Неизбежная принадлежность

– Думал, ревёшь тут сидишь.. Голос Акутагавы эхом отражается от кафельных стен. Свет везде выключен, скамейки пусты, а в воздухе витает запах чистящих средств. Ацуши выбрал раздевалку, потому что вряд ли кто-нибудь собирался ею воспользоваться прямо сейчас. Команда приняла душ на стадионе, прежде чем сесть в автобус и вернуться в школу. Лишь немногие задержались. Тренер велел им идти домой, хорошенько отдохнуть и прилично покушать, а завтра они соберутся, чтобы обсудить результаты матча. – Это будет малоприятно, но нам нужно сделать это, пока память еще свежа, – сказал он. Никто не возражал. – Ну прости, что разочаровал тебя, – совершенно серьёзно говорит Ацуши. Акутагава, кажется, заметил серьёзность, потому что выражение его лица сменилось сначала на замешательство, а затем и вовсе на беспокойство. Или Ацуши надеется.. – Ты можешь продолжать играть в бейсбол в университете, – говорит Акутагава. Ацуши, фыркая, выпрямляется, меняя положение – локти на коленях, лицо закрыто руками – и прислоняется к стене за скамейкой, на которой сидит. – Это вряд ли.. – Уже сдаешься? Ты жалок. – Ты читаешь Наруто, или эти слова приходят тебе на ум случайно? – язвит Ацуши. Акутагава замолкает и таращится на него, приподняв брови в удивлении. Ацуши вздыхает и качает головой. – Прости. Плохое настроение, – извиняется, опуская голову парень, – чего ты хотел? Ведь он пришёл не для того, чтобы просто посмеяться над ним? – Твой отец беспокоится, прошло уже два часа с момента окончания матча, а тебя всё ещё нет дома. Он попросил меня поискать тебя, – ровно отвечает Акутагава, – я подумал, что ты будешь здесь, но, как я уже сказал, я ожидал найти тебя в другом состоянии. – Я тоже так думал, – признается Ацуши, – все плакали, но я почему-то не смог. Я пришел сюда, потому что думал, что одиночество поможет мне, но я просто.. Я не могу. Акутагава уставился на него с непроницаемым выражением лица. Он смотрел на Ацуши, казалось, очень долго, но, возможно, прошло всего несколько секунд. Тишина и темнота, едва разбавленная светом, проникающим сквозь узкие окна на стене, казалось, искажали его восприятие времени. – Может быть, это потому, что я знаю, что это моя вина. Если бы я играл лучше.. – Ацуши замолкает и плотно сжимает губы. – Или другая команда просто оказалась лучше, – Акутагава медленно движется к нему, его шаги эхом отражаются от стен, – сегодня ты был в идеальном состоянии. Как и вся команда. И все же ваши соперники оказалися ещё лучше. – Я думал, ты ненавидишь бейсбол, – спорит Ацуши. Он не хочет слышать эти слова, не хочет понимать их смысл, не хочет позволить им утешить его. А ещё он не хочет анализировать причину, по которой Акутагава вдруг с чего-то проявляет такую заботу о нём. – Да, но это не значит, что я не могу отличить плохого игрока от хорошего, – сухо отвечает Акутагава. Он останавливается прямо перед Ацуши, прищуривается, словно хочет что-то сказать, но сомневается. – Плакать – это нормально, Накаджима, – тихо вздыхает он. Ацуши приоткрывает рот, чтобы ответить, но в голове абсолютная пустота. Он не мигая смотрит на Акутагаву, который спокойно отвечает ему таким же пристальным взглядом. Ацуши не выдерживает и отворачивается. Внезапно в глазах его вскипает, а горло сжимается. – Иди на хер, – шепчет он, закрывая лицо руками. иди на хер иди на хер иди на хер иди на хер иди на хер иди на хер – Кто бы мог подумать, что в твоем словаре есть такие плохие слова, – задумчиво произносит Акутагава. В его голос отчетливо слышна улыбка, а Ацуши просто не может заставить себя посмотреть. Он хочет сказать ему, что в его лексиконе довольно много плохих слов, что приют научил его множеству красочных оскорбительных эпитетов и проклятий, которые он никогда не использует, потому что ему не нравятся такие выражения, но сама мысль о том, чтобы спорить о чем-то подобном в такой ситуации, кажется нелепой. И Ацуши не сдерживается. Когда Акутагава кладёт руку ему на голову, он заходится в рыданиях. И сердце его сжимается, потому что краем сознания отмечает – прикосновение такое мягкое, нежное и успокаивающее.