17—18 июня
14 мая 2023 г., 08:41
17 июня
00:16 Чонгук приезжает домой поздно, заехав по пути из офиса в круглосуточный МсDonald's и перекусив на ходу. В мыслях сущий бардак, силы на нуле после беготни с одного конца города на другой и бесконечных раздумий по поводу этого дела. Он снимает кроссовки, худи, бейдж-карту с шеи и лелеет мысль о тёплом душе и сне в тёплой постели. По пути в ванную снимает футболку, а увидев тонкий красный след от ремня на коже чуть ниже пупка, думает о том, что нужно купить новый. Только начинает стаскивать с бёдер джинсы, как в дверь кто-то звонит. На всякий случай он вытаскивает ремень из шлёвок и складывает его в руке пополам, чтобы в случае нападения можно было совершить мощный и хлёсткий удар. Смотрит на экран видеодомофона, но никого на площадке нет. Ухмыляется сам себе, потому как, кажется, знает, кто там прячется. Открывает, набирая код на электронном замке. — Я не убивал её, — разносится шёпот по лестничной площадке. Парень стаскивает с головы капюшон и придерживает входную дверь рукой, не позволяя хозяину попросту захлопнуть её перед носом. — У меня нет никаких доказательств, чтобы ты поверил мне, но я её не убивал. Помоги мне, прошу. — Ты должен рассказать всё в деталях. Иначе я не смогу тебе помочь. — Я всё расскажу, — выглядит крайне напуганно и растерянно. По обветренным щекам стекают слёзы. Чонгук не может не впустить его. 9:32 Стоило только включить телевизор, как понеслась: на каждом канале в новостях крутят фото Тэхёна и просят граждан сообщить об этом человеке любую информацию, желательно — о местонахождении. Сидя на диване с пультом в одной руке и кружкой кофе в другой, Чонгук делает глоток, думая о том, что дать фото прессе — очень опрометчивый шаг, и наверняка Юнги взбесится, как только увидит, и натянет очко на голову тому, кто слил информацию. Краем глаза замечает Тэхёна, неуверенно переминающегося с ноги на ногу в кухонном проёме. Тот вслушивается в голос девушки-диктора и сминает концы накинутого на шею полотенца — только что из душа. Чонгук думал, что после такого стресса его гость будет спать часов до двенадцати. — Если хочешь, можешь сделать себе кофе. У меня только растворимый, — он переключает на канал с какой-то дорамой и идёт к раковине. Тэхён несмело подходит ближе и внимательно слушает. — Можешь пожарить рис с яйцом. Я оставил тебе наличку на микроволновке, закажешь что-нибудь поесть. Тебе не следует светить транзакциями, иначе отследят твоё местонахождение. Я поговорю с друзьями, но не могу гарантировать, что тебя не запрут на время следствия. Тэхён поджимает губы и кивает. Уставший, измученный и потерянный. Наверняка снова будет очень много плакать, как только Чонгук перешагнёт порог квартиры. — Тогда записывай, сколько я тебе должен, хорошо? — просит, видимо, планируя отдать все долги в будущем. Чонгук не успевает ничего ответить: раздаётся звонок в дверь. Тэхён вздрагивает от неожиданности, во взгляде плещется тихая паника. Чонгук просит его скрыться в спальне, а сам идёт к двери. На экране видеодомофона видно, что Юнги нервничает: то ли кусает ногти, то ли пытается убрать заусеницу. Чимина не видно, но «они с Тамарой ходят парой», а значит, тот просто специально встал вне зоны видимости. Кое-кто влип, и это ясно как день. С глубоким вздохом Чонгук открывает дверь, отступает на четыре шага назад, впуская парней и поднимая руки вверх, ведь Чимин наводит дуло пистолета в область ног. Не в грудь или голову — желания пристрелить друга явно нет, но профессия и сложившаяся ситуация обязывают оружие достать. — Мы посмотрели записи с камер в вашем районе до тринадцатого июня, доблестный рыцарь. Пятого числа ты летел как в жопу ужаленный в квартиру подозреваемого в убийстве, возможно — серийника. Более того, провёл внутри около двадцати минут и выпроводил блондина с разбитым ебалом. А одиннадцатого июня ты целенаправленно пришёл в магазин, в котором был Ким Тэхён, в 18:02 что-то сказал ему, и тот рванул к себе в квартиру. А на следующий день произошло убийство его девушки. Ничего нам рассказать, блять, не хочешь? — поясняет Юнги. Закрывает дверь, чтобы громкие разборки не завлекали зевак-соседей, и снимает обувь, опуская взгляд вниз. — Юнги, — холодно окликает Чимин, не опуская руки с пистолетом. Тот оборачивается, судя по выражению лица, не замечает ничего странного. — Светло-серые кроссовки справа от меня, посмотри размер. Юнги приседает и поднимает левую, комментируя: — Сорок второй. Объяснись, Пак, — и недоумённо смотрит, выпрямившись. — Чонгук носит сорок первый. Размеры близко, согласен, но ты видишь на полках хоть одну светлую пару среди шести? Он, сколько я его знаю, носит только тёмную обувь. Поройся в курточках. Юнги перебирает одежду на вешалке: чёрная полиэстеровая ветровка, чёрная косуха, светло-голубая джинсовка, бежевое пальто… и доходит до серой утеплённой кофты. — Пальто. Понюхай с внутренней стороны. В ветровке он бегает, в кофте ходит до магазина, а в косухе и джинсовке — на работу. — Я тебе, блять, что, ищейка? — Тогда дай мне. Юнги суёт пальто Чимину к лицу, стараясь не перекрыть обзор, ведь Чонгук всё ещё на мушке. — Не твой запах и не твой парфюм. Кого ты прячешь? Только не говори, что Тэхёна, потому что этот запах напоминает мне белую Lacoste, которая стояла на тумбочке в его квартире. Я знаю её запах, потому что тоже ею пользуюсь, а это пальто уж явно не моё. Юнги решает сверить запахи на косухе и пальто, чтобы понять, о чём идёт речь, после нюхает флакон туалетной воды, стоящий тут же на полочке, рядом со связкой ключей. Действительно разные, чёрт. — Выходи и встань за мной, — говорит Чонгук, вроде как в никуда. Повисает тишина, а секунд через пять на пороге спальни показывается Тэхён. Юнги незамедлительно тянется к кобуре со словами: — Чонгук, мать твою, ты себе мозги фотовспышкой выщелкал?! — Успокойтесь оба. Он невиновен. — Вы спите? — спрашивает Чимин, который куда спокойнее Юнги, что весьма неожиданно. — Нет. — Влюблён в него? — продолжает свою серию вопросов. — Чимин, нет. — Тогда почему впустил и защищаешь? — недоумевает. — Потому что он невиновен. — А я пчела! — подаёт голос Юнги. — Где доказательства, Чон? — Но ведь и у вас их нет. Я видел ваши почеркушки на доске: четыре пункта из пяти — невиновен. Нет прямых улик, кроме связи всех жертв с ним. Даже мотива нет. Более того, если бы вы что-то нашли, то стояли бы тут парни из спецназа, а вы бы названивали мне из участка. — На кухню. Оба, — Чимин убирает свой пистолет в кобуру. Чонгук кивком головы отправляет первым Тэхёна и идёт за ним. Напарники переглядываются и тоже проходят следом. — Всё же ты умный пиздюк, Чон, — Юнги снова ищет по карманам зажигалку, собираясь закурить прямо в квартире. Чимин протягивает ему её и открывает окно настежь. Тэхён сидит на стуле, справа от него — Чонгук, Чимин стоит около холодильника, соблюдая дистанцию, и не сводит с обоих взгляда, хмурясь, а Юнги дымит возле окна, не особо заботясь о том, выходит ли дым на улицу. — Пиздюку нужно на работу. Я уже на час опоздал, а вы уже на два. Ты видел новости? — как ни в чём не бывало парирует Чонгук. Вместо «да» Юнги кидает взгляд разъярённой медведицы. — Наверняка это Ёнгван, — предлагает Чимин кандидатуру того, чьё очко натянут на голову за слитую информацию. — Он уже давно пускает слюни на Ли Ёнхи. Наверное, пообещала парню совместный обед, а тот и клюнул. Либо Гынхо, у него намечался ужин с кем-то позавчера, я не припомню, правда, чтобы он влюблённо рассказывал о даме своего сердца или слишком часто отвлекался на переписку в телефоне, но его тоже проверить надо. — Она, конечно, та ещё сука, но свою работу делает отменно. Как коллега говорю, — комментирует Чонгук. — Предлагаю следующее: мы с Юнги едем по своим делам, а ты записываешь показания Тэхёна на видео. Он расскажет тебе всё, что знает. — Хорошо, — соглашается Чимин. — Как только что-то узнаете, звоните в общий чат. На прощание напарники перекидываются многозначительными взглядами, как и Чонгук с Тэхёном, после слышится непродолжительное шуршание в прихожей и хлопок двери. Через пару минут Чимину приходит смс от Чонгука: От: Засранец №2 Помягче с ним, он напуган и знает о случившемся ещё меньше, чем мы ✓✓ 10:05 — Я надеюсь, мне не придётся применять силу, — заход, явно не способствующий понижению напряжённости, витающей в комнате, но что поделать. Тэхён поднимает испуганный взгляд, опускает его в пол и впивается пальцами в стул до побелевших костяшек. — Прости, что давлю, но дело у нас не по факту кражи сладкой ваты в парке аттракционов. — Я понимаю. Чимин включает камеру на телефоне и устанавливает его с опорой на кружку недопитого кофе. — Пока что мы не будем никуда отправлять твои показания, но записать их всё же стоит, — комментирует свои действия и тяжело вздыхает. — Расскажи, что случилось одиннадцатого числа. — Я ушёл на работу, вернулся раньше, потому что в тот день пораньше закончил фотосессию. У нас с Сонха были сложные отношения, мы то ссорились, то мирились. Она стала уже привычкой больше, чем возлюбленной, и я подумывал поставить точку в скором времени. Когда пришёл домой, было около шести, наверное. Она попросила меня сходить за прокладками в магазин, и я снова спустился вниз. В магазине встретился с Чоном, он сказал мне, что она прямо сейчас прячет в квартире Мичжуна. Я растерялся, побежал обратно, — Тэхён перебирает край скатерти в цветочек, часто облизывает губы и редко поднимает взгляд на следователя, предпочитая двухметровое кухонное окно, пусть и видно лишь многоэтажку напротив. — Оказалось, что она изменяла мне с ним. На своём этаже я вышел из лифта, а он в него зашёл. Думаю, вы видели это на камерах. Я понял, что произошло, но просто промолчал и вернулся к Сонха. Мы поговорили, она во всём призналась. Я попросил её забрать все свои вещи и больше не приезжать. Она собрала чемодан, но попросилась остаться на ночь. Я разрешил, сам не знаю почему. Утром я снова собрался на работу, вышел где-то около девяти, она была дома. Думаю, вы это тоже по камерам видели. Сначала Чимин может показаться милашкой, однако обдурить его — затея из разряда невыполнимых. Тэхён чувствует на себе неотрывный сканирующий взгляд: Чимин в него вцепился, словно бойцовский пёс, каждый жест считывает, каждую деталь подмечает, вплоть до тембра голоса. Под таким напором и без детектора лжи всё как на духу выложишь. — В этом и проблема. Двенадцатого числа проводились технические работы до часа. Записей нет, а значит, мы не можем сказать, кто и когда приходил и уходил. Что тебя связывает с Мичжуном? У вас был конфликт? — Чимин откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. — Где-то в конце мая мы с Сонха поссорились, я перебрал в клубе и переспал с Мичжуном. Привёл его к себе, поэтому он знал, где я живу. Потом мы помирились с ней, а он не отстал. Я заблокировал его номер, но он продолжал мне писать, даже узнал адрес студии, в которой я работаю, и приходил туда. Узнал о Сонха, начал ревновать и, как я понял, решил отомстить через неё же, сблизившись с ней. Когда мы снова поссорились, он воспользовался моментом и переспал с ней. — Полное имя Мичжун Чэнь. Он наполовину китаец, да? Он рассказывал тебе что-то о себе? Мы не нашли следов сопротивления, значит, либо убийца знал код замка, либо Сонха знала преступника и спокойно впустила. Думаешь, он мог убить её? — Чимин нагибается вперёд, опираясь локтями на стол, его взгляд смягчается, и Тэхён уже может выдерживать зрительный контакт дольше трёх секунд. — У него вроде бы отец китаец, поэтому фамилия Чэнь. Он работает бариста в ТЦ IDOL. Это всё, что я знаю. Когда он рассказывал, я был в говно. У него есть собственнические замашки, но не думаю, что он смог бы её убить. Тэхён немного расслабился, прекратил сминать из края скатерти оригами, поэтому Чимин решает снизить напор и задавать вопросы с более мягкой интонацией. Врать, молчать или избегать ответа на прямые вопросы парень явно не собирается, за что Чимин ему благодарен. — Что тебя связывает с Чонгуком? Почему он вдруг примчался к тебе тогда? Ты ему позвонил? Перед ответом Тэхён задумывается на пару секунд и решает просто рассказать всё как есть. Пак создаёт впечатление следователя, уверенного в себе, умеющего контролировать эмоции и уж точно не имеющего привычку проводить допросы с излишним пристрастием, как это обычно показывается в фильмах для придания крутости главному герою. — Пятого числа Мичжун заявился ко мне взбешённый. Ему не понравилось, что мы с Сонха помирились. Была типичная ссора, но я даже подумать не мог о том, что он попытается меня изнасиловать. А Чонгук пришёл в нужный момент. Это была наша первая личная встреча. Кажется, он наблюдал за мной долгое время в телескоп, и в тот раз просто вовремя посмотрел в моё окно. Телескоп этот в спальне, Чонгук вчера туда его переставил. Чимин проглатывает удивлённое «что этот пиздюк делал?» и спрашивает о другом: — Что было, когда ты пришёл домой двенадцатого числа? — Я даже до квартиры не дошёл. Увидел полицейские машины, расспросил людей и понял, что что-то произошло с Сонха. Потом в магазине случайно увидел, что меня показывают в новостях по ТВ, называя главным подозреваемым. Я испугался и решил не отсвечивать. — Где ты скрывался пять дней? — В мотелях. За наличку они дают скидку, и транзакции не отследить. — Больше мне тебя спрашивать без Юнги бесполезно. Может, поедим? Тэхён на предложение умилительно теряется и после небольшой заминки выдаёт, что не против. 20:56 Как только открывается входная дверь, Чимин подрывается с дивана прыжком, и через пять секунд по квартире раздаётся: — Чон Чонгук, ты следил за ним в чёртов, мать его, телескоп?! Ты понимаешь, что это незаконная деятельность? — Ха! Я так и знал что твоя извращённая душенька не устоит перед соблазном, — комментирует Юнги, снимая свои излюбленные берцы. Тэхён, затаив дыхание, ожидает ответа Чонгука, но тот лишь шуточно комментирует: — Я знаю свои права, и если Вы, следователь Пак Чимин, хотите узнать больше, то Вам придётся позвать сюда моего адвоката. Хихикнув, Тэхён продолжает нарезать четвёртый рулетик кимпаба с тунцом. Тарелочки с редькой, соевым соусом и чапче уже стоят на столе. На плите скоро приготовится рамён. Оглядывается: парни заходят в гостиную с коробками в руках, Чонгук вдруг загораживает ему обзор и интересуется, явно намекая на процесс допроса: — Всё хорошо? Тэхён кивает, кротко улыбается, ведь беспокойство Чонгука приятно, и спрашивает: — Поможешь накрыть? Чонгук голодный, это видно по его жадно бегающему по столу взгляду и рукам, что готовы подхватить тарелок больше, чем можно удержать за раз, лишь бы ускорить процесс сервировки. Тэхён раскладывает кимчи по тарелочкам, выключает плиту, делит рамён на четыре порции. Чимин подбегает к ним, оторвавшись от распаковки материалов дела, торопливо раскладывает приборы и в нетерпении елозит на стуле, пока ему первому несут чашку с рамёном. — Ты прям как маленький, — беззлобно подмечает Юнги. — Стоит ли тогда мне называть тебя daddy? — парирует, проговаривая последнее слово сладким голоском. Юнги давится залетевшими не в то горло рисинками из кимпаба, сидящий рядом Чонгук хлопает его по спине, Тэхён протягивает кружку с водой. Когда прокашливается, тянется через стол и даёт Чимину подзатыльник, пиля сощуренным взглядом, который тот стойко выдерживает, шкодливо закусив губу. Растерянный Тэхён в повисшую паузу смотрит на Чонгука, спокойно уплетающего еду за обе щёки, словно такие неоднозначные взаимодействия между напарниками в порядке вещей, и интересуется, кивая в сторону дивана: — А что за коробки? — Мы подумали, что две головы хорошо, а четыре — ещё лучше, — поясняет Юнги и переключает всё своё внимание на рамён. — Копии материалов дела, связанного с тобой, — продолжает Чимин, закинув кусочек редьки в рот. — Серийниками занимаются инстанции выше, поэтому как только появится ещё парочка прямых доказательств, что эти три преступления связаны между собой, дело у нас заберут. Неплохо бы иметь возможность расследовать дальше, если это случится. И да, если мы не сможем вдруг собраться вместе, то так вы сможете думать над этим тоже, параллельно, независимо от нас с Юнги. У вас здесь вся инфа, имеющаяся на данный момент. — А что заставило вас считать эти три дела серийными? — Почерк одинаковый. Он оставляет цифры, — поясняет Чонгук. — То есть у вас нет ничего? — неуверенно переспрашивает Тэхён. Юнги тяжело вздыхает и театрально хватается за сердце, а Чимин с вмиг ставшими неожиданно большими глазами взмахивает палочками и проговаривает: — Айщ! Знаешь, как это сложно?! Они, блин, на то и серийники, что хрен ты влезешь им в голову, а без улик любое дело пустышка! — Не плюйся, пожалуйста, — просит Юнги, стряхивая со стола невидимые рисинки. — Я тут вообще-то нашу честь отстаиваю, — бурчит на него Чимин и отодвигает тарелочку с кимчи подальше в качестве мести. — Тогда как вы добились рассмотрения этих случаев вместе? Как убедили, что они связаны? Просто сказали, что сам преступник цифры ставит и это не случайность? — интересуется Тэхён. — Юнги умеет убеждать. 22:03 — Первая жертва Ким Бёнхван, шестьдесят один год, портной, — начинает Чимин, по очереди тыкая маркером в развешанные на магнитно-маркерной доске фотографии и их с Юнги заметки на квадратных стикерах и иногда посматривая на сидящего на диване Тэхёна. — Умер десятого апреля, в двенадцать-час дня. Возгорание прибора, пожар. На двери его каморки красовалась цифра один как знак начала отсчёта. — Пальто в прихожей… — Тэхён хочет поделиться информацией, но Чимин перебивает его. — Да, Тэхён, мы знаем, что ты с ним знаком, — прикрепляет на доску фотки гирлянды со снимками. — Ты знаком со всеми жертвами, и это наша главная зацепка. Юнги подрисовывает маркером стрелочки, комментируя: — Вторая жертва Ким Сынхо, пятьдесят пять лет, фермер, раскроил голову о камень. Скорее всего, его толкнули. Смерть наступила одиннадцатого мая, около часу-двух дня. На стволе дерева нарисована цифра два. «Он был таким дружелюбным и щедрым. Неужели это всё действительно происходит из-за меня?» — думает Тэхён, опускает взгляд на колени и теребит штанину шортов. — И третья жертва, — Юнги замолкает, бросая взгляд на поникшего парня. — Всё нормально, продолжай, — просит тот, делая глубокий вдох, а затем медленный выдох. — Чон Сонха, двадцать девять лет, актриса. Была задушена руками на кровати двенадцатого июня около двух-трёх часов дня. На зеркальце помадой оставлена цифра три. — У нас нет ни ДНК, ни отпечатков, — тяжело вздыхает Чимин. — Работал он чисто. Единственное, что есть — это следы на ферме. Сорок третий размер. — Общего между жертвами нет ничего, кроме того, что они все знакомы с тобой, — дополняет Чонгук. — Пол, возраст, сфера деятельности разные. Никаких общих знакомых, школ или кружков в детстве. Они не пересекались нигде и никогда. — Я же знаком с сотнями людей. Почему именно они? — Если бы мы знали. Они раскладывают оставшиеся копии материалов на полу: сканы результатов на ДНК, фото каждого уголка квартиры Тэхёна, распечатки по родственникам жертв с личной информацией, а также другие фото с мест преступлений, пока что менее важные, по их мнению. Чимин поясняет, что и откуда, Чонгуку, Юнги — Тэхёну, они сортируют информацию по жертвам, чтобы систематизировать все данные, что у них есть. Около полуночи по очереди парни начинают зевать, но крепятся ещё часа полтора, чтобы полностью всё просмотреть и рассказать непосвящённым в дело обо всех деталях. Чонгук ищет компромат на Мичжуна в соцсетях и в итоге ничего криминального, нездорового или подозрительного не находит. Юнги обещает пробить по своим базам. Чонгук проверяет время на телефоне — 01:36 — и только делает вдох и открывает рот, чтобы предложить поспать, как Чимин шёпотом, потому как его напарник уже вырубился, опережает: — Тэхён, у тебя где телефон? — В спальне на зарядке, — тоже шёпотом. — Я надеюсь, ты не отвечаешь на звонки? Сейчас он должен разрываться от входящих. Тебе бы лучше сменить симку. — Я позвонил родителям, сказал, что я в порядке, — Тэхён разминает шею. — Позвонил в деканат, предупредить, что нужен академический отпуск. И на работу тоже позвонил. Меня уволили. А номер я заблокировал для неизвестных. — Юнги уладил дело с фотографией? — интересуется Чимин у Чонгука, потому как сегодня день провёл не на рабочем месте и не был в курсе всего. — С руководством порешал, его фотку уже должны были убрать из новостей. Очко на жопу натянуто, если ты об этом. Кстати, не Ёнгван и не Гынхо, это был какой-то Мёнгиль-сонбэ. Чимин цокает и образно ударяет себя по лбу с комментарием: — Старый пердун-извращенец, как я мог про него забыть. — Предлагаю разойтись и поспать. Сейчас от нас уже мало толку. — Согласен, — одобряет предложение Чонгука и скрывается в коридоре, спросив: — Для меня в шкафу, где обычно? — Ага. — Чонгук, можешь дать мне сменные вещи? — Тэхён смущённо пытается заправить отросшую чёлку за ухо. — Мне бы узнать, сможет ли кто-то привезти мою одежду. Там же всё наверняка опечатано. — Чёрт, я об этом как-то не подумал. Скажу им завтра. Сейчас принесу. Иди пока в душ, если нужно. Все расходятся по комнатам: Чимин раскладывает своё постельное на футоне в гостиной и укрывает пледом Юнги, сопящего на диване. Когда Чонгук заходит отдать подушку, то замечает, что тот опять красит ногти Юнги горьким лаком, чтобы не грыз их. — Он тебя прикончит завтра, — улыбаясь, кидает подушку к одеялу. — Тогда передай, чтобы убил меня нежно, — и дует на только что нанесённый прозрачный лак, провожая взглядом хозяина квартиры, заходящего в ванную со стопкой вещей в руках. Переводит взгляд на лицо Юнги, разглядывая. Тот был красивым сегодня. Красив всегда. По определению. Как аксиома. Но сегодня особенно: Чимин увидел его переживающим за близкого человека. Тэхён ещё не успел войти в эту категорию, но вот о Чонгуке Мин переживает больше, чем о себе, и доверяет безгранично: этот пиздюк не держит при себе ненадёжных людей, гнильцу сразу чувствует. Обычно его напарник само спокойствие, умиротворённость и невозмутимость. Даже немного апатичный. Это отталкивало лишь на первых порах, потому как Чимин во время учёбы взаимодействовал с такими же общительными, как он сам, а когда столкнулся с человеком, держащим свой внутренний мир при себе, попросту растерялся. Таких людей сложно читать, сложно предугадывать, сложно интерпретировать действия и слова без контекста в виде личностного бэкграунда. Это сложнее, чем читать авторов-постмодернистов, для разъяснения мыслей которых написана ещё одна книга, потому как про Юнги ничего нигде не написано, кроме как в личном деле, хранящемся в ящике стола начальника. Мысли Чимина мучают давно. С каждым особенным моментом, который вдруг случается между ними, они становятся гуще и всё сильнее горчат. Не кисель, не мёд, не нуга. Наверное, если бы его мысли приобрели материальную форму и их можно было бы попробовать на вкус, то это были бы жвачки со вкусами хрена, чеснока, горчицы и лука, — то ещё отвратительное вкусовое извращение. Хотя ему нравится пицца с ананасами, поэтому коллеги автоматически уже наградили его статусом «ненормальный».***
01:46 Чонгук тратит десять минут, чтобы придумать, где спать самому. Так и не придумав, зависает в своей спальне около телескопа, который уже успел-таки стать вешалкой, и перебирает наваленные на него вещи, чтобы часть из них отправить в стирку. — Я знаю, что ты наблюдал за мной, — закрыв дверь, тихо и спокойно говорит Тэхён и садится на кровать. — Как долго? — Чонгук отрывается от перебирания вещей, кидает на него взгляд. — Точно не скажу, но решился проверить где-то на третий. — Как ты узнал? — Периодически ловил себя на каком-то странном чувстве. Потом как-то раз ты ушёл на работу, не задёрнув штору, а я увидел очертания телескопа в твоём окне, — меняет интонацию в конце на псевдоромантичную и издаёт смешок. — Меня интересует один вопрос. — Задавай, — мягко улыбается Чонгук, предполагая три варианта, но все об одном и том же, в сущности. Он знаком с Тэхёном с того несчастного одиннадцатого мая, а это гораздо дольше, чем тот с ним. — Ты наблюдал за тем, как мы с Сонха, или я с Мичжуном, ну… или когда я был один?.. — мнётся. Чонгук упрощает ему задачу: — Как только я понимал, что вижу или к чему всё идёт, то прекращал наблюдение. — Спасибо, а то мне жутко неловко. — Возможно, сейчас станет ещё более неловко, — делает драматичную паузу, а Тэхён смотрит на него умоляюще и даже слегка краснеет, разнервничавшись. — Юнги занял диван, а Чимин — футон, и мне негде спать, кроме как с тобой в кровати. — Оу, ну ладно. Если вариантов нет, то ничего страшного.18 июня
08:21— Не спал? Я же вижу, что не спал, — припечатывает недовольным тоном Юнги, скрещивая руки на груди и опираясь о холодильник. — Зачем тогда спрашиваешь, если видишь? — Чимин делает сэндвичи, складывает их в контейнер. — Скромное проявление заботы? Мило, я польщён. Ты видел, как сладко они сложили конечности друг на друга? — Ага, — и тырит кусочек колбасы прямо из-под ножа, за что получает хлёсткий шлепок по руке. — Сейчас им сказать, что Тэхён может остаться здесь после окончания следствия, или они сами догадаются? — Пусть сами, не маленькие. Может, тогда о нас поговорим? Чимин чувствует, как Юнги, проговаривая это предложение, неотрывно следит за мимикой его лица. — Вау, и что же ты подразумеваешь под этим местоимением? — цепляет маску равнодушия, а у самого сердце сбивается со спокойного ритма, ведь к нему придвигаются настолько близко, что приходится наклонить голову немного вбок, с намёком «держи дистанцию». — Скорое проникновение в тебя, — пауза, за время которой Чимин успевает прогнать массу сценариев рейтинга восемнадцать плюс, один другого краше, но всё-таки удерживает выражение лица невозмутимым. Однако Юнги показывает флакончик в руке. — Я тебе этот антигрызь-лак в жопу затолкаю. — Тогда смазку купи с ежевикой, — любезничает, переставая нарезать продукты. — Ты притворялся, что спал? — Я же должен был узнать, куда ты его прячешь. Так что твоё «не пойман — не вор» уже не катит. Юнги отходит к окну, вставляет сигарету между губ и вытягивает руку вперёд ладонью вверх. Чимин, глядя на это, спрашивает: — Что? — Я знаю, она у тебя, — и речь уже не о смазке. — Ты постоянно её где-то оставляешь, ищи сам. — Пиздишь. Ты всегда забираешь её и кладёшь к себе в карман, словно клептоман, чтобы я имел возможность курить только при тебе, потому как мне слишком лень перед сном идти в магазин. Так ты снижаешь количество выкуренных мною сигарет и одновременно повышаешь вероятность того, что я это дело брошу, — и сжимает ладонь пару раз в детском жесте «дай-дай». Чимин подходит к нему, поджигает сигарету, но зажигалку не отдаёт, а снова убирает в карман с комментарием: — Раз уж ты всё равно куришь только когда я рядом, то смысла возвращать её тебе нет. Юнги показательно выбрасывает горький лак в открытое окно, хотя прекрасно знает, что будет куплен новый. И спрятан лучше прежнего.***
08:36 Укладываться перед сном по разным сторонам кровати было неловко. Ещё более неловко — чувствовать тепло друг друга при редких соприкосновениях голыми участками тел. Самым неловким оказалось пробуждение. Глядя в потолок, Тэхён уже минут пять думает, как же ему выбраться, потому что чужие конечности на пару с одеялом опутали его, словно плющ дерево. Первая двухминутная попытка потерпела крах, он не смог даже пошевелиться как следует, какое там выбраться. Чонгук спит на животе справа от него, по-хозяйски закинув на его бёдра ногу. Это смущает. С руками дела обстоят сложнее и проще одновременно: головой Чонгук устроился на его плече и обнял так, что правая рука лежит на груди, а левая под спиной. Собственную правую руку Тэхён уже не чувствует — на неё приходится весь вес головы. Вторая рука свободна, но от этого мало толку. Тэхён дышит в чужую макушку и не знает, будить или не будить, но чем дольше думает, тем больше осознаёт, что будить нужно было сразу: мочевой пузырь уже прилично наполнился, и это провоцирует утреннюю эрекцию, которую от Чонгука никак не спрятать, ведь тот, при таком положении тел, почувствует всё бедром, а если отвести колено влево, то бугорок начнёт выпирать виднее некуда. Он глубоко вздыхает и решается высказать просьбу шёпотом: — Чонгук, мне очень не хочется тебя будить, но я сейчас обоссусь. Проснись, пожалуйста, и выпусти меня. Реакции ноль. Тэхён, насколько ему позволяет положение, шевелится, чтобы осторожными толчками попытаться разбудить. — Чонгу-у-у-ук, проснись и по-о-о-й, пора встава-а-ать. Ответом служит вздох и мычание в плечо. Тэхён решается на крайние меры и легонько пошлёпывает ладонью по чужой щеке. — Вставай, а то я обописяюсь. С его плеча медленно поднимают голову, сонно пытаются осознать ситуацию и секунд через пять спрашивают: — Тэхён? — Бинго. А теперь выпусти меня из своих замечательных объятий, пожалуйста, иначе я обоссусь. И не смотри вниз, пожалуйста, а то мне неловко. Чонгук кривит губы в понимающем «Оу», давит улыбку и, действительно не глядя вниз, вытаскивает свою левую руку из-под его спины, чтобы опереться на неё и приподняться, но запутавшись в ногах и неправильно перенеся вес, в итоге давит ему на пах бедром. — Это жестоко, — Тэхён бросает на него смущённо-возмущённый взгляд. — Прости, — а на лице ни капли раскаяния. Тэхён переворачивается на правый бок, чтобы согнуть ногу в колене и вытащить её, но слишком высоко поднимает голову с подушки и стукается о чонову. Тот шипит от боли. Теперь извиняется Тэхён. Ещё немного неловких движений, и они выпутываются, сконфуженные до ужаса. Расходятся: один идёт на кухню, другой в ванную. Парней в гостиной не наблюдается, зато на холодильнике стикер с надписью «Уехали на вызов», и Чонгук надеется, что это не их серийник, иначе дело запутается ещё сильнее, поскольку нарушится единственная нить логики в преступлениях — их частота раз в месяц. К тому времени, когда Тэхён выходит из ванной, Чонгук уже успел проглотить оставшийся с вечера кимпаб, приготовить завтрак и заварить растворимый кофе. — Уехали на новое дело, — информирует о причине отсутствия друзей и следом интересуется: — Будешь омлет? С небольшой заминкой Тэхён всё-таки смотрит ему в глаза, утвердительно кивает. Подходит к ящику со столовыми приборами, достаёт палочки, а когда оборачивается, Чонгук уже скрывается в спальне, оставив кофе и тарелку с омлетом на столе, и хлопает дверью ванной. Закончив мыться, гремит мелкими предметами в спальне, брызгает дезодорантом и долго выбирает, что надеть. К этому моменту на часах уже 9:15, он снова опаздывает на работу, но не торопится. А Тэхён уже нарисовал на листе круг, изобразив часовые стрелки и отметив на них время убийств: промежутки между двенадцатью и единицей, единицей и двойкой, двойкой и цифрой три он закрасил разными цветами. И предположил, что следующее убийство будет приблизительно тринадцатого июля в районе трёх-четырёх часов дня. Осталось эту закономерность объяснить. — Неужели мы и правда сможем это разгадать? — Я уверен в нас, — подаёт голос Чонгук, стоя в дверном проёме в уже надетой косухе. — Постараюсь вернуться пораньше, не скучай. Тэхён мило улыбается и думает, что был бы не против, если бы его коснулись на прощание.
