Баблминт

      Возвращаясь домой под утро, Сокджин застал Тэхёна лежащим без сна на диване. Он не уточнил, проснулся ли уже тот или наоборот ещё не уснул. Сил хватило разве что пожелать доброй ночи, а потом, едва не запутываясь в рукавах пижамы, упасть на подушку и отрубиться.       День не задался. Сокджин понял это ещё утром, когда порезался бритвой. Всему виной часовой сон, Чонгук и отсутствие привычки стучаться. Парнишка ворвался в ванную, чуть не упав рядом с унитазом, к которому бежал. А после сидел с ним в обнимку, рассуждая, насколько серьёзны ошибки людей в масштабах вселенной. Помятый и избитый, на холодном кафельном полу выглядел он крайне виновато. Но даже если и понимал это, то вряд ли стал бы переступать через свою честь и извиняться. Такой уж у него характер, упрямый до неприличия.       Дальше день пошёл по всем законам отвратительности. На работе из-за загруженного графика ему не хотели давать выходной. А он был необходим чтобы заняться Хосоком и его портфолио. Нельзя дать просочиться никакой лишней информации, всё должно быть как минимум безупречно. Так что пришлось пробегать половину рабочего дня, разбираясь со всей бумажной волокитой.       Обеденного перерыва он лишился, и лишь часу в пятом смог дойти до ближайшей забегаловки. Предположительно где-то там он и обронил бумажник. Вернуться назад стоило драгоценных рабочих минут.       Вообще назвать Сокджина растяпой — жесточайшее оскорбление. Он был способен проигнорировать упрёки в сторону стиля работы, простить слова о своей внешности, да даже ядовитые высказывания Чонгука и Юнги, когда те были чем-то взбешены, не оставляли и малейших ранок на его сознании. Но если человек касался его педантичности, ему сразу же лежала прямая дорога в долины презрения и ненависти.       Всё, над чем работал Ким Сокджин, должно быть идеальным. Иначе смысла браться за работу он не видел. Это часто стоило ему нормального режима сна и питания. Но если дело касалось банды или репутации «совершенного человека», выбор оказывался очевидным.       Позже, когда он вежливо расспрашивал молодую девушку за кассой, не находила ли она ничего на полу, начал названивать Чонгук. Благодарность за возвращённый кошелёк вышла скомканной, он спешил оказаться на улице.       Кожу сразу же обдало порывом осеннего ветра. Сокджин принял звонок и зашагал по улице в сторону офисного здания. Голос в динамике был сонный и немного несобранный, Чонгук просил не говорить Намджуну о том, что он снова проспал пары. Пора бы уже осознать, что за такие частые прогулы его там надолго не задержат. Тогда от праведного гнева его уже не удастся спасти никому. Примерно так он и сообщил парню, а после сбросил вызов.       Раскрыл кошелёк, проверил его содержимое. Несколько мелких купюр оказались на месте, потайной замочек, скорее всего, даже не открывали. Но удостовериться всё равно нужно.       Неумолимо замерзающими пальцами Сокджин подцепил кармашек с фотографией. Как и ожидалось, ни карточку, ни остальную наличку не трогали. Он вернул всё на свои места и, прежде чем убрать в карман, мелко улыбнулся довольным лицам на картинке.       Фотография была сделана прошлой весной, за несколько недель до их расставания. Прямо на земле, во дворе, сидел Чонгук и раскладывал на ткани запчасти. Рядом с ним Намджун извлекал эти самые запчасти из своего старого мотоцикла. Сзади виднелись они с Юнги и Хосоком. Трудно было вспомнить, о чём они говорили, но лицо Юнги освещала редкая искренняя улыбка.       Джин упрекнул себя в том, что почти никогда не запоминает такие моменты в деталях. Их важность забывалась за постоянной рабочей суматохой.       Большую часть снимка занимала улыбающаяся рожица Чимина. Он почти не видел за прищуренными глазами, а на лицо залезал луч майского солнца. Всё так и переполнялось свежей зеленью и теплом. На удивление безмятежная обстановка.       Сокджину всегда нравилась эта старомодная манера носить с собой в бумажнике фотографии любимых. Немного расстраивало, что сейчас так делать уже не принято.       Стоя на пешеходом переходе, Джин пытался составить дальнейший план действий. Он поднял воротник пальто в попытке хоть немного спастись от пронизывающего ветра и мелких капель, как вдруг на телефон пришло уведомление.

Мафиозяйные разборки 6 участников

Ваша надежда Гречка должна так выглядеть? [фото] 17:16 Чим~ ХАЗПХПЗЗХПЗЗАПА 17:17

Всемирный красавчик Определённо нет. 17:17

Ваша надежда Каюсь, Юнги, я совершенно не ценил твой труд 17:17 Прошу, помоги и не дай мне умереть от голода 17:17 Нихера не сахарный Закажи доставку. 17:17       С учётом сегодняшних тенденций отвлекаться на телефон не стоило ни при каких обстоятельствах. Потому что сегодняшний день определённо летел под откос. А нёсшаяся по дороге машина рассекала водную гладь получше некоторых катеров.       Слишком поздно метаться.       Грязный и мокрый Сокджин так и остался на месте, молясь просто дойти сегодня до дома.

***

      Отражения, ещё более серые, размазывались по стрелкам часов. Рвались вслед за ними, но комната оставалась на месте. Тусклая, маленькая, впустившая осень. Стены, увешанные терминами, формулами, строчками из книг. Шторы, покачивающиеся под порывами промозглого вальса. Вот она — прелесть серости, неприметная для всех и переполненная красками лишь для избранных. Она не вульгарна, тиха, себе на уме. Чтобы увидеть краски в чёрных буквах, достаточно уметь читать. Чтобы услышать слова в завываниях ветра, не нужно знать языка.       По улицам бродят дикие звери, их не выдумывали люди, их нельзя запечатлеть, вогнать в рамки понятного смысла и символов. Только наблюдать, ни в коем случае не трогать. Впустить в комнату, разрешить играть с записками, рыскать по полкам и под кроватью. Если замереть, со временем они впустят тебя в свой круговорот, заденут, нашепчут чужие секреты и растворятся. Это редкие гости, своенравные и не любящие громких звуков.       За дверью зашуршали слова и шаги. Так звучат раздражение и резина на ламинате. Пара ног, один голос и больше ничего. Этого достаточно, чтобы спугнуть улицу.       Тэхён уронил голову в сторону дверного проёма.       Монолог сразу оборвался, а пришедший уставился на ноги, торчащие из-под кровати.       — Ты чего тут делаешь? Блять, а чё так холодно, — Чонгук перешагнул через ногу. — Нахуя окно открыл? Что вообще происходит?!       Тэхён обречённо вздохнул и сел, собирая себя в комок.       — Ты их спугнул.       — Кого спугнул? Зачем ты пришёл в мою комнату? — шок отступил, а раздражение нарастало. — Сталкеришь?! Компромат ищешь?! Или ты извращенец?!       Не дав ответить, в комнату влетел Чимин.       — Что случилось? Джин сказал, ты бесишься. О, — осёкся парень. — А он тут что делает?       — Не знаю, нет, не бешусь я, — Чонгук плюхнулся на кровать. — С чего он, блять, вообще взял, что я бешусь?!       — Дорогуша, да ты чуть ли не дымишься, — усмехнувшись, Чимин присел рядом. — Я с другого конца дома слышал, как ты назвал кого-то… Несусветной раздолбайской ветошью? Вообще сначала решил, что это Тэхён. Без обид, — качнул он головой в сторону последнего. — Откуда ты слова такие нарыл?       Пока Чонгук постепенно закипал, Тэхён ойкнул.       — Это я вчера об пенёк ударился во дворе. Ночью темно было, он же у вас в заборном теньке стоит. А Чонгук, наверное, тоже выходил и услышал.       Ситуация с двумя злыми полуночниками вырисовывалась для Чимина очень забавной. По крайней мере, так сообщали весёлые щёлки за ресницами. Значит, ему нравятся глупости, подытожил Тэхён.       — А чё тут как в морозильнике? С каких пор ты проветривать начал? — Чимин сгрёб на себя чужой плед с края матраса. А ещё его кусает холодный воздух. Больше, чем кого-то ещё из их роя. Тэхён решил, что пока это слово лучше всего описывает этих людей.       Чонгук буркнул что-то и угрожающе глянул на Тэхёна.       — А я и не проветривал. У меня домовой завёлся.       — Ничего я не заводился. У тебя комната спокойная, они такие лю… Ты чего ржёшь?       В попытке подавить смешок, Чимин принялся разглаживать складки на одеяле.       Чонгук же, кажется, достиг предела.       — Сука, ну вот почему всегда так, а?! Чего они вообще ждут? Зачем терпят всю эту поебень? Тишина Чонгука не любила, глупости тоже.       Не прекращая улыбаться, Чимин поднял взгляд.       — В смысле?       — Разве они не могут просто взять и прекратить этот цирк? Могут. Но Джин с Джуном теперь круглые сутки над чем-то парятся, Хосок вообще не пойми где.       — Есть идея получше?       Чонгук мрачно улыбнулся, и Чимин сразу же перестал излучать своё веселье. Он понял. И идея приходилась ему по нраву.       — Мы разберёмся во всём сами.       — Нет, — отрезал посерьёзневший Тэхён. — У вас не получится. Даже не пытайтесь туда лезть.       — И не с таким справлялись, — в глазах заплясали искры, Чертята переглянулись.       Подтверждая сказанное, Чимин поднял левую руку с парой самодельных браслетов. Он никогда не снимал их, это была его гордость.       Трофей.       — Видишь бусинки? Чёрные — убиты, розовые — ранены, белые — спасены. Ты нас недооцениваешь, малыш.       Но Тэхён не отреагировал. Уже потом он увидит длинную чёрную полосу, без единого белого вкрапления. И ему станет интересно, что тогда произошло? Как к этому пришло, и что Чимин ощутил после? Узнает ли он знакомое безразличие, или душа парня окажется чуть светлее? Однако сейчас он продолжал сверлить тяжёлым взглядом Чонгука.       — Ты не понимаешь, о чём говоришь. Это глупо.       — А я твоего мнения и не спрашивал, — Чонгук сощурил глаза. Чонгук не умеет быть трезвым, если не напуган.       — Джун и Джин же смогли сбежать. Да и у тебя получилось.       Эти слова Тэхёну не понравились ещё сильнее и он повернулся к Чимину.       — Вы. Не имеете. Никакого понятия, — отчеканил он, пока за серой коркой на лице расцветал полнейший ужас. — Чонгук, ты собственными руками сейчас стираешь себя и Чимина, — Тэхён вернул свои глаза к нему. — Всё, что есть там, приносит боль, как только ты этого касаешься. Я видел это, понимаешь? Я это чувствовал.       — Слушай, — бестактно отрезал Кук. — Ты долго тут нахлебничать собрался?       — Нет, — качнул он головой. — Нет, свалю при первой возможности.       — Вот я тебе её и устрою, — Чонгук поднялся на ноги, но пройти ему не дали. — Уйди с дороги.       — Нет. Сначала ты извинишься.       — Чего?       — Если тебя убьют там, ты обязан сделать это сейчас, — хоть Тэхён и смотрел снизу вверх, это ничуть не добавляло ему безобидности.       — Да неужели? Я, знаешь ли, в ближайшее время умирать не планировал. Чонгук не любит быть неправым.       — Противоречишь сам себе. В таком случае, — он толкнул чужую ногу и с силой дёрнул Чонгука к полу, так что их глаза оказались на одном уровне, Чимин удивлённо крякнул. — Теперь вы должны запомнить всё, что я скажу.       Он понимал, что переубеждать кого-то сейчас бесполезно, поэтому решил поступить иначе. Предать себя. Решиться на спасение. Рассказать всё, что могло бы убить его душу.       Ви был сломан в самом детстве. И теперь для него существовала только одна истина: никто на свете не должен был узнать, чего он боится. От чего по-настоящему приходит в ужас и ещё долго будет. Одно дьявольское отродье, за которым волочатся отрубленные головы. Их видят только они вдвоём, и каждый знает, что те утянут его на дно. Чужие руки, разлагающиеся, все в струпьях, сотни рук сожмут его душу после смерти и выдавят из неё остатки. Заберутся в глазницы, ведь захотят сожрать его изнутри, как это делал он сам. Ви мечтал об этом, ничего больше ему не оставалось. Этот человек, нет… Это чудовище украло его жизнь и всегда оставалось за спиной. Он мог говорить что угодно, врать и отпираться, лишь бы никто больше не узнал, что в его мыслях ещё остался один-единственный страх.       Ким Тэхён был неправильным с самого начала. Другой. Дети не хотели с ним дружить, потому что «странный». А он не обижался, ведь мог рисовать причудливые картинки и разговаривать с жуками на подоконнике. Его любили собаки, и за ним следили тени, от которых он убегал под одеяло. На отшибе леса была старая площадка, на которой он часто оставался, если ругался с кем-то. Ветхая карусель, прямо на краю обрыва, чуть поскрипывала, а река волновалась в клеточках забора. Будто зная его злость, вода злилась вместе с ним. Ким Тэхёна нельзя было сломать, потому что он умел возрождаться из пепла, как феникс.

***

      Захламлённый гараж пропах машинным маслом. Выгоняя из него мотоцикл, Чонгук прокручивал в мыслях информацию. Сегодня там не должно быть много людей. Отлично.       Им нужен какой-то лысый Со Джэ. Он обитает в доме, куда вчера залезал Тэхён. Найти его будет немного трудно, но Ви объяснил дорогу, как смог.       — Он выглядел агрессивным, — отметил Чимин.       Выстроив подобие башенки из двух мотоциклетных шлемов, он вышел следом. Тот, что был сверху, в пёстрых, облезающих наклейках, принадлежал ему. Он был куда новее другого, чёрного, и ещё не успел понести сильных повреждений. Чонгук же свой унаследовал от Намджуна, как и некоторые детали мотоцикла. В них не было особой надобности, но переходя с умирающего старичка, на котором начинал ездить, Чонгук решил прихватить с собой его крупицу.       — Просто ссыкло, — пожал Кук плечами, ловя шлем.       — Ну не сказал бы.       И Чонгук не сказал бы. Но Тэхён провоцирует его говорить и делать то, чего не собирался.       — Не помнишь, я запер комнату?       Теперь уже Чимин пожал плечами. Он нахлобучил снаряжение поверх головы и проверял бензин. Похоже, что специально медлил.       Не сомневается ли?       А сам Чонгук?       Холодный ветер пробирался под куртку, оставляя дискомфорт и мурашки. Воровал листья с деревьев и уносил в неизвестном направлении. Гремел калиткой и ворошил волосы. Чонгук зачесал их назад и надел шлем. Краска на нём неоднородная, то там, то тут содранные участки, мелкие царапинки копились от хозяина к хозяину. Уже нельзя сказать, кто что оставил.       Наверное стоило прислушаться к предостережениям Тэхёна, но…       — Какое ему вообще до нас дело?       — Благодарность? — Чимин закрутил бак и обтёр руки о грязную тряпку. Лишь после этого полноценно пропихнул голову в шлем.       — Хуедарность, — буркнул Чонгук и завёл мотор. — Садись.

***

      Отстойники встретили их неизменным мраком. Казалось, даже воздух пытался отравить каждую частичку тела, до которой доставал.       Они некоторое время катались по путаным улочкам, пока Кук не заметил знакомое здание.       Спрятав мотоцикл за грудой мусора, парни направились к подъезду. Ключ, отданный Тэхёном, сработал, и домофон коряво запищал. Едва Чонгук сунулся за порог, в нос тут же ударила сырость. Мрачный подъезд, стены с облезшей краской, изуродованные почтовые ящики и лестница, совершенно не вызывающая доверия.

      …почему люди больше не шлют друг другу настоящие письма?

      За спиной, словно крышка гроба, захлопнулась дверь.       И ни звука.       По сравнению с улицей, здесь тишина давила.       У ступени лежал отколотый кирпич. Чонгук поднял его, снова размагнитил дверь и подпёр. Переглянувшись с Чимином, он кивнул и направился наверх.       Первая дверь, вторая, третья. Они прислушивались к каждой квартире, но признаков жизни не было.       Под ногами шуршали облупившаяся краска и какой-то мелкий мусор. С каждым шагом пульс становился чаще, сильнее отдавался в висках.       Каждый раз как в первый.       Каждый раз завораживающе.       На четвёртом этаже Пип замер. Он прислушивался несколько секунд, потом облизнул губу и широко улыбнулся.       — Там, — шепнул, указывая на коридор.       В темноте тускло маячила приоткрытая дверь. Из-за неё доносился тяжёлый мужской голос.       Чонгук проверил пистолет и только потом шагнул вперёд. Чимин следом. На него не нужно нападать или злиться. Если говорить с Джэ, он отвечает.       — Здравствуйте, мы… — парень осёкся на входе.       На них уставились три пары глаз.       — Это ещё кто? — обладатель тяжёлого голоса оглянулся. — Джэ, ты ждал гостей?       Джэ качнул головой. Взгляд в пол, руки связаны. Мужчина сзади усилил хватку.

      Что здесь происходит?

      — Кто эти дети, Со Джэ? Отвечай, — настаивал мужчина.       — Я не знаю, — дрожащий голос. Он не боится, его бояться — глупость.       — Не знаешь. Зато они знают, где ты живёшь, — он вернулся к двери. — Кто и зачем вас прислал?       Комната содержала в себе только диван и маленький столик. Она не выдавала следов чьей-то жизни, либо эти самые следы уже убрали, собираясь уходить.

      Клеёнка на полу.

      — Нет, неправильно. Сначала нужно представиться, — промурчал Чимин и протянул руку. — Я Пип. Теперь твоя очередь.       — Кто и зачем?       — Как бестактно. Нам нужен Джэ, раз тебе интересно. Хотим с ним поболтать. Но ты не расстраивайся, как-нибудь и к тебе загляну, — подмигнул Чимин.       — Кто?       Что-то было не так. Этого не должно было случиться, Чонгук знал. Он позволил себе на секунду расслабиться, и теперь это могло им дорого обойтись. Что-то было не так с ним самим.       — Ты скучный. Пошли отсюда, Кук.       Его схватили и отбросили в комнату.       Чонгук увернулся в последний момент, достал ствол, прицелился. Но не выстрелил.       У горла Чимина нож, от лезвия которого уже сочилась пара капель крови.

…серая кошка…

…серый-серый дом…

…если бы не…

…мёртвый Чимин на руках Юнги и пыль на шапке…

…кровь…

      …Тэхёну бы пошли кудряшки…

      Нужно собраться. Почему в голове такая каша? Её там быть не должно, никогда не было.

…клеёнка на полу для крови…

      — Думаете, я играть с вами буду? — мужчина надавил сильнее. — Пистолет на пол. Отвечай.       — Сами пришли, — оружие проскользило по клеёнке к светлым ботинкам.       — С чего бы? Вы не похожи на местных.       — Просто знали, что тут будет такой красавчик, — шепнул Пип, ведя ладонью по бедру мужчины.       — Заткнись, — его встряхнули.       Чимин усмехнулся, прислоняясь всем телом. Рука скользила дальше, дразнила, цеплялась пальцами за ремень. Он качнул бёдрами, потираясь о пах.       Мужчина шумно выдохнул. Взгляд помутнел, хватка ослабла. У Чимина появился шанс, невероятное везение. Чонгук напрягся так, будто сам должен был вырываться.       Чимин рванул к пистолету, но его прижали к стене. Над ухом прохрипел надломившийся голос.       — Нет уж, сучка, я с тобой закончу, — он расстегнул ремень.

      Зачем? …клеёнка…

      Пряжка отразила свет лампы. Он вытащил его из петель и мастерски затянул вокруг запястий Чимина.       — Но тебе придётся чуть подождать. У папочки ещё есть дела, — он выпрямился. — Джэ. Кого ты отправил к Намджуну?       Чонгук оцепенел. Треснутая реальность разломилась.       — Ви, — еле слышно ответил тот.       Чонгук потерял концентрацию на Чимине и переметнулся к Джэ.       Непростительная ошибка. Ни в коем случае. Никогда. Юнги его задушит.       За считанные секунды Кук ещё раз пробежался взглядом по комнате, расценивая, что можно сделать.       — И когда был последний отчёт?       — Н-недавно.       Чонгук едва уловимо качнулся в сторону Чимина, когда тот сузил глаза. Насторожился.       — Даже так. Значит, я могу взглянуть.       Джэ промолчал.       — Могу ведь? Он ведь не взбунтовался снова? Ты бы не дал этому произойти, так?       Ответа не последовало.       Чимин напряг шею и тут же расслабил.       «Нет».       Почему? Что он придумал?       — Что ж. Думаю, мне хватит одного пленника, — мужчина наклонился и поднял пистолет. — Застрелен собственным оружием. Иронично, — он легко навёл дуло, Чонгук не успел почувствовать страх.       От грохота зазвенело в ушах.       Под ногами ничего твёрдого, а плечо накрыло тупой болью.       Чонгук отлетел в сторону, едва не сшиб дверь от толчка. Ещё не пропавший из поля зрения мужчина согнулся, цепляясь за бок.       Второй оглушительный выстрел.       Чонгук поднялся так быстро, как только мог, но не вернулся в комнату. На него выскочил Сокджин с Чимином в охапку и потянул к лестнице.       — Что? Джин? Како… — выдохнул он.       — Заткнись! На мотоцикл и к дому! — выкрикнул он и выскочил на улицу.       Оставив Чимина, Сокджин, прихрамывая, забежал за угол.       Они последовали команде.       Пока Чимин распутывал руки, Чонгук сбрасывал хлам с мотоцикла.

      Рёв мотора, вцепившийся в куртку Чимин, запутанные улочки.

      Отдышаться удалось только минут через десять. Чонгук наконец снова владел положением, владел своей жизнью. Он расслабился, позволяя ветру выгнать мысли. К ним он вернётся потом. Он широко улыбнулся, слыша за спиной звонкий смех Чимина, пробивающийся к сознанию даже сквозь шум.       Эмоции.       Пёстрые, неудержимые, спутавшиеся, они несутся вместе с домами и огнями.       Яркое закатное небо над дорогой и крышами.       Кроме них не существует ничего.       Но вместе с тем бескрайнее множество.       Розовое, как облака и жвачка, горькое, как кофе и соджу, тёплое, как собаки и объятья, больное, как удары и предательство, счастливое, как улыбки и Чимин, совершенно безумное, как…       Слишком много всего.       Он забыл, что разозлился на Тэхёна, удивился Джину и продрог, пока нёсся домой.       Вспомнил об этом только у ворот.       И сразу снова во всём запутался.       Они не обнаружили машину Сокджина, когда завозили мотоцикл, поэтому остались ждать на улице. Ветер успокоился, но теплее не становилось. Чимин с красным носом затянул верёвочки на капюшоне и связал их бантиком. Поверх его куртки Чонгук накинул свою. Чимин никогда не любил осень, хоть и не объяснял почему. Да это и не важно.       — Ну тебя, сам замёрзнешь, — Чимин попытался вернуть куртку, но Чонгук увернулся и поморщился.       — Сильно он тебя резанул? Точно не хочешь обработать?       Вместо ответа Чимин ужаснулся и с широко распахнутыми глазами отступил на пару шагов.       — Что с тобой сделалось, Чонгук-и, — а после подбежал и приложил ледяную ладошку к его лбу.       Чонгук попытался снова ускользнуть, но неуклюже запнулся. Под ногами оказался камушек, и он пнул его так, что тот отлетел в ботинок Чимина. Хихикнув, Чим вернул камень обратно.       — Думаешь, Ви спланировал это? — спросил Чонгук.       — Что именно? — камень отлетел в кусты. — То, что мы напоролись на того мужика? Или что не смогли поговорить с Джэ?       — Получается, он не сбежал, — Чонгук пнул новый снаряд. — Снова взбунтовался…       — Это может значить, что угодно, — Чимин отбежал чуть дальше. — Просто спроси его?       — Что, если он не ответит? Или вообще свалит?       — Ты не можешь быть уверен. Гол! — с этим криком Чимин расселся посреди дороги. — Хватит уже думать! — он швырнул щебёнкой в Гука. — Сейчас приедет Джин и вставит нам пиздюлей, остальное не важно.       — А он откуда… Да всё! Хорош кидаться! — он вскинул руки и сел поодаль. — Мир.       Чимин кивнул и уставился на небо.       От былых красок не осталось и следа. Только мрачные тучи. Как же быстро они заполонили каждый квадратный сантиметр… Где-то вдалеке взметнулась стая птиц. Они мелькали словно ноты меж строчек-проводов. О чём их мелодия? Наверное, такая же тревожная, как и они сами.       Чимин поднялся и отряхнул джинсы.       — Так ещё холоднее. Где он там? Ты бы Тэхёна допросить успел, — усмехнулся он.       — Должен скоро приехать, — Чонгук остался сидеть.       Кожа под тонкой чёрной кофтой стала гусиной, но ему очень не хотелось этого замечать. Что же с ним не так? Почему то, что раньше давалось с лёгкостью, вдруг стало таким трудным? Почему чувства стали ярче? Не мог же он за такое короткое время растерять навыки? Скорее всего нужно время и встряхнуться. Он размяк, вот и всё.       С конца улицы стремительно приближался внушительный чёрный автомобиль. Увидев его, Чимин радостно замахал. Машина замедлила ход, шины прошуршали недалеко от Чонгука и свернули во двор.       С водительского места вышел ожидаемо злой Сокджин.       С другой стороны, совершенно неожиданно, вылез Тэхён. Он не выражал особых эмоций и просто ждал.       — Вы, два идиота, неужели, блять, так сложно понять, что не надо соваться туда, куда не просили?! — кажется, вся улица сейчас его слышала. — Что? У вас был какой-то план? Ах, извините, нам похуй, ведь мы тут самые умные и самые ахуенные, блять, во всём, и вас, старпёров, ничего не понимающих про нас, мы даже слушать не будем! — лицо мужчины некрасиво покраснело, на лбу вздулась венка. — А потом я узнаю, что моих детей, возможно, уже убили и бросили расчленённых в какой-то канаве, и, вместо того, чтобы спасать задницу одного́ своего друга, я еду хуй знает куда, чтобы не дать умереть двум долбаёбам из-за их собственной тупости! А теперь я сделаю вид, что вы признали свою вину и поблагодарили меня, и пойду напьюсь успокоительного, — Джин развернулся и зашагал к дому.       — Так откуда ты узнал? — Чонгук было двинулся за ним, но его проигнорировали, захлопнув дверь.       — Это я сказал, — наконец подал признаки жизни Тэхён.       — Ты? Зачем?! Мы бы и сами справились!       — Нет, Чонгук. Нет, вы бы не справились. То, что вы оба живы — просто невероятное везение, уж поверь мне. Сокджин-хён прав, вы — самоуверенные идиоты, раз на это решились.       — Да ты… Какого хуя вообще? Кто ты, блять, такой? Почему, куда бы я ни ткнул, отовсюду вылезает какое-то говно про тебя?       — О, не сомневайся, ты его найдёшь ещё много, если не прекратишь рыться. Так что остановился бы, пока не поздно.       — Пока не поздно?! А по-моему я опоздал, как только ты тут появился! — Чонгук медленно подходил к нему.       — Тебя никто не заставляет. Ты можешь просто сказать, и я уйду.       — Да что ты говоришь? И что же, твой Со Джэ ничуть не расстроится, если ты так сделаешь? Хотя нет, — Чонгук поднял брови, не замечая, как в человеке напротив через маленькую трещину начинает просвечивать зарождающаяся злость. — Ему не интересно, что ты у нас делаешь. А вот мужику с педофильскими наклонностями ещё как.       Лицо Тэхёна мгновенно переменилось. Он отступил назад и с неверием округлил глаза.       — Прекратите! — наконец выкрикнул Чимин.       Сейчас ему не хотелось стать свидетелем ещё одной бессмысленной драки. После этого Ви уже точно ничего не расскажет.       — Объяснись дорогуша, кто это был? Ты ведь понял, о ком сказал Гук.       Тэхён несколько раз моргнул и глубоко вдохнул. Чонгук не представлял сейчас серьёзной опасности, по крайней мере по сравнению с…       — Это Чан Бачим. Но его не должно было тут оказаться…       — Что это значит?       — Вы вроде как замёрзли. Пошли в дом, — только ответил Тэхён и отвернулся.