Волчья кровь: На чужой земле

Шоемау

      Гроза бушевала всю ночь и часть утра. Гнев растревоженных богов был столь силён, что деревья в лесу выворачивало из земли с корнями. Нам пришлось переждать в «Пещере тысячи духов», недалеко от побережья. Не самое хорошее укрытие. Ведь именно здесь наши жрецы обычно оставляют жертвенных людей, чтобы задобрить духов-покровителей. Я сын вождя, Шоемау. Мой отряд из двадцати человек не очень был этому рад, но других вариантов у нас не было, пришлось проверить слова главного жреца — Хоки , который одну луну назад, по сгоревшим лучинам из священного костра, предсказал моему отцу, что когда небо сотрясёт гнев богов и земля содрогнётся, со стороны Большой воды к нам придут чужаки и принесут на нашу землю разрушение и смерть. И «придёт белый волк, чтоб покорить себе чёрного». Что бы это значило?!       Эти слова сильно напугали народ, но мой отец и вождь нашего племени — Вихо Ваштэ , успокоил всех. Не впервые мы выдворяли чужих с наших территорий, и духи предков, что жили на этих плодородных землях, помогут нам справиться и с новыми, кем бы они не оказались. Меня же, молодого воина, своего старшего и единственного сына среди двух подрастающих сестёр, вождь отправил следить за большой водой, разведать обстановку. Я не поверил пророчеству старого Хоки, уж больно часто в последнее время он курил «травы духов», которые вводили его в такое состояние, что хоть не подходи к нему. Он громко и гулко смеялся, покачиваясь в непонятном никому танце, не имеющем ничего общего с ритуальной пляской Солнца. Он нёс околесицу, брызжа слюной во все стороны, и глаза его, обычно пустые и спокойные, начинали гореть, словно угли, вынутые из костра. Один раз всё было так плохо, что он, главный жрец (!), посватался к моей младшей сестре, которой ещё не исполнилось и девяти зим, чтоб даже думать о замужестве! За это Хоки получил от меня лично хорошего тумака, а я, в свою очередь — недовольство отца. Но я ни о чём не жалею. Тем более, греет моё сердце то, что Хоки теперь сторонится меня. Между нами всегда была взаимная неприязнь. Он недолюбливал меня с самого детства, потому что я не похож на своих соплеменников и всегда говорю правду в лицо. Так меня воспитал отец. А я не люблю Хоки за то, что он лебезит перед отцом и распускает язык там, где не следует, заведомо неся в мир ложь. Ко всему я никогда не доверял ему и все его слова, даже те, что он нёс от имени духов предков, я старался перепроверять.       Мы подошли к полоске прибоя почти сразу после бури. Мои разведчики доложили, что этой ночью море выбросило на наши берега много людей в лодках и странных одеждах, и я поспешил туда. Пророчество Хоки всё же сбылось! Кто бы мог подумать?!        Берег был усеян телами. Остатки больших лодок, со странными звериными головами на носах и длинными палками, торчащими из середины, лежали тут же, вперемежку с телами, которые выплёвывало успокаивающееся море. Волны подгоняли их, сталкивая, переворачивая, и снова отбегали подальше, оставляя людей валяться в бесформенных кучах тряпья и обломков. Некоторые все в крови, было много мёртвых и изувеченных, но были и выжившие.       — Великие духи! Сколько ж их тут?!       — Тихо, Яс. — Шикнул я на друга, осторожно и по-кошачьи ловко снуя между телами, разглядывая странные создания, так похожие на нас, но в то же время такие чужие. С другой стороны, странностей в моей жизни хватало. Взять хотя бы моего друга… Яс — значит «снег». Ему дали это имя при рождении, потому что он отмечен духами: пришёл в мир с белоснежными волосами и светло-голубыми, словно льдинки, глазами. Немного цвета было лишь у самого зрачка, остальная радужка была почти белая, как и белоснежные длинные ресницы. Кожа его не  подобна мрамору, она тоже была смуглой, но не настолько, как у остальных, что было совершенно нетипично для нашего народа. Он, как и я, сильно отличается от своих собратьев.       Так и эти чужаки. У них тоже слишком светлая, болезненно-бледная кожа, но не как у Яса, а ещё светлее. Словно они дети богини Луны, что своим серебристым светом выбелила их тела и волосы. Глаза чужаков не так глубоко посажены, как у моего народа. Скулы не так высоки, подбородки острее, и, хотя заметно слишком крепкое сложение их тел и костей по ширине плеч, сейчас это были практически обтянутые кожей скелеты. Всё другое: длинные волосы, бороды, сплетённые в косички или хвостики, одежда, сшитая из шкур незнакомых мне животных, оружие, что валялось рядом или крепилось к кожаным или тканым поясам, совсем не было похоже на наше.       Запахи. Буквально всё кричит мне о том, что они другие. Чужаки. Они не должны выжить, чтоб не навредить моему народу, моей семье! Но сейчас я вижу не воинов, а горстку выживших людей, измученных и слабых настолько, что вряд ли протянут до завтрашней зари. И в чём тут опасность?! Я не привык убивать просто так. Я воин, а не падальщик! Если бы они попытались взять берег силой — моя рука не дрогнула бы ни на мгновенье.       Мои люди принялись резать им глотки. Всем, без разбора — живой, мёртвый… так было надёжнее.       — Стойте. — Останавливаю их я.       — Но Шоемау! — возражает мой друг, единственный, кто может ослушаться меня или давать советы. Никто другой из воинов отца не посмел бы сказать мне поперёк и слово. — Их надо поубивать.       — Погоди.       — Чего ещё ждать?! Жрец…       — Да, я слышал его. Он сказал — они несут смерть.       — Тогда чего мы ждём? Надо убить их сейчас, пока чужаки слабы и беспомощны!       — Посмотрите, эти люди и так умирают. Вот и всё пророчество.       Не знаю, чего жду. Может, что чужаки вдруг встанут, вооружатся и у меня будет веский повод тут же убить их. Тогда бы я вернулся к отцу с их содранными скальпами или отрубленными головами, бросил к ногам и возвестил, что я победил чужаков, а он признал бы меня великим воином нашего народа!       Но ничего не происходит. Вижу, как шевелятся люди. Как один за другим приходят в себя. Слушаю их стоны, смотрю, как они обессилено пытаются подняться на руках или хотя бы открыть глаза, беспомощно распахивают рты и ловят воздух, как рыбы, выброшенные из воды. Возле меня лежит один из них. По остаткам одежд и украшениям из золота на шее, которых нет у большинства из чужаков, я понял, что этот человек имеет высокий ранг. У нас золото тоже носили только те, кто мог себе позволить, чаще всего это вождь и его жена, почётные воины и жрецы. Быть может, это их вождь? А может жрец? Ужели тот самый Белый волк, что должен покорить мой народ?! ЭТОТ?! Да он не страшнее ребёнка! Ран на его теле не вижу, зато шрамов достаточно. Совсем молодой. Волевое лицо, густые брови. Длинные, спутанные в колтуны волосы, собранные сзади в подобие хвоста. Щёки сильно ввалились. Приоткрытые, иссушенные солью губы совсем иной формы, нежели у моих людей. Я присел на корточки и прислушался, дышит ли он. Грудь не вздымается. Мёртв? Моё любопытство берёт верх.       — Брат! Что ты делаешь?! — окликнул меня Яс.       Примерно моего возраста, но точнее сказать трудно — половину лица скрывает густая борода. Стук прощупался, только когда я положил руку ему на грудь. О мою ладонь вяло ударилось сердце. Повезло ему. Тут есть тела, которые лежат разобранные бурей на куски, и по ним уже бегают крабы.       Светловолосый, заросший, словно животное. Странный, всё тело покрыто непонятными узорами и старыми шрамами. Ничего примечательного, не считая совсем светлых, пушистых ресниц, которые вдруг затрепетали. Он приходит в себя, но начинает харкать водой, задыхается. Не знаю зачем, но помогаю ему, выдавливаю всю воду из его тела, но потом всё произошло слишком быстро. Молодой чужак вдруг окончательно очухался и повернулся, глядя мне прямо в глаза. Какой необычный цвет… Не знал, что бывают люди с таким цветом глаз… они — синие, как волны, что принесли его к нам. Большие и затягивающие, словно бездонные омуты в наших горных озёрах — манящие глубиной и смертельно опасные. У Яса светло-голубые, почти прозрачные, как лёд в северных горах, но он редкое исключение. Я невольно растерялся. Сморгнул… и ударил чужака первым, что подвернулось мне под руку — глиняным кувшином, который тут же разлетелся на осколки, едва пришёлся ему в голову. Мужчина ахнул и упал, но я знаю — он будет жить.       — Уходим.       — Но как же…!       — Я сказал мы уходим. Возьмём с собой вот этого и вон тех, — указываю на спасённого мной мужчину и на троих, лежащих от него неподалёку.       — Зачем?!       — Покажем их отцу. Пусть видит, что они не представляют для нас угрозы.       — Но Хоки сказал…       — Ты смеешь спорить со мной?! — это слишком. Я произнёс это тем тоном, который обычно прерывал все разговоры, и Яс замолчал, опуская глаза, коротко кивнул, делая знак остальным, и те подхватили наших пленников, унося прочь с берега. Мы поспешили исчезнуть в лесах, пока оставшиеся чужаки нас не увидели.