take me back to a time

      Они прибывают в Облачные Глубины на пустой двор. Сперва Лань Ванцзи направляется в ханьши, думая, что, возможно, его брат сейчас там и скажет, что всё это — недоразумение, слух, который вышел из-под контроля.              Но не успели они далеко отойти от двора, как к ним подбегает женщина в белых одеждах с повязанной на лбу лентой адепта по обмену.              — Ханьгуан-цзюнь! — выкрикивает она слишком громко для тишины. — Слава богу, Вы здесь.              — Что случилось? — интересуется Лань Ванцзи.              — Цзэу-цзюнь всё ещё в Нечистой Юдоли, — объясняет она, бросая взгляд на Вэй Ина, но обращаясь только к Лань Ванцзи. — Мы послали весть. Глава ордена Лань скончался два дня назад.              Лань Ванцзи лишь кивает, чувствуя себя скверно и неподобающе сыну, когда понимает, что за шоком скрывается лишь небольшое горе. Дело не в том, что он не любил своего отца. Однако сердце Лань Ванцзи уже много лет назад оплакало его утрату.              — Я слышал, что болезнь распространилась среди адептов, — произносит он.              — Да, Ханьгуан-цзюнь. Три дня назад, после того как ушёл Цзэу-цзюнь, заболело с дюжину старших учеников.              — Проведите меня к ним.              Женщина кивает и принимается вести их в направлении одного из больших зданий, где проводятся встречи между орденами.              Адепты лежат в рядах, между которыми мечутся лекари в белых халатах, прижимая чаши с водой к несопротивляющимся ртам, передавая духовную силу и обеспокоенно хмуря брови.              — Лань Чжань, — привлекает его внимание Вэй Ин, беря заклинателя за запястье, прежде чем тот войдёт в помещение. Он разворачивается и наблюдает, как Вэй Ин развязывает тесьму вокруг талии. — Подойди-ка сюда.              Лань Ванцзи безоговорочно повинуется, и Вэй Ин приподнимается и повязывает ткань на лице, прикрывая его рот и нос.              — Не лучший вариант, — извиняюще произносит Вэй Ин. — И, возможно, в нём нет необходимости. Но пообещай мне, что пока её поносишь, ладно?              Голос Вэй Ина звучит так напряженно и серьёзно, так не вяжется с его привычной весёлой, беззаботной манерой, что Лань Ванцзи ничего не может сделать, кроме как согласиться.              — Конечно, — соглашается он, не обращая внимания на растерянный взгляд наблюдающей за ними ученицы.              Лань Ванцзи проходит среди больных. Некоторые из них всё ещё в сознании, но их разум затуманен и одурманен, несмотря на отсутствие лихорадки. Он пытается их расспросить, однако далеко не продвигается. Один из самых младших, юноша, которого Лань Ванцзи вспомнил с его учебно-тренировочных боёв, совсем недавно переставший быть младшим учеником, беззвучно шевелит губами. Лань Ванцзи наклоняется ближе.              — Песня, — выдыхает он. — Песня.              — Мы пробовали для них играть, — замечает стоящий рядом с ним лекарь. — Но, похоже, это не помогает. Разумеется, никто из нас не так искусен, как Ханьгуан-цзюнь или Цзэу-цзюнь.              — Я сыграю, — соглашается заклинатель, обращаясь к юноше на кровати перед собой. Затем, повернувшись к лекарю, спрашивает: — Как здоровье дяди?              — За ним ухаживают в его покоях, — отвечает лекарь. — Я заботился о нём ранее. В основном его состояние не изменилось, что уже чудо, учитывая…              Он замолкает. Лань Ванцзи встаёт, благодарит лекаря за его работу и возвращается к Вэй Ину. Заклинатель разматывает повязанный вокруг рта пояс и возвращает его Вэй Ину, который руками придерживает свои одежды.              — Пойдём, — говорит он, не в силах подобрать другие слова. Язык отяжелел от страха и горя.              За пределами покоев дяди Лань Ванцзи прикрывает глаза от острого лезвия воспоминания, врезающегося в него. Страх, незнание, ожидание, когда близкий человек появится из дверей, и понимание, что этого не произойдёт.              Он раскрывает свой мешочек цянькунь и выуживает оттуда пару шёлковых шейных платков. Один из них он протягивает Вэй Ину, на лице которого появляется лёгкая улыбка, когда он берёт его в руки, хотя его глаза остаются печальными и обеспокоенными.              — Похоже, на самом-то деле мне и не нужно было почти раздеваться посреди двора, да? Что ж, это к лучшему. Я всегда говорил, что лучше их сразу шокировать. Нужно сразу определить ожидания.              Лань Ванцзи сперва завязывает свой платок, а затем идёт помочь борющемуся с маской Вэй Ину.              — Здесь ты можешь её снять, — замечает он, развязывая ленту и снимая серебряную маску с лица Вэй Ина. — Тебя не узнают.              — Какое облегчение, — выдыхает Вэй Ин. — Терпеть не могу жаловаться, но в ней становилось душно.              Закрепив платки, молодые люди заходят в покои Лань Цижэня. Вэй Ин рядом с ним становится нерешительным и тихим.              В комнате мало места даже в обычные времена. И всё-таки на столе должны быть разложены свитки, планы будущих уроков, эссе и отчёты учеников. Но Лань Цижэнь не преподавал уже несколько месяцев, и место кажется опустошённым и унылым, словно его давно покинули.              Лань Ванцзи подходит к кровати своего дяди. Мужчина дышит ровно, на его лице спокойное выражение, словно он всего лишь спит и в любой момент может проснуться, чтобы отругать Лань Ванцзи за безделье.              Лань Ванцзи призывает Ванцзи в руки и принимается играть.              Песнь Восстановления уже хорошо знакома его рукам. Сколько ночей он играл её у постелей своих дяди и отца? Каждую ночь пальцы огрубевали от игры одних и тех же аккордов в надежде, что произойдёт что-то новое. Эта песня — первая песня, которую Лань Ванцзи научился пропитывать духовной силой под тайным руководством брата. Тогда, когда они были детьми, наивными и пытающимися найти своё место в мире, неумолимо двигавшемся к трагедии и потерям вокруг них, не слушая мольбу их рук над струнами. Ноты дрожат от тоски, когда он играет, наполненные бессильной энергией.              Однако же, что ещё остаётся, кроме как играть и надеяться?              — Мы с этим разберёмся, Лань Чжань, — уверяет его Вэй Ин тихим голосом и почти в гармонии с исполнением Лань Ванцзи. — Мы разберёмся.              --------              Лань Ванцзи отводит Вэй Ина в цзинши, прежде чем отправиться играть для учеников. Вэй Ин отнекивается, когда Лань Ванцзи настаивает на том, что ему нужно поесть и отдохнуть.              — Я не слабый, Лань Чжань!              В конечном итоге Лань Ванцзи одерживает верх, когда с отголоском вины сообщает Вэй Ину, что его присутствие будет отвлекать. Такое объяснение Вэй Ин принимает не жалуясь, как будто привык, что его считают помехой, и скорее готов с этим смириться, чем позволить кому-то о нём заботиться или переживать.              К тому времени, как он возвращается в цзинши поздно вечером, его пальцы ободрались и потрескались от игры, а сам он до костей измождён горечью.              Когда он заходит в помещение, Вэй Ин вскакивает на ноги, на лице парня появляется встревоженная улыбка.              — Лань Чжань! Как всё прошло? Как ты себя чувствуешь? Ты выглядишь измученным, иди присядь, я приготовлю чай.              Он бросается к Лань Ванцзи и подталкивает его к столу, надавливая на плечи, пока тот не садится. Лань Ванцзи позволяет ему себя усадить, разрешая себе насладиться ощущением заботы хотя бы на мгновение.              Вэй Ин наливает чай. По запаху Лань Ванцзи понимает, что он горький. Заклинатель любезно принимает напиток, согретый ощущением пристального взгляда Вэй Ина на себе, пока пьёт.              — Вкусно? Я не очень понимаю, что делаю с чаем. Понимаешь, это всё кофе для меня. У меня была ужасная головная боль те первые пару дней, когда я не пил привычную кружку кофе для начала нового дня. Что, наверное, неплохо для отказа от привычки. Даже не знаю, помогает ли мне теперь кофеин, я так много его пью.              — Спасибо за чай, Вэй Ин, — благодарит Лань Ванцзи, опуская чашку.              — Ох. Ну, да, не за что, не стоит благодарности.              Вэй Ин наблюдает за ним, чего-то ожидая. Лань Ванцзи, не зная, что это может быть, спокойно допивает чай, несмотря на буйный шум тела от осознания того, что Вэй Ин здесь. В Облачных Глубинах. В цзинши. В его комнате, сидящий за его столом. «Здесь, здесь, здесь!» — кричит сердце, ударяясь о рёбра.              — Как это работает? — интересуется Вэй Ин, его голос пробивается сквозь какофонию.              Лань Ванцзи хмурит брови, не в силах понять, о чём спрашивает Вэй Ин.              — Как работает что?              — Музыка. Ты говорил, что существуют разные песни для разных случаев? Есть ли-, — он медлит, затем сглатывает и задаёт всё-таки продолжает, — есть ли что-то, чему ты можешь меня научить?              Лань Ванцзи рассматривает Вэй Ина, смотрит на его скрученные руки на коленях, ковыряющие кожу вокруг ногтей до крови. Он протягивает руки и разводит их в сторону.              — Я могу научить тебя играть, — говорит Лань Ванцзи. — Сила исходит от духовной энергии.              Вэй Ин кивает, в его взгляде появляется настороженность.              — Я об этом думал, — говорит он. Парень ёрзает на месте, прижав руки к бёдрам, чтобы больше не ковырять заусенцы. Когда он всё-таки поднимает взгляд на Лань Ванцзи, в его глазах ясно видно нечто обжигающее и питающее надежду. — Моя мама была отсюда родом, верно? Как думаешь– я могу?              Лань Ванцзи понимает, о чём тот спрашивает. Он и сам задавался этим вопросом на протяжении нескольких месяцев.              — Заклинатели начинают развивать своё ядро в детстве, — даёт ответ он, тщательно подбирая слова. — Это было бы… затруднительно. Мне неизвестен никто, кто развил бы ядро так поздно. Но–, — поспешно добавляет он, замечая, как хрупкая надежда начинает трещать по швам, — если есть потенциал, не вижу никакого вреда в попытке.              Вэй Ин втягивает воздух, очевидно, потрясённый даже такой возможностью.              — А он есть? Потенциал? Мне-то откуда знать?              В ответ Лань Ванцзи протягивает ему свою ладонь. Вэй Ин осматривает её с удивлением, затем кладёт на неё руку, вздрагивая от прикосновения. Лань Ванцзи тянет руку к себе и двумя пальцами надавливает на пульс Вэй Ина, направляя свою духовную силу — на этот раз не для исцеления, не отдавая, а изучая. Он направляет силу через Вэй Ина и прослеживает его меридианы, словно карту. И вот. В центре Лань Ванцзи чувствует его. Ядро золотого света, нитевидное и неразвитое, совсем не похожее на его собственное безупречное золотое ядро, устойчивое, как луна. Но оно там.              — Ничего, верно? — тихо спрашивает Вэй Ин, возвращая Лань Ванцзи к реальности. — Я хочу сказать, я и так это знал, но не мог немножко не надеяться, да? Но если бы у меня была магия, я бы об этом знал, правда?              Лань Ванцзи берёт руку Вэй Ина и опускает её к нижнему данятьню парня.              — Вэй Ин, — произносит он низким, хриплым голосом, — оно там.              — Что? — Вэй Ин широко распахивает глаза, а затем улыбается. — Лань Чжань, не дразни меня так. Знаю, я последний человек, который должен отчитывать кого-то за дразнение, но–              — Вэй Ин, — Лань Чжань крепко сжимает руку Вэй Ина. — Оно там.              Рука Вэй Ина под его рукой застывает.              — Ты это серьёзно?              Лань Ванцзи кивает.              — Охренеть, — выдаёт Вэй Ин. — Чёрт возьми. Ты уверен? Лань Чжань, это– ничего себе. Не знаю, что и сказать. Я могу– Лань Чжань, я могу летать?              Он выглядит таким обнадёженным, таким жаждущим и решительным. Лань Ванцзи понимает, что Вэй Ин, скорее всего, никогда не полетит. У него есть зародыш ядра — как, Лань Ванцзи не может сказать — но оно недостаточно развито, недостаточно натренировано. Слабое и неуправляемое. Кто-то, тренирующий такое ядро в нечто пригодное — чтобы быть способным сформировать связь с мечом, — это неслыханно.              Но если бы кто-то пытался совершить невозможное и преуспел бы в этом, этим кем-то был бы Вэй Ин.              — Твоё ядро нужно развивать, — отвечает Лань Ванцзи.              — Как мне это сделать? — интересуется, затаив дыхание, Вэй Ин, нетерпеливо наклоняясь.              Лань Ванцзи осознаёт, что они сидят очень близко друг к другу. Его рука всё ещё прижата к нижней части живота Вэй Ина. Заклинатель убирает руку, спуская рукав, и откидывается назад, неподобающим образом, чтобы увеличить между ними расстояние.              — Медитация, — даёт ответ Лань Ванцзи.              — Серьёзно? Э-э, что-нибудь ещё? Только вот, — Вэй Ин ёрзает на месте, — уверен, не поверишь, но я никогда не был хорош в медитации, я пытался. Но это просто так скучно.              Лань Ванцзи может себе это представить. Вэй Ин не из тех, кто любит тишину, движение прописано в его теле на каждый момент. Тем не менее ему известно, что Вэй Ина нельзя недооценивать.              — Утром я буду медитировать, — сообщает Лань Ванцзи. — Если хочешь, можешь присоединиться.              --------              В ту ночь Лань Ванцзи одевается и готовится ко сну с сердцем в горле, сильно бьющимся в пульсе на шее, угрожающим вырваться через рот и выдать секреты Вэй Ину. Его кожа кажется жёсткой и тонкой, непрочной для того, чтобы вместить в себе все новые проросшие в нём вещи, которые жаждут света Вэй Ина, которые поворачиваются к нему, как жаждущие пить цветы, просовывая нетерпеливые головки сквозь зимнюю почву мира Лань Ванцзи.              Он выскальзывает из дневных одежд, снимая их слой за слоем, дрожа в прохладном воздухе цзинши, несмотря на пылающий внутри жар.              Это чувствуется совсем по-другому, когда Вэй Ин в цзинши, когда он в его мире. Знать, что Вэй Ин будет в его кровати. Это не то же самое, что делить постель в мире Вэй Ина, или прижиматься друг к другу под звёздным небом. Те моменты казались выкраденными и тайными, взятыми из снов и хранившимися тихими и драгоценными в клетке его груди. Нереально, и всё же настолько реально, что после этого мир показался ему тусклым и бесцветным в сравнении.              Но здесь. Здесь, в его цзинши, всё иначе. Здесь Вэй Ин врывается в жизнь Лань Ванцзи так, что до боли в костях. Это не кажется украденным или секретным. Это дерзкое заявление о желании и принадлежности, которое пробивает оболочку его запасов и требует, чтобы о нём кричали.              Вэй Ин выходит из-за ширмы, на нём только штаны и халат, который свободно свисает с шеи, соскальзывая с плеча. Лань Ванцзи чувствует, как огромная, громкая тварь внутри него голодно рычит при виде Вэй Ина в его одежде. Он хочет её остановить, утихомирить. Он совсем этого не хочет. Он хочет выпустить её с зубами на Вэй Ина.              Он этого не делает.              Вэй Ин стоит напротив него, словно пригвождённый к месту взглядом Лань Ванцзи. Лань Ванцзи с наслаждением отыскивает в нём спокойствие.              — Эм, Лань Чжань, нам необязательно– то есть я могу–              Он потирает рукой затылок, опустив глаза в пол.              — Я просто хочу сказать. То, что я сказал раньше, в деревне Мо?              Он переминается с ноги на ногу с несчастным видом. Лань Ванцзи хмурится, не понимая, что Вэй Ин пытается сказать, но ему не нравится то, что заставило его чувствовать себя так неловко.              — Вэй Ин?              Вэй Ин долго и громко втягивает воздух — не совсем вздох, за которым следует невесёлый смех.              — Ладно. Хорошо, итак. Мне стоило сказать об этом раньше. Пожалуйста, не злись? То есть, ты можешь сердиться. Но… пожалуйста, не злись?              — Вэй Ин.              Он поднимает взгляд и одаривает Лань Ванцзи той натянутой улыбкой, не касающейся его глаз.              — Хорошо, итак, то, о чём я сказал в деревне Мо… дело в том, что я говорил это не только для того, чтобы вывести их из себя. То есть, я для этого и говорил, ты же знаешь, какой я бесстыдный. Но дело в том, что… это не совсем ложь.              Сердце Лань Ванцзи сжимается, зверь в нём выпускает когти.              — О чём ты говоришь? — выпытывает он ровным и тихим голосом, несмотря на рёв в ушах.              — Я обрезанный рукав, — торопливо говорит Вэй Ин, словно, если он быстро произнесёт эти слова, они причинят ему меньше боли. — Ну, вроде того. Я о том, что мне нравятся не только мужчины. Женщины тоже! Тебе известно понятие бисексуалов или это слишком современное слово? Тьфу, что я говорю, не в этом дело. Только вот что я хочу сказать… это — прости. Я не хочу, чтобы ты думал — это не так — я не извлекал выгоду для себя! Я не хочу, чтобы ты думал, что я этим воспользовался. Я не собираюсь, знаешь, делать что-либо, хорошо? То есть я не веду беспорядочный образ жизни, прыгая на каждого парня или типа того. Я бы с тобой так не поступил, я ничего тебе не сделаю, хорошо? Просто мне показалось, что–              Он выдерживает паузу. Лань Ванцзи не доверяет себе ни двигаться, ни говорить, и не может ничего сделать, кроме как ожидать, не забывая дышать.              — В дороге всё было по-другому. Мы просто путешествовали вместе, верно? Так просто сложились обстоятельства. Но… — он сглатывает. — Я не хочу, чтобы люди что-то заподозрили.              Лань Ванцзи стоит не шевелясь.              — Вэй Ин, — говорит он, тщательно взвешивая слова. — Я не возражаю.              Он не против. Нет, Лань Ванцзи не возражает. Он хочет. Его желание особенно сильно и необузданно, и его пугает, как оно рычит и жаждет Вэй Ина.              — Правда, Лань Чжань, — спорит Вэй Ин, не встречаясь с ним взглядом. — Всё в порядке, если ты против. Я понимаю, если ты возражаешь, ничего страшного. Но, клянусь, я бы никогда ничего не сделал. Ты ведь это знаешь, правда?              Лань Ванцзи кивает, не решаясь заговорить. Вэй Ин никогда бы ничего не сделал. Никогда бы не прикоснулся к Лань Ванцзи так, как жаждет этого кожа. Ему это известно. Он знает, что это не то, что между ними происходит, это не для него. Зверь внутри гремит прутьями клетки, но Лань Ванцзи — его хозяин. Он заставляет зверя пятиться, держа в руках ключ.              — Я знаю, что Вэй Ин хороший, — говорит Лань Ванцзи. Вэй Ин недоверчиво фыркает, сомневаясь в собственной доброте. Лань Ванцзи хмурится. — Вэй Ин хороший, — более настойчиво повторяет он.              — Хорошо, хорошо, — не продолжает спорить Вэй Ин, пренебрежительно махнув рукой. — Спасибо, Лань Чжань. Но всё-таки, если ты не хочешь делить постель…              Лань Ванцзи никогда не делал ничего столь недостойного, как закатывание глаз, однако внезапно обнаруживает, что испытывает сильное искушение.              — Мы делили постель до этого, Вэй Ин.              — Это другое! Это твоя кровать!              — Я тоже спал в твоей.              Вэй Ин открывает рот, однако возражение на ум не приходит.              — Ладно, — выдыхает он, опустив плечи в знак поражения. От Лань Ванцзи исходят лучи самодовольства, когда он смотрит на него, на хорошо выигранный бой.              — Не приходи ко мне плакаться после, как я воспользуюсь положением или чем-то ещё, хорошо? Я предложил! Это ты настоял на своём.              — Я настоял, — соглашается Лань Ванцзи.              Вэй Ин проходит вперёд и бросается на середину кровати, широко вытягивая по ней свои длинные конечности, открытый и уязвимый.              Лань Ванцзи смотрит на парня во всю длину, где проглядывается его загорелая кожа, обнажены запястья и лодыжки, длинная колонна шеи, как будто он был разложен на кусочки, чтобы Лань Ванцзи мог их съесть.              Он подходит, и Вэй Ин перекатывается на одну сторону кровати. Лань Ванцзи берёт в руки одеяло и накрывает его им, пряча загорелую кожу от своего жаждущего взгляда.               — Ты меня балуешь, Лань Чжань, — бормочет Вэй Ин, подтыкая одеяло под подбородок. — Осторожнее. Я худший, когда меня балуют. Моя а-цз… ну, если ты продолжишь меня баловать, я не смогу отказаться. Я такой избалованный ребёнок.              — М-м, — протягивает Лань Ванцзи. Он имеет в виду, Хорошо. Бери всё. Это твоё, если тебе этого хочется.              Он устраивается на кровати, ближе к Вэй Ину, чем следовало бы, не в силах отстраниться.              — Ночи, Лань Чжань, — желает Вэй Ин, широко зевая.              — Доброй ночи, Вэй Ин, — желает в ответ Лань Ванцзи, далёкий ото сна из-за дрожи от Вэй Ина, пульсирующей в его венах.              --------              На следующий день в Облачные Глубины возвращается Лань Сичэнь. Лань Ванцзи встречает брата у ворот, оставляя Вэй Ина в цзинши практиковаться в медитации. Тот уже экспериментирует с формами медитации на движении. Это усовершенствованная техника, которую обычно успешно изучить могут только те, у кого более совершенные ядра. Задача двигаться, в это же время отыскивая и уговаривая потоки энергии направляться через ваши меридианы, тяжело, особенно если ядро всё ещё маленькое крошечное и неуправляемое, что усложняет процесс захвата и направления запутанных струн энергии. Однако Вэй Ин неустанен в своих усилиях, и Лань Ванцзи не станет его переубеждать.              Лань Сичэнь приземляется за воротами и вкладывает Шоюэ в ножны. Лань Ванцзи ждёт его, не желая обременять брата соболезнованиями и беспокойствами. Лань Сичэнь подходит к нему, одаривая острой улыбкой, края которой заострились от скорби.              — Ванцзи, я рад, что ты вернулся, — говорит Лань Сичэнь. — Когда ты прибыл?              — Вчера, — даёт ответ Лань Ванцзи. — Мне жаль, что я не прибыл раньше.       — Ты не мог знать, — успокаивает Лань Сичэнь, его голос подобен осеннему листу. Прохладный ветерок несёт к ним прохладу сквозь эти затянувшиеся остатки лета. В скором времени Облачные Глубины потеряют свои зелёные одежды для пылающих цветов.              Лань Сичэнь рассказывает ему о похоронах в Нечистой Юдоли.              — Его люди в самом деле его любили, — слегка глухо говорит он.              — Как и ты, — замечает Лань Ванцзи.              — Да. Я любил. И а-Яо. Он скоро прилетит, он немного задержался, чтобы помочь кое с чем а-Сану.              Лань Ванцзи сохраняет на своём лице невозмутимое выражение. Он должен быть счастлив, что Цзинь Гуанъяо нашёл время навестить его брата. Лань Ванцзи не хорош в утешениях, в знании того, что нужно людям. В то время как у Цзинь Гуанъяо, похоже, всегда наготове нужные слова в любой момент.              — Как ты, Ванцзи? Как здесь обстоят дела?              — Состояние дяди остаётся неизменным, — рассказывает Лань Ванцзи. Лань Сичэнь кивает. Учитывая обстоятельства, это хорошая новость. Новости были лучше, чем они могли надеяться. — Двенадцать заболевших учеников. Ни для кого из них нет непосредственной угрозы, но их состояние не очень хорошее. Лекари ведут наблюдение, однако они мало что могут сделать. И мы начали подготовку к похоронам отца.              Он сообщает новости хладнокровно, как будто читает репортаж, хотя внутри всё грохочет.              — Спасибо, Ванцзи. Я рад, что ты был здесь, чтобы помочь.              Лань Ванцзи кивает в знак согласия, затем останавливается на краю площади. Лань Сичэнь останавливается рядом с ним.              — Брат. Есть ещё кое-что, о чём я должен тебе рассказать.              — Это связано с тем, почему ты вернулся так поздно после того, как покинул Нечистую Юдоль?              Лань Ванцзи не суетится. Он никогда этого не делает.              — Да.              На лице Лань Сичэня появляется очередная улыбка, когда он говорит:              — Я не расстроен, Ванцзи. В чём дело?              — Вэй Ин.              Лань Сичэнь всматривается в брата.              — Он здесь, — говорит Лань Ванцзи.              — Он здесь? — повторяет Лань Сичэнь. — Как?              Лань Ванцзи кидает взгляд в сторону ханьши, и Лань Сичэнь понимает, что он имеет в виду. Братья направляются внутрь, запечатывая комнату талисманами тишины.              — Расскажи мне, Ванцзи, — просит Лань Сичэнь, в его голосе сквозит усталость.              И Лань Ванцзи рассказывает.              --------              Вскоре после того, как Лань Ванцзи закончил объяснять появление Вэй Ина Лань Сичэню, прибывает Цзинь Гуанъяо. Лань Ванцзи благодарен за то, что брата отвлекли, поскольку он использует возможность избежать его вопросов, осторожных намёков и недоверия, чтобы вернуться к Вэй Ину.              Когда он заходит в цзинши, его тут же встречает вся сила урагана, коим является Вэй Ин, после того как отсиживался в комнате, пытаясь медитировать в течение последнего часа.              — Лань Чжань! — выкрикивает он, бросаясь вперёд с улыбкой, слишком широкой для его лица. Его волосы распущены и спутались вокруг лица, одежды смяты, и весь вид такой возбуждённый и растрёпанный, что Лань Ванцзи приходится сжимать руки в кулаки, чтобы не дотронуться.              — Ты ни за что не поверишь! Я тут недавно медитировал и что-то почувствовал, — парень указывает на свой низ живота. — Думаю, я понял, как это работает!              — М-м, — отвечает Лань Ванцзи, изо всех сил стараясь не смотреть в место, где Вэй Ин прижимает руку к низу живота.              — Лань Чжань, и это всё, что я получу? Только «м-м»? Это всё, что ты можешь мне дать, когда я был так хорош? — он наклоняется к нему, кокетливо хлопая ресницами. Лань Ванцзи не протягивает руку, не хватает его и не показывает, как он хотел бы вознаградить Вэй Ина за то, что он был хорошим.              — Брат вернулся, — сообщает Лань Ванцзи. — Я обсуждал с ним ситуацию.              — Оу, — выдаёт Вэй Ин, отстраняясь, с лица сползает улыбка. — Хорошо. Чёрт, прости, Лань Чжань. Я так погряз в собственной дряни, что забыл. Боже, я худший.              — Всё в порядке, — спорит Лань Ванцзи, по-настоящему имея это в виду. — Сегодня вечером мы поужинаем с ним и с Главой ордена Цзинь.              — Главой ордена Цзинь? — переспрашивает Вэй Ин, хмуря брови. — Почему он здесь?              Лань Ванцзи колеблется. Он никогда никому не говорил о связях своего брата с Цзинь Гуанъяо, сам предпочитая их не признавать.              — Ляньфан-цзюнь — названый брат Цзэу-цзюня, — объясняет он.              Морщина между бровями Вэй Ина становится глубже.              — Мне казалось, это Не Минцзюэ был названым братом Цзэу-цзюня, — протягивает он.              — Да.              — О, — на мгновение Вэй Ин кажется ещё более озадаченным, но затем Лань Ванцзи видит, как кусочки паззла встают на свои места. — О! Понял. Вот это да, Лань Чжань, как современно! — смеётся он. — Но это ведь и хорошо, верно? Хорошо, что они есть друг у друга?              — М-м, — отвечает Лань Ванцзи. — Его присутствие будет утешением для брата.              На мгновение Вэй Ин уставился на Лань Ванцзи, прежде чем снова разразиться смехом.              — Лань Чжань, хочу сказать: я тебя раскусил. Так что поведай мне, что же этот Ляньфан-цзюнь натворил такого, чтобы вызвать злость Ханьгуан-цзюня, хмм?              — Я не испытываю к нему злости, — ровно замечает Лань Ванцзи.              — Ладно-ладно, тогда не злость. Быть может, неприязнь? Ну же, Лань Чжань, сразу видно, что он тебе не нравится. Я могу тебя читать, как книгу.              Лань Ванцзи не привык, чтобы его понимали таким образом, и обнаруживает, что, даже если это неудобно, ему это не неприятно. В прошлом казалось, что только его брат может смотреть на Лань Ванцзи и видеть, что написано в его душе, нежно заботиться о чувствах брата. Даже их дядя не замечал, что чувствует Лань Ванцзи под всеми манерами и этикетом ордена Лань. Или, возможно, дядя не обращал внимания, не желая их признавать. Однако здесь был Вэй Ин, не желавший так просто позволить саду внутренней жизни Лань Ванцзи жить крошечным и съёжившимся в тени. Он — лучистое солнце, омывающее его светом, пока сад не разрастётся.              — Я не доверяю Цзинь Гуанъяо, — признаёт Лань Ванцзи, предлагая эту тёмную уродливую правду на рассмотрение свету Вэй Ина.              Вэй Ин от него не отворачивается. В его голосе не звучит ни капли осуждения, когда Вэй Ин говорит:              — Принято к сведению. Мы не доверяем Цзинь Гуанъяо.              Произнесённое «мы» — завиток лозы, связывающий их вместе. Лань Ванцзи тянется к нему сердцем и обнаруживает, что хватка крепкая, нерушимая.              — Было бы разумно сохранять осторожность, когда он рядом, — говорит он.              Вэй Ин снова смеётся.              --------              В ханьши Лань Ванцзи прибывает в придачу с Вэй Ином. Последний оделся в белые одежды, волосы зачесал назад в пучок и перевязал красной лентой, которую достал из кармана.              — Лань Чжань, ты уже заставил меня надеть белое, с таким же успехом можешь добавить сюда немножко красного. Слияние культур, ага? — подмигнул он.              Молодые люди приходят к ханьши и обнаруживают его пустым. Их ведут внутрь и усаживают за стол, уставленный едой и чаем.              — Цзэу-цзюнь скоро вернётся, — сообщает обслуживающий их ученик. — Он ушёл поприветствовать Ляньфан-цзюня.              Рядом с ним ёрзает Вэй Ин, поворачивая голову из стороны в сторону, осматривая комнату.              — А твой брат умеет разбираться в украшениях, да? — замечает он, задерживая взгляд на произведениях искусства, украшающих стены. — Я считал, что, может, искусство было, не знаю, против правил или вроде того.              — Искусство — достойное занятие, — сухо замечает Лань Ванцзи. — До тех пор, пока за ним не гонятся или оно не ценится чрезмерно.              — Верно, верно, всё, что в избытке, плохо или что-то в этом роде, — кивает Вэй Ин, — но, Лань Чжань, тебе в самом деле стоило бы приобрести предметы искусства для твоей комнаты! Она такая холодная. Даже не похоже, что там кто-то живёт.              — Мне не нужно искусство.              Вэй Ин закатывает глаза.              — Никому не нужно искусство, Лань Чжань. Дело не в том, что тебе это нужно. Искусство — это просто… искусство! У тебя оно есть для красоты или потому, что оно с тобой говорит, или заставляет тебя думать или чувствовать.              Лань Ванцзи всё ещё обдумывает, как на это ответить, когда они слышат голоса, приближающиеся снаружи к ханьши, и вскоре Лань Сичэнь уже в помещении, придерживает дверь открытой для улыбающегося им Цзинь Гуанъяо. На мужчине изысканные белые одежды, отделанные золотой вышивкой, которая мерцает и вспыхивает в свете свечей.              — Ванцзи, рад тебя видеть.              Лань Ванцзи поднимается на ноги, и Вэй Ин встаёт рядом с ним в спешном порядке, чтобы сделать то же самое.              — Ляньфан-цзюнь, — приветствует он, кланяясь.              Цзинь Гуанъяо кланяется в ответ.              — Кто твой друг? — интересуется он, выпрямляясь. — Не думаю, что мы встречались, — говорит он, на этот раз обращаясь к Вэй Ину.              — Нет, не встречались! — подтверждает Вэй Ин, поднимаясь из поклона с дрожащей энергией. — Меня зовут Вэй Усянь, — они порешили использовать его вежливое имя для представления, — приятно познакомиться!              — Мне очень приятно, — улыбается Цзинь Гуанъяо. — Цзинь Гуанъяо.              — А Вы, должно быть, брат Лань Чжаня! — восклицает Вэй Ин, поворачиваясь к Лань Сичэню, который смотрит на него с ошеломлённым выражением лица. — Теперь я понимаю, почему вас называют Два Нефрита. Вы так похожи.              — Рад наконец-то встретиться с Вами, Господин Вэй, — говорит Лань Сичэнь, закрывая дверь и направляясь к столу, Цзинь Гуанъяо идёт впереди него. — Я много о Вас слышал.              Взгляд Вэй Усяня метнулся в сторону Лань Ванцзи.              — Надеюсь, хорошего.              — Безусловно, — подтверждает Лань Сичэнь, занимая место за столом и жестом приглашая остальных последовать примеру. — Мои извинения за опоздание.              — Это моя вина, — вмешивается Цзинь Гуанъяо, его голос звучит извиняюще. — Я застрял у ворот, не взял с собой нефритовую подвеску. Я покинул Башню Карпа в некоторой спешке, когда до меня… когда до меня дошли новости.              За столом воцаряется тишина.              — Я приношу свои соболезнования, — говорит Вэй Ин. Лань Ванцзи украдкой бросает на него взгляд и замечает, что в свете свечей глаза Вэй Ина выглядят несколько влажными.              — Спасибо, Господин Вэй, — отвечает Лань Сичэнь, когда Цзинь Гуанъяо приподнимается и осторожно кладёт маленькую ладонь ему на спину.              После этого они едят в тишине. Лань Ванцзи замечает, что Вэй Ин ковыряется в еде, ест медленно в сравнении с его обычным беспокойным темпом. Он выбирает горькую зелень и ест только рис и водяной хрен. Лань Ванцзи хмурится. Вэй Ин такой тощий, так сильно похудел за месяцы их разлуки. Ему вспоминается, как жадно он ел во время путешествия в Облачные Глубины, как на его лице отражался неприкрытый голод, и принимается передавать Вэй Ину водяной хрен из своей миски.              — Лань Чжань! — возмущается Вэй Ин с краснеющим лицом. — Тебе не нужно–!              Лань Ванцзи бросает на него грозный взгляд, накладывая очередную порцию в его миску.              — Никаких разговоров во время еды.              Вэй Ин захлопывает рот, его взгляд мечется в сторону Лань Сичэня. Лань Ванцзи смотрит за ним вслед и замечает, как брат и Цзинь Гуанъяо обмениваются взглядами, приподняв брови. Он обнаруживает, что его это не волнует, пока Вэй Ин ест.              — Лань Чжань, — тихим голосом привлекает его внимание Вэй Ин, словно если он будет говорить тихо, то сможет избежать замечания.— Серьёзно, я в порядке.              Лань Ванцзи откладывает палочки. Теперь содержимое его миски оказалось в миске Вэй Ина, за исключением горькой зелени.              — Тебе понадобится сила, если ты собираешься работать над своим ядром.              — Но–              — Ешь, Вэй Ин.              К огромному удовольствию Лань Ванцзи, Вэй Ин закрывает глаза, поёжившись, и начинает есть. В его груди раздаётся удовлетворённое урчание. Он противится искушению приподняться и наградить Вэй Ина нежной лаской, как сделал бы это с одним из своих кроликов.              Трапеза длится долго, потому что они засиживаются за едой. Кажется, никто особо и не желает разговаривать, настолько неприятна эта тема. Когда в конце концов они всё-таки заканчивают есть, Цзинь Гуанъяо заводит с ними разговор, хотя его, кажется, больше интересует Вэй Ин.              — Господин Вэй, — говорит он, вытирая рот салфеткой и изящно кладя её на стол, — не думаю, что мне знакома Ваша фамилия. Из какого Вы ордена?              Лань Ванцзи напрягается, жалея о том, что не предусмотрел этого. Разумеется, Цзинь Гуанъяо будет расспрашивать Вэй Ина. Ему стоило подготовить Вэй Ина к вопросам. Ему стоило–              — Ни из какого, — даёт ответ Вэй Ин, пожимая плечами. — Я просто сирота, пробивающий себе путь в мире.              — Мне жаль это слышать, — произносит Цзинь Гуанъяо. — У Вас не было приютившей семьи?              — Меня приютили друзья семьи, — возражает он. — Фермеры.              — Понятно. А как Вы познакомились с Ханьгуан-цзюнем?              Хотел бы Лань Ванцзи быть в этом лучше. Хотел бы он знать, как прервать и перенаправить разговор, так, как это сделал бы брат. Однако помощи от Лань Сичэня, который сидит, не шелохнувшись, и с напряжённым выражением лица наблюдает за обменом реплик, не предвидится.              Вэй Ин, однако, не кажется обеспокоенным происходящим, словно это — этот придирчивый, глубокий расспрос — легко и привычно.              — Случайное стечение обстоятельств, — объясняет он, делая глоток чая. — Мы с Лань Чжанем оказались в одном месте, в одно время. Он помог мне, когда я в этом нуждался. Он действительно в этом хорош.              — Вэй Ин тоже помог, — замечает Лань Ванцзи, удивляя самого себя.              Вэй Ин улыбается ему через чашку, из-за чего уши Лань Ванцзи начинают пылать.              — Ханьгуан-цзюнь добр, помогая другим, — отмечает Цзинь Гуанъяо.              — Он очень предан делу помощи нуждающимся, — с нежностью добавляет Лань Сичэнь.              Под тяжестью всеобщего внимания Лань Ванцзи сидит неподвижно, чувствуя, что если он пошевелится, то покажет, что он полный ноль.              — Я в курсе, — подтверждает Вэй Ин. — Это то, чем я восхищаюсь в нём больше всего. Ну и, конечно, он такой хорошенький.              Никогда в жизни Лань Ванцзи не испытывал настолько сильного желания сжаться. Жар в его ушах ползёт вниз по шее. Он жалеет о том, что сегодня завязал волосы в узел. По пляшущему восторгу в глазах Вэй Ина понятно: видно, что он покраснел. Он решительно игнорирует в них смех, не желая его побуждать развиваться дальше.              — Бесспорно, — с улыбкой на лице соглашается Цзинь Гуанъяо. — Два Нефрита редки по своей красоте.              Теперь пришёл черёд ушей Лань Сичэня покраснеть. Цзинь Гуанъяо и Вэй Ин обмениваются озорными и довольными взглядами через стол. Вэй Ин поднимает свой стакан, поднимая тост за хорошо проделанную работу.              — Ванцзи. Я хотел сообщить тебе раньше, — вклинивается в разговор Лань Сичэнь, явно уводя разговор в сторону от этих ужасно неудобных тем. В этот момент Лань Ванцзи чувствует непреодолимую привязанность к своему брату. — У меня для тебя письмо от а-Сана. Он хочет передать тебе благодарность за твою помощь.              — Я не смог сильно помочь.              — А-Сан считает иначе, Ванцзи. Твоё присутствие было полезным.              Лань Ванцзи любит брата, однако считает, что в такие моменты, когда его доброта перевешивает правду, он время от времени подходит к фальши.              — Уверен, а-Сан был рад твоему присутствию, — вмешивается Цзинь Гуанъяо, взгляд мужчины сияет. — Я был благодарен, что вы были рядом, чтобы его поддержать. Хорошо, что а-Сан не был один в те последние минуты.              К удивлению Лань Ванцзи, рядом с ним кивает Вэй Ин.              — Я уверен, что ты помог, Лань Чжань.              — Жаль, что меня там не было, — продолжает Цзинь Гуанъяо. — Мне будет его не хватать. Так странно думать, что я больше никогда не сыграю для него вновь.              Через стол наклоняется Лань Сичэнь и кладёт руку на колено Цзинь Гуанъяо. Цзинь Гуанъяо слабо улыбается ему, качая головой.              — Прошу меня извинить. В последнее время всё было непросто. После отца, мой сын…              Рука Лань Сичэня сжимается. Лань Ванцзи чувствует укол вины, понимая, что был неблагосклонен в отношении Цзинь Гуанъяо, так много потерявшему за последние месяцы. И всё-таки.              — Вы часто играли для Чифэн-цзюня?              — Мы оба играли, — даёт за него ответ Лань Сичэнь.              — Лань Сичэнь больше, чем я. Я не так хорош, как твой брат.              Лань Ванцзи было известно, что брат частенько отправлялся в Нечистую Юдоль, чтобы сыграть для Не Минцзюэ, чтобы помочь справиться с его сабельной болезнью. Однако для него оказалось новостью то, что этим же занимался и Цзинь Гуанъяо.              — Не знал, что брат обучает техникам клана Лань посторонних.              Над столом проносится холодный сквозной ветер. Рядом с ним на мгновение замирает Вэй Ин, Лань Сичэнь хмурится. Цзинь Гуанъяо бросает тревожный взгляд между братьями.              — Я не мог быть всё время рядом с Минцзюэ. Хорошо, что а-Яо был рядом и помогал. Он не посторонний, Ванцзи.              Это ложь. Цзинь Гуанъяо, какими бы ни были его отношения с Лань Сичэнем, — член ордена Цзинь. Теперь же он глава своего ордена. Лань Ванцзи становится не по себе от мысли, что Лань Сичэнь обучает этого человека секретам их ордена.              — На чём Вы играете, Ляньфан-цзюнь? — любопытствует Вэй Ин, немного ослабив напряжение.              — В основном на гуцине, — отвечает Цзинь Гуанъяо. — По правде говоря, я умею играть на нескольких инструментах, но мои навыки плоховаты.              Вэй Ин смеётся, показывая на себя.              — То же самое! Что касается меня, у меня не хватает концентрации внимания, чтобы у меня что-то получилось. Как Вы научились?              — Моя мама научила меня, — твёрдым голосом даёт ответ Цзинь Гуанъяо, ставя чашку на стол и опуская руки на колени, цепляясь за ткань одежд. Рядом с мужчиной напрягается Лань Сичэнь.              Вэй Ин этого не замечает и продолжает расспрашивать.              — Это очень круто! — оживлённо восклицает он. — Ваша мама была музыкантом?              Взгляд Цзинь Гуанъяо вспыхивает, улыбка сходит с его лица и превращается в оскал. Вэй Ин резко вдыхает, отшатываясь от внезапно вспыхнувшей ярости. Та исчезла так же быстро, как и появилась, на лице Цзинь Гуанъяо промелькнуло удивление, словно он сам поразился своей реакции. И вот снова на его лице видна ледяная улыбка, взгляд оценивающе скользит по Вэй Ину.              — Нет, — холодно процеживает сквозь зубы он. — Не была.              — Ла… дно, — медленно отвечает Вэй Ин.              — Мне пора идти, — внезапно заявляет Цзинь Гуанъяо, поднимаясь из-за стола. — Меня слишком долго не было в Башне Карпа.              Рядом встаёт Лань Сичэнь.              — Конечно, а-Яо. Я провожу тебя до ворот.              — Я справлюсь сам, — мягко возражает Цзинь Гуанъяо. —Я попрошу кого-нибудь из учеников меня проводить. Ты устал, тебе нужно отдохнуть.              Лань Сичэнь протягивает руку и нежно проводит по щеке Цзинь Гуанъяо. Лань Ванцзи отводит взгляд в сторону, желая предоставить им немного уединения, чувствуя, словно нарушает их личный момент. Однако под смущением скрывается что-то ещё. Зависть, понимает Лань Ванцзи. Заклинатель украдкой смотрит на Вэй Ина, который любезно уставился в потолок.              — Спасибо за гостеприимство, — благодарит Цзинь Гуанъяо. — Рад был увидеть тебя, Ванцзи. Познакомиться с Вами, Вэй Усянь. Надеюсь, в следующий раз мы встретимся при других обстоятельствах.              Они прощаются, и Цзинь Гуанъяо уходит. Дверь закрывается, и Лань Сичэнь подходит к Лань Ванцзи.              — Ты должен быть добрее к а-Яо, Ванцзи.              — Я и не злой, — возражает Лань Ванцзи.              Лань Сичэнь вздыхает и достаёт из рукава сложенное письмо.              — От а-Сана.              Лань Ванцзи принимает вещицу, не особо радуясь перспективе писать ответ и начинать переписку с новым главой ордена Не.              — Я его посмотрю, — говорит он.              — Как обстоят дела в Нечистой Юдоли? — интересуется Вэй Ин. — Как глава ордена Не?              Рот Лань Сичэня превращается в острую линию, когда он отвечает.              — Хотелось бы мне сказать, что с ним всё хорошо. Минцзюэ будет сильно не хватать. Хуайсан опустошён и подавлен. Однако он поправился.              — Поправился? — хмурит брови Лань Ванцзи.              — Хуайсан был болен несколько недель. Не тяжело, но выздоровление оказалось непростым.              — Он ничего об этом не говорил, — замечает Лань Ванцзи. Не Хуайсан казался бледным, но Лань Ванцзи списал это на стресс из-за болезни его брата и увеличение количества его обязанностей.              — Без сомнения, его голова была забита другими заботами, — говорит Лань Сичэнь. — Как и у всех нас.              Брат выглядит таким уставшим. Он кажется намного старше своих лет.              — Доброй ночи, брат, — желает Лань Ванцзи, кланяясь.              — Доброй ночи, Ванцзи. Вэй Усянь.              Рядом с ним Вэй Ин делает приблизительное подобие поклона, и они выходят из помещения, чтобы вернуться в цзинши. ---------       Обстановка в цзинши, когда они вернулись, изменилась. В комнате появилась ширма, разделяющая её на две части, и возле стены, напротив бочонка, была поставлена вторая кровать.              Лань Ванцзи, глядя на это, хмурится, застыв в дверях. Вэй Ин, следующий за ним и болтающий о еде, чуть на него не налетел.              — Лань Чжань, что–? — начинает Вэй Ин, заглядывая в комнату.              Лань Ванцзи был готов к смеху, но это всё равно наносит удар.              — О, ничего себе. Полагаю, нам стоило об этом задуматься, а? — спрашивает Вэй Ин, протискиваясь мимо Лань Чжаня, чтобы зайти в комнату, запрыгивая на кровать, не потрудившись снять обувь. — Твой брат точно не терял времени даром. Тебе стоило сказать, что он такой переживающий, Лань Чжань. Он, должно быть, подумал, что я развращаю его младшего брата!              Вэй Ин снова хохочет, затем тянется вниз и всё-таки снимает обувь.              — Я понимаю. То есть ты же видел, как себя вёл Цзян Чэн, и это он младший! Не то чтобы ты это понял по его поведению. Он такой властный. Хотя, наверное, мы этого заслуживаем, раз никто из нас не мог подумать о том, чтобы попросить вторую кровать. Всё это время ты мог бы спать один!              Вэй Ин приподнимается, освобождает волосы от ленты и принимается водить пальцами по голове, опустив веки от удовольствия. Лань Ванцзи сжимает руки в кулаки, отказывая им в порыве заменить пальцы Вэй Ина в волосах своими.              — М-м, — произносит Лань Ванцзи, не зная, как сказать Вэй Ину, что он является причиной напряжённости брата.              — Я ему не сильно нравлюсь, не так ли? — уточняет Вэй Ин.              Лань Ванцзи выдерживает паузу, желая, чтобы Вэй Ин был менее проницательным.              — Брат может защищать, — в конце концов выдаёт он.              Вэй Ин смеётся.              — Здорово! Это долг старших братьев — заботиться и беспокоиться о своих диди! Мне просто нужно убедить его, что у меня нет никаких гнусных намерений по отношению к его младшему брату– убедить, что Лань-эр-гэгэ в безопасности в моих руках!              Под кожей Лань Ванцзи что-то закипает. Он задаётся вопросом, видно ли это Вэй Ину — может ли он увидеть пузырьки желания, перекатывающиеся под кожей. Ему интересно, знает ли это Вэй Ин, или он видит только нефрит.              — Так о чём же сказано в письме? — спрашивает Вэй Ин, не замечая жара желания Лань Ванцзи.              Не обращая внимания на происходящее внутри плавление, он достаёт из рукава письмо и протягивает его Вэй Ину.              — Не хочешь сперва его сам прочесть? — уточняет Вэй Ин, поднимая бровь, даже когда открывает письмо.              — Можешь прочитать его вслух, — предлагает Лань Ванцзи.              Вэй Ин кивает, вытаскивая бумагу.              — О, у него такой красивый почерк, — заинтересованно замечает он. — Неужели у всех здесь такой хороший почерк? Эр-гэ, ты, должно быть, ужаснулся, когда увидел мой почерк. Он хоть разборчивым был?              — С трудом, — честно отвечает Лань Ванцзи, чем вызывает смех Вэй Ина.              — Боже, как же я скучал по тебе, — с особенным выражением произносит Вэй Ин, пробегая взглядом по письму. Лань Ванцзи хочется схватить его, сказать ему, показать, как сильно он скучал по Вэй Ину. Попросить Вэй Ина остаться, чтобы они больше никогда не скучали друг по другу.              Он этого не делает.              — Хм, — бормочет Вэй Ин, беря письмо. Лань Ванцзи встаёт рядом с ним. Вэй Ин прочищает горло и читает:              «Ханьгуан-цзюнь,       Я должен поблагодарить Вас за то, что Вы были с дагэ в последние недели его жизни. Я был удручён тем, что не смог донести до Вас, насколько Ваше заботливое присутствие и забота были утешением для меня и, я уверен, для дагэ. После его смерти мне было тяжело и одиноко. Я обнаружил, что плохо приспособлен к тишине и пустоте, которые опустились на наш дом без дагэ, наполняющего зал своим духом. Тишина стала чем-то новым и неприятным. Раньше я просыпался даже ночью и слышал музыку.       Настроение здесь мрачное. Наш народ любил и уважал его, и боюсь, что мои собственные способности не подходят для руководящей роли. Что касается меня, я любил его и уважал как брата. Наверное, это эгоистично, но я считаю, что моя потеря самая большая.       Что я говорю? Мои извинения, я хотел только лишь поблагодарить Вас и пожелать Вам всего хорошего. Если орден Не может что-то сделать для Ханьгуан-цзюня, только дайте мне знать, и всё будет в Ваших руках.       Спасибо за Вашу доброту.       Не Хуайсан».              Лань Ванцзи моргает, слегка растерявшийся из-за потока скорби и пылкости Не Хуайсана. Вэй Ин, однако, хмурится, глядя на письмо.              — Это странно, — говорит он.              — М-м? — спрашивает Лань Ванцзи, переведя взгляд с бумаги на озадаченное и серьёзное выражение лица Вэй Ина.              — Часть, где написано о музыке, — объясняет он, указывая на строчки в письме. — Кто будет играть музыку ночью? Только если, не знаю, это не поэтическая вольность или что-то в этом роде. Но на это ведь не похоже, не так ли?              Лань Ванцзи в знак согласия качает головой.              — От Лань Сичэня и Цзинь Гуанъяо у меня сложилось впечатление, что в Нечистой Юдоли не много музыкантов. Я имею в виду, что они смогли бы сыграть для Не Минцзюэ, если бы были?              — Музыкальное заклинательство не распространённое умение, — комментирует Лань Ванцзи. — Техники Лань — секрет ордена, не известные никому, кроме адептов Лань.              — Кроме Цзинь Гуанъяо, — замечает Вэй Ин.              Лань Ванцзи сдвигает брови.              — Да.              Между бровями Вэй Ина появляется складка, а рот превращается в глубокую линию, когда он погружается в мысли. Парень качает головой.              — Не знаю, Лань Чжань. Мне нехорошо знаком этот мир. Тебе это кажется логичным? Музыка, звучащая посреди ночи в Нечистой Юдоли?              — Нет, — признаёт он.              — Нет, — вторит ему Вэй Ин. — Так кто же её играл и почему они остановились?              У Лань Ванцзи нет ответа, но он наблюдает за тем, как думает Вэй Ин, как вращается механизм его разума.              — Лань Чжань, — в конце концов говорит он, — если есть музыка, которая способна исцелять, значит ли это, что есть также и музыка, способная навредить?              --------              На следующее утро, в маоши, Лань Ванцзи будит Вэй Ина после беспокойной ночи для них обоих.              Хотя Вэй Ин и настаивал на том, что им будет лучше спать в разных кроватях, ночь была долгой и прерывалась кошмарами для них обоих: кошмары Вэй Ина были наполнены чем-то мрачным и печальным, тем, что он утаивал от Лань Ванцзи. Сны же Лань Ванцзи были полны панического страха, учащающего пульс, всякий раз, когда тело обнаруживало отсутствующий вес и тепло рядом с собой, возвращая его в долгие опустошённые месяцы, когда Вэй Ин был недосягаем, пока он не просыпался в панике и не поднимался, чтобы посмотреть за ширму, где в неудобной позе спал Вэй Ин, для успокоения своего колотящегося сердца.              Нечасто Лань Ванцзи просыпается уставшим, он привык к предрассветным часам, находя утреннюю темноту манящей и знакомой. Сегодня, когда он с трудом поднимался с постели, готовясь к новому дню и ожидая как можно дольше, чтобы разбудить Вэй Ина, сон тяжело наваливается на него.              Накануне они договорились, что Вэй Ин присоединится к нему для утренней медитации. Но, как и ожидалось, утреннему Вэй Ину не хотелось исполнять желания вчерашнего Вэй Ина, и парень протяжно простонал, когда Лань Ванцзи низко наклонился и прошептал его имя, чтобы разбудить.              — Лань Чжань, если это не сон и прямо сейчас ты меня в самом деле будишь, мне придётся с тобой подраться. По-настоящему подраться. И тогда ты меня победишь, и как же ты сможешь жить с таким чувством вины? Дай мне поспать, эр-гэгэ, ради твоего же блага. Я забочусь только лишь о тебе.              Лань Ванцзи поражает то, что Вэй Ин так ясно и последовательно излагает свои мысли для его, как он утверждает, усталости, поэтому с небольшими угрызениями совести и озорством он берёт одеяло и срывает его с Вэй Ина.              — Лань Чжань! — пищит Вэй Ин, садясь достаточно быстро, чтобы слегка покачнуться от головокружения. — А если бы я голым спал, а? Так жестоко! Люди знают, какой ты жестокий?              — Одевайся, — говорит Лань Ванцзи, складывая одеяло и кладя его в изножье кровати. — Я помогу тебе с причёской.              Вэй Ин ворчит протестующе и достаточно красочно для того, чтобы у Лань Ванцзи покраснели уши, однако всё равно повинуется, беря в руки комплект одежд адепта, который Лань Ванцзи приготовил для него накануне вечером.              После того, как он оделся, Лань Ванцзи садится на кровать, а Вэй Ин послушно подползает и садится на пол между его коленями. Лань Ванцзи удаётся подавить дрожь удовольствия, когда Вэй Ин поворачивается к нему спиной, и принимается подвязывать волосы лентой.              — Спасибо, Лань Чжань, — вздыхает Вэй Ин, несколько откидываясь назад в руках Лань Ванцзи. Он протягивает руку и проводит пальцами по коротким волосам по бокам головы. — Можешь мне попозже с этим помочь? Они начинают сильно отрастать, уверен, что выгляжу убого. Знаю, все эти стрижки здесь по сути не в моде, но я бы предпочёл быть немодным, чем выглядеть как паршивая крыса.              — М-м, — соглашается Лань Ванцзи. — Я помогу Вэй Ину.              — О, понятно. Теперь ты на всё согласен. Где же был этот Лань Чжань десять минут назад, когда меня так бесстыдно вытаскивали из постели, хмм?              — Вэй Ин попросил присоединиться ко мне для медитации, — напоминает Лань Ванцзи, дёргая волосы Вэй Ина немного сильнее, чем хотел, из-за чего раздаётся тихое шипение, которое, как электричество, пробегает по позвоночнику Лань Ванцзи. — Мы отправимся медитировать.              — И где мы собираемся этим заниматься? — спрашивает Вэй Ин, когда Лань Ванцзи отпускает его, поворачиваясь на коленях, чтобы посмотреть на заклинателя снизу вверх.              — Увидишь.              Вэй Ин продолжает ныть, пока Лань Ванцзи ведёт его через Облачные Глубины, и нытьё его не ослабевает, даже когда Лань Ванцзи слышит, как искренность исчезает, сменяясь заученностью. Вэй Ину любопытно, всё его внимание приковано к Лань Ванцзи. Лань Ванцзи, в свою очередь, не оглядывается на Вэй Ина и внешне не обращает на него внимания, хотя все чувства настроены на него, каждое биение сердца взывает к нему.              Когда они выходят через главные ворота Облачных Глубин и Лань Ванцзи продолжает идти вперёд по тропинке между деревьями, Вэй Ин останавливается в своём потоке слов.              — Куда ты меня ведёшь, Лань-эр-гэгэ? — дразнится он, однако его тон заинтересованный, пытливый. — Мне стоит переживать? Лань-эр-гэгэ уводит меня в какое-нибудь укромное местечко, где никто не сможет нас найти?              Лань Ванцзи переполняет мысленный образ самого себя, прижимающего Вэй Ина к дереву, прямо здесь, у тропинки, где любой мог их увидеть, его губы на губах Вэй Ина, глотающие звуки, если кто-нибудь пройдёт мимо, возбуждённый из-за опасности быть пойманным–              — Лань Чжань, о чём ты думаешь? — любопытствует Вэй Ин, его голос раздаётся недалеко от уха Лань Ванцзи. Только годы тренировок и самообладание удерживают его от подпрыгивания на месте, когда он поражается своим фантазиям о них.              — Мы почти пришли, — говорит Лань Ванцзи, слова излишни, но всё, что ему удаётся, — отвлечь внимание Вэй Ина от огня, который, как ему кажется, должно быть, видно: настолько он горячий, что горит под кожей.              Мгновение спустя молодые люди пересекли линию деревьев, и заклинатель был вознаграждён тихим вздохом Вэй Ина, когда они зашли и перед ними открылся потрясающий вид на заднюю гору.              — Лань Чжань… — изумлённо протягивает Вэй Ин.              — М-м, — соглашается Лань Ванцзи, довольный тем, что у него есть что-то настолько прекрасное, чтобы поделиться этим с Вэй Ином.              Он проходит вперёд, и Вэй Ин следует за ним, его удивление быстро сменяется воодушевлённым лепетом.              — Лань Чжань, это невероятно! Я никогда не видел ничего подобного. Ну, ты же видел Миннесоту, она не совсем гористая. Можно сказать, равнинная. Хотя Миннесота тоже прекрасна! Я и слышать не хочу, чтобы ты разглагольствовал о моём доме. Но это– обалдеть, Лань Чжань, это просто так– что это за белые штуки?              Лань Ванцзи резко останавливается, и Вэй Ин с ним сталкивается. Он изящно опускается в позу лотоса на траве, под ним грациозно развеваются одежды. Мгновение Вэй Ин смотрит на него, прежде чем Лань Ванцзи бросает нетерпеливый взгляд. Вэй Ин улыбается и опускается, чтобы сесть рядом с ним, вытягивая перед собой ноги и откидываясь на локти.              — Сядь правильно, — наставляет Лань Ванцзи.              Вэй Ин фыркает и закатывает глаза.              — Всегда такой властный, эр-гэгэ, — жалуется он, но тем не менее садится.              Лань Ванцзи позволяет лёгкому шелесту ветерка направлять его во время медитации. Он чувствует, как рядом с ним шевелится, беспокойно и дрожа, Вэй Ин. Сегодня утром немного прохладно, понимает Лань Ванцзи. Возможно, ему стоило принести дополнительную мантию для Вэй Ина, заставить его взять её с собой перед отбытием. Ему это не пришло в голову. Самому Лань Ванцзи чуть-чуть жарковато, ему всегда немного жарко, может, ему стоит дать слой одежды Вэй Ину–              — Ох! — раздаётся изумлённый возглас справа от него.              Заклинатель открывает глаза и видит, что Вэй Ин пристально смотрит на свои колени, где сидит белоснежный кролик, его розовый носик дёргается на одеждах Вэй Ина.              — Лань Чжань! — восклицает Вэй Ин, слишком громко для того, несмотря на кажущиеся попытки не потревожить своего пушистого компаньона.              Его глаза превращаются в идеальные круги, когда он с изумлением смотрит на Лань Ванцзи, а затем снова на кролика у себя на коленях. Лань Ванцзи чувствует, как уголки его рта приподнимаются в незнакомой ему форме улыбки.              — Не шевелись и не шуми, — предупреждает он, — ты же не хочешь их напугать.              Вэй Ин тут же кивает головой так быстро, что кролик испуганно спрыгивает с его колен.              — Нет, кролик, вернись! Я не страшный, я не собираюсь тебя есть! — зовёт его Вэй Ин. От звука животное ускакивает прочь лишь быстрее.              Из Лань Ванцзи вырывается поток воздуха, и Вэй Ин поворачивается к нему.              — Не смейся надо мной, Ханьгуан-цзюнь! — с притворной горячностью говорит он.              Лань Ванцзи надевает бесстрастную маску.              — Я сказал, не смейся! — громче повторяет Вэй Ин.              — Я не смеюсь, — спокойно замечает Лань Ванцзи.              — Ты смеёшься внутри, Лань Чжань, тебе меня не одурачить.              Вэй Ин отворачивается от него и смотрит на холм.              — Чёрт возьми, Лань Чжань, это место ещё более удивительное, чем я думал. Поверить не могу, что здесь так много кроликов! Это твой личный маленький кроличий садок, Лань Чжань? Ты растил их здесь как домашних животных?              — Не животных, — возражает Лань Чжань. — Домашние животные запрещены.              — Конечно, — говорит Вэй Ин. — Одно из миллиона правил, да? Но что же они тогда здесь все делают? Я не очень много знаю о поведении кроликов, но это кажется немного странным, не так ли?              — Это их дом, — просто отвечает Лань Ванцзи. Затем, почувствовав, что, возможно, ему стоит быть более честным, что с Вэй Ином безопасно, он добавляет: — Я навещаю их здесь и приношу еду.              Вэй Ин восхищённо смеётся, его рот широко расплывается в полумесяце улыбки.              — Лань Чжань! Мне казалось, ты сказал, что питомцы запрещены! И ты всё же приходишь сюда, кормишь их и играешь с ними?              — Они не питомцы, — твёрдо повторяет Лань Ванцзи, даже если ему известно, что он, возможно, нарушает именно это правило.              — Конечно, Лань Чжань. Как скажешь, — произносит Вэй Ин тоном, который явно означает, что он вообще не верит объяснению Лань Ванцзи. — Не могу поверить, что у тебя сотня кроликов и ты держал это в секрете от меня. Возможно, это самая милая вещь, которую ты когда-либо делал, Лань Чжань, а учитывая то, насколько ты милый всё время, это в самом деле о чём-то говорит.              Лань Ванцзи горит. Вэй Ин рядом с ним больше не дрожит, однако он задаётся вопросом, сойдёт ли ему с рук снятие слоя одежды под предлогом того, что он отдаст его Вэй Ину.              — У тебя получилось медитировать? — вместо этого спрашивает Лань Ванцзи, его взгляд падает на кучку сорванных травинок по бокам от Вэй Ина.              — Не знаю, — отвечает Вэй Ин. — Я пробовал, но я не знаю, как должна чувствоваться медитация. Хотя я сидел очень неподвижно, и мне кажется, это должно считаться.              — Нужна практика, — мягко говорит Лань Ванцзи.              Это слова, которые он повторял много раз самым маленьким ученикам, когда они только осваивают практику, всё ещё борясь с неуправляемыми потоками ци, пронизывающими их, пытаясь смирить их в то, что однажды станет их золотыми ядрами.              — Ты часто сюда приходишь, Лань Чжань? Это место такое умиротворённое.              — М-м, — отвечает Лань Ванцзи, глядя поверх продуваемой ветром зелени. — Я прихожу сюда и время от времени играю.              —Ты играешь музыку для кроликов? Это невыразимо здорово. Это слишком, Лань Чжань! Я этого не допущу! — после чего Вэй Ин смеётся, потому что он очень противоречивый. — Сыграешь что-нибудь сейчас?              Лань Ванцзи без колебаний призывает Ванцзи, неспособный отказать Вэй Ину. Он размышляет, опустив глаза на струны, и его охватывает робкое, смущённое чувство. Но, на самом-то деле, выбора нет. Сейчас ему хочется сыграть лишь одну песню.              Первые ноты — пробные, одиночные ноты, колеблющиеся, одинокие и неуверенные. Они вытягиваются в долгие, тоскующие звуки, которые разносятся по пустому пространству задней горы, эхом возвращаясь к ним, как вопрос без ответа.              Лань Ванцзи чувствует, как ноты вытягиваются из него, ищут, каждая из них привязана к нему, как струна привязана к его сердцу. Песня подходит к концу, и он позволяет струнам зазвенеть, не утруждая себя их приглушением. В конце концов, песня ещё не закончена. Ничего не изменилось, конца нет, только лишь продолжающее звучать желание.              — Лань Чжань, — напряжённым голосом произносит Вэй Ин. Лань Ванцзи разворачивается, чтобы взглянуть на него, и с удивлением обнаруживает, что его глаза влажные.              — Вэй Ин, — говорит он, протягивая к нему руку лишь для того, чтобы позволить ей обратно упасть на бок.              — Это действительно превосходно, — выдыхает Вэй Ин, вытирая рукой влагу с глаз. — Прости, я вроде как сентиментален. Только если это не одна из твоих волшебных песен? Ты превратил меня с помощью магии в размазню?              — Нет, — отрицает Лань Ванцзи и добавляет: — Я её написал.              — Обалдеть, — затаив дыхание, восхищается Вэй Ин. — Конечно, ты её написал. Как она называется?              Лань Ванцзи не отвечает. Взмахом руки он убирает Ванцзи.              — Идём, — говорит заклинатель, поднимаясь и протягивая руку Вэй Ину. — Пора возвращаться.              Вэй Ин выглядит озадаченным, но затем ухмыляется и берёт его руку. От соприкосновения кожи с кожей по руке Лань Ванцзи пробегает требующий внимания огонь. Он невольно слегка сжимает руку парня. Вэй Ин сжимает её в ответ.              --------              Они медленно направляются по извилистой тропинке обратно к цзинши, так что, когда они приходят, времени хватает только на то, чтобы спешно позавтракать перед первым занятием Лань Ванцзи. Сегодня его день с младшими учениками. Он берёт с собой Вэй Ина и, к возмущённому негодованию Вэй Ина, велит ему сесть в последнем ряду.              — Лань Чжань! — восклицает Вэй Ин, когда в класс заходят маленькие Лани, бросая любопытные взгляды на громкого незнакомца, который так фамильярно обращается к Ханьгуан-цзюню. — По-твоему, я должен сидеть здесь и учиться с малышами?              — Чрезмерный шум запрещён, — строгим тоном произносит высокий голос.              Глаза Вэй Ина сияют от восторга, когда он смотрит на маленького мальчика, сверлящего его взглядом сверху вниз, положившего руки на бёдра, лента на лбу сдвинута набок.              — Молодой господин, пожалуйста, простите этого человека! — поддразнивает Вэй Ин, низко ему кланяясь. — Мои нижайшие извинения за беспокойство!              Лань Ванцзи наблюдает, как Лань Цзинъи смотрит на Вэй Ина со смесью презрения и любопытства на юном лице, прежде чем со всей серьёзностью кивнуть.              Ученики усаживаются на своих местах, и Лань Ванцзи начинает вести занятие. Он принял решение изменить свои планы в пользу Вэй Ина и начинает рассказывать ученикам об управляемой медитации, описывая в упрощённых терминах, как искать ци и направлять его в места, где медленно начинают формироваться их ядра.              Возможно, ему следовало ожидать, что у Вэй Ина с трудом будет получаться тихо отсидеть на занятии. Лань Ванцзи пытается игнорировать его, сосредоточиться на своих учениках. К сожалению, Вэй Ин привлекает к себе внимание, очевидно, подавленный тем, что его окружает так много детей с серьёзными лицами.              Когда ученики пытаются медитировать, что уже является тяжёлой задачкой для комнаты семилеток, Вэй Ин начинает устраивать шоу. Он пыхтит, хнычет, корчит рожи. Он барабанит ногами, складывает маленьких бумажных человечков и всякий раз, когда думает, что Лань Ванцзи не смотрит, бросает их детям, которые с восторгом хватают их в воздухе.              Лань Ванцзи изо всех сил старается не обращать на него внимания. Вэй Ина, как он обнаружил, легче всего контролировать, удерживая внимание. Сегодня, однако, эта тактика неэффективна, когда десять малышей Ланей смотрят на него с восхищением.              Лань Ванцзи идёт по рядам, решая, как справиться с ситуацией, когда чувствует что-то у себя за спиной, рука скользит по завязкам его мантии. Он поворачивается и видит, что Вэй Ин с гиперболической невинностью смотрит в потолок. Лань Ванцзи протягивает руку за спину и нащупывает листок бумаги, засунутый под мантию. Он снимает его и смотрит вниз на бумажного человечка с подмигивающим выражением лица, нарисованным над поцелуйчиком.              — Господин Вэй, — говорит он своим самым строгим голосом.              Вокруг него резко выпрямляются позвоночники десяти учеников, головы поворачиваются к передней части комнаты. Глаза Вэй Ина расширяются, рот открывается от удивлённого восторга, когда он поворачивается к Лань Ванцзи.              — Ах, Лань Чжань, ты чего-то хотел от меня?              — Ты отвлекаешь других учеников.              — Кто, я? Лань Чжань, я бы никогда! Я ранен! — подмигивает он ему.              Лань Ванцзи ничего так не хочет, как улыбнуться ему в ответ. Но он не улыбается.              — Не лги, — говорит он.              — Не лги, — как один повторяет класс.              У Вэй Ина глаза на лоб вылезли. Он выглядит так, словно ему только что вручили подарок, превосходящий его самые смелые мечты.              — Хорошо, Лань Чжань, хорошо! — нараспев говорит он. — Этот смиренный приносит свои извинения. Простишь меня?              Лань Ванцзи смотрит сверху вниз на него, на его улыбающееся лицо. Он знает, что, несмотря на то, что они притворяются, что медитируют, все ученики настроены на выговор, который могут вынести в задней части комнаты.              — Господин Вэй в качестве наказания перепишет правила ордена.              — Чего? — переспрашивает Вэй Ин, его улыбка исчезает. — Лань Чжань, ты это не серьёзно. Разве их не около трёх тысяч…              — Пять раз.              Вэй Ин изумлённо смотрит на него, открыв рот. Лань Ванцзи не смотрит на его рот.              --------              Занятие заканчивается без дальнейших помех. Вэй Ин встряхивает рукой, подходя к Лань Ванцзи с возмущённой улыбкой.              — Не могу поверить, что ты в самом деле заставил меня это сделать, — говорит он с удивлением. — Я знал, что ты жесток, Лань Чжань, но не знал, что настолько.              В ответ на это раздаётся громкий смешок возмущения.              — Ханьгуан-цзюнь не жесток! — Лань Цзинъи смотрит на Вэй Ина с яростным выражением лица. — Не оскорбляй людей! Это против правил, идиот!              Вэй Ин уставился на малыша и разразился смехом.              — Лань Цзинъи, — серьёзно говорит Лань Ванцзи. — Не оскорбляй людей.              К явному удовольствию Вэй Ина, щёки Лань Цзинъи краснеют, и он опускает голову, проводя пальцем ноги по полу.              — Прошу прощения, Ханьгуан-цзюнь.              — Ты не передо мной должен извиняться.              — Прошу прощения, Вэй-цьянбэй.              — Извинения приняты, маленький Лань, — говорит Вэй Ин, опускаясь на колени на уровень Лань Цзинъи, — при одном условии.              Лань Цзинъи смотрит на него, надувая щёки.              — Каком? — с подозрением спрашивает он.              — Улыбнись мне ещё раз, и я тебя прощу, — просит Вэй Ин, одаривая мальчика своей ослепительной улыбкой.              Лань Цзинъи, видимо, вопреки себе, начинает улыбаться, прежде чем осознаёт это. Он снова хмурится, по мнению Лань Ванцзи, наигранно, почти до боли мило.              — Не улыбайся глупо, — заявляет он, прежде чем повернуться и убежать.              — Бегать запрещено! — кричит ему вслед Вэй Ин.              Парень поворачивается к Лань Ванцзи.              — Он даже не попрощался как следует! — восклицает Вэй Ин, прижимая руку к груди. — Лань Чжань! Что за детей ты здесь воспитываешь!              — М-м, — протягивает Лань Ванцзи. — Возможно, это Вэй Ин должен извиниться перед Лань Цзинъи.              — Лань Чжань! — Вэй Ин припадает к его стороне, смеясь. Лань Ванцзи сияет. — Это действительно правило, да? «Не улыбайся глупо».              — М-м, — подтверждает Лань Ванцзи.              — Ничего себе, — выдыхает Вэй Ин. — По сути я худший кошмар твоего ордена, да?              Лань Ванцзи предпочитает не отвечать.              --------              Когда они после занятий приходят в библиотеку, там пусто. Лань Ванцзи ведёт Вэй Ина внутрь, в его груди расцветает гордость за то, что он показывает ему одно из сокровищ своего клана.              — Ух ты, Лань Чжань! Не ожидал, что она такая большая! — удивляется Вэй Ин, рассматривая помещение.              — Библиотека Облачных Глубин знаменита, — говорит Лань Ванцзи.              — Я верю! — говорит Вэй Ин, слегка подпрыгивая на носках, следуя за Лань Ванцзи через стеллажи. — Думаешь, мы найдём здесь что-нибудь полезное?              — Облачные Глубины специализируются на музыкальном заклинательстве, — напоминает Лань Ванцзи. — Если твоя догадка верна, то у нас больше всего шансов найти ответы здесь.              Вэй Ин скептически хмыкает.              —Довольно большое «если», — говорит он. — Не похоже, что у меня есть хоть какое-то представление о том, о чём я говорю.              — Я считаю, что это стоит попробовать проверить.              — И вы просто храните книги о песнях с дьявольскими проклятиями на виду?              — Не здесь, — спорит Лань Ванцзи, наклоняется, откидывает одну из циновок и убирает деревяшку, открывая для обозрения дверь. — Комната запрещённых книг.              Взгляд Вэй Ина опускается на скрытую дверь, затем возвращается к лицу Лань Ванцзи.              — Твоя жизнь намного интереснее моей, — замечает он.              Лань Ванцзи издаёт скептический звук, затем открывает дверь и ведёт их по спиральной лестнице в скрытую внизу комнату.       Это тёмная, каменная комната, сухая и благоухающая запахом чернил. Лань Ванцзи призывает маленький уголёк духовной энергии и зажигает с его помощью фонарь у двери. Он подносит его к столу в центре комнаты. Свет отбрасывает на комнату жутковатое жёлтое свечение.              — Итак, что мы ищем? — спрашивает Вэй Ин, оглядывая ряды книг и свитков, ожидающих их.              — Как и сказал Вэй Ин. Песнь проклятия, — говорит Лань Ванцзи.              — И на что она похожа?              Лань Ванцзи задумывается.              — Я сосредоточусь на чтении музыки, — предлагает он. — Я смогу понять, что это значит. Вэй Ин должен сосредоточиться на чтении текстов.              — Звучит как хороший план, — одобряет Вэй Ин, подходя к полке и беря наугад книгу. — Разделяй и властвуй!              В темноте подземелья время проходит незаметно, если не считать редких восторженных восклицаний Вэй Ина, сменяющихся разочарованными вздохами. Тем не менее Лань Ванцзи чувствует поздний час по усталому жжению в глазах и стеклянному фокусу, который плавно ускользает от его внимания, пока он читает страницу за страницей музыки.              — Ох, — слышит он слова Вэй Ина, который сидит, склонившись над книгой.              Сердце Лань Ванцзи подпрыгивает, как и до этого при каждой ложной тревоге — с надеждой и отчаянием. Однако на этот раз за восклицанием не последовало разочарованного стона.              — Вэй Ин? — зовёт он, подходя к сидящему Вэй Ину и заглядывая ему через плечо.              — Лань Чжань, — говорит Вэй Ин. — Кажется, я нашёл его… — он проводит пальцем по середине книге, где страницы соединяются. Там, где были вырваны страницы, остался рваный разрыв.              Лань Ванцзи смотрит на книгу, пробегая глазами по оставшимся страницам.              — Парное самосовершенствование, — протягивает Вэй Ин, водя пальцем по словам. — Что–?              — Техника, при которой заклинатели делятся своей ци, чтобы увеличить свой уровень заклинательства, — объясняет Лань Ванцзи.              — Как тогда, когда ты передавал мне духовную энергию, чтобы помочь исцелиться? — спрашивает Вэй Ин.              — Нет, — отрицает Лань Ванцзи, надеясь, что Вэй Ин не увидит его румянец в тусклом свете комнаты. — Это средство передачи энергии инь и ян между… партнёрами.              Вэй Ин бросает на него растерянный взгляд.              — Обычно между супругами.              Растерянное выражение Вэй Ина сползает с его лица, сменяясь удивлением, а затем смущённым восторгом.       — Лань Чжань! — слишком громко восклицает он. — Ты хочешь сказать, что вы можете– можете передавать духовную энергию друг в друга во время полового акта?              Лань Ванцзи хмурится, глядя на него, что только заставляет Вэй Ина рассмеяться громче.              — И ты пытаешься заставить меня медитировать, — говорит он, качая головой. — Мог бы и поделиться со мной, эр-гэгэ!              — Вэй Ин, — говорит Лань Ванцзи. Голос звучит прерывисто.              Вэй Ин смахивает слёзы с глаз и берёт Лань Ванцзи за рукав.              — Прости, Лань Чжань, не смотри на меня так. Ты смотришь так, словно хочешь меня ударить, прости, правда.              Он возвращается к книге. Лань Ванцзи заставляет взгляд последовать за ним, отрывая его от неприкрытой кожи на шее Вэй Ина, зубы зудят.              — Здесь говорится, что это работает по тому же принципу, что и двойное самосовершенствование, но, по-видимому, без секса. Лани должны лишать всех удовольствий, да? Извини, извини, я заткнусь, — говорит он на едва слышный шумок, вырвавшийся из Лань Ванцзи. — Послушай это:              «Песнь Цайбу была создана как альтернатива двойному совершенствованию. Она позволяет заклинателю забирать ци от своих слушателей без необходимости физического контакта.       Если правильно исполнить её с желающим партнёром, то ни одна из сторон не пострадает.       Однако не следует исполнять песню небрежно. Неправильная техника может привести к гибели обоих участников. Если не контролировать поток ци из тела, он может стать смертельным. В свою очередь, ци, взятая у нежелательной стороны, неизменно приведёт к причинению вреда и возможной гибели получателя».              Вэй Ин отрывает взгляд от страницы.              — Вот она, не так ли? — спрашивает он. — Кто-то выкрал Песнь Цайбу и использует музыку, чтобы навредить людям. По этой причине а-Лин выжил в Храме Байсюэ: он не мог услышать.              — Лань Чжань. Кто бы это ни делал, они напали на сильнейших заклинателей, верно? Вся эта сила… судя по тому, что здесь говорится, они никак не могут удерживать её в своём теле, верно?              — Не похоже на это, — соглашается Лань Ванцзи.              — В таком случае, Лань Чжань, — говорит Вэй Ин, в его голосе слышится настойчивость, — куда девается ци?