Китайская шкатулка

Рассвет над Луанцзан очаровывает красотой. Вэй Ин ещё помнит, что, просиживая ночами над талисманами и заклинаниями, в предутренний час поднимался по узкой тропе, чтобы посмотреть с высоты, как склоны и скалы окутываются туманом. Сейчас из туманной дымки поднимается солнце, словно спелый персик, выныривающий со дна реки, куда его уронило персиковое дерево. Вэй Ин смотрит на неяркие ещё лучи и едва заметно улыбается, чтобы скрыть овладевшую им нервозность. Лань Чжань направляет меч вниз, и вскоре они сами погружаются в туман, и солнце остаётся где-то в стороне, а их окутывает мягкий сумрак. Кожи касается влага. Они сходят с меча посреди ровной площадки, и туманные облака поначалу скрадывают всё, не позволяя рассмотреть даже на несколько цуней вокруг. Но где-то там солнце поднимается всё выше, и туман редеет, уступает ему, расходится в стороны. Вэй Ин пытался подготовиться к этому, но когда видит следы разрушений — бессмысленные, безобразные — всё равно едва заметно вздрагивает. Пусть с того страшного времени прошло так много лет, память его хранит и то, как возводились дома, и то, как с трудом обрабатывалась земля. И запустение, что царит здесь, болью отдаётся в сердце. Иссохшие травы качаются под ветром на месте, где когда-то должен был расти редис, плодовые деревья засохли, обрушились крыши и стены, потемнели то ли от времени, то ли от давнего пожара. Вэй Ин оборачивается, будто вспоминает о чём-то, а затем почти бежит, не окрылённый надеждой, напротив, словно пытаясь поставить точку, убедиться, что разрушено всё, абсолютно всё. Лань Чжань следует за ним поодаль, наблюдает зорко, но не вмешивается, как они и условились. Солнце встаёт достаточно, чтобы в канале нестерпимо ярко блеснула вода ровно в тот момент, когда Вэй Ин приближается к нему. Инстинктивно он вскидывает ладонь, защищаясь от света, и тут же понимает, что на воде покачиваются тарелки листьев. Он замедляет шаг. Лотосы разбросали листья повсюду, подняли к небу упругие бутоны цветков. Только несколько успели раскрыться, но бутонов много, очень много. — Откуда они здесь? — спрашивает Лань Чжань. Вэй Ин вцепляется в его локоть, словно боится не устоять на ногах. — Я сам высадил их, — говорит он совсем тихо. Он не договаривает: «Потому что скучал по дому». Лань Чжань и без того понимает. Луанцзан ни для кого не стала домом. Глупо было предполагать, что настолько пропитанные энергией инь скалы станут дружелюбными и смогут оказаться достойным местом для жизни. Но тогда, высаживая лотосы, Вэй Ин считал — если они вырастут, значит, его новый дом… Он не решается закончить мысль. Лань Чжань стоит рядом, совсем близко, смотрит на пронизанные светом лепестки и, кажется, собирается задать вопрос. Вэй Ин ждёт его почти с опаской. — Тебе нужны лотосы и в Облачных глубинах? — наконец оформляется в слова фраза, повисшая между ними. — Нет, — качает головой Вэй Ин. — Нет, не нужны. «Мой дом — это ты», — думает он. В глазах Лань Чжаня всё то же понимание. Они последний раз окидывают лотосы взглядом, а затем направляются к Пещере усмирения демона. Они прибыли сюда не просто так, и пусть времени прошло немало, Вэй Ин уверен — что-то осталось, что-то нужно забрать здесь. Лань Чжань делает вид, что верит. Вэй Ин делает вид, что деловито ищет. Солнечный свет отражается в воде канала, в серебряных каплях, лежащих на листьях лотосов.