Сердце стукает дважды

Холмс не помнил, как добежал до дома, не помнил, как позвонил Джону, как тот приехал и успокаивал его, он вообще ничего не помнил. Уже наступил вечер. Детектив открыл глаза и огляделся. Он лежал на диване в гостиной, укрытый пледом и с грелкой, в комнате царил полумрак. — Что за дурной роман… — тихо пробормотал он и, сбросив плед, уселся на софе. Голова не то что бы болела, но от резкой перемены положения в глазах на несколько секунд потемнело. Лиама в комнате не было. Неприятное и смутное ощущение дежавю охватило Шерлока, но усилием воли он загнал его на задворки сознания. Вдруг внизу что-то разбилось. Звук был негромкий, но детектив всё равно услышал. Со смесью тревоги и какой-то неопределённой радости он поднялся и сошёл в первый этаж. Остановившись на последней ступени лестницы, он огляделся в вечернем полумраке квартиры. Из-за закрытой двери кухни просачивался свет. Что-то снова разбилось, послышался смех, затем кашель и приглушённые голоса. Минуту-другую Холмс стоял в нерешительности, а после на цыпочках подошёл к двери и заглянул в замочную скважину. Но внутри как на зло был вставлен ключ, и сыщик ничего не увидел. Тогда он лёг и приложился к щели на полу. Видно ничего не было, но зато голоса стали отчётливей. — Поговорить с ним? Право, Джон, ты предлагаешь мне невозможное… — Но, он и вправду тебя любит. Уилл, послушай, всё это время он страдает не меньше, чем ты, а, может, даже и больше. Ты ведь… уже смирился с… ты понимаешь. И ты прекрасно знаешь, что даже я не могу этого принять, а Шерлок тем более. — Джон, я тебе не говорил, да у меня и времени-то не было совсем, но прошлой ночью я проговорился. Я, сорвался, если это можно так назвать, и рассказал ему. Второй из говоривших, видимо подавился чем-то и громко закашлялся. Послышалось удары по спине. — Т-ты шутишь… А он что? — Не знаю. Я, как сказал, так сразу и пожалел, а после плохо помню. Я, кажется, попытался убежать, но не смог… — М-да… Кажется, что каша заварилась не на шутку… Но тогда тем более — ты просто обязан поговорить с ним по душам. — Знаю, Джон. Знаю и не могу. Просто не могу. — Не мне тебе это говорить, но будь мужчиной, Уилл. — Знаю, но не могу. Если бы вместо этого надо было прыгнуть в костёр, я бы не задумываясь прыгнул — и глазом не моргнул бы, а тут… Я отвратителен в своей слабости… — Но ты должен. Уилл, в твоём положении… Мне неприятно об этом говорить, но тебе стоит поспешить… Холмс оторвался от щели. Ему показалось, что в желудок рухнул кирпич. Джон знал… Джон всё знал, и видимо уже очень давно… Волны гнева, разочарования и нестерпимого отчаяния захлёстывали детектива. Так вот оно что… От него, оказывается, скрывали… Боялись, что он узнает, боялись его реакции. Ему вдруг стало отвратительно. Его тошнило от себя, от них, от этой чёртовой квартиры. Он молча встал, развернулся и пошёл вверх по ступеням. Негодование сменялось болью от безысходности. Лиам умрёт — он уже смирился и даже смеётся над этим. И Джон тоже смирился, конечно меньше, чем Лиам, но всё же. Почему эти идиоты не хотят бороться?!!! Почему? Придурки! Он поднялся на второй этаж, затем прошёл в гостиную и отворил неприметный люк в потолке, ведший на чердак. Нет, прыгать с крыши он не собирался. Но ему надо было побыть одному.