Китайская шкатулка

Иногда Лань Сычжую приходили странные сны, рассказывать о которых он не спешил. Во снах было мало образов, как будто его стискивала в объятиях лихорадка, но много ощущений. Он чувствовал чужие руки, слышал успокаивающий шёпот — и не мог разобрать слов. Потом вокруг поднимался ветер… И под конец он точно открывал глаза и видел спокойные Облачные глубины. Он никогда не задумывался о собственном прошлом, да и времени на такие размышления не было. Он помнил только болезнь, изнурительную и долгую, после которой узнал, что его отец находится в затворе, в пещере Ханьтань. И дядя — глава клана — вопреки воле Старейшин увёл его туда. Лицо отца было прекрасным, как будто высеченным из камня, а спина кровоточила даже сквозь белые одежды. Лань Сычжуй смотрел на него и чувствовал вину за то, что не помнит никого другого, что в памяти тьма и тишина. И только сны будто старались приподнять павшую на память завесу, но никак не могли. Может ли быть такое, что он когда-то увидел Облачные глубины впервые?.. *** Став старше, Лань Сычжуй начал догадываться, что с ним в детстве произошло нечто неоднозначное. Но расспрашивать об этом было неверно. Особенно отца, чьё сердце, очевидно, было разбито. И всё же настал день, когда Лань Сычжуй проснулся от привычного уже сна и сел на импровизированной постели. Они отправились на Ночную охоту. Отец выбрал всего несколько учеников — и его в том числе — и они ушли далеко-далеко, в горное селенье. Там никто не мог предложить им комнат, потому пришлось разбивать лагерь в пещере неподалёку. — Что случилось? — спросил его спокойный голос отца. Повернув голову, Сычжуй увидел, что тот сидит в позе для медитации. — Всего лишь сон, — ответил он, потому что не мог солгать. — Что за сон? — и голос, и лицо оставались отрешёнными, но Сычжуй уловил, что отец интересуется… как будто бы не просто так. И потому рассказал — вспомнил каждое ощущение, поделился каждым мгновением. — И ты не знаешь, почему это тебе снится? — уточнил отец, почти не удивляясь. — Мне кажется, — осторожно начал Сычжуй, — что дело в моей памяти. Долгая болезнь в детстве заставила меня всё забыть. Стыдно сказать, но я вспомнил… лицо отца, лишь взглянув на него снова, — он опустил взгляд, а скулы окрасил румянец. — Не вини себя, — покачал головой отец, внезапно поднялся, приблизился, опустился рядом и обнял. — Они давали тебе травы, укравшие память, чтобы ты ничего не знал о себе. — Они?.. Травы?.. — Сычжуй потерялся, ошеломлённо встретился с тёплым взглядом янтарно-золотых глаз. — Не понимаю. — Пойдём, — предложил на это отец. — Я расскажу тебе то, что ты должен знать. Они оставили пещеру и вышли в темноту ночи. Отец всегда говорил очень мало, но на этот раз он рассказывал так долго и обстоятельно, что Сычжуй поверить не мог. Рассказывал о клане Вэнь, о Старейшине Илина, о чёрной флейте, о… Сычжуй слушал, и воспоминания пробуждались в нём. — О чём же ты подумал, когда впервые увидел Облачные глубины? — спросил наконец отец. — О том, что наконец нашёл дом, — откликнулся Сычжуй. — Нашёл, — согласился с ним отец. — Но в нашем доме… — Не хватает одного человека, — закончил Сычжуй. И они посмотрели друг на друга.