from past to present

♮♮♮ Всё оказалось гораздо прозаичнее, нежели ожидал Сэхун. Откуда-то у него появились силы удержать немое, но полностью обволакивающее удивление, не дать себе воли в почти непреодолимом желании убежать, спрятаться. Лухан не выглядел достаточно неосведомлённым о возможности вот так вот встретиться, и Сэхуну почему-то его ухмылка показалась заключительным жестом какого-то его личного плана, который в идеале удался. - Итак, почему ты здесь? – спросил Лухан, когда они сидели в уютной кафешке рядом с музыкальным магазином. Люминесцентное освещение окутывало их элементом негативной сепии, и от этого всё вокруг казалось эфемерным, выполненным в пастельных мягких тонах: сочетание бежевого и белого с вкраплениями бледно-бледно салатового. Но, на самом деле, резкости не хватало мыслительным процессам в голове Сэхуна, и ему оставалось лишь рассеяно крутить в руках всё ещё тёплый картонный стаканчик с горячим шоколадом. - Где именно здесь? – Лухан засмеялся, и Сэхун не cмог не отметить, что его смех был совершенно не таким, каким он его помнил: нечто раздражающее неоспоримо поселилось в его некогда неуместно–универсальном звучании. - В Пусане. - А ты? - А я искал тебя, - просто и почти односложно сказал Лухан, и его тонкие пальцы принялись изучать жёлтые салфетки, лежащие на белом квадрате стола. – Знаешь, ты заставил меня помотаться. Мы не договаривались на то, чтобы оборвать все связи. Сэхун прикрыл глаза, вспоминая лежащую в дорожном чемодане старую сим-карту; то, что он ею до сих пор не воспользовался, оставалось на грани между чудом и банальной забывчивостью. Лухан не дал задуматься, он слишком ощутимо ожидал какого-либо ответа; его пальцы разделяли салфетку на части, рвали в мелкие кусочки, и всё это происходило будто в замедленном действии. Сэхуну хотелось уйти. Лухан всегда умел давить на него, кажется, даже неосознанно для себя. Сейчас Сэхуну не хотелось говорить с ним, хотелось опустить всяческие ненужные объяснения, потому что, чёрт возьми, они ведь так давно не виделись. Ему уже было всё равно, где, как и зачем они встретились. - Да я вообще-то даже не соглашался на твой этот "бессрочный отпуск", - холодно ответил Сэхун и поморщился от собственных слов. - До сих пор злишься? – приглушённо поинтересовался Лухан, заканчивая рвать салфетку и принимаясь растирать собственные замёрзшие пальцы. - Нет. Возможно, это действительно было необходимо, - сказал Сэхун без капли уверенности. Сразу вспомнился Кай, их группа. Лухан всё испортил. Сначала своим необоснованным уходом, а теперь внезапным и совершенно неуместным появлением. Сэхун почувствовал злость - нечто растекающееся по всему телу раскалённой лавой и шипящее подобно абсенту. – Для чего ты искал меня? - Сказать, что отпуск кончился, - просто заключил Лухан, попытавшись мило улыбнуться. Сэхун осадил эту его попытку недовольно сведёнными бровями, и тот совершенно без каких-либо эмоций просто посмотрел ему в глаза. Слишком прямо и слишком безразлично. Сэхун отметил, что весь Лухан в целом больше напоминает знакомого незнакомца, нежели человека, которого он так отчаянно пытался забыть и одновременно навечно запомнить. Но он всё равно цеплялся за детали – от нового цвета волос до этого неожиданно прямолинейного взгляда – и всё казалось таким непривычным. Но, даже несмотря на это, Сэхуну захотелось узнать его заново, и он попытался упрекнуть себя в том, что снова допускает эту ошибку: впускает Лухана в свою "новую жизнь". Если только это понятие с появлением Лухана вообще не потеряло свой смысл. - Кто дал тебе право вот так уходить и возвращаться, и делать вид, что всё как обычно? – возразил Сэхун, и Лухан закусил нижнюю губу, откровенно демонстрируя неровный шрам. – Кто тебе сказал, что я на всё это согласен? - Ладно. Я всё равно не собирался навязываться или что-то вроде того. Если что, ты знаешь, где меня найти. И Сэхун немо открыл рот, наблюдая за тем, как Лухан самой уверенной и немного нагловатой походкой покидает кафе, по пути натягивая на себя лёгкую чёрную куртку. "Как его вообще понимать?" - подумал Сэхун и отчего-то ощутил приступ вины и злости одновременно. Лухан никогда не поддавался никаким логическим объяснениям. ♮ - Этот парень, - начал Кай, развалившись на кровати Сэхуна и закинув руки за голову. Сам Сэхун рассматривал падающие снежинки за окном, скрепив руки на груди и ощущая зыбкий холод то ли от отсутствия отопления, то ли от удушающего чувства потерянности, - с которым ты убежал в кафе... Кёнсу сказал, что его зовут Лухан. - Да, это он, - спокойно ответил Сэхун и повернулся просто для того, чтобы увидеть это очаровательное удивлённое "о", в которое сложились идеальные губы Джонина. - Что будешь делать? – спросил Кай, резко садясь на кровати. Сэхун на мгновение засмотрелся на его растрёпанные волосы и растянутую толстовку, которая придавала некую юношескую небрежность вкупе с безграничной притягательностью. Кай всегда был полным противоречием, сочетая в себе качества взбалмошного подростка и потерянного ребёнка. - А разве я должен что-то делать? – спросил Сэхун, подходя ближе и оттягивая рукава своего серого свитера. - Это не мне решать, Сэ, - просто ответил Джонин, и Сэхун внезапно понял, что каким бы невероятным не был Кай, он никогда не смог бы быть таким же необъяснимо не отпускающим, как Лухан. ♮ Кёнсу действительно не совсем понимал, что происходит. Сегодня Лухан больше напоминал манекен, нежели себя обычного. Даже если его улыбки всегда были амбивалентно-противоречивы, а глаза, кажется, скрывали гораздо больше, чем рассказывали, сегодня ни то, ни другое вообще не отражало ничего. Лухан часто надолго закрывал глаза, и в привычной тишине, в которой проходил их обычный рабочий день, Кёнсу мог слышать рваный ритм биения его сердца, видеть в свете тусклого освещения его напряжение в каждой черте некогда мягкого и миловидного лица. - Что с тобой сегодня? – поинтересовался Кёнсу, когда Лухан неожиданно облокотился на стену, а потом то ли сполз, то ли упал на пол. - Ничего необычного, - вырвался сдавленный хрип с его пересохших тонких губ. - То есть для тебя это нормально? – озадаченно спросил Кёнсу, опускаясь рядом с Луханом и бегая обеспокоенным взглядом по его лицу. - Да. Не переживай. ♮ На следующую репетицию всех их собрал непривычно злой и недовольный Чанёль, и тогда, когда всё собрались в тесной студии и уже почти были готовы к тому, чтобы начать играть, он сказал: "Если вы, сучки, сегодня снова всё запорете, я за себя не ручаюсь!". При этом он поочерёдно тыкнул пальцем на Кая и Кёнсу, и Сэхун еле удержал приступ истеричного смеха. Чанёль определённо великий мотиватор. В этот раз всё вышло гораздо лучше, чем получалось предыдущие два месяца. А уже под конец репетиции Кёнсу сказал, что написал новую песню. Нечто медленное и лиричное, такое нелогичное и совсем неподходящее для их репертуара, как показалось Сэхуну. Но голос Дио звучал на удивление чисто, и он почти всю песню не открывал глаз, будто придавая каждой строчке некий собственный образ под закрытыми веками. Сэхун тоже так делал, когда придумывал мелодии, но Кёнсу умел передавать их голосом. Сэхун не совсем понял, что он хотел сказать этой песней, но это было не так уж и важно. - У неё уже есть название? – спросил Бекхён, очарованно сверкая подвёденными глазами. - Heart Attack. ♮ В среду, в тот день, когда снег падал на удивление обильно и слепил своей белизной, Кёнсу задумался: "А что же не даёт мне начать жить иначе?". Лухан оказался тем, кто был готов его выслушать. - Для начала расскажи мне, что с тобой случилось? – мягко улыбаясь, спросил Лухан, когда они просто стояли за прилавком и в сотый раз сортировали и аккуратно раскладывали медиаторы, упаковки струн и барабанных палочек (одну из них Кёнсу слишком долго вертел в руках, как отметил Лухан, но всё равно не поинтересовался о причинах). - Это было так... противно, - сказал Кёнсу, чуть морщась, но Лухан лишь склонил голову набок и посмотрел настолько выжидающе, что Кёнсу пожалел, что у него нет ничего, что можно было бы использовать как флаг капитуляции. – Ладно. Я попробую. Кёнсу выдохнул, прикрыл глаза и нервно запихал руки в передние карманы потёртых свободных джинс, которые, казалось, держались на нём только чудом. - Мои родители часто ссорились. Сначала они просто убивали каждый семейный вечер непрерывной руганью, а я запирался в комнате и старался не слушать. Вряд ли им было до меня дело. Потом однажды отец избил её. Мою маму, - Кёнсу сделал паузу, переминаясь с пятки на носок и опустив взгляд в пол, - Но, на самом деле, он сделал это потому, что она изменяла ему. Такая банальная история, сотни семей проходят через это. Но мне было очень больно видеть это. Я пытался им что-то сказать, но, знаешь, меня будто не было для них. Кёнсу замолчал, и Лухан лишь поджал губы. - Это ведь не причина, верно? – задумчиво спросил Лухан. - Да. Они развелись. Квартиру продали, а меня отправили жить к дяде. Он был директором борделя, - озвучил Кёнсу, и Лухану показалось, что впервые в его словах мелькнула хоть какая-то эмоция. Презрение. – Со мной, на самом деле, не случилось ничего страшного, но он не оставлял меня одного дома, когда уходил туда, я всегда шлялся с ним. Видел всё, что там творилось. Все эти тела, потому что это даже нельзя было назвать людьми, все эти особи женского пола, потому что вряд ли это действительно были женщины. Дядя сказал, что это обычное явление, естественный процесс. А меня тошнило от всех людей два года. От себя тоже. - Ты чересчур впечатлительный, - улыбаясь, сказал Лухан и потрепал Кёнсу по спутанным бордовым волосам, а он впервые не почувствовал дрожи после его прикосновения. - Да. Я знаю. ♮ Дверь музыкального магазина открылась чересчур резко для ушей Лухана. Сквозняк принёс легкую дрожь и странное предчувствие. Сэхун выглядел потерянным и передвигался так, будто делал первые шаги. На его светло-русых волосах всё ещё лежал снег – контрастный белый, а одежда (всё ещё не по погоде лёгкая чёрная лакированная стеганая куртка с серым мехом на капюшоне и обтягивающие джинсы) смотрелась так, будто её натягивали за считанные секунды. И, по правде говоря, это не было далеко от истины. - Мы можем ещё раз поговорить? - спросил Сэхун, нервно стряхивая снег с капюшона. Лухан улыбнулся, пока Кёнсу рассеянно бегал взглядом от одного лица к другому. - Мой рабочий день заканчивается в восемь. Если будешь ждать, то конечно, - сказал Лухан, и в его голосе смешалась ирония и радость. - Подожду.