you are a little in love with your bestfriend

На следующий день Джордж не помнит, во сколько проснулся. Не помнит, выключал ли вообще свет или просто уснул с ноутбуком, всё ещё включённым, с пальцами, сжимающими простыню, и песней, что так и осталась у него внутри головы. Он лишь знает, что когда открыл глаза, в комнате по-прежнему стояла жара, а сердце — всё ещё било это имя. Клэй. Он лежал, глядя в потолок, как будто там могло быть хоть какое-то объяснение. Почему он так зациклился? Почему именно сейчас, после стольких месяцев, всего одной фразы оказалось достаточно, чтобы всё внутри перевернулось? Он думал, что дело в самом имени, в его звучании, в том, как тихо оно было сказано. Но чем дольше размышлял, тем яснее становилось: всё гораздо глубже. Речь не о звуках. Речь о том, что стояло за этим именем. О том, кто его произнёс и почему. За время их дружбы Джордж достаточно хорошо изучил Дрима, чтобы понимать — он не делится собой просто так. Он держит дистанцию, закрывается, шутит. Он может быть близким, но только настолько, насколько сам решит. И вот теперь… он сам открыл дверь. Назвал своё имя. Просто. Без весёлой подводки. Без фильтров. Джорджу снова стало жарко, но теперь — не от температуры. Он провёл рукой по лицу и застонал, когда осознал, что ночью, лёжа в темноте, он шептал это имя в потолок. Клэй. Будто пробовал его на вкус. Оно было… сладким. Мягким. Будто тянущаяся карамель, от которой щемит в груди. Он хотел обрадоваться. Хотел чувствовать себя особенным, но вместо этого в голове звучал только один вопрос: а что теперь? Мысль, которая подбиралась с ночи, теперь ударила как током: он влюблён в своего лучшего друга. И от этого хотелось не смеяться, не мечтать, а — завыть в подушку. Он даже попытался: стиснул кулаки, забился лицом в наволочку, но вместо вопля из него вырвался лишь глухой стон отчаяния. Он снова плюхнулся на диван, прикрыл лицо рукой и замер. Клэй. Эта чёртова лёгкость, с которой Дрим произнёс своё имя, теперь не отпускала. Джордж вспоминал, сколько ночей они провели в голосе, сколько раз он отказывался выйти на улицу или ответить друзьям, лишь бы остаться с ним. Сидеть в Дискорде, просто слушать, как тот говорит. О глупостях. О делах. О жизни. А он — великий слепец — думал, что всё под контролем. Он вытащил телефон и уткнулся в экран, чтобы отвлечься. Сообщений в их беседе было столько, что мессенджер лагал при прокрутке. Но ему не хотелось отвечать никому. Ему хотелось только одного. Вместо этого он открыл ленту. Тиктоки. Тиктоки. Ещё один. И вот уже видео с нарезкой со вчерашнего стрима. На экране он и Дрим. Он помнит этот момент: фраза про «страдаем вместе», слова про «любовь», жар в груди, чат, сгоревший от восторга. Теперь — это выглядело иначе. Теперь, когда он знал, что за этим голосом стоит имя. Он закусил губу. Вдохнул. И — покраснел. Сильно. Слишком. Видео продолжало играть. Он пролистывает дальше. И ловит себя на мысли: ему неважно, насколько это глупо, неловко, странно. Он всё равно будет пересматривать. Всё равно будет слушать. Всё равно будет замирать при каждом «Джордж» в его голосе. Он как раз в очередной раз перечитывает чат под новым видео, когда экран внезапно мигает — входящий звонок. Джордж зависает. Секунда. Другая. Сердце делает резкий скачок, и он, не успев подумать, уже тянется к кнопке «ответить». — Джордж? — доносится голос с той стороны. Привычный. Спокойный. Но теперь он звучит иначе. И знается иначе. — Клэй… ой, Дрим. Да. Дрим, привет, — сбивчиво говорит Джордж, заикаясь на первом же слове. Ему хочется удариться головой об стол. Или провалиться сквозь пол. На той стороне — хохот. Тёплый, тихий, не издевающийся. Скорее… довольный. — Я смотрю, ты ещё в шоке, — спокойно замечает Клэй. — Нет, нет, нет, — Джордж спешит, перебивая сам себя. — Я просто только проснулся. Да. И всё. Просто… проснулся. Он звучит так, будто вообще никогда в жизни не просыпался. Он всё ещё держит телефон у уха, и голос с той стороны звучит привычно. Слишком привычно. Словно ничего не изменилось. Словно никто не произносил ночью этого имени. Клэй. А вот у Джорджа внутри — изменилось всё. И в том числе — отношение к самому этому имени. Он теперь знает его. Хранит, как секрет. И одновременно не знает, что с ним делать. Рассказывать кому-то нельзя. Это не обсуждается — даже мысли об этом пугают. Он может забыть про фанатов, про чат, про редакторов нарезок, но он не может забыть, насколько это личное. И насколько доверительно. Он должен беречь это. Но тогда — как теперь его называть? Говорить «Клэй»? Когда они вдвоём? Когда он чувствует, что это имя так легко ложится ему на язык, но выдать его — всё равно что прикоснуться к чему-то под кожей? Джордж тяжело сглатывает. Он никогда не думал, что имя может быть таким сложным. Он привык называть его Дримом. Так было всегда. Так правильно. Так безопасно. И всё же, когда сегодня утром он выдохнул «Клэй» — пусть и случайно — это прозвучало слишком… естественно. И страшно. Он пытается отмахнуться, выдохнуть, вернуться в реальность. — Смотри, — лениво бросил он и скинул новую квартиру. — Я её вчера мельком заметил. Там окна во всю стену. Красиво, но стопудово летом ад. — Ну, зато светло. Будет контент, — ответил Дрим. — Ты будешь снимать тиктоки, как плавишься в прямом эфире. — Уже снимаю, — хмыкнул Джордж, поудобнее устраиваясь с подушкой под спиной. Дрим что-то там комментировал про стеклопакеты, странный цвет стен и несуществующий вкус у дизайнеров, а Джордж кивал, будто слышал, но на самом деле больше смотрел, как курсор на экране повторяет движения мышки с другой стороны — будто они смотрят не просто одну и ту же страницу, а сидят рядом. Он не знал, почему ему так комфортно в этой тишине, что иногда возникала между фразами. Они не торопились. Ни к чему не вели. Просто щёлкали квартиры, смеялись над нелепыми интерьерами, спорили о том, зачем вообще нужна угловая ванна в студии. — Вот эта неплохая, — сказал Джордж, переключившись на новую вкладку. — Только… тут кухня совмещена с кроватью. Это если ты встал с утра, потянулся — и уже в кофе. — Сразу в кофе — это же удобно, — ответил Дрим. — Ты просыпаешься и наливаешь себе жизнь. Они оба рассмеялись. Потом снова щёлкали. Обсуждали площадь, вид, странную стиральную машину посреди коридора. Всё было просто. Легко. Так, как всегда. Как должно быть. И всё же… Где-то на краю сознания у Джорджа жужжала мысль: он же назвал тебе своё имя. Сам. Просто так. Ты теперь знаешь его — по-настоящему. А значит ли это что-то? Он не знал. Не хотел торопить. Даже думать об этом вслух не хотел. Просто иногда ловил себя на том, что, услышав очередную фразу, слишком долго держал её в голове. Или прислушивался к голосу чуть внимательнее, чем нужно. Искал то, чего, возможно, там не было. Или не должно было быть. «Просто дружба», — напоминал он себе. Но с каким-то внутренним хмылом. — Думаешь, если я перееду, мне придётся, наконец, купить мебель? — спросил он, глядя на голые стены новой квартиры. — Неа, — ответил Дрим. — Ты переедешь и будешь спать на полу с ноутом. Как всегда. А потом я скажу чату, что ты ешь на коробке из-под микроволновки, и они начнут тебе донатить на стулья. — Отличный план. Маркетинговая стратегия. Снова тишина. Тёплая. Смешная. Своя. Джордж почувствовал, как уголки губ снова расползлись в улыбке. Они продолжали листать варианты. Какая-то квартира с кирпичной стеной, другая — с душем посреди спальни. Дрим шутил без остановки, Джордж смеялся — тоже без остановки, хоть иногда и с этой неловкой нотой, которая никак не хотела уходить из его голоса. — Вот эту точно не бери, — сказал Дрим, разглядывая следующую планировку. — Если ты там будешь спать, я точно не смогу тебя потом забрать. — Что? — Джордж моргнул, напрягся. — Забрать? — Ну да. Представь: ты утром не выходишь на связь. Я врываюсь к тебе — а ты спишь как принц. В лучах солнца. На кровати у окна. Драматично. По-кинематографичному. Почти как сцена спасения. Джордж завис. Он даже не сразу понял, что на экране изменилась фотография. Просто смотрел в пустоту. Мозг будто перестал воспринимать слова, а в груди стало слишком тепло, почти некомфортно. От жара? Или… не только? — А ты… что? — пробормотал он, почти не веря, что это спрашивает. — Ты будешь… врываться ко мне? — Конечно, — совершенно спокойно ответил Дрим. — Кто же ещё спасёт бедного Джорджа от утренней невыносимости бытия? И опять это прозвучало как шутка. Смешно, легко. В голосе — ни капли напряжения. Но Джорджу стало будто слишком тесно в своей коже. Он уткнулся в ладони, сжал челюсть и попытался дышать ровно. Не реагируй. Просто не реагируй. Это Дрим. Он всегда так шутит. Всегда. Но почему-то сейчас это прозвучало… иначе. Он снова посмотрел на экран. На квартиру. На солнечное пятно, падающее на кровать с фото. И почувствовал, как по шее медленно ползёт жар — не от лета, а от собственной невозможности не додумывать. — Ты там? — спросил Дрим. — А? Да. Да, просто задумался, — Джордж поспешно кивнул, хотя тот не мог его видеть. — Я… не выспался. — Слишком много думал о переезде? — хмыкнул Дрим. Джордж чуть не соскочил с места, но заставил себя улыбнуться. — Ну да. Об этом. Он услышал, как Дрим что-то щёлкает у себя — видимо, переключает вкладку. И это было спасением. Ненадолго. Они продолжили щёлкать. Один вариант — слишком узкий коридор. Второй — подозрительно низкие потолки. Где-то не было окна в кухне, где-то окно открывалось прямо на стройку. Один лифт выглядел как декорации к фильму ужасов, другой — как временное жильё для персонажа, который явно погибнет в первой серии. Смех не прекращался, но Джордж уже начинал уставать — глаза резало от экрана, и, если честно, он не думал, что вообще сегодня что-то найдёт. Но потом… — Подожди, — сказал Дрим. — Останови. Вот эту. Скинь ссылку. Джордж кликнул. На экране открылась светлая, аккуратная квартира — ничего кричащего, ничего пафосного. Простые, ровные линии. Отдельная спальня с большим окном, где уже стоял стол, почти идеального размера для компа, двух мониторов и всего, что нужно для его хаоса. Пространства достаточно, но не слишком. Такое рабочее гнездо. Кухня была объединена с небольшой гостиной — не больше нужного, но с возможностью затащить туда диван, поставить проектор или хотя бы телевизор. Светлые стены, деревянный пол, аккуратная душевая, кафель без вырвиглазных узоров. Всё выглядело… правильно. — Ну? — сказал Дрим. — Скажи же, что это оно. Джордж молчал. Просто смотрел. И чувствовал, как внутри него нарастает очень тихое, странное ощущение. Словно всё стало на место. Не «вау», не «мечта всей жизни», не «идеально». А просто: да. Вот оно. — Отдельная спальня. Рабочая зона. Достаточно света. Душевая нормального размера. И… двадцать минут до центра, — пробормотал он, скользя взглядом по описанию. — Это очень… удобно. — Ещё скажи — «удобно»? — передразнил его Дрим. — Это звучит как: «ну, в целом, ладно, жить можно». А на самом деле ты уже мысленно переехал, купил новый стол и повесил свои постеры. Джордж фыркнул, но не стал спорить. — Она… правильная, — выдал он после паузы. — Без прикрас, без странностей. Просто… подходящая. — Как будто сделана для тебя, — добавил Дрим. — Или ты для неё. Опять фраза, сказанная мимоходом. Без особого смысла. Но внутри Джорджа снова что-то откликнулось. Не так резко, как раньше. Наоборот — спокойно. Мягко. Как чашка чая после слишком шумного дня. Он не стал ничего отвечать. Только улыбнулся.

***

Джорджу понадобилось пару дней, чтобы окончательно договориться с хозяином квартиры. Всё прошло неожиданно спокойно — мужчина оказался доброжелательным, рассказывал, что уехал в другой город по работе и решил не продавать жильё, потому что «уж больно много воспоминаний». Джордж уважительно кивал, не уточняя, что именно за воспоминания, и сам не знал, почему в душе у него это вызывало лёгкую щемящую симпатию. По оплате и остальным деталям они сошлись быстро, и спустя ещё пару дней Джордж уже стоял посреди новой квартиры — пустой, тихой, залитой светом. В ней ещё не было уюта, но уже было ощущение начала. Чтобы не тянуть, он позвал Фила помочь с переездом. За Филом, конечно же, увязался Томми. Звать его Джордж не планировал, но, по сути, у него не было ни одного способа этого избежать. Он даже мельком думал пригласить Уилбера, но воспоминания о его уж больно плотном флирте в адрес Джорджа мгновенно охладили пыл. Хорошими знакомыми — да. Близкими — лучше не надо. В честь нового этапа Джордж запускает стрим. Он тщательно выставляет камеру так, чтобы в кадр попадала вся комната: чемоданы, разобранные коробки, куча свернутой одежды на кресле, и — как центральная звезда вечеринки — неработающий кондиционер, который висит на стене, как проклятие прошлой жизни. Он хлопает в ладони и улыбается: — Ребята, всем привет! — бодро. — Вы, наверное, уже поняли, о чём стрим, да? Этот кондиционер меня достал, — Джордж показывает пальцем на устройство. — Поэтому, немного подумав, я наконец-то нашёл более хороший и удобный для меня вариант. И в этом мне поможет Филза Майнкрафт, который… — он смотрит на телефон, — должен был приехать двадцать минут назад, но его всё ещё нет. Чат взрывается: «ОН ПЕРЕЕЗЖАЕТ К ДРИМУ?» «ПОЖАЛУЙСТА СКАЖИ ЧТО ЭТО ТАК» «ОН БРОСАЕТ ВСЁ И УЕЗЖАЕТ В США» — О мой бог, нет, я не перееду к Дриму, — читает комментарии Джордж, — у меня нет визы. «ТО ЕСТЬ ЭТО ЕДИНСТВЕННО ЧТО ТЕБЯ ОСТАНАВЛИВАЕТ» «ЗНАЧИТ ДЖОРДЖ НЕ ПРОТИВ» Джордж мгновенно краснеет. Почти до ушей. Не то чтобы он не думал об этом… Когда они с Дримом листали квартиры, мельком ведь возникали мысли. Мол, а если бы мы жили вместе… справились бы? Ответ был слишком быстро найден — да. Но мысли эти он гонит от себя. Сейчас — особенно. Он отворачивается от камеры, показывая зрителям сложенные вещи. И главное — чтобы чат не заметил, насколько он покраснел по шкале от одного до всё, сгорел. В дверь резко стучат. С такой энергией, будто за дверью не друзья, а налоговая с обыском. — Привет неудачникам! — раздаётся голос Томми. Он влетает в квартиру, минуя Джорджа, как ураган. — Всем привет! Пришёл наконец-то нормальный стример. Подписывайтесь на меня, а не на Джорджа. TommyInnit — лучший, запоминайте! — А теперь я покажу вам его нижнее бельё и любовные переписки с Дримом! Вот же телефон! Открыт! Полностью! — Томми, блять! — орёт Джордж, мчась к нему, как катастрофа. — Видите? Он что-то скрывает! — орёт Томми, когда Джордж вваливается в него, валит с ног, пытаясь вырвать телефон. Они валяются на полу, пыхтят, матерятся. — Ребят, всем привет, — в этот момент спокойно входит Фил, машет в камеру и садится рядом. — Спасибо, дела отлично. А у вас как день прошёл? — зачитывает он из чата, будто на заднем плане не идёт открытая борьба за сохранение личной жизни. Стрим продолжается в полном хаосе. Фил и Джордж потихоньку собирают вещи, рассказывают истории о том, откуда появился тот или иной предмет. Томми же бегает по квартире в поисках компромата. Сует нос куда не надо, заглядывает в коробки, трогает фотоальбомы. — Давайте залезем в компьютер Джорджа, — говорит он, уже щёлкая мышкой. — Тут ничего интересного… только сплошные ссылки на квартиры… о, погодите-ка! Джордж замирает. Ощущение, будто в груди щёлкнула тревожная кнопка. — Тут… часы прослушивания одной и той же песни, — смеётся Томми. — Вы догадываетесь, какой? Он нажимает. И включается Heat Waves. Джорджу хочется испариться. Он, красный до ушей, идёт к компьютеру, отталкивает Томми и, не глядя в чат, бормочет: — У меня идея получше. Он с силой нажимает клавишу, меняет трек. В динамиках начинает играть Jump in the Cadillac. Он усаживается обратно и делает вид, что всё под контролем. Хотя где-то внутри… снова Heat Waves. На повторе. Как всегда.