Волчья кровь: На чужой земле

Лик

      Я не знаю, сколько прошло времени. Множество лун сменилось. Мы потеряли пятьдесят камар из шестидесяти. На моей — умерло десять человек. В основном рабы, но без них за вёсла сел и я сам. Я Лик, сын Спаргатара, царя непобедимого племени скифов Великого моря, сколотов. Завоеватели, неустрашимые потомки богов, мы не знали поражений от людей, мы родились у Великого моря, и оно нас питало с младенчества. Но вот мы здесь… Разбитые, раненые звери в агонии, среди бесконечных вод и зноя. Мои воины, некогда крепкие, непрошибаемые мужи, превратились в грязных, голодных и сухих стариков. А ведь им не больше тридцати — сорока лет. Мой отец —  великий царь, который кулаком мог убить быка, лежит и издыхает от неведомой хвори. Мой старший брат Падаг стенает, что оставил свою жену, так и не подарившую ему сына, и теперь весь наш род обречён сгинуть. Мне понятны его тревоги, ведь у нас больше нет пресной воды и нам нечего принести в жертву богам, кроме самих себя. Но боги не приняли Аркелая, благородно принёсшего себя им в жертву, собственноручно вспоровшего себе горло. Они не услышали его последние слова. Он сказал, что отправится к ним и будет просить для нас милости, но это было давно.       Боги отреклись от нас, не известно за что.       Очередной шторм поглотит остатки наших жизней. Скорее всего, он будет этой ночью. Море неспокойно. Мы накрыли досками камары, свернули бесполезные оборванные паруса. Истощённые, умирающие, мы уже даже не молимся, не берёмся за вёсла. Последние капли дождевой воды я приберёг для отца. Всего лишь смочил его иссохшие губы.       Ночь.       Многие забылись вечным сном, а я… Я сижу возле отца, прижав его к себе в этой сбиваемой штормовыми волнами посудине, и тихо, шёпотом говорю с ним, потому что не хочу, чтобы он засыпа́л. Не в эту ночь. Не в, возможно, последние наши часы.       — Отец, за что боги прокляли нас? — разве теперь это важно, но зачем-то я хочу знать. Может быть, он ответит. Грохот и треск дерева. Но никто не кричит.       — Не знаю, сын. — Хрипя признался отец, судорожно сжимая мою руку. Голос его стал совсем слаб, но некогда грозный воин никак не желает сдаваться. — Я не пожалел своего лучшего скакуна для жертвы Аресу. Все знаки жрецов указывали на благополучный исход, и вот гляди, где мы оказались… в смертельной ловушке… между Великим морем и небом. Отвергнутые богами и родной землёй, которая должна была оберегать нас в пути. Но обещай мне сын, что не сдашься и будешь бороться до последнего своего вздоха и не опозоришь славное имя отца!       — Обещаю. — Что ещё я могу ответить?! Я не сдамся. Я так думаю, даже когда камара с треском переломилась пополам и бурный поток холодной воды смешал людей с щепками, когда мои руки не удержали подле себя отца.       Глухой грохот под водой… всё здесь гораздо тише, чем на поверхности. Я не вижу ничего кроме тьмы. Чувствую холод и как моё, некогда могучее, тело безвольно, как пылинка на ветру, втягивается Великим морем в пучины, и у меня нет ни единого шанса. Всё же я борюсь, потому что обещал. Чьи-то руки хватаются за меня и отпускают. Сколько боролся, прежде чем попал в другой мир? Вечность… кажется… Наверное, я умер. Умер? Ничего не ощущаю хотя… Нет, подо мной что-то влажное и мягкое. Вот бы увидеть. Досмерти болят глаза, и по привычке, пытаюсь их открыть. Тяжело, но приподнимаю свинцовые веки. Размыто, слишком светло. Шум моря. Даже здесь? Так вот он какой — Мир богов. Мир Великого моря. Должно быть,  боги помиловали меня и взяли к себе, потому что я чувствую тепло, как от солнца. Пошевелиться бы ещё... Не получается…       И всё же кто-то есть рядом. Я слышу, как тихо шелестит песок под чьими-то ногами. Едва уловимо, словно существо, что оказалось подле меня, почти не касается земли. На лицо упала тонкая тень, но тут же пропала, резанув глаза ярким светом. Чья-то рука легла мне на грудь, прямо на сердце. Осторожно, словно боясь разбудить. Я слышу голоса, или мне показалось, что это голоса, а не крики голодных чаек.       Интересно, есть ли у меня голос? Я приоткрываю губы и пытаюсь издать звук, но получается клокотание, я закашлялся, и вот теперь ощущаю своё тело. Всю его тяжесть, жгучую боль в переполненных водой лёгких, гадкий солёный вкус… Воздух! Мне надо дышать, а я уже почти забыл об этом.       Чьи-то руки крепко обхватили меня за пояс, рывком переворачивая набок и сдавливая так, что мне показалось, будто из меня вынули все внутренности. Я думал, что это моя кровь… но я видел, что жидкость не красная. И вот, наконец, с хрипом я смог наполнить грудь воздухом, а заодно и глаза открыть пошире. Я всё-таки жив, мертвые не харкают водой, им не надо дышать. Кто меня держит? Оборачиваюсь и напрягаю глаза, чтобы видеть чётче, но вместо этого меня вдруг снова поглощает тьма. Последнее, что я успеваю увидеть — чьё-то лицо и глаза… глаза цвета прозрачной смолы, что стекает с деревьев.