которую уже не охватывала камера. — Чёрт, гэ, твоя привычка не вытираться после душа когда-нибудь доведёт меня. Ты просто пиздецки меня сводишь с ума. — Ибо, мы только сегодня утром тестировали на прочность твою кровать, не забыл? Имей совесть, — смеётся Сяо Чжань, садясь на кровать. Перекинутое через шею полотенце съезжает, соскальзывая с одного плеча. Ибо непроизвольно впивается взглядом в голое плечо, сглатывая. — Я бы лучше предпочёл поиметь тебя, гэ, — Ибо облокачивается на подушки, устраивая поудобнее телефон. Весь этот вид мокрого после душа Чжаня, в одних лишь пижамных штанах и со стекающими с волос каплями воды заставляет прокатиться по телу лёгкий спазм возбуждения. — Чёрт, Бо-ди, как ты можешь быть таким бесстыдным? — закатывает глаза Сяо Чжань, окончательно скидывая с плеч полотенце и промакивая им волосы. — Как и ты, гэ, — усмехается Ибо, чувствуя, как по телу начинает расползаться жар. — О чём ты думал, отвечая на мой звонок мокрым и голым? — Ибо-о-о, я вообще-то одетый. — Не вижу, гэ, — ухмыляется Ибо. Сяо Чжань отдаляет от себя камеру, показывая, что он, вообще-то, в пижамных штанах. Вид такого расслабленного и домашнего Чжаня, сидящего на кровати в одних штанах, почему-то до безумия заводил. В паху стремительно тяжелело, а все приличные мысли улетучивались со скоростью света. Ибо смотрит на обнажённый торс Чжаня, по которому всё ещё стекают капли воды, а память услужливо подкидывает ощущения мягкой горячей кожи, пахнущей цитрусовым гелем для душа и плавящейся под ладонями Ибо. — Ты так на меня смотришь, как будто хочешь сожрать, — смеётся Чжань, откидываясь на подушки. — Хочу, — выдыхает Ибо. — И сожрать. И тебя. — И что будешь делать, когда сожрёшь? — Сойду без тебя с ума, наверное. Сяо Чжань довольно улыбается, словно это именно тот ответ, который он хотел услышать. — Лучше сойди с ума со мной, — смешливая интонация, которая окутывает сознание Ибо целиком. — Каждый раз схожу, гэ. От одной только мысли, что могу быть с тобой, — Ибо говорит медленно, будто смакуя слова. Сяо Чжань молчит, сильнее облокачиваясь на подушки, отчего острые ключицы теперь выпирают ещё сильнее. Ибо впивается взглядом в его обнажённые плечи, на которых проступают слабые следы отметин. Его, Ибо, отметин. Он всё ещё помнит, как буквально только этим утром прихватывал зубами тонкую кожу, тут же зализывая укусы и срывая с чужих губ тихие стоны. Возбуждение разгорается в теле с неутихающей силой, а член в штанах уже требовал к себе внимания. — Скажи это ещё раз, — прерывает молчание Сяо Чжань, ловя взгляд Ибо. Камера захватывает Ибо по грудь, поэтому одна рука плавно накрывает полувозбуждённый член через ткань домашних штанов, медленно поглаживая. — Что сказать, гэ? — Ибо видит этот блестящий в свете ночника взгляд. Он знает этот взгляд. Сяо Чжань возбуждён не меньше, чем он. — Что ты хочешь услышать? — Как сильно ты сходишь с ума. Сходишь с ума по мне, — голос Чжаня тихий и низкий. Возбуждённый. — Безумно сильно. Каждый раз, когда касаюсь твоей кожи, глажу твоё тело, сжимаю бёдра, оставляю следы, — рука Ибо проникает под резинку домашних штанов, сжимаясь на уже полностью возбуждённом члене. — М-м, — срывается с чужих губ по ту сторону экрана, а Ибо различает движение руки. Сяо Чжань тоже ласкал себя. — Громче, гэ. Покажи мне, как тебе приятно слышать это, — ладонь крепче обхватывает твёрдый ствол, плотно сжимая его. — М-м, — протяжный стон, от которого у Ибо сносит крышу. — Ещё, гэ. Я хочу слышать, как ты трогаешь себя. — Тогда сними эту чёртову футболку, — хрипло шепчет Чжань, не сводя взгляда с Ибо. С рычащей усмешкой Ибо тянет края футболки вверх, стягивая её с себя. Теперь они были на равных: обнажённые по пояс, впивающиеся в друг друга шальным взглядом и сгорающие от возбуждения. Ибо даже стало жаль, что камера телефона захватывает только верхнюю часть их тел. Хриплый стон, и Сяо Чжань на экране прикрывает глаза в предоргазменной неге. Ибо с силой проводит сжатой ладонью по своему члену, толкаясь в неё особенно глубоко. Перед глазами уже идёт белая рябь, а протяжные стоны Чжаня, проникающие в самое сознание Ибо, посылают по разгоряченному телу стадо мурашек. — М, Ибо, — срывается с губ Чжаня, когда он, видимо, ускоряет темп. — Кончи для меня, гэ, — голос, больше похожий на рык, и на Чжаня это действует, словно наркотик, стирая грани реальности и заставляя ещё быстрее двигать рукой. — М-м-м, — громкий, хриплый стон, заполняющий всё пространство номера и оседающий в сознании. Сяо Чжань прикусывает губу, прикрывая на секунду глаза. Через пару секунд слышится такой же протяжный стон Ибо. Когда через несколько минут они приходят в норму, а взгляд снова обретает способность фокусироваться, неконтролируемые улыбки появляются на губах обоих. Когда виртуальный секс так же хорош, как и реальный, а улыбки друг друга отпечатываются даже под закрытыми веками — неважно, в каком городе находится каждый из вас, потому что каждый готов переплыть океан, чтобы вновь оказаться на расстоянии вытянутой руки. Они говорят ещё минут двадцать, прежде чем накопившаяся за день усталость всё же берёт своё. Засыпает каждый из них быстро, пусть и в разных городах, но с одинаковыми мыслями друг о друге.

***

Подъём в шесть утра, продолжительные съёмки, высасывающие все силы, и бесконечное количество людей вокруг. Ибо с головой погружается в работу, поэтому заголовки «жёлтых» газет настигают его только под вечер, когда они с Хан Ли едут наконец-то в отель после долгого рабочего дня. В машине менеджер молча протягивает Ибо планшет, на котором открыта вкладка какого-то новостного сайта с крупным заголовком «Международная выставка искусств в Париже покоряет творчеством и любовью». Длинная статья о самой выставке, организации, участниках и целая половина текста — о Сяо Чжане. «Тёмная лошадка в мире искусства и бизнеса Поднебесной» — так его стали называть. Молодой, красивый и талантливый, состоятельный владелец собственной галереи и дизайн-студии, и на чьём пальце до сих пор не красовалось обручальное кольцо. Конечно, им заинтересовались не только китайские журналисты. Глупо было полагать, что появление Сяо Чжаня на этой выставке останется незамеченным. С момента открытия его галереи, имя господина Сяо не сходило с новостных лент Вейбо и СМИ. Теперь же кто-то сфотографировал, как Сяо Чжань выходил из машины у отеля, одетый в олимпийку от Chanel, так сильно напоминающую ту олимпийку молодой звезды китайского шоу-бизнеса Ван Ибо, в которой он был на одной из съёмок «Уличных танцев Китая». Стоило дать лишь призрачный шанс на новый материал статьи, и фанаты с журналистами сами сложили два плюс два, пытаясь активно отыскать подтверждения связи двух не последних личностей в СМИ и штудируя их соцсети и биографию. — Они, блять, ястребы какие-то, — заключает Ибо, дочитывая статью. — Как вообще можно было запомнить, что я надевал сто лет назад? — Простая наблюдательность, — забирает у Ибо планшет Хан Ли. — Господин Сяо в последнее время стал довольно обсуждаемой личностью, а твоё лицо красуется на каждом третьем билборде по всему Китаю. У вас у обоих хватает фанатов, — трёт переносицу мужчина, словно объясняя ребёнку очевидные вещи. — Я предупрежу Чжань-гэ, чтобы был осторожнее, — кивает Ибо. Он не первый день в шоу-бизнесе и прекрасно знает, во что может вылиться фанатское любопытство. — Насколько всё может быть серьёзным? — Пока просто сплетни «жёлтой» прессы, но интерес к вам двоим уже подогрет. Я буду следить за новостями. Ибо молча кивает в ответ, тут же доставая телефон и набирая сообщение Сяо Чжаню. Тот уже был в курсе событий, но не считал их чем-то серьёзным, просто очередные сплетни СМИ и уже завтра их имена в новостных лентах заменятся другими. Ибо в целом был с ним согласен. Поужинав с командой в ресторане отеля и созвонившись с Сяо Чжанем, несколько раз убедившись, что с ним всё в порядке и никакие журналисты и полоумные фанаты не следуют за ним по пятам, Ибо заказывает в номер чайник зелёного чая и тарелку фруктов. Сяо Чжань говорит, что зелёный чай и фрукты полезны, а Ибо и не спорит, потому что спорить со старшими — верх неприличия. Он уже даже достиг определённого прогресса, научившись отличать «лун цзин» от «маофэн» — Сяо Чжань определённо может им гордиться. Когда телефон Ибо раздаётся трелью входящего звонка, он успевает доесть почти все дольки фруктов на тарелке и выпить две чашки «молочного улуна». На экране высвечивается номер Марка. Желания разговаривать с ним особо не было, поэтому Ибо сбрасывает вызов, выбирая из предложенных автосообщений вариант «не могу говорить». Он обязательно прояснит ситуацию с Марком, когда вернётся. Сейчас это делать было бессмысленно. Звонок не повторяется, зато на телефон приходит сообщение всё от того же Марка, и Ибо открывает его, потому что всё это уже начинает раздражать. В диалогом окне появляется лаконичное: «Когда ты вернёшься?» Марк просто хотел внимания и совсем не был виноват в том, что Ибо не прояснил ситуацию сразу. Это была ошибка Ибо — не поставить точку ещё тогда, до знакомства с Сяо Чжанем, как только он решил, что их встречи с Марком ему больше не нужны. Да, иногда у Ибо было столько работы, что в голове, кроме неё, больше ничего не умещалось, и ни сил, ни желания, чтобы выяснять отношения, просто не было, но отправить короткое сообщение, что им больше не по пути, Ибо мог бы. Это получилось бы грубо, зато коротко и ясно. «В конце недели», — отвечает Ибо. «Увидимся?» «Не нужно. Я больше не свободен», — отправляет сообщение Ибо, убирая телефон, который больше не издаёт ни звука. Раньше Ибо бы просто проигнорировал подобное сообщение или ответил в грубой форме, если не было бы настроения что-то объяснять, но сейчас ему хотелось быть тактичным, потому что его похуистичное поведение наверняка расстроило бы Сяо Чжаня. Его Чжань-гэ вежливый и совсем не сторонник беспочвенной грубости. И плевать, что об этом разговоре с омегой Сяо Чжань вряд ли когда-то узнает, расстраивать его всё равно не хочется. Оставшийся вечер проходит спокойно, как и последующие дни: Ибо снимается в очередном шоу, отыгрывает на съёмочной площадке последние кадры новой дорамы, участвует в фотосессиях, спит по четыре часа, при этом регулярно созваниваясь с Сяо Чжанем и умудряясь всё же выкупить с парижского аукциона его новую картину, оформить её доставку в свою квартиру, и вообще, чёрт его знает, каким образом всё успеть. Разумеется, сплетни вокруг его личной жизни так и не прекратились, оккупируя большую часть новостной ленты Вейбо и «жёлтой» прессы. Новых подробностей не было, но и отпускать эту тему СМИ и фанаты явно не планировали, запуская в новостных лентах социальных сетей всё больше гипотез о связи Ван Ибо и Сяо Чжаня и замерев в ожидании новой информации. Когда название студии Сяо Чжаня и его галерея стали попадаться в новостях Вейбо слишком уж часто, Ибо всерьёз забеспокоился, не станут ли журналисты и фанаты поджидать Чжаня у дверей и не стоит ли ему нанять для него охрану. Сам же Сяо Чжань, вернувшийся в Пекин на несколько дней раньше Ибо, уверил его, что он в полном порядке, никто его у дверей не поджидает и никакую охрану нанимать ему не нужно. Ибо это хоть и не полностью, но всё же успокоило. Когда в конце недели Ибо вместе со всей командой уже сидит в аэропорту в ожидании рейса до Пекина, все, включая двух охранников, вздыхают с облегчением. Съёмки дорамы закончились, фотосессии прошли отлично, а шоу записали сразу на два выпуска вперёд. Можно было надеяться на немного более разгруженный график и полноценных два выходных. Ступая по коридору аэропорта Пекина Ибо уже привычно натягивает повыше одноразовую маску и опускает на глаза козырёк бейсболки, но в этот раз это не помогает. На выходе его встречает скопление шумных фанатов и несколько журналистов, так что охране приходится попотеть, чтобы обеспечить свободный выход всей команды из здания аэропорта до уже ждущей у дверей машины. Уже сидя в салоне заказанного минивэна, Ибо обсуждает свой график с Хан Ли и, убедившись, что сегодняшний вечер у него свободен, звонит Сяо Чжаню, предупреждая, что заедет к нему в ближайшие часы. Откуда у спавшего по четыре часа последние дни Ибо берутся силы ещё куда-то заезжать сразу после перелёта и дороги, не понимает никто, даже сам Ибо. «Просто это Чжань-гэ», — отвечает сам себе Ибо, и это объясняет сразу всё. Просто это Чжань-гэ, да. До квартиры Ибо добирается через час и, приняв быстро душ и переодевшись, через тридцать минут он уже мчит на своём чёрном «ямаха» по полупустой дороге. Этот мотоцикл Ибо купил полтора года назад, одно время предпочитая ездить только на нём. Мотоциклы нравятся Ибо больше, чем машины. Мотоциклы быстрее, манёвреннее и привычнее. Когда Ибо за рулём мотоцикла, он расслабляется больше, чем за рулём своей комфортабельной «ауди». Дело вкуса и привычки. До здания галереи Ибо доезжает всего за двадцать минут, паркуя мотоцикл почти у входа и под неизменным испепеляющим взглядом его «любимого» охранника заходит внутрь. Сегодня здесь довольно многолюдно, по главному залу ходят пытающиеся казаться незаметными журналисты, а у некоторых арт-объектов стоят группки школьников и что-то им повествующие преподаватели. У одного такого стенда в окружении детей, кажется, младшеклассников, Ибо замечает Сяо Чжаня, увлечённо о чём-то рассказывающего и отвечающего на нескончаемые вопросы активных школьников. На всякий случай натягивая на лицо маску, Ибо, ловко минуя всех журналистов и оставаясь незамеченным, проходит в холл и, в итоге решая не отрывать от своей экскурсии Чжаня, поднимается по лестнице, подходя к перилам мезонина второго этажа и облокачиваясь на них. Чудесная позиция, открывающая обзор почти на весь главный зал первого этажа. Сяо Чжань стоял внизу, у большой мраморной скульптуры, напоминающей Фемиду, только вместо весов правосудия у неё в руках был меч с натянутыми вдоль него струнами. До Ибо едва долетал его голос, ровная интонация разносилась по наполненному людьми залу, растворяясь в отзвуках приглушённых голосов посетителей. Конечно, было бы интересно послушать, о чём там так увлечённо рассказывает Чжань, но спускаться к нему и нарушать эту образовавшуюся идиллию Ибо не хотел. Ему нравился Чжань, искренне поглощённый своей работой, он излучал что-то такое манящее и зачаровывающее, что в его слова хотелось вслушиваться вечно. Неудивительно, что собравшиеся вокруг школьники прониклись тем, о чём рассказывал Сяо Чжань, наперебой задавая вопросы. Ибо не может сдержать улыбки от того, насколько всё это гармонично выглядит. Насколько гармонично выглядит Сяо Чжань, стоящий среди скульптур и картин, одетый в светлый костюм, словно подчёркивающий его внутренний свет и спокойствие, и в окружении заинтересованных детей. Это тот человек, который умиротворяет своей улыбкой и обволакивает своей приветливостью. Человек, которого Ибо будет выбирать каждый день из сотен других людей. Снова и снова. Ибо вообще сомневается, что когда-либо сможет выбрать кого-то другого. Сяо Чжань замечает Ибо, ловит его внимательный взгляд, еле заметно улыбаясь и ускоренно заканчивая свой рассказ, по окончании которого его заваливают новыми вопросами. Ибо кажется, что Сяо Чжань отлично ладит с детьми, умеет их увлекать и организовывать. Заканчивая с последним вопросом, Чжань кивает стоящей позади школьников женщине, видимо, их учительнице, и, одаривая всех лучистой улыбкой, выходит из кольца облепивших его детей, направляясь к Ибо. Пару людей тут же украдкой фотографируют отделившегося от группки школьников Сяо Чжаня, стараясь не привлекать к себе внимания. Но Ибо замечает их. Все направленные на Чжаня жадные взгляды, все перешёптывания и все сделанные исподтишка фотографии. Всё же он наймёт Чжаню охрану, пусть даже тот и будет против. — Сяо-лаоши был хорош, браво, — хлопает в ладоши Ибо, не сводя взгляда с поднимающегося к нему Чжаня и поворачиваясь спиной к перилам. — Ты ведь не слышал ни слова, — смеётся Чжань, подходя почти вплотную. — Я видел слишком тихих и заинтересованных детей. Как ты их укротил? — Укротил? Ибо, это же не дикие змеи, — шутливо поднимает брови Чжань. — Да? А были похожи. — К детям у тебя особая любовь, да? — усмехается Сяо Чжань, не переставая улыбаться. — Брось, Чжань-гэ, я очень даже люблю детей. Когда они на расстоянии. Сяо Чжань снова смеётся, облокачиваясь на перила рядом. — Угостить тебя кофе? — Я внял совету Сяо-лаоши и перешёл на зелёный чай, — гордо ухмыляется Ибо. — Вау, — Чжань забавно округляет глаза в притворном удивлении. — Я смог приручить гремлина. У меня в кабинете стоит чудесный заваренный зелёный чай. — Когда я попробую его, то даже смогу определить его сорт. — Он не с жасмином, — сдерживает улыбку Чжань. — Тогда не смогу. Они снова смеются, направляясь к кабинету Чжаня и болтая о том, чем занимался каждый из них, пока они не виделись. И хотя Сяо Чжань прекрасно знал обо всех съёмках и прошедших мероприятиях Ибо, а сам Ибо во всех подробностях знал, как прошла выставка в Париже, услышать про все эти события ещё раз здесь, вживую, стоя всего в нескольких сантиметрах друг от друга и периодически задевая друг друга плечом, было отдельным удовольствием для обоих. В кабинете Сяо Чжаня на журнальном столике действительно стоит фарфоровый заварочный чайник с зелёным чаем, сорт которого Ибо так и не смог отгадать, но всё же высоко оценил. Они снова болтают обо всём на свете, расслабленно расположившись на уже знакомом Ибо диване и не в силах удержаться от поцелуя. Мягкого, долгого, ласкового, вместо тысячи «я скучал» и «мне тебя не хватало». Когда на столе Сяо Чжаня начинает пикать телефонный гарнитур, Ибо неохотно отстраняется, выпуская Чжаня из кольца своих рук. — Да, — отвечает Чжань, нажимая кнопку на гарнитуре. — Господин Сяо, к вам пришёл господин Джо Сайчжи, — раздаётся в динамике тихий голос секретаря. — Пусть войдёт, — говорит Чжань, заканчивая разговор и поворачиваясь к Ибо. — Сайчжи… — задумчиво протягивает Ибо, вспоминая, где уже слышал это имя. — Это тот, который пытался охмурить тебя весь вечер в день открытия галереи? — Из него ужасный охмуритель, Ибо, — весело усмехается Сяо Чжань, садясь в своё рабочее кресло и облокачиваясь на спинку. — Он недавно купил несколько картин в моей галерее, поэтому уж не набрасывайся на него с порога, — смеётся Чжань. — А когда заберёт картины, можно будет? — театрально изгибает бровь Ибо. — Когда заберёт — можно. Ибо не может сдержать смешка, наливая себе чай и откидываясь на мягкие подушки дивана. Короткий стук в дверь, и Сяо Чжань тут же натягивает на лицо сосредоточенное выражение, давясь смешком и отвечая: «Входите». — Господин Сяо, — широко улыбается вошедший альфа, тут же замечая Ибо и убавляя свой пыл. — Господин Сайчжи, — вежливо кивает Чжань. — Прошу, входите. — Господин Ван? Какая неожиданная встреча, — сдержанно приветствует Ибо мужчина. — Решили приобрести картину? Ибо делает глоток чая, лениво поворачивая голову к собеседнику. Знал бы Джо Сайчжи, сколько уже этих картин приобрёл Ибо. — Вроде того. Тянусь к прекрасному, — улыбается Ибо, улавливая, как давится смешком Сяо Чжань. О да, тяга Ибо к прекрасному неоспорима. — Чудесно, что в вашем возрасте вы думаете не только о гонках и танцах, но и не забываете про искусство, — деловито тянет мужчина, как бы невзначай выделяя возраст Ибо. Чувствует в нём соперника? Безусловно. Это природа альф. Джо Сайчжи было сорок лет, и рядом с двадцатитрёхлетним молодым альфой в самом расцвете сил Сайчжи уже не был так уверен в своих позициях. — Очень одарённое поколение, правда? — усмехается Сяо Чжань, ловя взгляд Ибо и едва улыбаясь уголками губ. — Так о чём вы хотели поговорить, господин Джо? — Ах да, — дёргается мужчина, возвращаясь к цели своего визита. — Я бы хотел отменить доставку купленных картин и забрать их сам. — Разумеется. Можете выбрать любой день, просто предупредите моего менеджера за полчаса, чтобы ассистенты успели подготовить картины к выдаче, — Чжань берёт лежащий рядом ежедневник и делает там пометку, а затем быстро что-то печатает на своём компьютере. — Благодарю, но я бы хотел лично иметь возможность интересоваться состоянием своего заказа. Возможно, я мог бы узнавать информацию напрямую у вас? — мужчина хитро щурится, растягивая губы в широкой улыбке. Сяо Чжань тихо выдыхает, сцепляя пальцы в замок. — К сожалению, это невозможно. Но менеджер, который ведёт ваш заказ, с радостью ответит на все ваши вопросы. — Господин Сяо, вы позволите… — Нет, — перебивает Ибо, делая глоток чая. Ему даже не надо дослушивать фразу до конца, чтобы понять её суть. — Господин Ван? — мужчина удивлённо поворачивается в сторону Ибо, тут же возвращая лицу прежнее лукавое выражение. — Так значит, «жёлтые» газетёнки в кои-то веки написали правду, — ироничная усмешка, которая не может скрыть интонации досады. Неприятно осознавать, что ты уступил кому-то молодому, амбициозному и быстро наращивающему свои позиции. — Что ж, господин Ван, надеюсь, эта ноша будет вам по зубам. — Кому, если не мне, — совершенно по-гремлински растягивает губы в улыбке Ибо, отставляя пустую чашку на стол. — Мне нравится ваша самоуверенность. — Это не самоуверенность, — поворачивает голову Ибо. — Уверенность. Джо Сайчжи молча кивает, беззвучно усмехаясь, и кланяется Сяо Чжаню. — Что ж, я свяжусь с менеджером, который ведёт мой заказ. Благодарю, что уделили мне время, господин Сяо, — голос звучит твёрдо и сухо, Сайчжи не дурак, но слишком горд, чтобы принять поражение от какого-то двадцатитрёхлетнего юнца, пусть и уже взлетевшего достаточно высоко в этой жизни. Ибо это льстило. — Всего доброго, господин Джо, — улыбается Сяо Чжань, провожая скрывающегося за дверью мужчину. — Все твои ухажёры покупают у тебя картины? Неплохая стратегия, гэ. Прибыльная, я бы сказал, — ржёт Ибо, ловя на себе смешливый взгляд Сяо Чжаня. — Это Джо присылал цветы, которые у тебя тут стояли? — спрашивает Ибо, кивая в сторону журнального столика, на котором когда-то в один из первых его визитов стоял букет. — Ага, он. Цветы, кстати, завяли уже через день, — кривится Чжань. — У тебя есть сегодня планы на вечер? — Есть. Ты, — довольно улыбается Ибо. — Тогда подождёшь меня полчаса? — Подожду, — кивает Ибо, поправляя подушку позади себя и устраиваясь поудобнее. — Разбуди, когда закончишь. Сяо Чжань не сдерживает смеха, смотря на растянувшегося на диване Ибо, который, по всей видимости, действительно решил прилечь тут поспать. — Разбужу, — обещает Чжань. И он действительно будит заснувшего Ибо через сорок минут, садясь рядом с ним на край дивана и легко касаясь его лба губами. Конечно, одним поцелуем они не ограничиваются, запирая дверь и тестируя диван, кажущийся вполне удобным, на прочность. Диван и впрямь оказывается удобным и прочным, без проблем и какого-либо стеснения вмещающий их двоих. А ещё он не пачкался, и с него удивительно легко оттиралась сперма. В общем, отличный диван, десять из десяти баллов производителю. Из галереи они выходят только спустя полтора часа, всё так же стараясь не попадаться на глаза журналистам и лавируя между всё прибывающими посетителями. Когда Ибо подводит Сяо Чжаня к своему стоящему у входа «ямаха», Чжань округляет глаза. — Шутишь? Я на велосипеде-то не умею ездить, а ты хочешь, чтобы я поехал на этом! Я на него не сяду. — Ты будешь крепко держаться за меня, а я очень аккуратно буду тебя везти, идёт? — сладко мурлычет Ибо, протягивая Чжаню шлем. — У меня скоро сезон начнётся, и я планирую взять кубок. Для тебя, гэ. Сяо Чжань несколько секунд неверяще смотрит на Ибо, а потом с тихим «Вот же гремлин» всё же надевает шлем. Ибо победно ухмыляется, запрыгивая на мотоцикл и чувствуя, как спустя пару секунд его обвивают тёплые руки Чжаня. Они трогаются с места, выезжая на проезжую часть и вклиниваясь в движение. Сяо Чжань с силой вжимается в спину Ибо, что, кажется, планирует срастись с ним, а сам Ибо ведёт мотоцикл настолько сдержанно и аккуратно, плавно лавируя в потоке машин и стараясь не набирать высокую скорость, что поражается сам себе. Он хочет, чтобы Сяо Чжань не боялся садиться с ним на его «ямаху», чтобы он почувствовал всю ту свободу, которую каждый раз чувствует сам Ибо, и которую способен подарить только мотоцикл. Сяо Чжань должен понять, что ездить с Ибо безопасно. И Сяо Чжань понимает, больше не сдавливая руки вокруг Ибо так сильно, что могли бы захрустеть кости, не зажмуривается на очередном повороте и даже немного распрямляется, начиная крутить головой и рассматривая проплывающий мимо городской пейзаж. И это гораздо больше, чем просто побороть свой страх и сесть на мотоцикл — нет, Сяо Чжань до сих пор не доверяет этим железным двухколёсным штуковинам и не горит желанием лишний раз садиться на них, — но он точно знает, что ещё не раз готов сесть на чёрный «ямаха» Ибо. На любой вид транспорта, которым будет управлять Ибо. Потому что это Ибо, и с ним Сяо Чжань готов хоть на дно Марианской впадины спуститься в батискафе, если за рулём будет Ван Ибо. Нет, это не доверие к производителю техники — ко всем этим изощрениям передвижения Сяо Чжань по-прежнему относится с подозрением, — но он доверяет Ибо, и этого достаточно, чтобы сесть с ним хоть на мотоцикл, хоть на космический корабль. Они плутают по вечерним дорогам Пекина, иногда останавливаясь у каких-нибудь скверов и парков, бесцельно гуляя там и болтая ни о чём, а потом снова садясь в седло верного «коня» Ибо и продолжая бороздить зажигающийся вечерними огнями город. До квартиры Сяо Чжаня они добираются только через два часа, немного уставшие, но жутко довольные. — Что будешь на ужин? — спрашивает Чжань, когда они заходят в его квартиру. — Давай закажем что-нибудь, — отзывается Ибо, стягивая с ног свои белые «Найки» и вешая кожанку на вешалку. — Не нравится моя еда? — с подозрением прищуривается Сяо Чжань, тоже снимая с себя обувь. — Не нравится, когда ты уставший беспокоишься об ужине, — отвечает Ибо, проходя в гостиную. — О, Орешек, — замечает Ибо лениво потягивающуюся на диване кошку. — Привет, как поживаешь? Что нового расскажешь? — Ибо присаживается на край дивана так, чтобы не потревожить кошку, протягивая к ней руку и давая Орешек деловито её обнюхать. — Гэ, ты в курсе, что твоя кошка пожирнела? Чем её кормила соседка в твоё отсутствие? Сяо Чжань, стоящий с улыбкой в проёме межкомнатной арки и облокотившийся на неё, лишь пожимает плечами, усмехаясь. — Тётушка Мин очень любит Орешек. Балует её даже больше, чем я. — Добрейшей души женщина. Может, она и нас накормит? — Ибо ловит смешливый взгляд Чжаня, который отлипает от косяка арки и подходит к дивану. — Если она начнёт нас кормить, то все твои контракты точно полетят к чертям, а я переквалифицируюсь в сумоиста, — смеётся Чжань, садясь на корточки перед Орешек и гладя её. — Откроем с тобой секцию сумо и задавим всех авторитетом, — совершенно по-гремлински ржёт Ибо. — Скорее просто задавим, — подхватывает Чжань, продолжая гладить кошку, которая развалилась на мягких подушках дивана, подставляя толстое пузо под сразу две гладящие её руки. — Тебе завтра нужно куда-нибудь? — Днём на пару часов к менеджеру в офис нужно заглянуть и вроде всё. А что? — Хотел занять твой вечер, — улыбается Чжань, почёсывая Орешек за ухом. — Ты же знаешь, любой вечер твой, Чжань-гэ. — Завтра будет открытие нового офиса моей студии. Придёшь? Ибо перестаёт гладить Орешек, убирая руку с её пузика и переводя взгляд на смотрящего на него Чжаня. Новый офис — это круто. Любой успех его Чжань-гэ — это круто. В очередной раз Ибо не перестаёт восхищаться этим человеком, потому что Сяо Чжань достоин каждого успеха, который есть в его жизни. — Шутишь? Конечно, приду. Это же афигенно круто, — улыбается Ибо. — Чжань-гэ такой удивительный, управляет и студией, и галереей одновременно. Сяо Чжань смущённо улыбается, переводя взгляд на распластавшуюся кверху пузом Орешек. Интересно, кошка вообще понимает, с каким восхитительным человеком она живёт? Ибо вот понимает и даже немного завидует ей. — Это то, к чему я долго шёл, — приглушённо говорит Сяо Чжань, и Ибо кажется, что в его голосе проскальзывает еле уловимые нотки сожаления. — Я рад, что у меня получилось. — Твоя улыбка слишком грустная для человека, у которого всё получилось, — Ибо всматривается в лицо Сяо Чжаня, замечая, как едва заметно дёргаются уголки его губ. — У меня… всё получилось не просто, — с отрешённой улыбкой говорит Чжань, поджимая под себя ноги и садясь на пол. — Расскажешь? — вопрос звучит осторожно, словно боясь спугнуть. Сяо Чжань переводит взгляд куда-то сквозь Ибо, замирая так на пару секунд, будто обдумывая, стоит ли делиться чем-то из своего прошлого. Слабый кивок, словно Чжань пришёл к какому-то компромиссу с самим собой, и Ибо видел, что это решение далось ему непросто. — Ты, наверное, слышал про блокаторы, препараты, подавляющие гормоны, — голос Сяо Чжаня тихий, граничащий с отрешённым шёпотом, отчего Ибо приходится вслушиваться в каждое слово. — Я не родился бетой, — Чжань делает паузу, словно обдумывая слова. — Я был омегой. Обычным омегой из обычной семьи, хотел стать художником и не планировал уезжать из Чунцина. Отец был альфой, а мама омегой. Каноничная семья, придерживающаяся консервативных взглядов. К моему желанию стать художником, как ты понимаешь, относились со скептической улыбкой, говоря, что главное — это найти хорошего альфу и построить с ним семью, а все эти мысли о карьере — всего лишь милая блажь, которая скоро пройдёт. В шестнадцать, когда у омег обычно наступает первая течка, мне сказали, чтобы я даже не думал о подавителях запаха. «Тебе нужны не таблетки, а альфа», — так сказал отец. В моей семье альфа считался панацеей от всего. Из-за строгих взглядов моей семьи я ни с кем не встречался, а ложиться под кого-то, потому что «так правильно», я не хотел. Тогда моя одноклассница, тоже омега, чья мама была фармацевтом, достала для меня подавители, поэтому когда наступила моя первая течка, об этом никто не догадался. Я сказал, что заболел, и просто несколько дней не выходил из комнаты. Тогда я был уверен, что это сработало, вот только я не знал, что после первой течки меняется и запах омеги. Конечно, родители всё поняли, а потом нашли у меня пузырёк с подавителем. Отец пришёл в ярость, а я просто не понимал, что сделал не так, и почему из-за того, что я сам распорядился своим телом, вообще случился скандал. Отец тогда сказал, что если в следующую течку я снова сделаю что-то подобное, то он сам найдёт мне альфу. Меня готовы были подложить под альфу, потому что так было принято, омега должен проводить течки с альфой — это правильно. А мне не казалось это правильным, омеги ведь сами могут решать, как проводить свои течки, потому что это касается только их. Мои родители так не думали, считая, что место омеги рядом с альфой, потому что с ним безопаснее, потому что так было испокон веков, и так правильно. Во вторую течку, как ты понимаешь, никаких подавителей у меня уже не было, а сама она оказалась полной неожиданностью, резко начавшись под конец учебного дня в школе. Мне повезло, и я очень быстро ушёл после уроков, никто из альф толком не успел среагировать. Зато среагировал наш сосед, заглянувший к нам вечером, когда родителей не было дома. Оказывается, родители задерживались тем вечером в гостях и попросили его присмотреть за мной. Он был знакомым человеком, хорошим приятелем нашей семьи, и поэтому у меня даже не возникло мысли, что он может причинить мне вред. Сяо Чжань замолкает, скользя пустым взглядом по стене. Весь свой рассказ он смотрел словно сквозь Ибо, не фокусируясь ни на чём конкретном. И Ибо было не по себе от его отрешённого выражения лица, ровного безэмоционального голоса и замершего на одной точке взгляда. Будто всё, о чём говорил Чжань, было чем-то далёким и неважным. Будто всё это было не с ним. — Гэ… — тихо зовёт Чжаня Ибо, опускаясь на пол рядом и накрывая его предплечья своими ладонями. От домыслов о том, что произошло тем вечером дальше, его пронизывал холод. — А знаешь, что было потом? Потом он изнасиловал меня в нашем же доме, в спальне родителей. Начал приставать, а я отказал ему, сказал, чтобы убирался к чёрту. Он разозлился, влепил мне пощёчину и взял меня силой. Я потом так никому и не сказал об этом, боясь, что мне просто не поверят или начнут обсуждать за спиной. Обесчещенный до брака одинокий омега — позор для семьи, вряд ли родители бы кинулись ко мне с утешающими объятиями. Скорее всего, просто не поверили бы. Сяо Чжань снова замолкает, ничего не выражающим взглядом смотря перед собой. Он сидит на полу безэмоциональной куклой, а Ибо сжимает ладони на его запястьях, пытаясь совладать с переполняющими его эмоциями. — Гэ, ты… — Ибо замолкает на полуслове, словно не решаясь спросить. Чжань тихим голосом продолжает за него. — Я долго спрашивал себя, почему это случилось, винил в том, что всё это произошло. Но в чём я был виноват? В том, что родился омегой? Альфа не смог совладать с собой, а в глазах общественности виноват был бы я. Потому что омега воспринимался, как тот, кто создан, чтобы трахаться и рожать. Мне повезло, что я тогда не забеременел, было бы тяжелее справиться со всем этим. Сосед больше не трогал меня, делая вид, что ничего не произошло, а родители так и не узнали ни о чём. Через год я закончил школу и втайне от родителей подал документы в университет в Пекине, а когда пришло письмо о том, что я поступил, молча собрал вещи и уехал из дома. Сбежал, если быть честным. В новом городе, с новыми людьми и в новой обстановке стало легче, я с головой ушёл в учёбу, пообещав себе больше не вспоминать о прошлом. Было сложно, очень. У меня были близкие друзья, и только они двое знали мою историю, поддерживая меня. Я словно заново учился жить и дышать. Родители так и не поняли моего поступка, а когда я однажды всё же рассказал им обо всём, ожидаемо не поверили мне. Отец сказал, чтобы я больше не возвращался никогда, а мать… иногда она звонила и писала мне втайне от отца, видимо, считала, что в произошедшем есть и её вина. Мы поддерживали с ней слабую связь, но оба понимали, что я, если и смогу снова приехать к ним, то очень не скоро. В моей жизни поменялось многое: город, институт, возможности, люди рядом, друзья, но отношение к омегам, которое я видел, не менялось. На втором курсе моя подруга, видевшая мои картины, уговорила меня выставить одну на университетской благотворительной выставке. И мою картину купили, а когда узнали, что её нарисовал омега, потребовали снизить цену вдвое. И дело было не конкретно в этом покупателе, просто так было устроено: омега не может быть наравне с бетами и альфами. Тогда я задумался о том, где вижу себя в жизни. Я видел себя высоко. Один друг как-то предложил мне продавать картины, не рассказывая, что я омега. Я так и делал, у нас с ним даже вполне успешно получилось организовать небольшую мастерскую. Можно сказать, что мы с ним вместе начинали, я рисовал, а он продавал мои картины. Мои работы даже выбрали для участия в национальном конкурсе живописи. Конечно, я согласился. Занял там одно из призовых мест, получил новых заказчиков и предложения о работе. А потом я узнал, что забеременел. Мне было двадцать, и я только-только начал верить в себя и своё дело. С отцом ребёнка мы были вместе около полугода, он казался мне вполне надёжным и был первым альфой, кому я доверился после того, что… после изнасилования. Я тогда почти отказался от своей мечты, подумав, что семья всё же важнее. Готов был принять роль того самого домашнего омеги, которым меня всегда хотели видеть родители. Когда он узнал о беременности, то сказал, чтобы я избавлялся от ребёнка, и ушёл. Больше мы с ним не виделись и не поддерживали никаких контактов. Я принял решение сохранить ребёнка. Это был период, когда близкие друзья верили в меня больше, чем я сам. Мы с другом продолжили и дальше заниматься картинами, а наша подруга, тоже омега, помогала мне переносить беременность. Было тяжело, нужны были деньги, я часто срывался, мало спал, много работал, снова пытался склеить себя по частям и всё ещё плохо осознавал, что теперь несу ответственность не только за себя. На четвёртом месяце беременности мой организм не выдержал постоянно подавленного состояния и нагрузок. Я попал в больницу в критическом состоянии и потерял ребёнка. Когда моё физическое состояние улучшилось, я снова ушёл в работу, и это стало тем единственным, что заставляло чувствовать себя живым, а через полгода я начал проходить обследования и подбирать курс блокаторов. Потому что не мог себе позволить потерять ещё и мечту. Единственное, что у меня осталось. Мы продолжили с другом заниматься картинами, я снова почти не спал, очень много работал, принимал курс блокаторов и заново обретал себя. Это то, чем я заплатил за свою мечту и всё то, что сейчас имею. Сяо Чжань замолкает, наконец-то переводя взгляд на Ибо и всматриваясь в его лицо. Ибо не знает, что сказать, все его слова застряли поперёк горла, отдаваясь лишь звенящей кровью в ушах. Всё это время он с силой сжимает ладони на предплечьях Чжаня, а тот будто и не замечает, что хватка причиняет боль или что останутся следы, давая Ибо время прийти в себя. Конечно, Ибо предполагал, что путь Сяо Чжаня не был простым, а деньги и статус не свалились на него с неба, но чтобы так… Стоило ли оно того? Смог ли бы так сам Ибо? Да, Ибо тоже много работал, часто даже на пределе своих сил, но всё это даже близко не сравнится с тем, через что прошёл Сяо Чжань на пути к своему успеху. Его солнечный Чжань-гэ, который одаривал всех своим светом и улыбкой, на самом деле хранил в себе тьму, пусть и казалось, что он оставил её в прошлом. Не оставил. Это было частью Сяо Чжаня, сидело глубоко внутри. Ибо видел, как ему всё ещё больно. Такие вещи нельзя просто взять и выкинуть из своей жизни, такие вещи не проходят бесследно. Ибо никогда не пройти через то же, через что проходил Чжань, не почувствовать всё это на себе, но он может представить, каково это. — Прости, — шепчет Ибо, не отводя взгляда, всматриваясь в тёмные глаза напротив и видя в них своё отражение. Его хватка на запястьях Чжаня ослабевает, и он гладит большими пальцами тонкую кожу под своими ладонями. — За что? — непонимающе смотрит на него Чжань, удивлённо вскидывая брови. — Что тебе пришлось пройти через это, — взгляд Ибо прямой, почти отчаянный и полный болезненного сожаления, словно он был виноват во всех произошедших в жизни Чжаня событиях. — Ибо, — Сяо Чжань мягко убирает руки Ибо со своих запястьев, накрывая его ладони своими. — Ну что за глупости? Ты ведь не имеешь к произошедшему никакого отношения. За что ты извиняешься? Глупый, глупый гремлин, — грустно улыбается Чжань, согревая ладони Ибо своим теплом. Даже сейчас, когда успокаивать нужно его самого, он умудряется успокаивать кого-то другого. И Ибо чувствует, как от этих мыслей болезненно тянет в груди. Если кто и достоин получать весь свет этого мира, то это Сяо Чжань. Ибо всматривается в такое знакомое лицо перед собой и видит теперь совсем другого Сяо Чжаня, ранее не знакомого ему. Теперь он знает, что скрывает его лучистая улыбка. Нестерпимую боль прошлого, которую никогда не получится стереть из его памяти. Ибо порывисто притягивает Чжаня к себе, погружая его в кокон своих рук, стараясь отдать ему всё тепло, которое только есть в его теле и чувствуя, как неконтролируемо начинает жечь глаза. Он утыкается носом в изгиб шеи Сяо Чжаня, вдыхая уже такой родной запах Dior, теперь зная его цену. Ибо обнимает Чжаня так крепко, что даже слышит его сорвавшийся с его губ вздох. Он касается гладкой ткани рубашки под своими пальцами, зарывается пальцами в мягкие волосы и не может больше смотреть на вещи, как прежде. Просторная большая квартира с хорошим ремонтом, наполированный «лексус» на парковке, брендовые вещи, «ролексы» на руке, успешные проекты, приносящие немаленький доход, — Ибо больше не может не думать о цене всего этого. Слишком большой цене, которую не смогут возместить даже все деньги мира. — Прости меня за то, что я не мог быть рядом с тобой. За то, что ты проходил через всё это один, — голос Ибо тихий, граничащий с шёпотом. Он знает, что извиняется за очень абсурдные вещи, которые даже при всём желании никак не могли от него зависеть. Но Ибо настолько больно от осознания того, с чем пришлось столкнуться его Чжань-гэ, сколько эмоций пришлось в себе убить, чтобы справиться с этим. Ибо не может контролировать эту боль, и она горячими слезами стекает по его щекам, пачкая мокрыми следами рубашку Чжаня. — Ибо?… — Сяо Чжань поражённо замирает, чувствуя, как на ткани его рубашки расплываются мокрые пятна. Сяо Чжань аккуратно обвивает руками плечи Ибо, позволяя ему глубже уткнуться в своё плечо и чувствуя, как оно всё больше становится мокрым от слёз. Он словно чувствовал боль Ибо, такую отчаянную, что становилось даже страшно. Как вообще можно так чувствовать человека? Ибо словно пропустил через себя всю ту боль, тупую, ноющую и заполняющую собой каждую клеточку тела. Возможно, для Сяо Чжаня это уже дело прошлого, но рубцы от этого прошлого останутся с ним на всю жизнь. И с Ибо они останутся на всю жизнь тоже. Потому что это и его боль тоже. Впервые в жизни ему больно за кого-то настолько, что он не может сдержать слёз. Впервые в жизни он плачет из-за другого человека. Никогда Ибо не сможет пройти через то, через что прошёл Чжань, но Ибо даёт себе слово, что сможет сделать всё, чтобы человек, которого он сейчас так крепко обнимает, и который обнимает его в ответ, больше никогда в жизни не почувствовал и толики того, что когда-то испытал. Никто из них не говорит ни слова, так и стоя на коленях на полу, сжимая друг друга в объятиях и позволяя чувствовать друг друга гораздо глубже, чем кожей. Сяо Чжань ощущает остывающие на рубашке мокрые пятна от слёз и не может поверить, что действительно заслужил этого человека. Если раньше в его голове проскакивал вопрос «Почему он?», то ответа на него не находилось. Потому что Ибо чертовски привлекательный? Нет, Сяо Чжань уже давно не смотрел на внешность. Потому что он практически главное лицо Китая? Нет, Сяо Чжаня не волновала популярность Ибо. Потому что состоятельный? Нет, Сяо Чжань не нуждался в деньгах. На каждую из таких очевидных причин ответ был один — нет. Ничто из этого не было тем главным, почему однажды Сяо Чжань решил довериться именно Ибо. Теперь он наконец-то понял. Потому что Ибо стоял на коленях посреди гостиной, крепко сжимая его в своих руках, и не сдерживал слёз. Ибо был преданным, и это то, что скользило в каждом его взгляде на Сяо Чжаня, в каждом слове и действии. Он готов был положить весь мир к ногам Чжаня, последовать за ним в бездну и пойти против всего мира. Потому что Ибо выбрал его. И это то, что Сяо Чжань увидел в глазах Ибо ещё в самую первую их встречу. Безоговорочная верность и преданность своему выбору. Вот почему из всех людей в мире Сяо Чжань выбрал Ибо, вот почему он будет выбирать Ибо каждый день его жизни снова и снова. Выбирать и знать, что его будут выбирать тоже. — Я такой глупый, гэ, — шепчет Ибо, опаляя горячим дыханием шею Чжаня. — Почему я не нашёл тебя раньше? Сяо Чжань улыбается, слабо и немного грустно, оглаживая тёплую спину Ибо. — Потому что раньше ты ещё пешком под стол ходил, — тихий смех, и Ибо тоже не может сдержать улыбки. Ибо любит этот смех и готов на многое, чтобы он никогда не стихал. — А теперь езжу под стол на «ауди». — Невозможный гремлин, — улыбается Сяо Чжань, пряча улыбку в изгибе шеи Ибо. Никто из них не торопится отпускать друг друга, так и сидя на полу в гостиной и молча вслушиваясь в общее сердцебиение. Слова были не нужны. Потому что стук сердца в унисон говорил гораздо громче слов. Ибо аккуратно, едва касается кожи на шее Сяо Чжаня, целуя и чувствуя, как вздрагивает тело в его объятиях. Всё, чего хочет Ибо — касаться этой кожи, впитавшей в себя запах Dior, гладить мягкие волосы, вплетаясь в них пальцами и слышать тихое придыхание в ответ. В тот вечер они нырнули друг в друга с головой, не в силах отпустить. Могло показаться, что всё осталось по-прежнему, как и раньше, но, на самом деле, изменилось всё. Прикосновения были чуть более нежными, поцелуи — чувственными, а взгляды — полные безграничного отчаянного обожания. Каждый из них чувствовал друг друга разгорячённой кожей на молекулярном уровне, неспешно освобождаясь и помогая освобождаться от одежды, растягивая каждую секунду. Такие осторожные прикосновения, словно кто-то из них сейчас растает, не оставив после себя ничего, такие долгие поцелуи, дарившие осознание реальности происходящего и такие нежные ласки, развеявшие все страхи. Бесконечно долгая ночь, в тягучем сумраке которой сплетались, плавясь, два разгорячённых тела, прирастая друг к другу обнажённой кожей и дыша одним дыханием на двоих. Можно ли настолько сильно пропустить через себя человека, чувствовать его на клеточном уровне и делить один ритм сердца на двоих? Можно. Теперь оба это знали. Заснули они только глубоко под утро, улыбаясь и не выпуская друг друга из объятий.

***

Ибо просыпается, едва часовая стрелка перевалила за десять часов утра, осторожно высвобождая затёкшую руку из-под лежащего на ней Сяо Чжаня и, стараясь не потревожить его сон, встаёт с кровати. Он подходит к окну и зашторивает висящие на нём плотные шторы, спасая всё ещё сладко спящего Чжаня от настойчиво проникающих в комнату солнечных лучей. Не потрудившись одеться, Ибо выходит из спальни, чуть не спотыкаясь о крутящуюся под ногами Орешек, которая ненавязчиво намекала, что её, вообще-то, пора бы уже кормить. — Что, голодная? Ну пошли, посмотрим, чем тебя можно покормить, — Ибо перешагивает через трущуюся о ноги кошку и идёт на кухню, осматривая холодильник в поисках кошачьей еды. Ибо выбирает пакет жидкого корма с ягнёнком. Открыв пакетик и выдавив в кошачью миску влажные подушечки корма, морщится от ударившего в нос запаха. Ягнёнком там и не пахло. — Тебе вкусно это есть? — Ибо недоверчиво смотрит на кошку, которая уже уплетает коричневую субстанцию корма. Хорошо, что он родился не котом. Выполнив свою миссию перед кошкой, Ибо идёт в душ, приводит себя в порядок, чистит зубы и, обвязывая бёдра полотенцем, выходит из ванной взбодрившимся и посвежевшим. Он снова заходит на кухню и отыскивает там турку и пачку молотого кофе. Да, в последнее время Ибо старается заменять кофе чаем, но утренний кофе — это ведь совсем другое, это залог доброго утра. Кухню наполняет аромат свежесваренного кофе, обволакивая всё вокруг, и Ибо чертовски доволен собой, потому что варить кофе у него получается хорошо. Это вообще единственное, что у него получается варить. Наливая себе в кружку своё творение, Ибо находит в гостиной свой телефон, оставленный там ещё вчера вечером, и проверяет наприходившие за ночь уведомления и смотрит новостную ленту Вейбо. Их всё же кто-то сфотографировал вчера в галерее, потому что несколько постов в ленте посвящены их совместным фотографиям из галереи и обсуждению фанатских теорий. Тысяча и одно предположение о том, кем они приходятся друг другу, и что Ибо делал вчера в галерее. Посты с фотографиями Сяо Чжаня, под которыми каждый второй комментарий был комплиментом Чжаню и воздыханиями по нему. Ибо веселит всё это и раздражает одновременно. Он не любит делиться личным, никогда не обсуждая свою личную жизнь в интервью и не давая по этому поводу никаких комментариев, а теперь вся эта фанатская волна интереса и обожания дошла и до Сяо Чжаня, красовавшимся на каждой второй фотографии в новостной ленте Вейбо. Кажется, у его Чжань-гэ нарастала неплохая такая фан-база, и пока все эти фанаты собирали по кусочкам информацию о Сяо Чжане и постили в честь него фото и оды обожания, сам Сяо Чжань сейчас мирно спал в своей постели, целиком и полностью залюбленный и отлюбленный Ибо. Осознание этого факта настолько грело душу, что на губах сама собой расплывается широкая улыбка. Закрыв новости, Ибо заходит в диалоги, отвечая в чате ребятам из UNIQ и ещё нескольким написавшим ему друзьям, а потом читает сообщения от Хан Ли. Новая реклама, приглашение ведущим в новое тв-шоу и запрос на сотрудничество с несколькими брендами. Ибо обещает просмотреть всю рабочую почту и дать ответ до вечера. Предвидится очень плотный график, и Ибо понимает, что ближайшие несколько недель они с Сяо Чжанем будут видеть друг друга только на экранах своих телефонов. Именно поэтому Ибо откладывает в сторону телефон, снова идёт на кухню и варит ещё один кофе, уже для Чжаня. Их вчерашний разговор всё ещё отдаётся набатом в голове Ибо, сжимая грудную клетку и коля по сердцу, словно иголками. Сяо Чжань ещё более удивительный, чем думал Ибо. Такой невероятно сильный и слабый одновременно, и хочется, чтобы Сяо Чжань не был больше сильным, потому что теперь Ибо будет сильным за них двоих. Хочется видеть Сяо Чжаня расслабленным, улыбающимся и счастливым. Когда Ибо наливает из турки в кружку дымящийся кофе, телефон в его кармане коротко пикает входящим сообщением. На экране появляется сообщение от Марка: «Нужно поговорить». Ибо не понимает смысла этого сообщения, потому что говорить им явно не о чем. Между ними был просто секс, никто никому ничего не должен, и оба об этом прекрасно знали с самого начала. Ибо хочет проигнорировать это сообщение, но приходит второе: «И мне нужно забрать кое-какие свои вещи». Марк не задерживался в квартире Ибо больше, чем на одну ночь, поэтому о каких вещах идёт речь, Ибо слабо понимал, но, стараясь не быть последним хамом и всё же допуская вероятность, что в его квартире и правда могут быть какие-то забытые Марком вещи, пишет короткое «ок, подъезжай к трём». Ну не враги же они, в самом деле, Марк не сделал ему ничего плохого, поэтому разойтись по-нормальному и без обид, было хорошим решением. Ибо откладывает телефон на кухонную стойку, берёт кружку с кофе и идёт в спальню, где всё так же крепко спит Сяо Чжань. Закутавшийся в одеяло, обнимающий подушку и такой по-уютному растрёпанный. Чудесная картина, с которой Ибо не против начинать каждый свой день. Он ставит кружку на прикроватную тумбочку, садясь на край кровати рядом с Чжанем и запуская руку ему в волосы, ласково перебирая мягкие пряди и гладя. — М-м, — слабое мычание из-под вороха одеял умиляет. Сяо Чжань медленно открывает глаза, немного щурясь и фокусируя сонный взгляд на Ибо. — Я что-то проспал? — Свой утренний кофе, — улыбается Ибо, подавая ему кружку с дымящимся кофе. Чжань садится в кровати и делает маленький глоток из кружки, издавая довольное мычание. — Вкусный. — Я старался, гэ, — гордо улыбается Ибо, радуясь, что его творение оценили, и скользя взглядом по съехавшему с плеч Чжаня одеялу. Конечно же, после ночного секса сил одеваться ни у кого не было, поэтому оба заснули, в чём были — то есть ни в чём, — поэтому сидящий сейчас перед ним Чжань, растрёпанный, обнажённый, с хриплым со сна голосом и следами засосов на шее и ключицах, невольно будоражил поболее, чем тот же самый кофе. — Сколько времени? — спохватывается Чжань, ища взглядом часы. — Одиннадцать где-то. Не волнуйся, ты никуда не опаздываешь. Сяо Чжань расслабленно улыбается, облокачиваясь на подушки и отпивая ещё кофе, а Ибо всё ещё не может отвести взгляда от его обнажённых плеч и так соблазнительно выпирающих ключиц. — Кофе в постель и чудесный полуголый мужчина, который мне его принёс, — ты меня так разбалуешь, — усмехается Чжань. — Не вижу в этом ничего плохого, — Ибо пододвигается ближе, касаясь пальцем сползшую на лоб прядку волос и убирая её. — Во сколько сегодня твоё открытие офиса? — М-м, вроде в семь. Да, точно, ассистент говорил, что подготовил всё на семь. — Ты занимаешься организацией не лично? — Шутишь? Нет, конечно, этим занимаются мои помощники. У меня не хватает обычно на это времени, или ты хочешь, чтобы я вообще не спал по ночам? — Ну, последнюю ночь ты и так не спал, — иронично подмечает Ибо, ухмыляясь. — Ой, отвали, — смеётся Чжань, допивая кофе, а Ибо всё же не удерживается, приникая губами к горячим губам напротив, хранящим на себе вкус крепкого кофе. Осознавать, что он может прикасаться к этому телу, которое так податливо реагирует на все прикосновения горячих ладоней, сводит Ибо с ума. Вообще всё, что касается Сяо Чжаня, сводит Ибо с ума похлеще любого алкоголя. Тихий придыханный стон, срывающий с чужих губ, когда Ибо слегка прикусывает нежную кожу на шее, тут же обхватывая место укуса губами и проводя языком вниз мокрую линию. Ладони Ибо ложатся на обнажённые плечи, надавливая на них и заставляя Чжаня сильнее откинуться на подушки, подаваясь навстречу ласкам и горячим рукам. Утренний Чжань нежен и отзывчив, мгновенно реагируя на любое действие Ибо, и это чертовски заводит. Ибо скользит ладонями по обнажённой коже плеч, скользит по рукам, останавливаясь и обхватывая запястья, заставляя Чжаня поднять их над головой. Ему нравится вот так удерживать чужие руки, не обездвиживая, но ласково подчиняя. Ибо знает, что Сяо Чжаню нравится, когда он чуть более настойчив и слегка груб, и эта грубость показывает, насколько один готов бесконечно долго окутывать своей силой и необузданным темпераментом, а другой полностью доверяет, молча позволяя себе быть ведомым. У них получался неплохой тандем. Пока одна рука Ибо остаётся удерживать запястья Чжаня над изголовьем кровати, вторая плавно скользит вниз по телу, оглаживает грудь, пересчитывает пальцами выступающие рёбра, проводит по животу, чувствуя под ладонью напрягшиеся мышцы пресса, срывается ещё ниже, за кромку одеяла, дразня подушечками пальцев тонкую кожу внутренней стороны бедра, но не переходя к открытым ласкам. Чжань шумно выдыхает, отвечая на поцелуи и подставляясь под чужие горячие губы. Ибо сжимает сильнее его запястья и эта ограничивающая движения поза возбуждает до огненных брызг в крови. Длинный, протяжный, хриплый стон разрезает пространство спальни, заставляя Чжаня откинуть голову назад, ещё больше открывая шею, по которой тут же проходится горячий язык, ведя мокрую дорожку по бешено пульсирующей жилке. Ибо сжимает одну руку под одеялом на бедре Чжаня, а вторую перемещает с заведённых над головой запястьев на доверчиво подставленную шею, слегка надавливая на неё и сжимая пальцы на нежной коже. Ему нравится, когда Чжань оказывается в его руках, чувствовать, как под его ладонью зарождается гортанной пульсацией стон и слышать, как этот стон срывается с губ с низким придыханием. Освободившиеся руки Чжаня тут же ложатся на плечи Ибо, притягивая ближе, позволяя вплотную чувствовать горячую обнажённую кожу. Он оглаживает напряжённые лопатки, скользит ладонями вниз, проводя ими по пояснице, а потом опускается ещё ниже, на упругую задницу Ибо, гладя и сжимая упругие ягодицы, всё ещё скрытые тканью надетого на бёдра полотенца. С губ Ибо срывается приглушённый рычащий стон, и он одним движением откидывает мешающееся одеяло, тут же кладя ладонь на уже возбуждённый член Чжаня. Снова стон, и вслед за одеялом в сторону летит и полотенце Ибо, а чужая ладонь, не стесняясь, чувственно сжимает его задницу. Ибо нравилось, когда Чжань его трогает, касается, гладит, показывает, как ему нравится, отзывается на каждое движение и сам проявляет инициативу. Язык Ибо обжигающе скользит по трепещущей жилке на шее, опускается на грудь, обводя сосок, соскальзывает ещё ниже, на подрагивающий живот, чувствуя под кожей напряжённые мышцы пресса, и ещё ниже — к стоящему колом члену. Горячие губы обхватывают истекающую смазкой головку, а на плечи Ибо опускаются ноги Чжаня. Когда ладони Ибо касается переданный тюбик смазки, он, не отрываясь от члена Чжаня, наощупь щёлкает крышкой и выдавливает на пальцы прохладную субстанцию, согревая её на своей коже. Громкий короткий стон одновременно с тем, как Ибо глубже вбирает в рот член и оглаживает подушечками пальцев колечко мышц. Ибо толкается фалангой внутрь и чувствует, как горячие и всё ещё растянутые с ночи стенки ануса беспрепятственно пропускают в себя его пальцы. Влажные звуки смыкающихся на истекающем смазкой члене губ, пальцы, с хлюпаньем растягивающие податливый вход, и сводящие с ума тихие протяжные стоны. Сдерживаться с каждой секундой становилось всё сложнее, и когда Чжань нетерпеливо начинает ёрзать, Ибо, пошло причмокнув губами, отпускает дёрнувшийся в такт член, вдавливая разгорячённое тело в его руках в кровать и, толкнувшись в разработанную дырку, входит, порывисто и немного грубо. Замерев на несколько секунд и давая Чжаню привыкнуть к ощущению заполненности пульсирующим членом внутри, Ибо получает нетерпеливый стон, толкаясь глубже и начиная двигаться. Тонкие пальцы царапают кожу на спине, а ноги на пояснице Ибо надавливают сильнее, заставляя толкаться в податливое тело до самого основания, с силой сжимая руки на бёдрах и оставляя на светлой коже красные следы. Обоим безумно нравились эти несдержанные собственнические отметины на телах друг друга, это было обжигающим клеймом, показывающим, кто кем владел. Они друг другом. — Ибо-о-о, — громко стонет Чжань, и это слышится настолько пошло, что Ибо с тихим рыком сильнее вдалбливается в извивающееся под ним тело, буквально натягивая его на свой член с хлюпающим мокрым звуком. Обычно Ибо всегда предпочитал презерватив, но с Чжанем они ещё ни разу им не воспользовались. С бетами не бывает узла и сцепки, Чжань не забеременеет. Трение кожи о кожу, посылающее по всему телу электрические импульсы, буквально разжигающее между горячей кожей ощутимые искры — это то, от чего можно было сиесекундно сойти с ума. И каждый из них сходил, отдаваясь другому со всей чувственностью и желанием. Ибо удерживает одной рукой бёдра, а второй накрывает твёрдо стоящий член Чжаня, скользя по стволу и размазывая по нему сочащуюся из головки смазку. Чжань был таким податливым, трепещущим в чужих руках, отзывающимся на каждое прикосновение, с растраханной хлюпающей от лубриканта задницей и истекающим смазкой стоящим колом членом. Как же это срывало тормоза, заставляя желать сделать его ещё более мокрым, порочным, стонущим и подмахивающим задницей в такт движениям. Никогда в жизни Ибо не крыло от человека так сильно, как кроет сейчас, иногда ему даже становится не по себе от того, насколько сильно он хочет Чжаня в любое время суток и при любых обстоятельствах, насколько сильно он зависим от уже въевшегося в кожу запаха Dior, от этого голоса, так восхитительно горячо шепчущего его имя, улыбки, взгляда. Весь Сяо Чжань был сплошным чистым наркотиком для Ибо. Особенно глубокий толчок заставляет Чжаня выгнуться, сжимая член Ибо внутри себя и побуждая накрывающую его член руку с характерным хлюпающим звуком двигаться быстрее. Горячие ладони сильнее сжимают бёдра, натягивая на пульсирующий член разгорячённое тело. Громкий, протяжный, гортанный стон, и Чжань впивается ногтями в спину Ибо, царапая и с силой вдавливая его в себя, кончая. Это действует, как самый мощный на свете катализатор, заставляя резко и глубоко, до белого шума перед глазами, толкнуться в растраханную задницу и с низким рыком кончить во внутрь послушного тела. Говорить нет сил, и Ибо осторожно выходит из Чжаня, из которого горячими белыми струйками вытекает его сперма. И на это зрелище хочется смотреть бесконечно долго, потому что для Ибо нет ничего желаннее, чем измождённый послеоргазменной негой его мужчина с его вытекающей из задницы спермой. Просто его мужчина с его спермой в заднице. Вот самое любимое зрелище Ибо. Вот ради чего он готов свернуть горы и воздвигнуть новые. Где-то на тумбочке начинает разрываться звонком телефон Сяо Чжаня, отчего тот морщится, наугад нащупывая источник звука, и спустя пару мгновений, всё ещё приходя в себя, он всё же принимает вызов. — Да, — голос Чжаня вполне можно было бы принять за голос только проснувшегося человека, если, конечно, не видеть его самого. Ибо не может сдержать усмешки, потому что испарина с разгорячённой кожи никуда не делась, а из растраханной задницы самого Чжаня всё ещё вытекает сперма Ибо. — Тогда займись всем, я подъеду через полтора часа, — даёт распоряжение Сяо Чжань, завершая звонок. — Постоянно забываю, что этот лежащий рядом со мной и перепачканный спермой мужчина — большой начальник, — ухмыляется Ибо. — Скажи спасибо, что не твой начальник. — Я даже жалею, что ты не мой начальник, — тянет Ибо с ехидной улыбкой. — Я был бы лучшим работником каждого месяца. — С чего бы? — Потому что я сплю с тобой, конечно же, — улыбка Чеширского кота, а Сяо Чжань лишь со вздохом закатывает глаза. Ну просто невозможный гремлин. — Пойдёшь в душ? — С тобой — на край света, гэ. — У нас есть ещё час, — садится на кровати Сяо Чжань, тут же морщась от чувства застывающей спермы внутри и на животе. — Я успею потереть тебе спинку, — играет бровями Ибо, тоже вставая с кровати и следуя за Чжанем в ванную. В душе они проводят почти двадцать минут, неспешно греясь под горячими струями воды и втирая в кожу душистый гель для душа и шампунь, которые теперь были одними на двоих. Времени хватает не только на душ, но и на такой же неспешный завтрак и сборы. Ибо находит свою разбросанную со вчерашнего вечера одежду, надевая её и краем глаза наблюдая, как собирается Чжань. — Тебе очень идёт красный, — подмечает Ибо, когда Сяо Чжань, стоя перед большим зеркалом в гардеробной, застёгивает на себе пиджак. — Это бордовый, — улыбается Чжань, поправляя запонки. — Похож на кровавый. Кто вообще придумал эти оттенки? — Ибо облокачивается на дверной косяк, скользя взглядом по Чжаню и пытаясь понять, какая разница между «красным» и «бордовым». Вроде тот же красный, только темнее. — Ладно, пусть будет кровавым, — соглашается Сяо Чжань. Его забавляет, как Ибо называет некоторые цвета, которые оказываются слишком непонятными для его прямолинейного понимания. Зато Ибо мог отличить тысяча и один оттенок мотоцикла, и это тоже было забавным. — Ты в студию сейчас? — Нет, сначала в галерею, нужно забрать машину со стоянки. — Бля, я и забыл, что ты вчера её бросил там, — тянет Ибо, вспоминая, что из галереи они уехали на мотоцикле Ибо. — Давай подвезу тебя? Сяо Чжань выходит из гардеробной, застёгивая на ходу наручные часы. Ибо не двигается с места, привалившись к дверному проёму и наблюдая за Чжанем. — Чтобы ты снова без шлема ехал? Ну уж нет, сегодня вся экипировка пусть будет для тебя. — Да ничего от этого не будет. В следующий раз возьму с собой два шлема, обещаю, — всё же добавляет Ибо под скептическим взглядом Чжаня. — Вот когда возьмёшь, тогда и сяду на это дьявольское изобретение. — Мотоцикл, — усмехается Ибо. — Я так и сказал, — фыркает Чжань, беря с комода в коридоре ключи. Ибо отлипает от дверного проёма и закрывает дверь в гардероб, выходя с Чжанем из квартиры и захлопывая входную дверь. Бесконечно долгие минуты в ожидании лифта, и вот они выходят из дверей подъездного холла. — Не забудь про вечер, — напоминает Чжань, когда Ибо подходит к своему припаркованному у входа мотоциклу, заводя его. — Я скину адрес офиса позже. Начало в семь, но можешь подъехать позже. — Я буду к семи, — говорит Ибо, не отводя взгляда от Чжаня и надевая шлем. Рычащее урчание мотора, и чёрный «ямаха» выезжает с территории жилого комплекса, скрываясь за поворотом. Сяо Чжань лишь улыбается ему вслед. Он знает, что какой бы загруженный ни был у Ибо день, тот приедет в любое время, стоит Чжаню лишь сказать. Сяо Чжань знает, какую имеет власть над этим человеком, — всего одно его слово, и Ибо сорвётся к нему хоть в Австралию, — но, как добропорядочный человек, он не собирается злоупотреблять этим.

***

Ибо добирается до дома довольно быстро и без пробок, заходит в пустую квартиру и скидывает в прихожей свои «найки». После квартиры Сяо Чжаня его собственная кажется ему какой-то совершенно пустой. Может, хоть кактус для приличия купить? Ибо уверен, что с той регулярностью, с какой он бывает дома, у него даже и кактус завянет. Бросив взгляд на наручные часы, Ибо прикидывает, сколько ему нужно времени, чтобы успеть переодеться, заехать в офис к Хан Ли, а потом ещё за подарком для Сяо Чжаня. Да, он совершенно точно решил, что должен поздравить Чжаня с открытием ещё одного офиса его студии. И пусть Сяо Чжань посчитает, что это не тот повод, чтобы дарить какие-то подарки, но Ибо не может отказать себе в удовольствии сделать это. Потому что Сяо Чжань наверняка мило смутится, и это будет лучшей реакцией на свете. Сяо Чжаню хочется дарить подарки по поводу и без, поздравлять со всякими мелочами, вроде дня рождения кошки, и просто радовать его каждый день. Ибо уже решил для себя, что непременно так и будет делать, независимо от того, в каком городе он находится и насколько загружен его день. Он уже решил, что подарит Чжаню сегодня, поэтому, заходя в гостиную, набирает номер Хан Ли, прося его найти для Сяо Чжаня нужную вещь и оформить заказ на сегодня. У Ибо нет кактуса, но если бы тот был, то точно бы завял от возмущения мужчины, послышавшегося в трубке. В конце концов, менеджер лишь обречённо вздыхает, обещая всё сделать и напоминая, чтобы Ибо не опаздывал сегодня к нему в офис. Ибо обещает приехать даже немного раньше. Когда с подарком всё было организовано, Ибо может позволить себе переодеться в свежую одежду, закинуть в стиралку старую и заварить себе свежий чай. Зелёный, разумеется, потому что он уже слишком привык к нему, а ещё, как оказалось, зелёный чай имеет такой же бодрящий эффект, как и кофе. Что к трём часам к нему должен был заехать Марк, Ибо вспоминает, только когда раздаётся трель домофона. Оставляя на столе кружку с недопитым чаем, Ибо идёт к двери и нажимает на кнопку на гарнитуре домофона, смотря на изображение Марка на экране. Он не знает, о чём хочет поговорить Марк и, если честно, не очень хочет знать, потому что желания решать какие-то личные вопросы нет. Тихий пикающий звук закончившей стирать машинки раздаётся одновременно с трелью дверного звонка, и Ибо, открывая входную дверь и пропуская Марка во внутрь, тут же идёт к стиральной машинке, доставая из неё вещи и слыша шабуршание одежды в коридоре. — Привет, — говорит входящий в комнату Марк, наблюдая, как Ибо развешивает на сушилке мокрые вещи. — Устроил стирку? — Ага, — короткий кивок, прежде чем Ибо замедляется, замирая. В комнате что-то неуловимо поменялось. — Помочь? — Марк подходит ближе, и Ибо понимает, что не так. Запах. Терпкий, обволакивающий запах течного омеги. — Какого хера? — отшатывается Ибо, стараясь дышать через раз, — Какого, блять, хера, Марк? — Ты чего? — вздрагивает от резкого голоса Ибо омега. — У тебя, блять, течка, — Ибо отходит в сторону, всё ещё стараясь дышать куда-то в сторону. — Зачем ты пришёл? Как ты вообще, нахер, доехал? — На такси, — невинно улыбается парень, но тут же становясь серьёзным под тяжёлым взглядом. Ибо молчит, чувствуя, как мелко начинает подрагивать тело и сбиваться дыхание. Марк делает шаг назад, примирительно поднимая руки вверх и давая Ибо пространство. — У тебя десять минут, — бросает Ибо, выходя из комнаты. Он чувствует себя полным идиотом. Наверняка, Марк не забывал у него никаких вещей, а просто воспользовался предлогом, чтобы приехать. Его очень красиво подловили, даже не упрекнёшь. Ибо уходит на кухню, открывая окно и буквально высовываясь в него, жадно хватая свежий воздух. Дышать стало легче, а голова немного прояснилась. Он знает, что это ненадолго, чем дольше Марк находился в его квартире, тем ощутимее всё вокруг пропитывалось его запахом, от которого вскоре станет невозможно спрятаться. Ибо выпрямляется, наливает себе ещё горячий чай и возвращается к открытому окну. — Только не прыгай вниз, ладно? — усмехается заходящий на кухню Марк. — Ты закончил? — Ибо не смотрит на него, повернувшись в сторону свежего воздуха и на всякий случай замедляя дыхание. — Да, — Марк подходит к Ибо, отчего тот почти что дёргается. — Можно спросить? — омега не подходит вплотную, но даже сейчас, сейчас у открытого окна и дыша через раз, Ибо было тяжело находиться рядом. Запах, ставший уже едким, словно яд, обволакивал собой всё вокруг и проникал под кожу. — Мгм, — нечленнораздельно мычит Ибо, стараясь не открывать рта. — Тот, с кем ты сейчас, — Марк делает паузу, словно обдумывая слова. — Ты счастлив с этим человеком? Ибо всё же поворачивает голову в сторону Марка, встречаясь с ним взглядом. Терпкий запах тут же ударяет в нос, как бы сильно Ибо ни жался к окну. Свежий воздух уже не спасал, а по телу снова пронеслась дрожь, сбивая чёткий порядок мыслей. «Природу не победить, Ибо. Альфы и омеги созданы, чтобы притягиваться — здесь ты ничего не сделаешь», — всплывают в голове слова Исюаня, брошенные как-то между делом во время их последнего разговора, когда разговор плавно сошёл на тему слишком счастливого вида Ибо. Сейчас Ибо прочувствовал всю суть этой фразы на себе. Ибо выдыхает, смотрит на Марка и делает к нему шаг.