Китайская шкатулка

Лань Сичэнь останавливается в пустом зале. Он так высок и широк, что за колонами не видно стен, а под потолком клубится туман. Если это храм, то нет ни стола для подношений, ни статуи божества, если главный зал, то нет почётного места. Помещение пусто, звонко, просторно, лишь в нескольких шагах трепещут ниспадающие из-под потолка белые полотнища. Белые?.. Здесь траур?.. Лань Сичэнь делает ещё несколько шагов и вдруг замечает фигуру впереди. Одетый в белое человек не убрал волосы в причёску. Чёрным облаком они стелются по плечам к поясу, резко выделяются на белой ткани, и на мгновение Сичэню кажется, что он видит рисунок, выполненный тушью с большим искусством. Но нет, человек внезапно поворачивается, отчего-то заслоняя лицо. Широкий рукав закрывает и верхнюю половину туловища, и вторую руку. Сичэнь хмурится, будто бы это незамысловатое движение должно ему что-то сказать, подаётся вперёд — навстречу фигуре — ещё на шаг. И замирает. Человек опускает руку, смотрит прямо Сичэню в глаза. — Эр-гэ, — говорит он мягко и улыбается. — А я так ждал тебя. Мэн Яо — Цзинь Гуанъяо — А-Яо — его А-Яо стоит там, среди колонн. У него не достаёт руки, но он смотрит так, точно все обиды прощены. Сичэнь срывается с места, подбегает… и вновь оказывается на том же расстоянии. Зал бесконечен, бесчисленное количество колонн высится справа и слева, падают полотнища ткани, А-Яо стоит, недвижим, улыбчив, неизмеримо далёк. — Не получится, эр-гэ, — качает он головой. — Там — мир живых, здесь — мир мёртвых. Тебе не пересечь черты. — А-Яо, — он опускается на колени. — А-Яо! Прости! — Простить? — А-Яо смеётся, негромко, звеняще. — Простить?! Эр-гэ, разве я не остаюсь здесь лишь потому, что меня не могут простить? Кому же нужно моё прощение? Эр-гэ! Встань, что же ты?.. Я злодей и наказан, ты… Сичэнь не поднимается, не смеет даже взглянуть. Его вина огромна, безгранична, он знает. — Эр-гэ, — шёпот раздаётся совсем близко. Сичэнь видит лицо А-Яо прямо перед собой, тянется к нему и… прохладные губы на миг касаются его собственных. — Раз так нужно, то прощаю тебя, эр-гэ… И всё меркнет вокруг. *** Лань Сичэнь садится на постели. Он видит этот сон не впервые, но всё же не так, как прежде. Сердце всё ещё заполошно бьётся в груди, а на губах… на губах всё ещё прохлада, как будто след от поцелуя. Лань Сичэнь закрывает лицо руками. Лань Сичэнь видит сон.