Неизбежная принадлежность

Ацуши, выходя из гостиной и присоединяясь к Акутагаве на балконе, не знает, что сказать, кроме как извиниться. Акутагава склонился через перила, и весенний вечерний ветерок треплет его волосы, пока он наблюдает за движением на улице. Услышав извинения Ацуши, он выпрямляется во весь рост и, прищурившись, смотрит прямо в глаза. – За что? – спрашивает он, и его тон звучит так холодно, что Ацуши на самом деле переживает, что оскорбил его вместо того, чтобы извиниться. – За ... то, что заставил тебя пройти через это. Он склоняет голову набок. Балконная дверь была закрыта, но оттуда доносится приглушенный звук разговора Дазая с Одой, моющих посуду. – Наши обеды всегда такие. Наверно, это тяжело с непривычки. – Я так и думал, – отвечает Акутагава. Повисает пауза, настолько неловкая, что Ацуши отчаянно напрягает мозги, придумывая причину продолжить разговор. К его удивлению, Акутагава сам продолжает: – Похоже, он часто сюда приходит. – Похоже.. – признаётся Ацуши. Он подходит к Акутагаве и свешивается через перила, упершись локтями в холодный металл. – Проще пересчитать по пальцам те дни, когда я прихожу домой с тренировки, а его в кои-то веки нет, – вздыхает он, – мне бы хотелось, чтобы он больше времени проводил со своей семьей. – Ему все равно. Акутагава отвечает так быстро, что Ацуши вздрагивает. Он разворачивается, чтобы посмотреть на Акутагаву, который снова уставился на движение внизу. И как бы он ни старался выглядеть незаинтересованным, что-то в его взгляде заставляет Ацуши почувствовать себя странно. – Я уверен, что он.. – начинает Ацуши, но Акутагава качает головой. – Ему вообще всё равно. На Мори, на меня, на семью.. То, как он произносит слово "семья", заставляет Ацуши приподнять бровь. В этом было что-то странное, как будто Акутагава использовал это слово в смысле, с которым Ацуши не знаком. – Всё, что его волнует, – Ода. Он не сделал бы и половины того, что делает для него, даже если бы я или Мори попросили бы. Когда Акутагава кладёт руки на перила, Ацуши видит, что они дрожат. Ему так хочется протянуть руку и прикоснуться к нему. Взять его руки в свои и держать крепко-крепко, пока затопившие его разочарование и гнев не исчезнут. Он хочет сделать что-то для Акутагавы так же, как Акутагава постарался в своё время для него. Если бы только между ними не было невидимого барьера, который держит их на расстоянии вытянутой руки. – Мне жаль.. – прошло мгновение, и Ацуши понимает, что это его голос, – это моя вина. Брови Акутагавы сходятся на переносице. – Если бы меня здесь не было, Ода-сан и Дазай-сан не были бы близки друг другу, и ты бы не чувствовала себя так, – расстроенно продолжает он, обхватывая пальцами холодную металлическую перекладину перил. – Может, всё вернется на круги своя, если я уйду. – Ты закончил? Акутагава не перебивал его, но его голос прозвучал так резко, что Ацуши почувствовал себя так, словно его прервали. Он моргает, не сводя глаз с парня, стоящего рядом с ним. – Приступ ничтожества ещё не прошёл? Или ты ждешь, что я сейчас утешу тебя и заставлю чувствовать себя лучше? – Я не.. – Мне наплевать на твои мысли по этому поводу. Ты действительно думаешь, что твоё существование оказало такое влияние на нашу жизнь? Что «всё снова будет хорошо», если ты исчезнешь? Не пори чушь. Каждое слово, буквально выплюнутое Акутагавой, сочится ядом. Взгляд его пронзает Ацуши, пригвождая его к месту, словно бабочку в витрине. – Ты просто должен быть благодарен, что кто-то сжалился над тобой и вытащил тебя из той жалкой жизни. Ацуши хочется что-то ответить, но у него нет слов. Несколько раз он открывает и закрывает рот, но не издаёт ни звука. Так много слов ему хочется сказать, объяснить, но чем больше проходит секунд, тем призрачней становятся его шансы. – Спасибо, – решается он, когда Акутагава почти у двери и тянется к ручке. Парень замирает. – А?.. – звук, совершенно нехарактерный красноречивому и умному студенту, которого знает Ацуши. – За то, что помог мне. Спасибо, Акутагава, – повторяет он. Акутагава морщится. – Я сделал это не для тебя, – шипит он. Едва заметный намёк на цвет – нежно-розовый, похожий на цветочки вишни, распустившиеся на деревьях по всей дороге от автобусной остановки до школьных ворот, – украсил его щёки. – Дурень, – бормочет Акутагава, покидая балкон.