Афродизиак

      Сакура уже несколько минут граничила между полусном и реальностью.       Губы пересохли…       Девушка попыталась облизать их, но язык распух и по ощущениям напоминал наждачку. Тела она практически не чувствовала, только низ живота слегка тянуло болью.       Принуждая себя проснуться, Сакура приоткрыла тяжелые веки. Тусклый свет заставил зажмуриться. Светобоязнь? Виски сдавила боль. Не открывая глаз, девушка попыталась запустить чакру, чтобы ослабить боль, но как ни странно, та совсем ее не слушалась.       Что с ней случилось?!       И тут вспышками ее голове стали просыпаться воспоминания.       Записка. Дежурство. Разговор с советником и…       Афродизиак.       Она пыталась вспомнить, что было после, но все как за плотной дымкой тумана. Голова загудела еще больше. Девушка заставила себя открыть глаза. В окно проникал мягкий рассеивающийся отблеск рассвета. Щурясь, Сакура разглядела белые обои с нежно-розовыми цветами и с облегчением выдохнула — она не в покоях советника.       Вязкая тишина давила на уши.       Глаза привыкли к свету, куноичи осмотрела комнату. В углу, на кресле, расположился Какаши-сенсей. Он устало привалился к спинке, голова покоилась на плече. Лучи мягко ложились на его лицо, подчеркивая черную тень усталости под его прикрытыми глазами.       Девушка силилась, но не могла вспомнить, как сенсей оказался в комнате… да, впрочем и то, как она проснулась здесь, а не в кровати советника.       Сакура тяжело приподнялась на локтях и глухо выдохнула.       Сенсей вздрогнул, открыв глаза.       — Сакура? — хрипло позвал он ее, на его лице читалось явное беспокойство.       Девушка заглянула в его темно-серые глаза, а память подкинула воспоминание — учитель нес ее на руках…       Точно, он забрал ее из рук советника, когда она уже была под действием афродизиака.       Сенсей поморщился под взглядом и отвел глаза. Эта реакция вызвала легкое замешательство.       — Как себя чувствуешь? — тихо спросил он, смотря в единственное окно в комнате.       — Не знаю, — честно призналась она, ее голос звучал слабо и жалко. Сенсей кивнул, а потом поднялся и налил из графина воды. Сакура только усилием воли села на кровати, потому что тело совершенно ее не слушалось. Хатаке молча подошел к ней, протягивая воду.       — Спасибо, — поблагодарила она, перехватывая стакан, но тут же пожалела, потому что ослабевшая рука тут же чуть не выпустила его. Горячая ладонь сенсея обхватила ее пальцы. Внутри проскользнула непонятная дрожь. Он помог поднести стакан к губам и Сакура сделала два больших глотка. Вода смочила саднящее горло, приятной прохладой опустилась в желудок.       Девушка выдохнула.       — Спасибо, Какаши-сенсей, — она заставила себя вымученно улыбнуться, а потом ее взгляд зацепился за руки сенсея. На нем не было перчаток, как обычно. И… Девушка оглядела смятую одежду и опустила глаза на небрежно брошенный зеленый жилет рядом с кроватью.       Мысли путались. Что-то крутилось в голове, но ускользало.       Она подняла взгляд на лицо учителя, заглядывая в темные глаза, мысленно прося озвучить то, что произошло ночью. Хатаке снова отвел взгляд, но в его глазах девушка успела разглядеть беспокойство, боль и… стыд?       Сакура облизала саднящие губы, сморщила лоб. Мужчина молчал. Она всматривалась в ссутулившиеся плечи учителя, цепляясь взглядом за детали. Смятая одежда, отсутствие жилета, перчаток. Снова и снова девушка оглядывала это все, но никак не могла сложить детали воедино. А Какаши-сенсей будто окаменел. Замер под внимательным взглядом.       Ее взгляд снова зацепился за его руки, за разбитые костяшки пальцев.       Пальцев.       Тот афродизиак, он ведь был… запрещенный.       Девушка на секунду замерла, а потом громко всхлипнула, распахивая глаза. Крупная дрожь прошлась по всему ее телу, она бросила на сенсея полубезумный взгляд. Учитель зажмурил глаза, а его лицо скривилось от боли.       Сакура вспомнила…                     Хатаке ждал.       Ведь она все равно вспомнит, а он не мог облегчить ее шок. Если он произнесет это вслух, будет только хуже.       Мужчина чувствовал, как ее взгляд гуляет по его телу, цепляясь за доказательства того, что произошло ночью. И когда до его слуха донесся всхлип, ему ничего не оставалось, как просто прикрыть глаза. Боль черной дырой вытягивала все его эмоции, не оставалось ничего. Какаши пересилил себя и заглянул в лицо девушки. Ее распахнутые глаза влажно блестели.       — Сакура, — позвал он, а она резко дернулась и скривила губы. В зеленых глазах плескалась боль, неверие и тяжелый стыд. — Я не…       Его лицо помимо воли сморщилось, а кулаки сжались до хруста.       — Я…       Девушка хватала воздух губами, ее тело колотило. Трясущиеся пальцы сжимали ткань пледа.       — Мы же не… — девушка замолчала. — С… секса не было?       Хатаке обожгло яркой вспышкой злости и отчаяния. Он заглянул в заплаканные глаза.       — Не было, Сакура, — мужчина пытался справиться с эмоциями. — Я бы никогда так не поступил, ты же знаешь…       Девушка замерла, в потом снова опустила взгляд на его пальцы. Издав непонятный звук, она закрыла лицо трясущимися ладонями и негромко всхлипнула.       — Можете… — голос девушки срывался. — Можете оставить меня одну? Пожалуйста, сенсей…       Какаши сжав губы, кивнул.       Стараясь не смотреть на девушку, он поднял жилет и перчатки с пола, а потом бесшумно выскользнул из комнаты.       Зайдя к себе, мужчина закрыл двери и соскользнул на пол, прижимаясь спиной к дереву.       Его трясло, он в отчаянной злобе бил израненной рукой в пол, а потом бессильно выдохнул и откинулся назад.       В груди щемило от боли и стыда.       Он видел эмоции ученицы…       Видел стыд, ужас и боль.       Не должно было это произойти. Ненависть к себе душила его — он ведь сорвался вчера. Ученица помнит о его грубых поцелуях? О том, что он чуть не воспользовался ее беспомощностью?       Какаши выдохнул, боль в руке пульсировала, а из открывшихся ран на руке медленно капала кровь.       Раздался хлопок и прямо перед Какаши появился его нинкен. Хатаке поднял на него взгляд.       — Пять минут назад советник нанял элитных ниндзя страны волн и отправился обратно в свое поместье, — проговорил мопс.       Мужчина злобно усмехнулся. Убежал, как трусливый пес, зная, что не избежит неприятного разговора. Жалкий выродок.       — Спасибо, Паккун. Можешь отдыхать.       Мопс остался на месте, пытливо вглядываясь в его хмурое лицо.       — Какаши, что случилось между тобой и Сакурой? Ты весь пропитан ее запахом, — спросил пес. — Я же чувствую твои эмоции.       — Давай потом, — Хатаке махнул рукой, и прижался затылком к двери.       — Ты уверен, что не хочешь поговорить об этом?       — Да.       Нинкен опустил морду.       — Не раскисай. Возьми себя в руки, — Паккун еще раз внимательно оглядел мужчину, а потом растворился в дымке.       Какаши не хотел говорить об этом. Абсолютно.       Его мысли вернулись к советнику.       И скольких же молодых девушек одурманил этот ублюдок, а потом воспользовался их состоянием?       Просто так это спускать нельзя. Нужно что-то делать.       Хатаке снова вспомнил загнанный взгляд Сакуры, полный боли. Ему до сих пор страшно осознавать, что если бы он не успел, то все было бы намного хуже.       От него ее спас. А от себя-нет… Если бы еще немного…       Какаши устало прикрыл глаза.       Нужно еще раз поговорить с ученицей, когда она придет в себя. Нужно дать ей время успокоиться.       А сейчас ему нужно принять душ, переодеться и отправиться на презентацию по поводу открытия дополнительного корпуса больницы. Ее беспокоить не станет, доложит обо всем сам.       Какаши устало потер лицо, а потом поднялся.       Не время погружаться в апатию, ради Сакуры он должен взять себя в руки.                     Сакура апатично смотрела на цветочные обои. Думать после тяжелой истерики не хотелось. Воспоминания, окутанные дымкой, выглядели как сон. Словно это происходило не с ними, а где-то там, с чужими людьми.       Чувство вины зарождалось, взрастало с каждой секундой.       Это она во всем виновата…       Если бы она хоть чуть-чуть была собраннее, если подумала об этом раньше, если бы…       Перед ее глазами возникли полные боли и стыда глаза сенсея. Его глаза полные скрываемой обиды, когда она спросила про секс.       Как она вообще могла задать такой вопрос человеку, которому доверяла как себе? Слезы вновь навернулись на глаза, а лицо скривилось от боли.       Из-за ее тупой самонадеянности ему пришлось это сделать. Учитель выглядел таким опустошенным и уставшим. Сидел рядом с ней всю ночь, не покидая, хотя знал, что придется объясняться. Позаботился о ее чувствах, снова наплевав на свои.       Ей было трудно представить, что он пережил ночью. Что учитель чувствовал, когда ему пришлось сделать это? Отвращение, жалость, стыд? А может все вместе?       Какаши взрослый мужчина, которому пришлось…       Как же она виновата перед ним.       Они должны поговорить, она обязана извиниться.       Девушка поднялась, ее тело болело, все суставы ломило, а низ живота болезненно тянуло. Она расстегнула безрукавку и бросила на пол, туда же упали шорты и нижнее белье.       Сакура поморщилась. Она чувствовала себя грязной и отвратительной…       О чем же он думал, когда…       Девушка вздрогнула и запретила себе думать о таком.       Ее сенсей просто делал то, что нужно, чтобы спасти.       Сакура зашла в душ, включила воду. Воспоминание вспыхнуло в голове… Она сморщилась от омерзения к себе. Струи воды заставили ее вздрогнуть, тело расслаблялась под горячей водой. Что-то кольнуло ногу. Девушка опустила взгляд и увидела крошку кафеля. Откуда? Девушка осмотрела стену и нашла разбитую плитку.       Интересно, когда успела? Но ее руки не разбиты…       Но тут же память услужливо подкинула воспоминания о руках Какаши-сенсея.       Ее лицо помимо воли сморщилось, она сжалась, обнимая себя за плечи. Какая же дура!       Боль обожгла грудь и выплеснулась слезами. Она беззвучно рыдала, трясясь всем телом.       Ему намного хуже, чем ей. Она-то не помнит почти ничего, афродизиак стер ее воспоминания, а он помнит. Каждое мгновение, слово, взгляд, прикосновение, ее стоны.       Она скатилась вниз, скрючившись на кафеле.       Как же все глупо!       И все, что она может делать — это снова рыдать!       А ведь сама обещала, что не будет плакать, не будет обузой, не будет прятаться за спинами близких и друзей.       И опять ее спасают, опять берут ответственность, наплевав на собственные чувства.       Отвратительная эгоистичная мразь!       Девушка сжала кулаки, морщась от боли в обломанных ногтях.       Заслужила.       Сейчас она успокоится, возьмет себя в руки. Пускай внутри плещутся эмоции, пускай внутри все горит от боли и омерзения к себе.       Она должна взять себя в руки ради Какаши-сенсея.