Афродизиак

      Первое, что увидел Хатаке, когда проснулся — ученица задумчиво смотрела в огонь костра, подтянув ноги к груди. И спокойствие, которое поселилось у него внутри ночью, вновь растворилось в боли и пустоте.       Ее потерянный взгляд, когда она посмотрела на него — только подтвердили его подозрения. Девушка не проронила ни слова за путь их следования, только бросала ненароком задумчивые взгляды.       Хатаке с Сакурой выдвинулись рано утром, как только забрезжили лучи восходящего солнца. Какаши чувствовал взгляд девушки, но она молчала всю дорогу.       О чем были ее мысли?                     Они прибыли в деревню к одиннадцати, как он и планировал. Возле ворот их уже ждали. В сопровождении они направилась к Пятой. Сакура молчала, а он понимал, что сейчас будет одна из самых сложных задач — рассказать, что случилось Цунаде-сама.       Когда они зашли в кабинет Пятой, она оглядела их и нахмурилась.       — Докладывай, — она взглянула на Какаши, закусывая ноготь на большом пальце.       — Строительство дополнительного корпуса согласовали, — начал было мужчина, но хокаге махнула рукой.       — В этом я была уверена, — женщина вновь оглядела их и выжидающе посмотрела на Какаши. Мужчина вздохнул, быстро взглянул на ученицу, что опустила лицо.       Цунаде заглянула в его глаза.       — Сакура, забери планы по строительству и отнеси их Шизуне в кабинет, пусть посмотрит, — проговорила женщина. Девушка распахнула глаза, потом кивнула и, взяв документы, выскользнула из кабинета.       — Что случилось? — еще раз повторила саннин вопрос.       — Сакуру опоили афродизиаком, — проговорил он.       — Ну, я предполагала, что такое может быть, и научила Сакуру противостоять им. Что-то еще? — Хокаге повела бровью, по ее лицу было понятно, что она не удивлена.       — Орхидеей, — вздохнул Хатаке. Женщина дернулась, сжимая губы.       — И кто посмел это сделать? — в ее голосе он слышал зарождающиеся нотки гнева.       — Советник дайме, Фуджито Сугимото, — проговорил Хатаке, сжимая кулаки.       Цунаде лишь прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла.       — И, судя по тому, как он действовал, Сакура не первая жертва, — мужчина хмуро заглянул в карие глаза. — Мне кажется, что тут скрыто большее. Я не встречался с Орхидеей уже давно.       — Какаши, до меня тут недавно дошли слухи о пропажах девочек и девушек из деревень по всей стране, — голос ее был серьезен. Переплетя пальцы, женщина оперлась локтями на стол. — Мы попытались найти зацепку, но нас все время что-то сбивало с пути. Пока вопрос не выносился на совет Каге, но уверена, что они тоже заметили это и начали расследование. Конечно, во время войны, были какие-то похищения, кто-то сбежал — отследить всех невозможно. Но не в таких масштабах. Как будущий хокаге ты должен знать об этом.       Какаши кивнул.       — Не хочется озвучивать сейчас причастность советника, так как это серьезное обвинение. Через несколько месяцев пройдет твоя инаугурация, и я не хочу, чтобы ты хоть как-то фигурировал в этом деле, — женщина снова закусила ноготь на большом пальце. — Потому что мы не знаем, кто еще из советников может быть замешан. Секс-рабство — очень прибыльно, наряду с наркотиками и алкоголем. И судя по тому, как открыто действовал советник, он либо идиот, либо у него такие покровители, с которыми у нас не хватит сил тягаться.       Внутри Хатаке расползалось большое черное пятно бессилия.       — Пока я пошлю шпионов, чтобы они отследили возможные точки изготовления и продажи Орхидеи, а вы с Сакурой не будете вмешиваться, — голос Цунаде стал холодным. — Если что-то выясню, ты будешь первым, кто узнает об этом.       Какаши вновь кивнул.       — Я жду от тебя подробный доклад о плане госпиталя, а сейчас можешь быть свободен, — Пятая устало откинулась на спинку кресла.       Мужчина развернулся и только взялся за ручку двери, как услышал тихое.       — Какаши, вы с Сакурой спали?       Он сжал губы и обернулся.       — Нет, я бы не позволил такому случиться, — проговорил он. Цунаде заглянула в его лицо, хмыкнув.       — Я знаю, Какаши, просто решила удостовериться, — она еще пару мгновений помолчала. — Я рада, что ты был рядом с ней. И не вини себя, на тебе лица нет. Я поговорю с Сакурой об этом. А сейчас даю тебе отгул на сегодня и завтра — приведи мысли в порядок, тебе нужен холодный рассудок.       Хатаке почтительно поклонившись Пятой, вышел в коридор.       Он чувствовал, что грядут изменения, а также то, что они все ввязаны в политическую войну, даже худшую, чем четвертая война шиноби.       Здесь приходилось бороться с более страшным врагом — деньгами и влиянием богатых этого мира.       Мимо него тенью пробежала ученица.       И ему стало еще хуже.       Все на него надеются и верят в его сдержанность, но как рассказать о том, что он чуть не сорвался и не воспользовался ученицей? Как рассказать о том, что тогда Какаши хотел ее так сильно, что чуть не потерял голову?                     Сакура была рада, что не пришлось участвовать в разговоре с учителем. Цунаде-сама всегда была очень проницательной, сразу поняла ее эмоции. Девушке было очень тяжело слышать обо всем от Какаши-сенсея.       Она перекинулась парой слов с Шизуне и уже возвращалась, как увидела сенсея. Хмурый взгляд, напряженные плечи. Девушка знала, что разговор был не из легких, но боялась что-то спрашивать. Проскользнула мимо него, даже ничего не сказав. Как последняя трусиха…       Ненависть к себе обожгла грудь, тяжелой болью отдаваясь в сердце. Как же она любит перекладывать ответственность на других…       Помявшись возле двери, Сакура постучалась в дверь кабинета и вошла, дождавшись приглашения.       Женщина стояла к ней спиной.       — Цунаде-сама, документы отнесла в кабинет Шизуне, — девушка осталась у двери.       — Как ты, Сакура?       — Все в порядке, — проговорила Харуно, но голос дрогнула.       Хокаге повернулась и подошла к столу.       — Мне-то можешь не врать, — она достала из ящика стола бутылочку саке и поставила на стол. Сакура смотрела на хмурое лицо каге, не зная, куда себя деть. Женщина налила себе саке, выпила и шумно выдохнула.       — Садись, поговорим с тобой, — Цунаде-сама пригласила ее за стол. Девушка немного помялась, а потом подошла, сев на небольшой диванчик.       — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, и могу тебе сказать — Сакура, ты ни в чем не виновата, — Хокаге налила себе еще саке. — Сама не встречалась с этим видом афродизиака очень давно, потому что он относится к разряду запрещенных. Да и в мире шиноби им всегда пользовались самые грязные ублюдки, потому что он напрочь лишает воли. Даже я не смогла бы ничего сделать, хотя уже не молодая девчонка, опыт у меня большой.       — Но… — начала было Сакура, но Цунаде резко ударила ладонью по столу.       — Никаких но! Ты не себя должна винить в этом, а того, кто это сделал, — женщина залпом опрокинула сакадзуки, даже не морщась. — Сакура, ты попала в безвыходную ситуацию — либо смерть, либо то, что произошло. Я понимаю твои чувства, но ты уже взрослая женщина. Поэтому еще раз все обдумай и не тони в чувстве вины. Никому ты лучше не сделаешь, ни себе, ни Хатаке.       Девушка кивнула, а потом сжала губы, понимая, что Цунаде-сама права.       — Сейчас, хоть и поздно уже, сдай анализы, — женщина закусила ноготь на большом пальце. — Хоть этот афродизиак не имеет последствий распада, хоть что-то да должно быть.       — Я займусь его изучением, — твердо проговорила Сакура. — И выясню все что возможно.       — Вот этот настрой мне нравится больше, — женщина убрала саке в ящик стола. — Займешься этим сразу после того, как отдохнешь. Выспись, приведи мысли в порядок. Ты мне нужна в госпитале с ясной головой. Даю тебе отгул на сегодня и завтра. Послезавтра как штык с утра в моем кабинете.       — Спасибо, Цунаде-сама, — девушка поднялась и низко поклонилась.       — Да не за что, — Пятая поднялась из-за стола, подойдя к ней. Ладонь женщины легла на плечо молодой куноичи. — И еще раз повторяю — ты ни в чем не виновата. А теперь иди, отдохни, как следует.       Сакура еще раз поклонилась и выскользнула из кабинета.       Ей стало немного легче, но даже, если Цунаде-сама и утверждала, что она не виновата, девушка не могла так легко избавиться от чувства вины.       А еще понимала, что ведет себя как идиотка с Какаши-сенсеем. Его вины нет во всей этой ситуации, но при этом он также, как и она мучается.       Ей нужно привести мысли и чувства в порядок, а потом она сможет еще раз попробовать поговорить с ним. Она не должна была терять его и не потеряет.                     Какаши по возвращению в квартиру первым делом принял душ, а потом вышел на небольшой балкон и долго курил. Он стоял, разглядывая улочки родной деревни, которые всегда успокаивали, но никак не мог собраться с мыслями.       С каждой затяжкой сигареты Хатаке понимал, насколько все серьезно. Понимал, что могут быть большие проблемы. Ему нужно было что-то делать, но Пятая была права. Если сейчас он полезет в это, то потом будет сложно сохранять влияние Конохи, потому что, хоть он и уважаемый джоунин, герой, но ему, как свежеиспеченному хокаге, придется заслуживать уважение старейшин, советников и дайме. А они будут давить, проверяя на прочность его характер, подвергая сомнению любое его решение.       Но все равно в нем бушевала бессильная ярость.       Они ничего не могут сделать просто так, нужен план, стратегия, и он сделает все, чтобы советник получил по заслугам.       Перед глазами снова возникли заплаканные глаза Сакуры.       Какаши больше не допустит такого, он сделает все, чтобы защитить своих близких людей. Близких, которых осталось так мало.                     Сакура вернулась из госпиталя, после сдачи образцов крови. Она сначала хотела нарушить приказ Пятой и самой исследовать кровь, но потом поняла, что ей не хватает на это сил. Доверив все другим ирьенинам, девушка вернулась в свою квартиру, которая встретила ее тишиной и пустотой. С тех пор, как она съехала от родителей, чтобы быть ближе к госпиталю, ее жизнь наполнилась одиночеством.       По-хорошему, ей бы проведать родителей, но с другой стороны, увидев состояние дочери, они будут задавать лишние вопросы, на которые она не сможет сейчас адекватно ответить. Мебуки, несмотря на свою жесткость, была очень проницательна.       Первым делом, девушка открыла окна в квартире, чтобы выветрить запах затхлости. Полила цветы, вытерла пыль. Есть ей совершенно не хотелось, поэтому она решила прилечь.       В квартире стояла полная тишина, нарушаемая только редким ребячьим смехом. На тихой улочке, на которой она жила не часто ходили люди. Через открытые шторы проникал солнечный свет, освещая ее спальню. Сакура осмотрела комнату, и взгляд ее зацепился за старую фотографию команды номер семь.       Раньше все казалось намного проще. Она не знала о политических играх, грязной реальности. Саске, несмотря на холодность, был рядом с ними.       Саске. Девушка вдруг поняла, что не вспоминала о нем все это время. От этого осознания застарелой болью кольнуло грудь. Как бы ей хотелось, чтобы он был рядом.       Хоть раз был бы рядом, когда ей так тяжело. Когда она разбита, задушена чувством вины. Если бы сейчас можно было прижаться к нему…       Но его не было.       Сакура почувствовала, как слезы жгут глаза. Где-то в душе, она понимала, что устала быть сильной. Ей хотелось, чтобы любимый человек был рядом с ней. Просто рядом. Девушка свернулась клубочком на кровати, прижимая фотографию к груди.       «Где ты, Саске-кун?» — пронеслось в голове, и она дала волю слезам, накопившимся за день.                     «Грубые руки разрывали одежду, оплетали ее тело. Сакура пыталась кричать, билась, но ничего не могла сделать, тело не слушалось, словно, парализованное. Даже кричать не могла, только жалкие хрипы раздавались из груди…»       Девушка подскочила, хрипя от ужаса. Воздух застрял в горле, не давая вздохнуть. Легкие жгло, она хваталась за грудь, каталась по кровати, ее пальцы цеплялись за покрывало. Вокруг было темно, липкие оковы ужаса выбивали все мысли из головы.       Паника жгла грудь, и только через несколько минут, она поняла, что находится в своей квартире. Сакура хрипло дышала, цепляясь пальцами за плечи. А потом, когда паника почти прошла, скривилась и позорно разрыдалась.       Она одна, одна наедине со своими кошмарами. А ей хотелось, чтобы именно сейчас с ней рядом кто-то был. Сакура была готова отправиться к родителям, разбудить их и без слов обнять. Столько раз, после войны, когда она кричала от кошмаров, они были рядом. Переживали с ней приступы ночных ужасов и паники. Но сейчас она не хотела, чтобы они снова переживали это с ней. Им итак пришлось не сладко во время войны.       Когда Сакура вернулась домой, она заметила, как мать с отцом сильно постарели. Они никогда не жаловались, не говорили ей ничего, но девушка понимала, что они пережили многое. И только потом ее знакомые рассказали, как они каждый день ходили вдвоем к воротам деревни, стояли и ждали. Дежурили ночами по очереди. Все это лишь для того, чтобы получить от нее хоть какую-то весточку. Она не могла вновь заставлять их беспокоиться.       Девушка постепенно успокоилась, смогла взять себя в руки.       Все-таки ей понадобится время, чтобы пережить то, что случилось. За эти несколько дней она думала, что справилась, что все в порядке, но, как оказалось, произошедшее сильно ударило по ее нервам.       И сейчас, как никогда, она чувствовала себя бесконечно одинокой.       Злость на себя вспыхнула внезапно. Сакура дала обещание быть сильной ради близких.       Если обещала, значит, сдержит слова.       Девушка вытерла остатки слез и завернулась в одеяло.       Она будет сильной, ради родителей, ради друзей, ради Саске… и ради Какаши-сенсея.                     «Его чидори пронзает грудь. Губы Рин кривятся от боли, она что-то шепчет, но он не слышит. Кашель, теплая кровь попадает на его одежду… — Это ты виноват… — вдруг доносится до него голос Рин, ее холодные пальцы ложится на его щеку. — Ты убил меня…»       Какаши вздрагивает, резко просыпаясь. Пару секунд не понимает, куда делась Рин и где он находится. А потом приходит осознание, что он в своей квартире. Мужчина еще пару секунд приходит в себя от кошмара, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Как же давно ему не снились эти кошмары.       Вздохнув, он поднялся с мокрой от пота простыни и оперся спиной на стену. Прикосновение холодных пальцев к щеке до сих пор было настолько явственно, что Какаши прижал ладонь к лицу, пытаясь убрать это ощущение. Дыхание постепенно выравнивалось, и, наконец, он успокоился.       В комнате царила темнота, лишь свет фонаря едва рассеивает плотную черноту ночи.       Сейчас, как никогда в жизни, одиночество пожирало его.       А ведь ему казалось, что он давно примирился с постоянным чувством одиночества. Казалось, что пустоту в груди он бережно закрыл. По кирпичику выстроил стену постоянными миссиями, редкими объятиями женщин, выдуманными мирами ныне покойного Джирайя-сама, думая, что всего этого будет достаточно.       Но сейчас вернулась старая боль.       Страх потерять ученицу разбередил в нем старые, полузабытые эмоции. Ему сейчас не хватало ее поддержки, озорной улыбки.       Как быстро она стала ему близкой. Как же быстро он стал эгоистично рассчитывать на ее помощь и заботу… Его израненная болью душа тянулась к ней. К ее беззаботной улыбке, шуткам и просто разговорам ни о чем.       В его груди поднималось что-то давно забытое, старое и большое. Это что-то пугало его больше, чем ночные кошмары. Оно корнями прорастало в его душу и сердце, вызывая всплески ненужных эмоций.       Какаши гнал эти эмоции, не хотел признавать, прятал их глубоко внутри. Ему казалось, что если он их поймет, то все разрушится.       Поэтому вновь безжалостно загнав их внутрь, он поднялся. Сколько сейчас времени? По ощущениям, примерно, час-два ночи.       Да и какая разница? Он оделся, схватил пачку сигарет, и бесшумно выпрыгнул из окна.       Улицы родной деревни были пусты, мужчина знакомым путем быстро добрался до мемориала. Тишина была почти осязаема. Знакомый камень, со знакомым до боли именем. Мужчина замер, пытаясь собраться с мыслями. Перед глазами до сих пор стояли искривленные от боли губы сокомандницы и страшный холодный шепот. Он на мгновение прикрыл глаза.       — Прости, Рин, я так давно не приходил, — произнес Хатаке едва слышно. — Надеюсь, вам с Обито там спокойно вместе…       Какаши достал сигарету и закурил. Здесь, один среди бесконечного ряда могил, мужчина чувствовал себя еще более одиноким. Он сделал еще пару затяжек, но желаемого успокоения не обрел. Наоборот, грудь еще больше сдавило от одиночества. А раньше он быстро находил здесь покой… Здесь всегда становилось легче.       Выкурив еще одну сигарету, мужчина почувствовал, как дым обжигает легкие.       Нужно заканчивать с этой привычкой…       Мысленно попрощавшись с Рин, Какаши неспешно побрел прочь от пустынного кладбища. Он и сам не понимал, куда его ведут ноги, а когда понял, уже стоял возле дома Сакуры. В ее окне свет не горел, но ему так важно было сейчас увидеть ее. Крадучись, мужчина бесшумно запрыгнул на крышу и, борясь с собой, остановился.       Что же он творит?       Вся эта ситуация была до ужаса неправильная, безрассудная и больная.       Но почему-то сейчас ему необходимо было знать, что она тут, рядом, и что с ней все в порядке. Поборовшись с собой и проиграв здравому смыслу, Какаши все-таки заглянул в окно. Он увидел ее, сжавшуюся в комочек, плотно закутанную в одеяло. Волосы рассыпались по подушке в беспорядке, девушка спокойно дышала, даже не шевелясь во сне.       Вдруг понимание того, что он делает, черной лавиной обрушилось на него. Какаши коротко выдохнул, готовясь к очередной волне ненависти к себе, но внезапно понял, что ему стало спокойно. Так спокойно, как давно не было. Послав все мысли куда подальше, он бесшумно соскользнул на черепицу, прижимаясь к стене под окном спиной.       Сакура здесь, рядом, с ней все в порядке.       Вытянув ноги, он откинул голову назад, наблюдая за звездами на ночном небе. И, хотя, внутри просыпались ненависть к себе и боль, мужчина наслаждался иррациональным чувством покоя.       И, когда первые лучи солнца осветили деревню, Какаши отправился домой, чувствуя, как его заполняет то огромное чувство, что пряталось глубоко у него внутри.       То огромное, что он нещадно пытался задавить в себе.