Китайская шкатулка

Темнота пульсировала. Не то чтобы она была живой, напротив, слишком мёртвой, и потому её движение, то, как она сжимала кольцо, как сдавливала горло, особенно пугало. Вэнь Нин никогда ещё не боялся так сильно и прежде лишь однажды испытывал подобную боль. В тот день, когда часть его души была поглощена Танцующей богиней. Он понимал, что теперь почти потерял себя, утратил связь с телом и наверняка был в одном шаге от того, чтобы рассыпаться. Разлететься на мельчайшие осколки, которые даже не сохранить в мешочке заклинателя. Темнота была всюду, темнота была всем. Вэнь Нин не хотел, а может, и не мог сопротивляться. Но что-то всё-таки удерживало его. Что-то. Оно жило так глубоко, неназванное, неизвестное. И теперь, казалось, нужно только найти ему имя, и тогда или темнота отступит, или кончится боль. Или закончится всё. Или начнётся что-то иное. Он знал, что где-то сестра зовёт его, ищет, скитается среди темноты, но не слышал её. И, что, быть может, тоже пугало — почти не волновался о ней. Словно та часть его души, в которой жил её светлый образ, уже исчезла без надежды на возвращение. Он почти поддался темноте, ведь сопротивляться тому, что заменило весь мир, бессмысленно, когда мрак разрезал звук. Острый и высокий, мелодия дицзы, больше похожая на удар меча. И вместе с этой музыкой, которая только казалась музыкой, а на деле была чем-то другим, Вэнь Нин услышал голос Вэй Ина. Вэй Усянь… Он только в мыслях мог позволить себе назвать его личным именем, будто делая самую малость своим. Он столько раз вспоминал о нём, ни с кем не делясь образом, он восхищался безмерно, жаждал соприкоснуться. А теперь Вэй Усянь… Вэй Ин! Звал его. Приказывал ему открыть глаза, проснуться. И Вэнь Нин открыл глаза, но его сознание осталось погружённым во тьму. Словно Вэй Усяню удалось зажечь лампу, но не получилось привлечь мотылька. Отдавая ему собственное тело, Вэнь Нин радовался — пусть оно служит. Пусть станет во имя его неуязвимым и сильным — таким, каким ему никогда не бывать. А потом оказалось — Вэй Усянь хотел и его душу тоже.