А разве это так важно?

      Доктор оказался прав, на нашем герое все заживало как на собаке. Молодой и быстрорастущий организм Остапа Бендера быстро справлялся с ранением. Ещё через пару дней Остап смог самостоятельно садиться, есть и даже пытался что-то сказать. За последнее его сильно ругал Ласточкин. — Вы болтаете, а мне зашивать. И спрос весь с меня — не уследил за раной, не оказал своевременно помощь. Строгое предупреждение, может даже увольнение. А все почему? Потому что вам поболтать приспичило!       Остапа такое кудахтанье веселило. В этих мрачных, серых стенах все люди были серые и мрачные. Наверное, это естественно для живых существ — сливаться со средой обитания. Скорпионы имеют жёлтый окрас, чтобы их было плохо видно в песках пустыни, донные рыбы маскируются под цвет камней, о хамелеоне и говорить не стоит. Врачи, медсестры и санитарки тоже подстроились под серый мир больницы. На их лицах запечатлелась вся боль, которую испытывали их пациенты в стенах этого медучреждения. В этом сером, мышином царстве сильно выделялся молодой хирург. Молодой, энергичный, с заявкой на чувство юмора. Чем-то он напоминал Остапу его самого, только десятилетней давности. Бендер редко вспоминал, что было с ним до Таганской тюрьмы и начала его странствия за путёвкой в Рио-де-Жанейро. Но примерно таким он и был, только хитрее и амбициознее. «Найди в человеке то, что напомнит тебя, и ты не сможешь его разлюбить.» Появилось у Остапа какое-то желание, которого он и сам не понимал. Ему безумно хотелось спасти этого человека от холодной советской реальности, серых больничных стен и бесконечного разочарования, которое неприменно ожидает человека в жизни, кого-то раньше, кого-то позже, но ожидает. Когда-то Бендер не смог сохранить эти нежность, чистоту и свет в себе, теперь ему хотелось сохранить это в Ласточкине. Нельзя, чтобы такой человек пропал. Хотя что я могу сделать? Да и нужно ли это ему? Конечно, безумно жаль потерять такого милого человека, но если он не изменится, он просто не сможет выжить в этом холодном мире. Он замёрзнет. Нет, человек должен меняться прямо пропорционально своему окружению. Придется «утепляться» равнодушием, мужеством и эгоизмом. А если не получится, греться придется алкоголем. Нет, пусть лучше будет скалиться как собака, чем ласкаться как щенок. И все же жаль…       Но вот, наконец настал тот день, когда врач, в очередной раз внимательно осмотрев заживающую рану, разрешил великому комбинатору что-нибудь сказать. Остап был вне себя от радости и уже открыл рот, но понял, что говорить ему, собственно, нечего. — Ну, что ж вы рот разинули? Муха залетит. Когда нельзя было, вы мычали так, будто о вселенском заговоре сообщить хотели, а теперь молчите.       Остап понял, что молчание действительно выглядит глупо, поэтому сказал первое, что пришло в голову: Давно вы тут работаете? Ещё не разогретые голосовые связки отказывались работать, поэтому голос Бендера напоминал скрип ржавой двери. Андрея Семёновича это вопрос развеселил. — Уже год. До этого в другой больнице практику проходил. В общей сложности года 2-3 я в рядах хирургов. А почему вы именно это спросить решили?       Остап лишь пожал плечами. Такого с ним давно не было, чтобы в голове ни одной мысли. Это все обезболивающее! Надо будет попросить, чтобы дозу уменьшили. Разговор не клеился и Андрей Семёнович решил взять инициативу в свои руки. — Скажите мне вот какую вещь. Как вы такую рану получили? Брились? Не похоже.       Посвящать в свои дела кого-либо Бендеру не хотелось. Пришлось ограничиться дежурным ответом: Издержки профессии. По интонации доктор понял, что говорить об этом товарищ Бендер не хочет, поэтому выпытавать больше ничего не стал. Разговор не складывался, напряжение все накалялось. Сказав, что ему пора на обход, Ласточкин вышел из палаты. Бендер снова принял лежачее положение. Голова была чугунной и напоминала горшок с печёной картошкой. Бендер забылся тяжёлым сном.